home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


4

Следующие два года объективного времени были весьма насыщенны. В то время как Подписывающий этап за этапом приближался к Земле, различные части планеты готовились к его прибытию каждая по-своему.

Для Синворета и его сопровождения субъективное время путешествия составляло всего четыре месяца. По крайней мере половину этого времени они проводили в креслах космических портов, рассеянных по Вселенной, ожидая кораблей. Даже с первоочередным билетом путешествие имело пять этапов.

В конце четвертого прыжка Синворет приземлился на планете под названием Аппелобетнис III. Ему повезло: план предусматривал два дня ожидания корабля Государственных Линий, который должен был доставить его на землю через Кастакору, но неожиданно стало известно о грузовике, летящем до Партассы через Сатурн.

Синворет вызвал капитана грузового и быстро договорился с ним.

— Разумеется, я смогу высадить вас на Земле и забрать на обратном пути с Сатурна, — сказал капитан. Это было волосатое существо, ростом с нула, но формой напоминающее креветку.

— Поскольку во время прыжка между системами мы будем в обычном пространстве, ваше пребывание на Земле продлится восемь или десять дней. А потом я заберу вас обратно на Партассу.

— Отлично, — воскликнул Синворет.

— Вы сядете на Гебораа сегодня вечером, а покинем мы Аппелобетнис III завтра в десять.

Прежде чем сообщить своей свите об изменении планов, Синворет отправился на прогулку по порту.

Его беспокоило чувство облегчения, охватившее его после обеспечения себе возвращения домой еще до прибытия к цели путешествия. Хоть он и объяснял себе, что девяти дней хватит, чтобы доказать или опровергнуть обвинения против Пар-Хаворлема, но все же не мог забыть, что совсем недавно обещал себе остаться там как можно дольше.

— Старею, — буркнул он. — Тоскую по дому.

Успокоившись, Синворет отправился в отель, просто изменив направление, как локомотив, а не повернувшись, как человек. Когда он подошел к ограждению порта, его окликнул какой-то нул снаружи. Синворет изогнул глазной стебель и увидел, что оборванная фигура отделяется от толпы прохожих и подходит к ограждению, явно заинтригованная мундиром Синворета. Подписывающий остановился.

— Вы похожи на цивилизованного нула, — сказал оборванец из-за забора. — Ставлю десять против одного, что через несколько часов вас уже не будет на этой проклятой планете. Дипломатическая служба, верно? Я тоже когда-то служил, но колесо фортуны повернулось, и я гнию на этой болотистой планете.

— Безработный? — Синворет задал вопрос осторожно, не желая выслушивать историю неудавшейся жизни.

— Не по своей воле, господин. И не моя вина, что я вынужден обманывать, чтобы достать бьяксис и выбраться с этой дыры. Умоляю, дайте мне десять десяток.

Синворет умел быть щедрым, если подарок гарантировал исчезновение нахала.

— Пожалуйста, — сказал он, подавая несколько монет. — Но почему ты просишь десять десяток, а не целую сотню.

Оборванец поднял руки в некой улыбке.

— Я игрок, господин, играю, чтобы раздобыть деньги на билет домой. Десять десяток — это цена одного билета местной лотереи — и именно эту сумму я прошу! Выигрыш составляет почти столько, сколько нужно на дорогу до Патрассы, а шанс на выигрыш — один из девяносто шести миллионов.

— Я бы не поставил десять десяток на такой маленький шанс, — заметил Синворет.

— Девяносто шесть миллионов — мое счастливое число, — ответил оборванец, шевельнув гребнем, и исчез в толпе.

Качая головой над глупостью нула, Синворет вернулся в отель сообщить свите о новом времени отъезда. Двадцать часов спустя они были уже на пути к Земле.

А на Земле заинтересованные стороны как раз закончили подготовку к их приему.

Вооруженная оппозиция Риварса действовала так хитро и решительно, что начало работ на новом Городе в Истбоне задержалось на несколько недель, пока пехота маршала Терекоми (удерживаемая приказом по мере возможности избегать кровопролития) наводила порядок. Начал возникать новый Город скромных размеров, рассчитанный так, что даже самый подозрительный инспектор ничего не смог бы сказать против него.

Потом начались неприятности с группами туземцев, работающих на строительстве. Политика «задержек» продолжалась три дня, пока не выбрали двадцать двуногих и публично не ликвидировали их стереосонусом. Работа продолжалась, и наконец строительство закончилось. Первый шаг к обману Синворета был сделан.

Оставив сильный резерв в старом Городе, скрытом за негавизийными экранами, Пар-Хаворлем смог довести численность населения до границ официально установленного минимума.

Терекоми энергично реализовал свой не менее трудный план, который ему удавалось по-прежнему держать в секрете от своего начальника. Главный артиллерист Ибовиттер прибыл, чтобы сообщить о выполнении своей части плана. С важным лицом вошел он в Комиссариат Полиции, постукивая картой побоку.

Он показал Терекоми карту с двумя заштрихованными районами.

— Мы полагаем, что именно здесь сконцентрированы главные силы мятежников Риварса, господин, — сказал он. — Я лично проследил, чтобы здесь разместили пять тысяч старьян мужского и женскою рода, — как известно, у двуногих только два пола. Они находятся на территории с хорошими условиями для защиты и нападения. Терекоми внезапно помрачнел. До него дошло, что желание понравиться Пар-Хаворлему поставило его в неловкое положение: сообщив начальнику о совершенном, он мог навлечь на себя его гнев вместо благодарности.

— Как ты забрал их со Старьи? Уверен, что никто ничего не заметил?

— Абсолютно, Господин. Я взял три корабля, мы приняли, той же ночью и забрали взрослых жителей города на холме. Их списали, и все прошло безо всяких помех. Я считаю это своей самой удачной операцией.

Терскоми презрительно покачал гребнем.

— Нужно было привезти сюда одного из этих двуногих, чтобы я мог его осмотреть. Насколько они похожи на земных ДВУНОГИХ?

— Разница почти не заметна. У них рудиментарные хвосты, перепонки на ногах — океаническое происхождение, господин, и мелкие модификации половых органов — не о чем беспокоиться. У вас есть еще вопросы?

С ханжеской смесью презрения и угодливости Терекоми позволил внутренней части своего гребня позеленеть.

— Ты знаешь, зачем мы держим здесь эти дьявольские создания, Ибовиттер. Чтобы приготовить хорошее представление для приезжего инспектора и убедить его, что землян нужно держать сильной рукой. Почему ты решил, что они и земляне будут сражаться?

Артиллерист поднял руку в жесте тонкой иронии. Он был образованным нулом и много читал об истории обоих видов, которые так успешно уничтожал.

— Ответ, господин, как и большинство ответов, можно найти в прошлом. Группа двуногих будет сражаться с любой другой группой двуногих, руководствуясь законом, который называется Выживанием Сильнейшего.

— Это все, Ибовиттер. Твои заслуги будут вознаграждены. Я умею ценить преданность.

Слегка обиженный Ибовиттер вышел из комнаты, прошел по коридору, спустился на лифте и повернулся к двери Комиссариата. Прежде чем он до них дошел, трое крепких нулов схватили его и, несмотря на протесты, заперли в подземной камере. На следующий день было сообщено о его трагической гибели в дорожном происшествии.

Сразу после разговора с Ибовиттсром Терекоми пошел к Пар-Хаворлему, чтобы представить ему план относительно старьян.

Пар-Хаворлем принял его слова с умеренным энтузиазмом.

Он был весьма доволен собой и не мог дождаться приезда Синворета, наслаждаясь артистизмом, с которым подготовился к обману этого нула. В действительности Пар-Хаворлем был хитрым админисгратором, пошедшим по кривой дорожке. Желание и возможность управлять легко сменяются стремлением к манипуляциям. Дергание за веревочки доставляло Пар-Хаворлему удовольствие, а использование своих жертв являлось побочным продуктом этого удовольствия.

— Ты рисковал, забирая старьян с их родной планеты, серьезно сказал он. — История последнего миллиона лет говорит об опасности предоставления двум расам хотя бы малейшей возможности к объединению. Есть жестокие правила, которые должны предотвратить такую возможность. Если твой гениальный ход когда-нибудь станет известен кому-то неподходящему например, Синворету — сомневаюсь, что даже твои купленные дружки с Кастакоры сумеют нам помочь.

Терекоми не понравилось слушать собственные аргументы.

— Никто не узнает, мы явились туда и исчезли тайно. А что касается объединения землян и старьян… Эти несчастные находятся на чужой планете и не знают местного языка, поэтому не будут настроены на переговоры. Да и Риварс тоже. Для него они захватчики, которых нужно ликвидировать, поэтому, хотя их конечное поражение неизбежно, прежде чем это произойдет, наш гость и его свита смогут увидеть первоклассную гражданскую войну.

— Ты хорошо придумал, — сказал Пар-Хаворлем, и гребень Терекоми покраснел от радости.

На так называемом внутреннем фронте произошли значительные изменения. Гэри Тоулеру повысили оклад и увеличили количество сверхурочных работ. Он заметил, что Пар-Хаворлем явно старается быть с ним вежливым, и среди персонала Города пошли сплетни о фаворите.

Тоулер сносил это мужественно. Растущую неприязнь остальных переводчиков он старался компенсировать неожиданными привилегиями, вытекающими из жизни в новом Городе.

Однако ничто не могло возместить ему все большей холодности Элизабет. За последние два года она смирилась со своей судьбой и даже повеселела. Она располнела и похорошела, став светлым пятном в одинокой жизни Тоулера, и сейчас он содрогался при мысли, что женщина начнет его избегать.

Накануне приезда Синворета Тоулер вернулся домой раньше обычного. Он уже перестал ходить за покупками, поскольку не любил сталкиваться с неприязненным отношением людей. Теперь продукты доставляли ему домой.

С аппетитом уселся он за одинокий ужин и, разрезав мясной рулет, нашел в нем пластиковую капсулу. Побледнев, он вытер ее салфеткой и открыл.

Сообщение было коротким: он должен явиться в мясной магазин вечером в 19.55, перед самым закрытием. Был разработан план вывоза его из Города на конференцию к крепости патриотов, а перед рассветом его должны были доставить обратно, чтобы он смог вернуться к работе. Сообщение подписал Риварс, почти легендарный вожак патриотов.

Тоулер уже не мог есть мясо, желудок его судорожно сжимался от волнения. Он уничтожил капсулу и, бегая по комнате, попытался взять себя в руки. Ему даже в голову не приходило, что можно не выполнить распоряжения, он знал, что, возможно, будущее Земли лежит на его плечах.

Когда зазвенел звонок, Тоулер на дрожащих ногах подошел к двери. Они никого не ждал.

Это была Элизабет. Как она была красива: узкое лицо с тонким длинным носом и не жесткими, но хищными чувственными губами. Губы, нос и светлые глаза создавали неповторимое целое, и Тоулер гордился, что немногие замечали ее особую прелесть. Два года, проведенные в Губернии, не сломили ее, а помогли повзрослеть.

— Какая приятная неожиданность! — воскликнул он. — Входи, Элизабет. Ты давно не была у меня.

— Пять дней, — с улыбкой сказала она, и он сразу заметил, что она осторожна.

— Пять дней — это слишком много, Элизабет. Когда я слышу, как на работе ты говоришь холодным партассианским языком, ты кажешься мне совершенно другим существом, как и я становлюсь другим рядом с тобой. Ты должна знать, что…

В ее глазах вспыхнул огонек — они меняли оттенок вместе с настроением.

— Прошу тебя, Гэри, не говори больше ничего, — умоляюще произнесла она, прервав его, — Мне будет труднее сказать тебе то, что должна.

Она умолкла и посмотрела вверх.

— Говори, что хочешь, — резко сказал он. — В этом новом городе нет шпионящих шаров и подслушивания. Говори, что ты хотела сказать.

— Мы не должны больше встречаться наедине. Спасибо за помощь в партассианском.

— Почему так внезапно?

— Ну… просто мне кажется, что у нас разные интересы. Это все.

Тоулер не относился к людям, которые настаивают или убеждают, но мог лишь принять ее слова к сведению. Внезапно ему захотелось оказаться далеко отсюда, избавить ее от произнесения слов, наверняка причиняющих ей боль. Он взглянул на женщину, и настроение его изменилось.

— Например, интерес к Питеру Ларденингу? — спросил он. Такое утверждение не в твоем стиле.

Женщина обиделась.

— Откуда тебе знать, что в моем стиле, а что нет?

— Послушай, Элизабет, даже когда мы рядом, между нами словно стена, правда? Это не моя вина… это барьер можно убрать. Понимаешь, я живу в постоянном напряжении… Лучше, чтобы ты это знала — я человек Риварса и передаю ему информацию из дворца. Мое положение достаточно трудно.

Он не собирался ей этого говорить, а сказав, сразу почувствовал угрызение совести. Ее ответ донесся до него словно издалека.

— Это все меняет. Мне было тяжело, Гэри.

Он вдруг схватил ее и привлек к себе: женщина умолкла, потом вырвалась, и глаза ее гневно засверкали.

— Злость делает тебя еще красивее! — пришел в восторг Тоулер. — Элизабет, почему я всегда должен бояться откровенного разговора с тобой? Ты очень близка мне, потому что часто ведешь себя так же, как и я.

— В самом деле? Это значит — как?

— Как? Ты хочешь со мной порвать, наслушавшись того, что говорят другие переводчики, вместо того, чтобы полагаться на собственную интуицию. Ты думала, что я фаворит Хава, правда? У меня нет к тебе претензий, Элизабет, но ты мыслила стереотипно, как часто я сам. Мы оба традиционалисты, оказавшиеся в необычной ситуации, и должны найти в ней свое место.

— Гэри, ты такой… такой робкий. — Лицо ее по-прежнему оставалось воинственным. — Да, я люблю тебя, ты очень мне помог, но тебе следует быть менее доверчивым.

— Попытайся понять, что каждому из нас нужно распутать в своей жизни множество вопросов. Твое достоинство в том, что внутри тебя спит тигр, как и у меня, и это нас объединяет. Потому мы и нужны друг другу.

Спеша к мяснику, Тоулер удивленно думал о том, что сказал Элизабет. Такая откровенность, особенно перед женщиной, потребовала от него больших усилий. Только Элизабет открыл он тайное чувство, давно мучившее его, и сейчас чувствовал, что близится минута, когда он сможет скинуть свою личину.

В магазине Тоулера бесцеремонно столкнули под прилавок, и он сидел там до закрытия. Затем мясник помог ему встать.

— Подумать только, через несколько часов вы будете говорить с Риварсом! — воскликнул он. — Тот город был слишком нашпигован шпионящими устройствами, чтобы кто-либо мог выбраться из него или пробраться внутрь. Здесь пока все по-другому, и это отличная возможность для вас. Я вам завидую.

Взволнованный предстоящим, Тоулер только буркнул что-то в ответ. Мясник, не поняв его, решил, что тот относится к нему с превосходством.

— Мне очень неприятно, что мы всегда смотрели на вас, как на подонка, — сказал он извиняющимся тоном. — У меня сердце разрывается, что я должен быть с вами таким суровым, ведь я так вас уважаю. Но приказ есть приказ, и никогда не знаешь, следят ли за тобой, даже в этом городе, правда? Вы настоящий герой, и я горжусь знакомством с вами. А сейчас, если бы вы залезли в этот мусорный бак…

Закрыв шлем скафандра, Тоулер скорчился в баке в неудобной позе, чувствуя, как его накрывают мешком и засыпают мусором. После недолгого ожидания к задним дверям подъехала машина, и бак с человеком внутри бесцеремонно закинули в нее. Еще полчаса они крутились по улицам, собирая мусор.

Наконец добрались до «ворот». Партассианские охранники обошли машину вокруг, бегло ее осмотрели и пропустили. Включился нейтрализатор, силовое поле в одном месте угасло, и они въехали в туннель воздушного шлюза, а через две минуты были уже на свежем земном воздухе, в темноте.

Перед мусорной кучей, полукилометром дальше, контейнер с Тоулером сняли с машины, и мусорщик помог ему выбраться. Тоулер с удовольствием распрямился, рядом с огромным устройством для уборки мусора он выглядел карликом.

— А теперь идите вперед, — сказал мужчина. — Когда я разгружаюсь, силовые поля отключены. За этой кучей увидите одинокое дерево, от него начинается тропа, которая приведет вас в Долину Канала. Идите быстро, как только можете, а там вас встретят. Пароль «сухой хлеб», отзыв «горячий лед». Запомнили? Тогда в дорогу и — удачи!

В почти полной темноте трудно было держаться слабой тропинки. Тоулер напрягал все свои силы, голова его кружилась от страха и возбуждения, воздух, густой, как сметана, казалось, омывал его тело. Впервые за десять лет он оказался на открытом месте, впервые за десять лет видел над головой сверкающие звезды. Может, когда-нибудь…

В темноте кто-то крикнул:

— Сухой хлеб!

Тоулер испуганно произнес отзыв.

Какой-то худой человек как тень появился на более светлой тропе и без единого слова сделал Тоулеру знак идти за ним. Они спустились по склону в полосу высоких зарослей, двигаясь так быстро, что Тоулер едва не запросил передышки. Он с трудом переводил дыхание, на нем по-прежнему был скафандр, и пот покрывал все его тело. Проводник привел его на каменистую поляну, где ждали три лошади, одна с наездником.

Они ехали на восток более часа. Тоулер никогда не ездил ни на каком животном, и каждая минута была для него минутой страдания.

Главным образом, они спускались вниз, через удивительно перекореженную местность, потом миновали лесной питомник. Когда добрались до оврага и остановились перед рядом шалашей, укрытых под скальным навесом, одеревеневший. Тоулер сполз с лошади и осмотрелся.

Временный лагерь Риварса состоял из нескольких палаток и шалашей, по крайней мере, только их и было видеть. Они использовали естественное укрытие в овраге, хотя опасность обнаружения нуловской разведкой была невелика. Неприязнь к воздушным путешествиям объясняла то, что нулы редко летали самолетами, а уверенность, что их дороги неприступны, вызывала пренебрежение к промежуткам между ними.

Привязав лошадей, проводники провели Тоулера в один из шалашей, где его ждали еда и питье.

Он еще не кончил есть, когда вошел Риварс.


предыдущая глава | ФАТА-МОРГАНА 8 (Фантастические рассказы и повести) | cледующая глава



Loading...