home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Джеймс Ганн

БЕССМЕРТНЫЕ

ФАТА-МОРГАНА 8 (Фантастические рассказы и повести)

Клиника была пуста.

Генри Эллиот, направляясь к задрапированному операционному столу, подавил зевок. Стол стоял под холодным, не дающим тени светильником в глубине большого зала, выложенного антисептическим белым кафелем и насыщенного невидимым противобактериальным излучением. Генри зажег бунзеновские горелки, стоящие по обе стороны стола, и включил вентиляторы, размещенные под фреской, изображающей Бессмертие, поражающее Смерть медицинским шприцом. Воздух, идущий прямо из Медицинского Центра, был чистым, свободным от бактерий, с запахом больничного ладана — алкоголя и эфира. Знания, хирургия и исцеление — клиника могла дать каждому то, в чем он нуждался.

Гарри пришел в выводу, что, вероятно, это будет еще один обычный день. Вскоре зазвучит ужасающая какофония сигналов, означающих, что уже шесть часов, и заводы выбросят человеческий поток в каналы между высокими стенами. И, значит, через час или два у него будет масса работы.

Однако это была неплохая смена. Он был занят только между шестью и комендантским часом и время от времени мог заглянуть в Гериатрический Ежедневник, чтобы спроецировать пару катушек текста на внутреннюю поверхность стекол своих очков. Он носил их не затем, чтобы лучше видеть (возникни такая необходимость, он пользовался бы контактными линзами), а потому, что они хорошо подходили для проекции и выглядел он в них важнее и взрослее.

Для восемнадцатилетнего Гарри это имело большое значение… Воскресенье было отвратительно, но воскресенье было отвратительно для каждого.

Хорошо бы, все уже закончилось. Еще неделя, и он снова будет работать внутри. Еще шесть месяцев, и он будет удовлетворять всем условиям постоянной работы в институте, Как только комиссия его примет — а он не сомневался, что именно так и будет, — он наконец покончит с клиникой. Нести лекарство в массы — да, это прекрасная идея, об этом, кстати, говорит и клятва Гиппократа, но медик должен мыслить практически. Невозможно обеспечить медицинское обслуживание всем. Лечить одному воспаление уха, а другому триппер, все равно, что выливать антибиотики в реку. Результат незаметен. С людьми же, имеющими шансы на бессмертие, дело выглядело иначе. В этом случае спасение жизни имело смысл. Это даже могло дать ему отсрочку, когда она понадобится, а отсрочки могли перерасти в бессмертие.

Впрочем, перспективы были не очень-то розовыми. Лучшим способом было бы придумать такое, благодаря чему он стал бы человеком, которого стоит охранять. Тогда благодарные избиратели проголосуют за наделение его бессмертием. Именно потому Гарри и решил специализироваться в гериатрии.

Самое главное — это синтез. Мир не может вечно зависеть от Картрайтов. Они были слишком эгоистичны и предпочитали скрывать свое случайное бессмертие, нежели через равные промежутки времени сдавать некоторое количество крови. Если проведенный Фордайсом статистический анализ работ Локка верен, в мире достаточно Картрайтов, чтобы дать бессмертие 50 000 человек — и число это будет возрастать в геометрической прогрессии, по мере того как будут рождаться новые Картрайты. Если бы только они не были такими самолюбивыми…

До сих пор их нашли всего столько, чтобы обеспечить бессмертие ста или двумстам людям — никто точно не знал скольким. Они могли давать свою бесценную кровь только в небольших количествах, и из нее получали ничтожные части гамма-глобулина, содержащего иммунизирующий агент. Даже применяя самое точное дозирование, приходилось ограничивать доступ к вакцине очень небольшим числом самых необходимых людей. Так поступали еще и потому, что иммунизация имела временный характер и сохранялась от тридцати до сорока дней. Если же удастся синтезировать протеины крови…

Он медленно шел к выходу на улицу, минуя размещенные по обеим сторонам длинного коридора кабинеты со стоящими в них диагностическими лежанками. Потом остановился между жезлами Эскулапа, поддерживающими потолок прямо над воздушным занавесом, закрывающим доступ летней жаре, зимним холодам, пыли и болезням города.

Здание клиники боком касалось стены Медицинского Центра. Напротив возвышалось высокое ограждение завода, производящего бронированные машины, экспортировавшиеся потом в пригороды. Именно отсюда Центр получал свои санитарные машины. Чуть дальше находилась вторая, меньшая пристройка, и на ее крыше красовалась неоновая надпись: ЗАКУПКА КРОВИ. У входной двери висело еще одно, меньшее объявление: «Сегодня платим 5 долларов за пинту».

Уже через несколько минут техники банка крови будут трудиться в поте лица, вонзая иглы в покрытые шрамами вены предплечий рабочих, которые после знаменующего конец работы свистка начнут проходить через лабораторию, расходуя свои жизненные силы. Многие из них вернутся еще до того, как пройдут две недели, другие, менее многочисленные, — через два месяца. Избавиться от них невозможно, они будут делать все: торговать удостоверениями личности, сдирать кожу с внутренней стороны предплечий, чтобы замаскировать след недавнего укола, клясться, что шрамы остались после инъекций антибиотиков…

А потом они одним глотком выпьют апельсиновый сок — некоторые дети сдавали кровь только потому, что никогда прежде не пили сока — схватят свои пять долларов и помчатся к ближайшему торговцу нелегальными антибиотиками и другими лекарствами.

Или отдадут их знахарю, чтобы смазал бальзамом какого-нибудь пожилого инвалида или пробормотал заклинания над умирающим младенцем.

Ну что ж, граждане тоже нужны, об этом не следует забывать. Они представляли собой огромный источник иммунологических препаратов, а сами были отданы на милость различных болезней, возникающих от нужды, невежества и грязи. Благородные нуждались в гамма-глобулине своих граждан, в их антителах. Благородным требовалась сыворотка крови, которую производили тела граждан, вакцины, производимые благодаря реакциям их организма.

За банком крови стена Центра резко поворачивалась, и дальше начинался город. Город не умирал, он уже был мертв.

Деревянные дома превращались в груды гниющих развалин, доходные дома рассыпались, и лишь кое-где стояли фрагменты стен. Стены из алюминия и магния были поцарапаны и побиты, повсюду царило запустение. Однако, подобно тому, как свежие побеги пробивают в лесу слой мертвых листьев, так и город рождался снова. Из досок, собранных на свалках, строили двухкомнатную хибару; за руинами доходного дома стоял кирпичный домик, а металлические стены превратились в ряд шалашей.

Замкнутый круг, подумал Гарри. Из смерти рождается жизнь, кончающаяся гибелью. Только человек может вырваться из него. От предыдущего города остались только окруженные заборами заводы и обширные комплексы больничных зданий. Они высились за своими стенами — высокие, могучие и безжалостные. На стенах в оранжево-красных лучах солнца поблескивали бронированные сторожевые вышки.

Зазвучали свистки разных тонов и громкости, создавая удивительный, пугающий контрапункт, гармонирующий с видом заходящего солнца. Было в этом что-то первобытное и возбуждающее, что-то напоминающее дикую церемонию с целью умолить богов вернуть солнце.

Ворота свернулись, открыв отверстия в стенах завода, и рабочие хлынули на улицу — мужчины и женщины, дети и старики, слабые и сильные. Они были чем-то похожи друг на друга: оборванные, грязные и испуганные — жители города. Им бы надо чувствовать себя несчастными, но обычно они были веселы. Если от реки еще не тянуло смогом, они смотрели вверх, на голубое небо, и смеялись без причины. Дети под ногами родителей играли в пятнашки, крича и смеясь, и даже старики снисходительно улыбались.

Это здоровые благородные всегда были степенны и озабочены. Что ж, это вполне понятно: те, что живут в неведении, могут веселиться. Гражданам незачем переживать о здоровье или бессмертии. Впрочем, это просто превосходило возможности их понимания. Они появлялись, как поденки, чтобы беззаботно полетать и умереть. Знание же несло с собой заботы, за бессмертие требовалось платить.

Настроение Гарри улучшилось, когда он подумал об этом. Видя толпы граждан, не имевших ни малейшего шанса на бессмертие, он сразу понимал свое превосходство. Его воспитывали на пригородной вилле, вдалеке от болезней и отвратительных испарений города, с младенчества ему был обеспечен тщательный медицинский контроль. За его спиной были четыре года средней школы, восемь лет обучения медицине и почти три года интернатуры.

В борьбе за бессмертие это давало ему явное преимущество, и он считал, что беспокойство и тревога — справедливая цена за это.

За стенами взвывали сирены, и Гарри повернулся. Ворота Медицинского Центра свернулись.

Сначала выехал эскорт на мотоциклах. Люди на улицах разбегались под стены, оставляя свободной полосу посреди мостовой. Полицейские небрежно проехали рядом с ними — здоровенные парни с фильтрами в ноздрях, надменностью в прикрытых очками глазах и с револьверами, висящими на бедрах. Полицейский — это да! — подумал Гарри. И если приписываемые им успехи у женщин только на одну десятую соответствовали истине, не было женщины — начиная с гражданки и кончая дамами из пригородов — которые могли бы устоять перед ними.

Ну что ж, пусть развлекаются. Он выбрал более безопасный и верный путь к получению бессмертия. Немногие полицейские добились его.

За мотоциклистами появилась санитарная машина. Ее бронированные люки были закрыты, автоматическое сорокамиллиметровое орудие нервно искало цель. Позади ехала на мотоциклах очередная группа полицейских. Внезапно над колонной появился вертолет, что-то сверкнуло в лучах солнца и превратилось в ряд небольших округлых предметов, отделяющихся от машины и падающих на улицу. С тихими хлопками они лопались один за другим, ложась вдоль всей колонны. Полицейские повалились на мостовую, как марионетки, у которых перерезали ниточки. Сила инерции еще тащила их вперед, а мотоциклы затормозили и останавливались.

Санитарная машина остановиться не смогла. Переехав тело одного из мотоциклистов, она ударилась о мотоцикл, столкнув его с дороги. Сорокамиллиметровое орудие нервно подергивалось, пытаясь поймать вертолет в радарный прицел, но машина летела над самыми крышами и исчезла, прежде чем прозвучал хоть один выстрел. Гарри почувствовал резкий, пронзительный запах, голова его как будто распухла и стала удивительно легкой. Улица накренилась и выпрямилась снова.

В толпе за санитарной машиной кто-то взмахнул рукой, что-то мелькнуло в воздухе и разбилось о крышу машины. Во все стороны брызнуло пламя: оно стекало по бортам, проникая в амбразуры и смотровые щели, его втянуло в воздухозаборник.

Следующую минуту ничего не происходило. Все это напоминало живую картину — машина и балансирующие мотоциклы, полицейские и ближайшие граждане, лежащие на мостовой, зеваки, пламя, рвущееся вверх, клубы черного, жирного дыма…

Открылась боковая дверь машины, и, пошатываясь, вышел медик. Он судорожно стискивал что-то в одной руке, пытаясь другой погасить лижущее его белую куртку пламя. Граждане смотрели молча, никто не спешил помочь ему, но никто и не мешал. Из толпы _вышел черноволосый мужчина, поднял руку с чем-то темным и опустил ее на голову медика.

До Гарри не доносился ни один звук, все заглушал рев работающих на медленных оборотах двигателей мотоциклов и санитарной машины.

Пантомима продолжалась, и он был частью аудитории, которая смотрела, как медик падает, мужчина останавливается, голыми руками сбивает пламя, вынимает из руки медика предмет, который тот сжимал, и смотрит на дверь машины.

Гарри заметил, что в ней стоит девушка. С этого расстояния он видел только, что она темноволосая и стройная.

Огонь на машине погас, девушка стояла в дверях, не двигаясь. Мужчина, стоявший около лежащего медика, взглянул на нее и начал было поднимать руку, но остановился, опустил руку, повернулся и исчез в толпе. Прошло всего две минуты с тех пор, как завыли сирены.

Граждане молча двинулись вперед, девушка повернулась и отступила в глубь машины. Граждане забрали у полицейских одежду и оружие, а из машины черную сумку и запас медикаментов, подобрали своих лежащих товарищей и исчезли.

Это смахивало на колдовство. Минуту назад улица была полна народу, а в следующий момент на ней не осталось никого.

За стенами Медицинского Центра вновь завыли сирены, и это словно сняло заклятие с Гарри. Он побежал по улице, крича что-то бессмысленное.

Из санитарной машины вышел маленький худенький мальчик, не старше семи лет, с коротко подстриженными светлыми волосами, темными глазами и смуглым лицом. Одет он был в потрепанную, некогда белую тенниску и обрезанные выше колен джинсы.

Он вытянул руку в сторону машины, а из двери навстречу ему высунулась желтоватая ладонь с пальца-ми, как когти, и рука, похожая на перекрученную ветку, сплетенную вьющимися, как лианы, шнурами голубых вен. Это была рука очень старого человека, стоявшего на негнущихся, как ходули, ногах. Его волосы были тонкими и белыми, как шелковые нити, кожа на лице и черепе напоминала сморщенный пергамент. Лохмотья туники Свисали с костлявых плеч и согнутой спины, закрывая бедра. Мальчик медленно и осторожно вывел старика на мостовую. Старик был слеп, его плоские темные веки прикрывали пустые глазницы. С трудом наклонился он над медиком, ощупал его голову. Потом подошел к полицейскому, перееханному санитарной машиной. У него была раздавлена грудная клетка, и когда он пытался втянуть воздух в легкие, на его губах лопались пузырьки розовой пены.

В сущности, он был уже мертв. Медицина была бессильна при таких тяжелых и обширных повреждениях.

Гарри схватил старика за костлявую руку.

— Что ты хочешь делать? — спросил он.

Старик не шевельнулся. Он подержал руку полицейского в своей ладони, потом выпрямился под аккомпанемент трещащих суставов.

— Я лечу, — ответил он голосом, похожим на скрип наждачной бумаги.

— Этот человек умирает, — сказал Гарри.

— Мы все умираем, — ответил старик.

Гарри взглянул на мотоциклиста: тот дышал с меньшим трудом, а может, ему только показалось?

Именно в этот момент подбежали санитары с носилками.


Гарри с трудом нашел кабинет декана. Медицинский Центр занимал площадь нескольких сотен городских кварталов, его увеличивали под влиянием каких-то особых, непонятных импульсов. Никто и никогда не планировал, что он будет таким большим, но вдруг достроили крыло, когда не хватило мета для лабораторий, потом еще одно, затем переходы, коммуникационные артерии — внизу, вокруг, через самый центр…

Его проводником был светящийся указатель, ведущий через никак не обозначенные коридоры, и Гарри пытался запомнить дорогу, но напрасно. Оказавшись на месте, он вложил указатель в замок бронированной двери, тот всосал его, и дверь открылась. Как только Гарри вошел, она вновь захлопнулась и закрылась на засов. За дверью оказалась пустая приемная, у одной из стен на металлической, прикрепленной к полу скамье сидели мальчик и старик из санитарной машины. Мальчик с любопытством взглянул на Гарри, потом стал смотреть на свои сложенные ладони.

В некотором отдалении от них сидела на скамье девушка, похожая на ту, что стояла в дверях машины, но Гарри казалось, что та была пониже и помоложе. Лицо ее было бледно, и только глаза при виде его вспыхнули какой-то необычной мольбой, а затем снова угасли. Гарри окинул взглядом ее мальчишескую, еще не сформировавшуюся фигуру. Одета она была в простое, подпоясанное в талии коричневое платье, и Гарри подумал, что вряд ли ей больше двенадцати—тринадцати лет.

Динамик, видимо, уже не первый раз повторил вопрос:

— Фамилия?

— Доктор Гарри Эллиот, — ответил он.

— Подойдите для идентификации.

Он подошел к стене, рядом с находящейся в глубине помещения дверью, и приложил ладонь к вмонтированной в нее плите. В его правый глаз сверкнуло светом — сравнивался узор сетчатки.

— Прошу положить все металлические предметы в контейнер, — приказал динамик.

Гарри заколебался, затем вынул из кармана блузы стетоскоп, снял часы, освободил карманы брюк от монет, перочинного ножа и гипноизлучателя.

Что-то щелкнуло.

— Фильтры, — сказал динамик.

Гарри вынул из ноздрей фильтры и тоже положил их в контейнер. Девушка наблюдала за ним, но, когда он взглянул в ее сторону, отвернулась. Дверь открылась, он вошел, и дверь закрылась снова.

Кабинет декана Мока находился в великолепной комнате длиной в тридцать и шириной в двадцать футов и был обставлен в викторианском стиле. Мебель, особенно сделанный из желтого дуба стол со шкафчиком красного дерева для врачебных инструментов, выглядела подлинным антиквариатом.

Комната впечатляла богатством обстановки, однако Гарри предпочитал модерн двадцатого века. Его чистые линии, стеклянные и хромированные части производили приятно эстетическое впечатление. Кроме того, это был стиль зарождения медицинской науки — периода, когда человечество начало понимать, что хорошее здоровье — это не случайность, что его можно купить, если люди захотят за него заплатить.

Гарри уже приходилось видеть декана Мока, но он не разговаривал с ним.

Его родители не могли этого понять, считая, что раз он врач, то тем самым равен по рангу всем работникам Медицинского Центра. Он постоянно объяснял им, насколько велико это место и как много людей в нем работало: 75 000–100 000 — только статистики знали точно. Однако это не помогало, они по-прежнему не могли его понять, и Гарри прекратил попытки объяснить что-либо.

Декан его не знал. Одетый в белую блузу, он сидел за столом, изучая бумаги Гарри, проецируемые на вкладке из матового стекла.

Черные волосы декана начинали редеть, ему было почти восемьдесят, хотя выглядел он моложе. Он был из хорошей генетической линии и имел репутацию отличного врача. Протянет еще лет двадцать, подумал Гарри, даже без уколов долголетия. Разумеется, к тому времени, принимая во внимание его должность и достижения, ему наверняка дадут отсрочку.

Мок вдруг взглянул вверх, и Гарри опустил глаза, но все-таки успел заметить в глазах Мока что-то вроде страха или отчаяния.

Этого Гарри понять не мог. Налет действительно был дерзким, под самыми стенами Центра, но ведь в этом не было ничего нового. Налеты уже бывали и наверняка будут совершаться и дальше. Если появляется что-то ценное, неблагонадежные люди пытаются это украсть. Во времена Гарри такой ценностью были лекарства.

Мок наконец заговорил:

— Значит, ты видел этого человека? Ты мог бы опознать его, если увидишь снова или если тебе покажут хороший солидограф?

— Да, сэр, — ответил Гарри. Почему Мока так взволновало это дело? Ведь он уже рассказывал обо всем главному врачу и коменданту полиции.

— Ты знаешь губернатора Вивера? — спросил Мок.

— Бессмертный!

— Не в том дело, — нерешительно прервал его Мок. — Ты знаешь, где он живет?

— Во дворце губернатора. Сорок миль отсюда, почти строго на запад.

— Да, да, — сказал Мок. — Ты отнесешь ему известие. Известие. Груз похищен. Похищен. — Мок имел обыкновение нервно повторять слова, и приходилось слушать внимательно, чтобы не потерять нить рассуждений. — Пройдет неделя, прежде чем мы подготовим следующий транспорт, неделя. Не знаю, как мы сумеем его доставить. Не знаю. — Последние две фразы Мок пробурчал себе под нос.

Гарри пытался понять, для чего все это. Отнести губернатору известие?

— Почему вы не позвоните ему? — бездумно спросил он.

Вопрос вырвал Мока из задумчивости.

— Подземные провода перерезаны. Перерезаны. Нет смысла их чинить. Люди, которых мы посылали для этого, гибнут, и даже если им удается, на следующую ночь провода перерезают снова. Радио и телевидение глушатся. Приготовься. Тебе придется поспешить, чтобы добраться до юго-западных ворот до комендантского часа.

— Но ведь меня впустят, — если я покажу пропуск, — сказал Гарри, ничего не понимая. Спятил он, что ли?

— Я тебе не сказал? Не сказал? — Мок провел рукой по лбу, словно убирая паутину. — Ты идешь один, пешком, переодетый гражданином. Конвой был бы полностью уничтожен. Уничтожен. Мы пытались. Три недели у нас нет связи с губернатором. Три недели! Он наверняка начинает беспокоиться. Нельзя допустить, чтобы губернатор начал беспокоиться, это нездорово.

Только теперь Гарри понял смысл приказания декана.

— Но мой район…

Мок нетерпеливо махнул рукой.

— Губернатор может сделать для тебя больше, чем дюжина комиссий. Больше.

Гарри закусил губу и начал перечислять, загибая пальцы.

— Мне понадобятся: фильтры в нос, малый медицинский набор, пистолет…

Мок покачал головой.

— Ни в коем случае. Это не будет соответствовать твоей роли. До дворца губернатора ты доберешься не потому, что будешь хорошо защищаться или лечить свои раны, а потому, что будешь хорошо изображать гражданина. День или два без фильтров не уменьшат твоей продолжительности жизни. Ну как, доктор? Пройдешь?

— Клянусь бессмертием! — взволнованно ответил Гарри.

— Хорошо, хорошо. И еще одно. Ты возьмешь с собой людей, которых видел в приемной. Мальчика зовут Кристофер, старик называет себя Пирсом. Он что-то вроде знахаря. Губернатор просил прислать его.

— Знахаря? — недоверчиво спросил Гарри.

Мок пожал плечами. По его лицу можно было понять, что он считает это восклицание бестактным, но Гарри не мог остановиться и продолжал:

— Если бы устроили пару показов для этих обманщиков…

— То клиники были бы еще более забиты, чем сейчас. Сейчас. Они играют положительную роль. И кстати, что мы можем сделать? Он не называет себя врачом, говорит, что он целитель. Не применяет лекарств, не оперирует, не дает советов… К нему приходят больные, и он их касается. Касается их. Можно ли это назвать врачебной практикой?

Гарри отрицательно покачал головой.

— А что делать, если больные уверяют, что излечились? Пирс ничего подобного не говорит. Ничего. Он не берет никаких гонораров. Никаких. Если больные ему благодарны и хотят что-то дать, кто может им запретить?

Гарри вздохнул.

— Мне нужно будет спать, и они убегут. Мок насмешливо улыбнулся.

— Слабый старик и мальчик?

— Девушка довольно проворна.

— Марна? — Мок полез в ящик стола и вынул серебряный обруч, состоящий их двух половинок, соединенных шарниром. Он бросил его Гарри, тот подхватил обруч и осмотрел.

— Это браслет. Надень его.

Действительно, выглядело это как браслет. Гарри пожал плечами, надел его на запястье и защелкнул. Сначала ему показалось, что он слишком велик, но внезапно браслет сжался. Кожа под ним начала чесаться.

— Он настроен на браслет, который сейчас на руке девушки. Настроен. Когда она будет от тебя удаляться, запястье у нее начнет зудеть, и чем дальше она уйдет, тем сильнее это будет. Так что вскоре она вернется. Я бы надел такие же браслеты мальчику и старику, но они действуют только парами. Парами. Если кто-то попытается снять браслет силой, девушка умрет. Умрет. Браслет соединен с нервной системой, и ключ только у губернатора.

Гарри взглянул на Мока.

— А мой?

— То же самое. Для тебя это будет сигнальным устройством.

Гарри глубоко вздохнул и посмотрел на свое запястье. Ему казалось, что серебро поблескивает, как холодные глаза змеи.

— А почему один из них не надели медику?

— Надели. Пришлось ампутировать руку, чтобы спасти его.

Мок повернулся к столу, и кадры микрофильмов вновь замелькали на экране. Через минуту он поднял голову и, казалось, удивился, что Гарри не сдвинулся с места.

— Ты все еще здесь? Иди. Если хочешь успеть до комендантского часа, не теряй времени.

Гарри повернулся и пошел к двери.

— Берегись вампиров, — крикнул ему вслед декан Мок. — И избегай охотников за головами.


Еще до того, как они дошли до юго-западных ворот, Гарри разработал способ передвижения их небольшой группы, способ, который был одинаково неудобен для обеих сторон.

— Торопитесь, — говорил он. — До комендантского часа осталось несколько минут.

Девушка посматривала на него и отводила взгляд, а Пирс, который и так двигался быстрее, чем ожидал Гарри, говорил:

— Спокойно. Мы успеем.

Никто из них не хотел спешить. Тогда Гарри резко ускорял шаги, обгоняя остальных. Запястье его начинало чесаться, потом щипать жечь и болеть. Чем дальше позади оставалась Марна, тем сильнее становилась боль. Тогда мысль, что она испытывает то же самое, поддерживала его.

Вскоре боль начинала ослабевать, и, даже не глядя в ту сторону, Гарри понимал, что сломал ее сопротивление. Он оглядывался, зная, что она идет футах в двадцати за ним, предпочитая терпеть, чем подойти ближе.

Тогда он останавливался и ждал старика. В первый раз она прошла мимо, но вернулась, когда боль стала слишком сильной. В других обстоятельствах Гарри счел бы Марну прелестным созданием. Она была стройна и изящна, со светлой кожей и правильными чертами, а контраст между черными волосами и голубыми глазами был просто поразительным. Однако она была молода, озлоблена и связана с ним ненавистным для нее образом.

Они добрались до ворот за минуту до закрытия.

По обе стороны, насколько хватало глаз, тянулось колючее ограждение, полностью окружавшее город. По ночам через него пропускали ток высокого напряжения, а между двумя рядами сетки бегали собаки.

Однако граждане каким-то образом выбирались из города, создавая банды, и нападали на беззащитных путников. Это была одна из опасностей.

Начальник охраны был темнокожим благородным средних лет. В свои шестьдесят он уже потерял надежду на бессмертие и теперь старался взять от жизни все, что ему оставалось. В число его развлечений входило и издевательство над более слабыми.

Он взглянул на голубой дневной пропуск, затем на Гарри.

— Топека? Пешком? — От хохота его большой живот затрясся. Наконец благородный закашлялся и перестал смеяться. — Если вы не попадете в лапы вампиров, вас схватят охотники за головами. А за головы сегодня платят двадцать долларов. Правда, только за головы изгнанников, но ведь они не говорят. Наверняка не говорят, если их отделить от тела. Но я знаю, что вы собираетесь сделать. Вы хотите присоединиться к волчьей стае. — Он сплюнул на тротуар рядом с ногой Гарри.

Гарри с отвращением убрал ногу. Глаза охранника вспыхнули.

— Так вы пропустите нас? — спросил Гарри.

— Пропущу ли? — Начальник посмотрел на часы. — Не могу, уже начался комендантский час.

Гарри машинально нагнулся, чтобы посмотреть.

— Но ведь мы пришли до… — начал он, но кулак охранника ударил его за ухом, и юноша едва не упал.

— Вернись, откуда пришел, и останься там, ты, вшивый гражданин! — заорал охранник.

Гарри машинально потянулся к карману, в котором всегда держал свой гипноизлучатель, но карман был пуст. На языке его крутились самые страшные проклятия, но он не осмелился даже пикнуть. Он не был уже доктором Эллиотом, не был им до тех пор, пака не доберется до дворца губернатора. Он превратился в Гарри Эллиота, гражданина, которого каждый мог ударить кулаком и который должен быть счастлив, что это всего лишь кулак.

— Но если, — продолжал охранник, — вы оставите девушку заложницей… — Он закашлялся.

Марна отпрянула, случайно коснувшись при этом Гарри. Впервые, несмотря на тесную, особую связь, соединявшую их в боли и освобождении, они соприкоснулись, и с Гарри что-то произошло. Его тело рефлекторно отпрянуло, как от раскаленного стерилизатора.

Гарри обеспокоенно заметил, что Пирс, ориентируясь по голосу, идет в сторону охранника. Вытянув руку, он шарил ею в воздухе, потом коснулся мундира стражника, его плеча и вел ее вниз, пока не дошел до ладони. Гарри стоял неподвижно, сжимая кулаки, ожидая, когда охранник ударит старика. Однако благородного остановило уважение к возрасту, и он только удивленно смотрел на Пирса.

— Слабые легкие, — прошептал Пирс. — Будь внимателен. Воспаление легких может убить до того, как антибиотики успеют помочь. А в левом нижнем конце начинается рак…

— Эй ты… — Стражник резко отдернул руку, но в его голосе звучал страх.

— Рентген, — прошептал Пирс. — Не тяни.

— Я… у меня ничего не болит, — выдавил охранник. — Ты пробуешь меня испугать. — Он кашлянул.

— Избегай усилий. Сядь. Расслабься.

— Почему… — Он закашлял сильнее и движением головы указал на ворота. — Идите, — сказал он. — Убирайтесь и сдыхайте!

Кристофер взял старика за руку и вывел за ворота. Гарри схватил Марну — снова это прикосновение — и, то ли помогая ей идти, то ли подталкивая, прошел с ней через ворота, внимательно следя за охранником. Однако того интересовали гораздо более важные для него вопросы.

Как только они вышли, ворота с грохотом опустились. Гарри словно с отвращением выпустил Марну. Они вышли на правую часть заброшенной шестиполосной автострады. Некогда великолепная поверхность выщербилась и потрескалась, из трещин торчала высокая густая трава. По обе стороны росли сорняки, высокие, как молодые деревья, тут и там спокойно покачивались окруженные желтыми лепестками большие коричневые колеса подсолнуха.

А дальше тянулись руины того, что когда-то называлось пригородом. Когда-то от города его отделяла лишь нарисованная на карте линия, не было никаких заборов. Когда его построили, дома, оставшиеся за ним, вскоре развалились.

Настоящие пригороды находились гораздо дальше. Поначалу важнее расстояния оказалось время езды на машине, затем полета на вертолете. И наконец жизнь города кончилась. Стало ясно, что город превратился в рассадник болезней и канцерогенных факторов, и тогда его связь с пригородами была прервана. В город тянулись транспорты с продуктами и сырьем, из города вывозили готовую продукцию, но никто больше туда не приезжал, разве что в медицинские центры. Они сосредоточились в городе, поскольку именно там находились источники их сырья: кровь, органы, болезни, тела, на которых можно было экспериментировать…

Гарри шел перед Кристофером и Пирсом, рядом с Марной, но девушка не смотрела на него. Она шла, глядя перед собой, словно была совершенно одна. Наконец Гарри сказал:

— Слушай, я не виноват. Я этого не хотел. Почему бы нам не стать друзьями?

Она коротко взглянула на него.

— Нет!

Стиснув губы, он немного отстал — пусть ее пощипет. Какое ему дело до того, что тринадцатилетняя девчонка его не любит.

Небо на западе меняло цвет с пурпурного на темно-фиолетовый. Ничего не шевелилось среди руин и на дороге, они были одни в этом океане разрушений. С тем же успехом они могли быть последними людьми на опустевшей Земле.

Гарри вздрогнул. Вскоре станет трудно находить дорогу.

— Поторопитесь, — сказал он Пирсу, — если не хотите провести ночь здесь — среди вампиров и охотников за головами.

— Иногда бывает и худшее общество, — прошептал Пирс.

Прежде чем они добрались до мотеля, воцарилась глухая безлунная ночь, а старые пригороды остались далеко позади. Территория мотеля была погружена во тьму, светилась только большая неоновая реклама «МОТЕЛЬ», надпись поменьше: «Свободные места», а у ворот в ограждении на коврике третья гласила: «Добро пожаловать».

Гарри как раз собирался это сделать, когда Кристофер резко сказал:

— Доктор Эллиот, посмотрите! — Палкой, поднятой с земли в полумиле отсюда, он указал направо, в сторону ограждения.

— Что там? — рявкнул Гарри. Он устал, нервничал и был ужасно грязным. Внимательно вгляделся в темноту. — Мертвый кролик.

— Кристофер хотел сказать, что ограждение находился под напряжением, — объяснила Марна, — а коврик, на котором ты стоишь, металлический. Думаю, нам не стоит сюда заходить.

— Вздор! — решительно ответил Гарри. — Вы что, хотите остаться здесь, на милость всем, бродящим по ночам? Я уже останавливался в таких мотелях, и все было в порядке.

Кристофер протянул ему палку.

— И все же лучше вам нажать кнопку этим.

Гарри нахмурился, взял палку и сошел с коврика.

— Ну, хорошо, — буркнул он. Со второй попытки у него получилось, и матовое стекло превратилось в глаз телекамеры.

— Кто звонит?

— Четверо идущих в Топеку, — ответил Гарри и поднес к объективу пропуск. — У нас есть чем заплатить.

— Добро пожаловать, — произнес динамик. — Домики номер тринадцать и четырнадцать откроются, когда вы бросите нужную сумму денег. Когда вас разбудить?

Гарри взглянул на своих спутников и сказал:

— На рассвете.

— Спокойной ночи, — сказал динамик.

Ворота свернулись. Кристофер провел Пирса мимо коврика, и они направились вниз по аллее. Марна шла следом. Гарри перепрыгнул через коврики и присоединился к ним.

Тонкая линия стеклянных кирпичей по краю дороги флуоресцировала в темноте, показывая путь. Они миновали противотанковый ров и несколько пулеметных гнезд. Везде было пусто.

Дойдя до домика № 13, Гарри заметил:

— Нам не нужны оба, переночуем вместе. — И он бросил в отверстие три двадцатидолларовые урановые монеты.

— Спасибо, — ответила дверь. — Прошу входить.

Как только дверь открылась, Кристофер прыгнул внутрь. В небольшой комнате находилась двойная постель, стул, стол и торшер. В углу размещалась небольшая ванна с душем, умывальником и унитазом за перегородкой. Мальчик быстро подошел к столу, взял лежащую на нем пластиковую карточку с отпечатанным меню и вернулся к двери. Там он помог войти Пирсу и подождал Гарри и Марну. Затем он переломил платиновую карточку пополам и, когда дверь начала закрываться, сунул одну часть между краем двери и фрамугой. Повернувшись, чтобы подойти к Пирсу, он споткнулся о лампу и повалил ее. Остался только свет, идущий из ванной.

— Чертов увалень! — выругался Гарри.

Марна, подсев к столу, что-то писала, потом повернулась и подала Гарри листок бумаги. Повернувшись к свету, он прочел:

«Кристофер разбил объектив, но комната по-прежнему прослушивается. Мы не можем уничтожить это, не вызывая подозрений. Можно поговорить с тобой во дворе?»

— Это самое идиотское… — начал Гарри, но его прервал Пирс.

— По-моему, это правильно… — прошептал он. — Вы оба можете спать в четырнадцатом номере. — Его лицо с невидящими глазницами смотрело на Гарри.

Гарри вздохнул. Ну хорошо, он доставит им это удовольствие. Открыв дверь, он вышел вместе с Марной в темноту. Девушка придвинулась к нему поближе, закинула руки на шею и прижалась щекой к щеке. Гарри обнял ее за талию, губы девушки прижались к его уху, и он наконец сообразил, что Марна говорит ему.

— Я не люблю тебя, доктор Эллиот, но не хочу, чтобы нас всех перебили. Ты сможешь заплатить за второй домик?

— Конечно, но… я не собираюсь оставлять этих двоих одних.

— С нашей стороны было бы глупо, если бы мы не держались вместе. А теперь слушай меня и не задавай вопросов. Когда войдем в номер четырнадцатый, сними рубаху и брось ее на стоящую лампу. Остальное я сделаю сама.

Гарри позволил подвести себя к соседнему домику и заплатил двери. Она приветствовала их и впустила внутрь. Комната ничем не отличалась от номера тринадцать. Когда дверь начала закрываться, Марна сунула кусок пластика между фрамугой и краем двери, потом выжидательно посмотрела на Гарри.

Пожав плечами, он снял рубаху и набросил ее на лампу; тени, вползавшие в комнату, придали ей зловещий вид. Марна нагнулась, свернула дорожку, а затем сняла с кровати покрывало. Потом она подошла к висящему на стене телефону, легонько потянула, и плоский экран отошел на шарнирах. Девушка сунула руку внутрь, схватила что-то и вытащила наружу. Это выглядело как намотанные на катушку сотни витков медного провода.

Марна вошла за перегородку с душем, разматывая по дороге провод. Став перед кабиной, она привязала один его конец к крану с горячей водой, протянула провод по периметру комнаты, оторвала и закрепила второй конец на канализационной трубе в полу, под душем. Затем так же точно протянула еще один провод — радом с первым, но так, чтобы они не касались. Старательно избегая контакта с проводами, она сунула руку в кабинку душа и открыла кран с горячей водой. В кране что-то забулькало, но вода не пошла. Осторожно выбравшись из проводов, девушка подняла свернутый коврик и бросила его на кровать.

— Ну что ж, спокойной ночи, — сказала она, жестами показывая Гарри, чтобы он шел к двери, не касаясь провода. Когда он без осложнений добрался до выхода, она погасила лампу и сняла с нее рубаху. Захлопнув дверь, вздохнула с облегчением.

— Ну и накрутила ты там! — яростно прошептал Гарри. — Я не могу принять душ и вынужден спать на полу.

— Душа ты не принял бы так или иначе, — ответила Марна. — Это был бы твой последний душ в жизни. Там все под напряжением. Если хочешь, можешь спать на постели, но лично я советую лечь вместе с нами на полу.


Гарри никак не мог заснуть, ему мешала мрачная и тихая комната и дыхания — тяжелое Пирса, более легкие Кристофера и Марны. Он не привык спать в одной комнате с другими людьми.

Потом у него зачесалось запястье, правда не сильно, но вполне достаточно, чтобы не давать заснуть. Встав с кровати, он подполз к месту, где лежала Марна. Она тоже не спала, и Гарри жестами попытался убедить ее лечь рядом с ним на кровати, заверяя, что не тронет ее. Ему вовсе не хотелось ее трогать, а если бы и пришло в голову, он же давал обет воздержания. Ему хотелось только, чтобы зуд стал менее докучливым и можно было наконец заснуть.

Она показала, что он может спать рядом с ней на полу, но он отрицательно покачал головой, и наконец она согласилась лечь возле кровати. Лежа на животе с опущенной рукой, Гарри настолько ослабил зуд, что сумел погрузиться в беспокойный сон. Ему снилось, что он проводит долгую и трудную резекцию легкого. Микрохирургические манипуляторы скользили в его потных руках, скальпель перерезал аорты. Пациентка вскочила с операционного стола, кровь хлестала из ее сердца — это была Марна. Она начала преследовать его по длинным коридорам больницы. Лампы над головой становились все реже, и в конце концов Гарри бежал в полной темноте, разбрызгивая теплую, липкую кровь, которая поднималась все выше, пока не закрыла его полностью.

Проснулся он пол у задушенный, борясь с чем-то, полностью закутавшим его. Рядом слышалась возня, потом что-то затрещало и кто-то выругался.

Гарри боролся изо всех сил, но напрасно. Наконец что-то с треском разорвалось, потом еще раз, Гарри заметил пятно более светлой темноты, передвинулся в ту сторону и выбрался сквозь большую дыру в подвернутом со всех сторон под край кровати сильно натянутом одеяле.

— Быстрее! — воскликнул Кристофер, складывая нож. Он направился к двери, у которой терпеливо стоял Пирс.

Марна схватила металлическую ножку, которую открутила от стола, Кристофер отодвинул стул, которым с вечера подпер ручку, и тихо открыл дверь. Он вывел наружу Пирса, затем вышла Марна; ошеломленный Гарри последовал их примеру. В доме номер четырнадцать кто-то дико заорал, сверкнула голубая вспышка и запахло горелым мясом. Марна побежала к воротам, уперла ножку стола одним концом в землю и опустила ее на ограждение. Забор плюнул голубым огнем, который, потрескивая, пробежал вдоль металлического прута. Ножка раскалилась докрасна и прогнулась. А потом погас свет.

— Помоги! — крикнула Марна, тяжело дыша.

Она попыталась поднять ворота. Гарри сунул руки под нижний край и дернул его вверх. Ворота поднялись на фут и замерли.

В глубине аллеи послышался нечеловеческий крик, и Гарри изо всех сил рванул ворота вверх. Поддавшись наконец, они бесшумно поднялись. Он держал их, пока Марна, Пирс и мальчик выбирались наружу, затем выскользнул сам и позволил воротам опуститься. Мгновением позже электричество включилось снова, ножка стола расплавилась и упала.

Гарри оглянулся назад. В их направлении катилось самоходное инвалидное кресло, в котором сидело нечто массивное и ужасное, грозящее чудовищной опасностью. Вскоре Гарри увидел отчетливо: плетенка, а в ней то, что осталось от человека после четырехкратной ампутации. Закрепленная сзади аппаратура легкие-сердце казалась второй головой. За креслом бежало существо, похожее на пугало, одетое в женское платье.

Гарри стоял, как загипнотизированный. Кресло резко остановилось возле пулеметного гнезда, из спинки выдвинулись похожие на волосы Медузы манипуляторы и соединились с управляющим механизмом. Пулемет затарахтел, и что-то рвануло рукав Гарри.

Чары рассыпались, Гарри повернулся и побежал в темноту.

Через полчаса он понял, что заблудился. Марна, Пирс и мальчик исчезли. Он чувствовал дикую усталость, рука горела, а запястье болело сильнее, чем когда-либо. Гарри коснулся руки, — рукав был мокрым. Он поднял пальцы к лицу — кровь. Пуля задела его.

В густой как сажа темноте он тяжело сел на бордюр и посмотрел на светящийся циферблат часов. Двадцать минут четвертого. Два часа до рассвета. Вздохнув, он попытался ослабить боль в запястье, растирая кожу вокруг браслета. Кажется, это помогло. Через несколько минут он испытывал уже простой зуд.

— Доктор Эллиот, — мягко сказал кто-то.

Гарри повернулся, чувствуя облегчение и что-то похожее на радость. На фоне бледных звезд он увидел Кристофера, Пирса и Марну.

— Ну что ж, — буркнул Гарри. — Я рад, что вы не попробовали удрать.

— Мы не сделали бы этого, доктор Эллиот, — сказал Кристофер.

— Как вы меня нашли? — спросил Гарри.

Марна молча подняла руку.

Ну конечно, браслет. Я слишком высоко оценил их, горько подумал Гарри. Марна искала его, потому что не могла сама справиться с ним, а Кристоферу нужна помощь, ведь иначе он остался бы один со стариком, требующим ухода. Однако с другой стороны, он был вынужден признать, что в мотеле именно ему нужна была помощь, а не Кристоферу или Пирсу. Если бы они ему поверили, их головы уже лежали бы в сушилке, ожидая минуты, когда за них выплатят награду. Или их еще живые тела везли бы в какой-нибудь банк органов.

— Кристофер, — произнес Гарри, обращаясь к Пирсу, — видимо, прошел практику у человека, специализирующегося на избегании сборщиков безнадежных долгов.

Пирс воспринял эту фразу именно так, как и хотел Гарри — как комплимент и извинение.

— Избегание ловушек налоговых органов и ускользание от инспекторов здоровья, — прошептал он, — ведет к тому, что воспитание в городе дает хорошую подготовку к жизни… Ты ранен.

Гарри вздрогнул — откуда старик узнал об этом? Даже если бы он мог видеть, было настолько темно, что различались только силуэты. Наверное, это инстинкт, подумал Гарри и успокоился. Он слышал, что у диагностов с большой практикой появляется нечто подобное. Они чувствуют болезнь, прежде чем пациент окажется на лежанке. Данные индикаторов только подтверждают диагноз.

Нежданно мягкие пальцы старика коснулись его руки, но Гарри отвел их.

— Это просто царапина.

Пальцы Пирса легли на его руку.

— Она кровоточит. Кристофер, найди немного сухой травы.

Пирс оторвал рукав блузы.

— Вот трава, дедушка, — сказал Кристофер.

Каким образом этот парень нашел в темноте сухую траву?

— Надеюсь, ты не собираешься приложить это к ране? — резко спросил Гарри.

— Это остановит кровотечение, — прошептал Пирс.

— Но микробы…

— Микробы не причинят тебе вреда, разве что ты сам этого захочешь. — Он положил траву на руку и обернул ее рукавом.

— Скоро будет хорошо.

Гарри подумал, что надо бы снять это, когда они пойдут дальше. Но потом решил, что раз уж зло совершилось, пусть все останется как есть.

Когда они отправились дальше. Гарри оказался рядом с Марной.

— Ты тоже получила воспитание, удирая от инспекторов здоровья, а? — сухо спросил он.

Она покачала головой.

— Не от инспекторов, хотя, сколько себя помню, я всегда пыталась удрать. Однажды мне удалось, и я была свободна. — В голосе прозвучало забытое счастье. — Двадцать четыре часа я была свободна, а потом меня нашли.

— А я думал… — начал Гарри. — Но кто ты?

— Я? Дочь губернатора.

Гарри резко отпрянул. Его потрясло не само заявление, а горечь, с которой она это произнесла.

Рассвет застал их на автостраде. Они миновали последний разрушенный мотель, и теперь по обе стороны дороги тянулись волнистые, покрытые травой холмы и заросшие деревьями долины.

День был жаркий. Небо голубело над их головами, и лишь на западе плыли небольшие облачка. Временами дорогу перед ними пробегали кролики, исчезая в кустах по другую сторону. Однажды они увидели серну, стоявшую, подняв голову, у протекающей поблизости речки и удивленно смотревшую на них.

Гарри проводил ее голодным взглядом.

— Доктор Элллиот, — сказал Кристофер.

Гарри повернулся к нему. На грязной ладони мальчика лежал бесформенный кусок коричневого сахара, облепленный обрывками ниток и еще чем-то непонятным. Для Гарри сейчас это был предел мечтаний. Слюна заполнила его рог, и он с трудом проглотил ее.

— Дай это Пирсу и девушке. Им нужно сохранить силы. И тебе тоже.

— Все в порядке, — ответил Кристофер. — У меня есть еще. — В другой руке он держал еще три куска, один из которых он подал Пирсу, а другой Марне. Старик впился в сахар остатками зубов. Гарри отковырял самые крупные посторонние частицы, но не мог уже больше сдерживаться. Это был необычайно сытный завтрак. Они шли не очень быстро, но равномерно, Пирс не жаловался, ковыляя впереди на своих кривых ногах, и Гарри перестал его подгонять.

На далеком холме они заметили пригородную виллу, но рядом с ней никого не было видно. Внезапно Кристофер крикнул:

— В канаву! Падай!

На сей раз Гарри среагировал молниеносно, без вопросов. Он помог Пирсу спуститься по склону — старик был очень легким — и упал на дно канавы рядом с Марной. Через несколько секунд мимо промчались мотоциклисты. Когда они проехали, Гарри отважился выглянуть из-за края рва. Группа мотоциклистов удалялась по дороге к городу.

— Что это было? — спросил он.

— Волчья стая! — ответила Марна голосом, полным отвращения и ненависти.

— Но они выглядели, как полицейские, — сказал Гарри.

— Когда вырастут, станут полицейскими, — отрезала Марна.

— Я думал, что волчьи стаи состоят из беглых граждан, — сказал Гарри.

Марна презрительно посмотрела на него.

— Так тебе говорили?

— Гражданин, — прошептал Пирс, — может сохранить жизнь, если будет один. Группа не протянет и недели.

Они вернулись на дорогу и пошли дальше. Кристофер, ведя Пирса, то и дело нервно поглядывал по сторонам и назад. Постепенно его беспокойство передалось и Гарри.

— Падай! — крикнул вдруг мальчик.

Раздался свист, и сразу затем, когда Гарри падал на мостовую, что-то сильно ударило его по спине и швырнуло на землю. Марна пронзительно закричала.

Гарри несколько раз перевернулся, гадая, не сломан ли у него позвоночник. Кристофер и Пирс лежали рядом, но Марна исчезла. В воздухе над ними взревел ракетный двигатель, потом еще один.

Гарри посмотрел вверх: в небо свечой поднимался ракетоплан, а под ним извивалась и дергалась Марна, пытаясь освободиться. Со второго ракетоплана свисали пустые захваты, едва не поймавшие Гарри — такие же крюки с прокладками, которые мгновенье назад похитили Марну.

ФАТА-МОРГАНА 8 (Фантастические рассказы и повести)

Гарри сел, сжимая запястье. Рука его болела все сильнее, и только ярость, черной волной захлестнувшая его, не дала ему упасть на землю корчась в муках. Он погрозил кулаком накренившимся на вираже ракетопланам. Из их двигателей тянулись полосы дыма.

— Доктор Эллиот! — позвал Кристофер.

Гарри взглянул туда, откуда доносился голос. Кристофер лежал в канаве, старик тоже.

— Они вернутся, — сказал Кристофер. — Вам лучше лечь.

— Но ведь они схватили Марну, — ответил Гарри.

— Вы ничем не поможете ей, если дадите себя убить.

Один ракетоплан спикировал, как сокол на мышь, второй, уносящий Марну, продолжал спирально подниматься вверх. Гарри прыгнул в канаву, а секундой позже пулеметная очередь прошла по тому месту, где он только что стоял.

— Я думал, они хотят нас захватить, — выдавил он.

— Они охотятся и за головами, — ответил Кристофер.

— И все, чтобы пощекотать нервы, — шепнул Пирс.

— Я никогда не делал ничего такого, — пробормотал Гарри. — Я не знаю никого, кто бы этим занимался.

— Ты был занят, — ответил Пирс.

Это было правдой. С тех пор, как ему исполнилось четыре года, он все время был в школе, только иногда появлялся дома на один короткий день: он уже почти забыл своих родителей. Что мог он знать о развлечениях молодых благородных? Но это… Эта волчья стая… Такое оподление жизни наполняло его страхом.

Первый ракетоплан был уже лишь маленьким крестиком, а висящая под ним Марна — точкой. Ракетоплан выровнялся и с выключенным двигателем начал планировать к городу. Второй следовал за ним.

Внезапно Гарри заколотил болящей рукой по земле.

— Ну почему же я увернулся! Нужно было, чтобы и меня схватили. Она же погибнет.

— Она сильная, — прошептал Пирс. — Сильнее тебя или Кристофера, сильнее многих других. Но сила порой становится чем-то ужасным. Иди за ней и освободи ее.

Гарри взглянул на браслет, от которого боль расходилась по руке и всему телу. Да, он может идти по ее следам. Пока он может двигаться, он будет ее искать. Но до чего же шаги медлительны по сравнению с ракетопланом!

— Мотоциклы скоро вернутся, — сказал Кристофер. — Им сообщили с ракетопланов.

— Но как мы добудем мотоцикл? — спросил Гарри. Боль не позволяла ему четко мыслить.

Кристофер тем временем уже стянул тенниску; вокруг пояса у него была обмотана нейлоновая веревка.

— Мы иногда ловим рыбу, — сообщил он.

Он пересек веревкой обе полосы автострады, замаскировав ее растущей в трещине травой. Потом сделал знак Гарри, чтобы тот лег на землю по другую сторону.

— Мы пропустим их всех, кроме последнего, — сказал он. — Будем надеяться, что кто-нибудь отстанет достаточно далеко, чтобы остальные не заметили нас, когда мы встанем с земли. Оберните веревку вокруг пояса, а потом поднимите, чтобы она оказалась на уровне его груди.

Гарри лежал за бордюром, чувствуя, как его рука превращалась от боли в шар. Прошла целая вечность, прежде чем донесся звук моторов. Когда первые мотоциклы проехали мимо, Гарри осторожно приподнял голову. Да, был отставший. Он ехал от них футах в ста и теперь увеличивал скорость, чтобы догнать.

Мотоциклы проехали, и, когда последний приблизился на дюжину футов, Гарри вскочил, напрягая мышцы, и стал ждать рывка. Кристофер вскочил в ту же секунду. Молодой благородный успел только удивленно взглянуть на них и налетел на веревку, выдернувшую упирающегося каблуками Гарри на середину дороги. Кристофер привязал конец своей веревки к молодому дереву. Благородный рухнул на мостовую, мотоцикл затормозил и остановился.

Гарри выпутался из веревок и подбежал к благородному. Они были одногодки, одного роста и комплекции, но у благородного была заячья губа и усохшая нога. К тому же он был мертв — череп его раскололся от удара о мостовую. Гарри закрыл глаза. Он уже видел умирающего, но никогда не становился виновником чьей-то смерти. Это пахло нарушением клятвы Гиппократа.

— Такие должны умирать, — прошептал Пирс. — Лучше, когда злые умирают молодыми.

Гарри быстро переоделся в одежду благородного. Нацепив очки, он закрепил пистолет на бедре и повернулся в сторону Кристофера и Пирса.

— А что будет с вами?

— Мы не будем пытаться удрать, — ответил Пирс.

— Я не о том. Вы справитесь один?

Пирс приложил ладонь на руку мальчика.

— Кристофер мне поможет. Мы найдем тебя, когда ты освободишь Марну.

Уверенность, с которой Пирс произнес это, добавила Гарри сил. Не теряя времени, он сел на мотоцикл, крутанул ручку газа и стремительно умчался. Езда на мотоцикле требовала ловкости, но Гарри уже имел опыт управления подобными машинами, полученный в подземных артериях медицинского центра. Рука его болела, но теперь боль стала чем-то вроде системы наведения. Он заметил, что по мере езды боль уменьшается — это означало, что он приближается к Марне.


Прежде чем он нашел ее, опустилась ночь.

Асфальтовая дорога, вся в выбоинах, повернула на восток, и боль в руке Гарри заметно уменьшилась. Дорога оборвалась перед плотной стеной заросли, и Гарри затормозил в последний момент. Неподвижно сидя на сиденье, он задумался.

До сих пор он не думал о том, что будет делать, когда найдет Марну, просто бросился в погоню, ведомый частью болью от браслета, а частью рождающимся чувством привязанности к этой девушке.

— Ральф? — спросил кто-то из темноты, и отступление стало невозможно.

— Да, где остальные? — прошептал он.

— Там, где всегда, — под откосом.

Прихрамывая, Гарри двинулся в сторону, откуда доносился голос.

— Ничего не вижу.

— Я посвечу.

Что-то осветило дерево, и впереди Гарри появился черный силуэт. Гарри моргнул, украдкой огляделся и ребром ладони ударил благородного по четвертому шейному позвонку. Пока тот медленно опускался на землю, Гарри подхватил его фонарь и поддержал падающее тело. Положив человека на траву, он ощупал его шею. Она была сломана, но благородный еще дышал. Гарри выпрямил ему голову, чтобы уменьшить давление на нервную ткань, и посмотрел вверх.

Где-то впереди мерцал огонек, но не слышно было ни одного звука — наверняка, никто не заметил. Включив фонарь, Гарри увидел тропу и пошел через молодой лес.

Костер разложили под глиняным склоном, нависшим таким образом, что сверху ничего не было видно. На нем целиком жарилась молодая серна, которую крутил на вертеле один из благородных. Гарри определил наконец сверлящую его боль — это был голод.

Остальные благородные сидели полукругом возле костра, Марна со связанными руками находилась чуть дальше. Голова ее была поднята, глаза внимательно вглядывались в темноту за огнем, словно ища кого-то. Кого? Конечно, его. Браслет сообщил ей, что Гарри где-то близко. Ему очень хотелось дать ей какой-нибудь знак, но это было невозможно. Он приглядывался к благородным: один был альбиносом, другой макроцефалом, третий горбуном. У остальных Гарри не заметил видимых физических недостатков, за исключением одного, выглядевшего старше других членов группы. Он стоял, опершись о колено, и был слеп, но в его глазницы хирургически вживили бинокль с электронным управлением. На спине у него находился аккумулятор с усилителем, от которого провода тянулись к биноклю и закрепленной на куртке антенне.

Гарри осторожно прошел по краю леса на ту сторону костра, где находилась Марна.

— Сначала пир, — разглагольствовал альбинос, — а потом развлечение.

Тот, что вращал вертел, возразил:

— А я считаю, что сначала нужно повеселиться — тогда будет хорошо, и мы проголодаемся.

Они начали спорить, сначала добродушно, потом, по мере того, как в дискуссию включались все новые участники, все более яростно. Наконец альбинос обратился к человеку с биноклем:

— А ты что считаешь, Глазастый?

Глазастый ответил глубоким, низким голосом:

— Девушку продать. Молодые части ценятся выше всего.

— Да, — согласился альбинос, — но ты же не видишь, какая она красотка. Для тебя это просто картинка из белых точек на сером кинескопе, а для нас она белая, розовая, черная и…

— Когда-нибудь, — спокойно сказал Глазастый, — ты зайдешь слишком далеко.

— Но не о ней. Я не…

Под ногой Гарри хрустнула ветка, все замолчали и начали прислушиваться. Гарри вынул пистолет из кобуры.

— Это ты, Ральф? — спросил альбинос.

— Да, — ответил Гарри, выходя на освещенное место и стоя так, чтобы костер не освещал его лицо. Пистолет он держал у самого бедра.

— Представь себе, — сказал альбинос, — эта девушка говорит, что она дочь губернатора.

— Да, — с нажимом вставила Марна. — И отец велит сорвать с вас шкуру.

— Но это я губернатор, дорогуша, — фальцетом зашипел альбинос, — и мне…

— Это не Ральф, — прервал его Глазастый. — У него здоровая нога.

Гарри мысленно выругался — вот невезенье! Бинокль был настроен на прием не только радарного сигнала, но и рентгеновского излучения!

— Беги! — заорал он, используя мгновение тишины, воцарившейся после слов Глазастого.

Он выстрелил, целясь прежде всего в Глазастого, и попал в усилитель. Благородный пронзительно вскрикнул и схватился за вживленный в глазницы бинокль, но Гарри уже не обращал на него внимания. Он опустошил магазин в нависающий над костром склон. Разогретая огнем глина обрушилась на чих, засыпав костер и сидевших ближе к склону благородных.

Гарри метнулся в сторону, а там, где он только что стоял, просвистело несколько пуль.

Углубившись в лес, он побежал, налетая на деревья, но все-таки продолжал бежать. Фонарь где-то потерялся. За его спиной звуки погони становились все слабее и наконец совершенно стихли.

Внезапно Гарри со всего разгону налетел на что-то мягкое и теплое, подавшееся под его напором и упавшее на землю. Спотыкаясь, он упал, занося кулак, готовый к удару.

— Гарри, — позвал вдруг голос Марны.

Занесенная для удара рука замерла, потом мягко опустилась.

— Марна! — вздохнул он. — Я не знал, что это ты. Не думал, что у меня получится. Я думал, ты…

Их браслеты лязгнули друг о друга, и мягкое тело Марны вдруг напряглось. Девушка сильно оттолкнула его.

— Не распускай сопли, — сказала она. — Я знаю, почему ты это сделал. Кроме того, нас услышат.

Гарри глубоко вздохнул. Марна начала вставать.

— Сиди! — рявкнул он. — Подождем, пока нас перестанут искать.

Они сидели в темноте и ждали, вслушиваясь в звуки ночного леса. Прошел час, и Гарри хотел уже сказать, что можно идти, как вдруг услышал шелест. Зверь или человек? Марна, которая до сих пор ни разу не коснулась его, изо всех сил ухватилась за его руку.

— Доктор Эллиот! Марна! — услышали они шепот Кристофера.

Гарри облегченно вздохнул.

— Вот дьяволенок! Как ты нас нашел?

— Дедушка помог, он это чувствует. Я тоже немного, но он лучше. Идемте. — Гарри почувствовал, как маленькая ладонь берет его за руку.

Кристофер вел их долго, пока они не оказались на небольшой полянке. Под прикрытием шалашика из листьев горел небольшой костерок, возле которого сидел Пирс, медленно вращая вертел, сделанный из свежесрубленной ветки, лежащей на двух рогатинах. На вертеле шкворчали золотисто-коричневые тушки кроликов.

Когда они оказались на полянке, Пирс повернулся к ним.

— Добро пожаловать, — сказал он, и Гарри вдруг подумал, что это напоминает возвращение домой.

— Спасибо, — хрипло сказал он.

Марна присела перед костром, грея над ним руки. С ее запястий свисала перетертая веревка, которую она старательно расщепляла перед тем, другим костром.

Когда Кристофер снял кролика с вертела, мясо почти рассыпалось на куски. Обернув задние части влажными зелеными листьями, он сунул их в холодное углубление между двум корнями.

— Это на завтрак.

Все четверо принялись за еду. Даже без соли это был самый лучший ужин, который Гарри приходилось есть. Закончив, он облизал пальцы, вздохнул и опустился на груду старых листьев. Он был счастлив, как никогда прежде. Слегка донимала жажда, поскольку он не хотел пить из протекавшего от их импровизированного лагеря ручейка, но он мог и потерпеть. В конце концов, человек не должен отказываться от всех своих принципов. Было бы иронией судьбы умереть от тифа в двух шагах от бессмертия. Он не сомневался, что губернатор дарует ему бессмертие или по крайней мере даст должность, на которой его можно будет добиться.

Ведь он спас его дочь.

Марна красивая девушка, жаль, что она еще ребенок. Гарри снова вздохнул и вытянулся поудобнее. Этой ночью он будет спать хорошо.

Марна умылась в ручейке, лицо ее светилось чистотой.

— Ты будешь спать рядом? — спросил Гарри, указывая на сухие листья. Потом извиняющимся жестом поднял руку с браслетом. — Он не дает мне спать, если ты слишком далеко от меня.

Она холодно кивнула и села рядом с ним — так, чтобы случайно не дотронуться.

— Не понимаю. — сказал Гарри, — почему мы встретили так много случаев уродства? Во время практики в Медицинском Центре я не видел ни одного.

— Ты работал в клинике? — спросил Пирс, и, не дожидаясь ответа, продолжал: — Медицина все больше переключается на лечение чудовищ. В городе они умерли бы, но в пригородах им поддерживают жизнь и позволяют размножаться. Дай я посмотрю твою руку.

Гарри вздрогнул. Пирс сказал это таким обычным тоном, что он на мгновение забыл о слепом старике. Осторожные пальцы развязали повязку и осторожно убрали свалявшуюся траву.

— Это тебе больше не нужно, — сказал он.

Гарри удивленно коснулся раны ладонью. Уже много часов он не чувствовал боли, а сейчас на этом месте был только шрам. Чувствуя рядом Марну, он лег на подстилку. Ему хотелось вытянуть руку и коснуться ее, но он не сделал этого, иначе исчезнут закон и безопасность, исчезнет бессмертие.

Разбудил его браслет. Запястье начало зудеть, потом болеть, и Гарри вытянул руку. Постель из листьев была еще теплой, но Марна исчезла.

— Марна! — шепнул он и приподнялся на локте. В проникающем между ветвями деревьев свете звезд он заметил, что кроме него на поляне никого нет. Места, где спали Пирс и мальчик, тоже опустели.

— Где вы? — сказал он немного громче.

Тишина.

Гарри вполголоса выругался. Выбрали момент и ушли. Но в таком случае, почему Кристофер нашел их в лесу и привел сюда? И на что рассчитывает Марна? Что доберется до дворца одна?

Гарри вздрогнул, слыша чьи-то шаги, и замер неподвижно. В следующий момент его ослепил яркий свет.

— Не двигайся, — сказал кто-то высоким голосом. — Иначе мне придется тебя застрелить. А если потребуется удрать, Искатель тебя найдет.

— Я не двигаюсь, — ответил Гарри. — Кто ты? Ответа не последовало.

— Вас было четверо. Где остальные?

— Они услышали, как ты идешь, и сейчас ждут случая, чтобы напасть.

— Лжешь, — презрительно ответил голос.

— Послушай, — напористо сказал Гарри. — Судя по голосу, ты не гражданин. Я врач — если не веришь, можешь задать мне вопрос из области медицины — и несу срочное сообщение губернатору.

— Какое сообщение?

Гарри проглотил слюну.

— Груз похищен. Следующий будет готов не раньше, чем через неделю.

— Какой груз?

— Не знаю. Если ты благородный, то должен помочь мне.

— Сядь. — Гарри сел. — У меня для тебя тоже есть сообщение: ты не передашь своего.

— Но… — Гарри вскочил.

Где-то за фонарем раздался тихий хлопок, — чуть громче резкого выхода, и что-то кольнуло Гарри в грудь. Он посмотрел вниз: между полами его рубахи торчала маленькая стрела. Он попытался дотянуться до нее, но не смог, вообще не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой. Гарри повалился набок, не чувствуя падения, ему казалось, что только зрение, слух и легкие продолжают работать. Он лежал парализованный, и мысли переполняли его голову.

— Да, — спокойно произнес голос, — я вампир. Некоторые из моих друзей охотятся за головами, но я предпочитаю тела и доставляю их живыми. Это интереснее и выгоднее. Головы стоят всего двадцать долларов за штуку, тела — более сотни. Некоторые, с органами такими молодыми, как у тебя, стоят гораздо больше. Иди, Искатель, ищи остальных.

Свет погас, что-то затрещало в кустах и удалилось. Привыкнув к темноте, Гарри увидел черную фигуру, сидевшую на земле ярдах в десяти.

— Ты, конечно, хочешь знать, что тебя ждет, — сказал вампир. — Найдя твоих товарищей, я парализую их и вызову свои носилки. Потом доставлю вас к вертолету и, учитывая, что вы пришли из Канзас-Сити, отвезу в Топеку.

Гарри почувствовал, как гаснет в нем последний лучик надежды.

— Я убедился, что это лучший способ, — продолжал высокий голос.

— Позволяет избегать осложнений. Больница в Топеке, с которой я связан, купит ваши тела без лишних вопросов. Ты парализован навсегда, а потому, не теряя сознания, не будешь испытывать боли. Таким образом органы не будут портиться. Если ты действительно врач, то знаешь, что я имею в виду. Может, ты даже знаешь научное название яда, используемого в этой стрелке. Я же знаю только, что он выделен из яда осы-могильщицы. Благодаря внутреннему питанию, эти банки органов можно хранить годами, пока не придет их время…

Голос говорил дальше, но Гарри уже не слушал. Ему казалось, что он сходит с ума. Так бывало часто. Он видел людей, лежащих на полках в банках органов, с глазами, полными безумия. Тогда он говорил себе, что они оказались там именно из-за своей болезни, но теперь понял правду. Скоро он сам станет одним из них.

Может, ему удастся задохнуться, прежде чем его доставят в больницу, воткнут в горло трубку, положат на грудь респиратор и подсоединят к руке капельницу. Иногда они задыхались, несмотря на присмотр.

Нет, с ума он не сойдет, его психика слишком сильна. Он выдержит много месяцев.

В зарослях что-то шевельнулось, и в глаза ему ударил свет. Послышалась возня, кто-то охнул, кто-то другой вскрикнул, раздалрсь тихое — пуфф! После этого во внезапно воцарившейся тишине слышно было лишь чье-то учащенное дыхание.

— Гарри! — обеспокоенно произнес голос Марны. — С тобой все в порядке?

Когда приземистый Искатель, приволакивая ноги выбрался на полянку, снова стало светло. Через полосу света проковылял Пирс, за ним Кристофер и Марна. Недалеко от них на земле лежало скрюченное тело. Гарри никак не мог сообразить, что это такое, и лишь через некоторое время понял, что это карлик, человек с маленькими, тонюсенькими ножками, изогнутой спиной и большой головой. На ее макушке росли черные волосы. Глаза его горели ненавистью ко всему миру.

— Гарри! — на этот раз голос Марны прозвучал как стон.

Юноша не откликнулся, просто не мог этого сделать. На мгновенье мысль, что он не в силах ответить, доставила ему удовольствие, но тут же его охватила жалость к самому себе.

Марна подняла с земли стреломет и зашвырнула его далеко в кусты.

— Отвратительное оружие!

Значит, они не сбежали, подумал Гарри, а, как он и сказал вампиру, исчезли, чтобы прийти к нему на помощь, как только появится возможность. Но они вернулись слишком поздно: он парализован навсегда. От этого яда нет противоядия. Может, теперь они убьют его. Как бы дать им знать, что он хочет этого?

Он часто заморгал.

Марна придвинулась к нему, положила его голову себе на колени. Пирс осторожно вынул стрелку и втоптал ее в землю.

— Не теряй головы, — сказал он, — и не сдавайся. Постоянного паралича не существует. Если ты попытаешься, то поймешь, что можешь шевелить мизинцем. — Он поднял ладонь Гарри и осторожно похлопал по ней.

Гарри попытался шевельнуть пальцем, но напрасно. Чем занимается это старый шарлатан? Почему не его убьют, покончив со всем этим? Пирс говорил что-то еще, но Гарри не слушал его. К чему напрасные надежды? Это причиняет еще большую боль.

— Ему может помочь переливание, — сказала Марна.

— Да, — подтвердил Пирс. — Ты согласна?

— Ты знаешь, кто я?

— Конечно. Кристофер, обыщи вампира. У него должны быть иглы и катетеры. — Пирс вновь обратился к Марне. — Кровь будет немного смешиваться, и яд проникнет в твой организм.

Голос Марны был полон горечи.

— Мне не повредит даже цианистый калий.

Начались приготовления. Гарри не мог на них сосредоточиться, предметы перед ним расплывались, время ползло, как ледник.

Когда серый свет наступающего утра пробился сквозь ветви деревьев, Гарри почувствовал, что жизнь болезненно дрогнула в его мизинце. Это было хуже всего, с чем он до сих пор сталкивался, во сто крат хуже боли, причиняемой браслетом. Боль перетекала в другие пальцы, потом проникла в тело. Он хотел попросить Пирса вернуть состояние паралича, но, прежде чем смог говорить, боль почти исчезла. Сумев наконец сесть, Гарри поискал взглядом Марну.

Она сидела, прислонившись к стволу дерева, закрыв глаза, и была очень бледна.

— Марна! — позвал он. Ее глаза медленно открылись, в них сверкнула радость, и девушка снова опустила веки.

— Со мной все в порядке, — сказала она.

Гарри почесал место, где была воткнута игла.

— Не могу понять… ты и Пирс… ты вытащила меня из этого… хотя…..

— Не пытайся этого понять, — посоветовала она. — Просто прими к сведению.

— Это невозможно, — буркнул он. — Кто ты?

— Дочь губернатора.

— А кроме этого?

— Картрайт, — с горечью ответила она.

В голове у него все перепуталось. Одна из бессмертных! Ничего удивительного, что ее кровь победила яд. Кровь Картрайтов особым образом воздействовала на посторонние вещества.

— А сколько тебе лет?

— Семнадцать, — ответила она и окинула взглядом свою фигуру. — Мы, Картрайты, созреваем поздно. Потому-то Вивер и отправил меня в Медицинский Центр, — проверить, могу ли я рожать. Зрелый Картрайт не должен терять времени, отпущенного на размножение.

Сомнений не было — она ненавидела своего отца.

— Он заставит тебя рожать, — угрюмо сказал Гарри.

— Сам попробует это сделать, — спокойно ответила девушка. — Он не очень-то плодовит, и потому мы там только втроем — моя бабка, мать и я. Мы можем контролировать процесс зачатия, особенно, когда уже созреем. Мы не хотим его детей, даже если после этого станем ему менее нужны. Но боюсь, — голос ее задрожал, — боюсь, я еще недостаточно созрела.

— Почему ты не сказала об этом раньше? — настойчиво спрашивал Гарри.

— Чтобы ты относился ко мне как к Картрайту? — Глаза ее зло сверкнули. — Ты же знаешь: Картрайт не человек. Это ходячий банк крови, живой фонтан молодости, то, что можно иметь, использовать, сохранять, но что не может жить самостоятельно. А кроме того, — она опустила голову, — ты не веришь тому, что я говорю о Вивере.

— Но ведь он губернатор! — воскликнул Гарри, увидев выражение ее лица, и отвернулся. Как объяснить ей это? У человека есть своя работа и обязанности, он не может выйти за их пределы. Кроме того, браслеты. Только у губернатора есть ключ. Соединенные ими, они не протянут долго. Их снова разделят — случайно или силой, и тогда он умрет. Гарри поднялся. Лес некоторое время кружился у него перед глазами, потом успокоился.

— Я снова твой должник, — обратился он к Пирсу.

— Ты очень тверд в своих убеждениях, но в тебе есть доля здравого смысла, которая помогла мне. Говорят, что лучше здоровый человек с искалеченными взглядами, чем калека с твердым убеждением.

Гарри испытующе посмотрел на старика. Или он действительно целитель, который не может объяснить, как совершает свои чудеса, или мир еще более безумен, чем считал до сих пор Гарри.

— Если мы выйдем немедленно, — сказал он, — доберемся до дворца к полудню.

Дворец губернатора стоял на вершине холма, напоминающего букву L и расположенного в месте слияния двух рек. Когда-то на этом месте размещался большой университет, но в свое время ассигнования, предназначенные на его содержание, были переданы на более важные дела. Число финансирующих его людей уменьшалось по мере того, как рос интерес к медицинским исследованиям и врачебной опеке. Вскоре научными пустяками перестали интересоваться вообще, и университет умер.

Губернатор построил здесь свой дворец семьдесят пять лет назад, когда в Топеке стало невозможно жить. Задолго до этого должность его стала пожизненной — а он мог жить вечно.

Штат Канзас являлся владением барона. Этого определения Гарри не понимал, поскольку его знания истории ограничивались исключительно историей медицины. Губернатор был феодальным бароном, его дворец — замком, а вассалами были благородные из пригородов, которым он платил бессмертием или надеждой получить его. Как только кому-то из них делали укол, у него оставалась только одна альтернатива — быть лояльным по отношению к губернатору и жить вечно (если не случалось несчастного случая) или умереть через тридцать дней.

Губернатор уже четыре недели не получал посылки, и благородные оказались в отчаянном положении.

Дворец был, собственно говоря, крепостью. Его внешние стены толщиной в пять футов были сделаны из уплотненного бетона, усиленного пятидюймовыми броневыми плитами. Вокруг стен тянулся ров, полный пираний.

За первой линией стен вздымалась вторая. Пустое пространство между ними, покрытое плитами, в любой момент можно было залить напалмом, в стенах скрывались дистанционно управляемые снаряды.

Сам дворец поднимался как зиккурат — уступами. На каждой крыше находилась гидропонная ферма, а на самом верху здания размещалась стеклянная надстройка. На торчащей недалеко от нее мачте вращалась тарелка радара.

Большая часть дворца, подобно айсбергу, скрывалась под землей, вгрызаясь в известняк и гранит на милю вглубь. Здание было почти живым существом, автоматы следили за ним, подводили воздух и воду, обогревали и охлаждали, защищали от врагов и убивали их, когда они подходили слишком близко.

Всем дворцом мог управлять один человек, да так оно и было на самом деле.

Во дворец не вело ни одного входа. Встав перед стенами, Гарри принялся размахивать своей блузой.

— Эй, во дворце! Сообщение губернатору из Медицинского Центра. Эй, там, во дворце!

— Кто пришел ко мне с сообщением? — спросил дворец могучим голосом бога.

— Доктор Гарри Эллиот. Со мной дочь губернатора, Марна, и знахарь.

Над внешней стеной показалась стрела крана, на которой висел большой автомобиль. Когда он оказался на земле, открылась дверца.

— Предстаньте пред мои очи, — сказал дворец.

Автомобиль оказался полон пыли, как и пристройка, в которой их выпустили. Огромный бассейн был пуст, цветы, кусты и пальмы засохли.

В сверкающей как зеркало центральной колонне, словно черные губы, раскрылись двери.

— Входите, — сказали они.

Лифт долго вез их вниз. Наконец дверь открылась в обширный салон, выдержанный в разных оттенках коричневого. Одну из стен целиком занимал экран.

Марна выбежала из лифта.

— Мама! — закричала она. — Бабушка! — Она побежала дальше, Гарри медленно пошел следом.

Из длинного холла двери вели в шесть спален, в самом конце находилась детская. С другой стороны салона были двери в столовую и кухню. В каждой комнате одну из стен занимал экран, и все комнаты были пусты.

— Мама? — снова позвала Марна.

Экран в столовой осветился, и на нем появилось изображение огромного существа, покачивающегося на пневматических подушках. Оно было невероятно толстым и обнаженным, но пол его оставался загадкой. Груди казались огромными валами жира, но между ними виднелись редкие волосы. Похожее на полную луну лицо было непропорционально мало в сравнении с этим фантастическим телом, глаза смотрели на нем, как две изюмины.

Существо тянуло из трубки какую-то субстанцию, а когда увидело их на экране, раздутой рукой отвело трубку в сторону и захохотало. Это прозвучало, как смех богов.

— Хэлло, Марна, — сказало оно, и гости узнали голос дворца. — Кого-то ищешь? Знаешь, твои мать и бабка сопротивлялись моим планам. Бесплодные создания! Я подключил их прямо к банку крови — больше задержек с поставками не будет…

— Ты убьешь их! — У Марны перехватило дыхание.

— Картрайтов, глупая девчонка? А кроме того, сегодня наша брачная ночь, и нам ни к чему иметь их рядом. Правда, Марна?

Марна выскочила в салон, но существо и там смотрело на нее с экрана. Потом обратило свои похожие на изюминки глаза на Гарри.

— Это ты врач с сообщением? Говори.

Гарри нахмурился.

— Значит вы… губернатор Вивер?

— Собственной персоной, мальчик. — Существо сдавленно рассмеялось, и волны жира прокатились по его телу.

ФАТА-МОРГАНА 8 (Фантастические рассказы и повести)

Гарри глубоко вздохнул.

— Груз похищен. Следующий будет готов через неделю.

Вивер нахмурил брови и похожим на сардельку пальцем коснулся чего-то за пределами поля зрения камеры.

— Вот так! — Он смотрел на Гарри с улыбкой идиота. — Я только что взорвал кабинет Мока. Он сидел в нем. Думаю, это справедливо. Двадцать лет он систематически поставлял мне эликсир.

— Эликсир? Но… — Известие о Моке было слишком невероятным, чтобы беспокоиться о нем. Гарри ему не поверил, его потрясли слова об эликсире.

Губы Вивера вытянулись трубочкой, словно выражая сочувствие.

— Вижу, тебя это потрясло. Тебе говорили, что до сих пор не удалось синтезировать эликсир. Неправда, несколько сотен лет назад это уже сделал врач по имени Рассел Пирс. А ты собирался разработать способ синтеза и, возможно, получить в награду за это бессмертие? Нет, я не телепат, просто пятьдесят врачей из ста мечтают об этом же. Скажу тебе кое-что — выбор зависит от тебя. Только я решаю, кто останется бессмертным, и это доставляет мне удовольствие. Боги всегда самоуправны, именно это и делает их богами. Я могу дать тебе бессмертие и сделаю это, сделаю. Если ты будешь хорошо служить, доктор, когда ты начнешь стареть, я снова сделаю тебя молодым. Могу назначить тебя деканом Медицинского Центра. Что скажешь?

Вивер снова нахмурился.

— Нет, этого я не сделаю, — ты, как и Мок, будешь красть эликсир и не поставлять дозы для моих благородных. — Он почесал между грудями. — Что мне делать? Умирают мои вернейшие. Я не могу дать им уколов, и их собственные дети нападают на родителей. Однажды Уайти забрался к своему отцу и продал его мусорщику. Старики защищали своих детей от опасностей, однако старики умирают, а детям эликсир не нужен. Пока не нужен. Но он им потребуется. Тогда они приползут ко мне на коленях, умоляя, но я буду смеяться им в лицо и позволю умереть. Как это делают боги, понимаешь?

Вивер почесал запястье.

— Я вижу, ты никак не придешь в себя после известия об эликсире. Думаешь, его можно было бы производить галлонами и сделать всех молодыми? Подумай об этом трезво. Мы же знаем, что это абсурд, верно? Его бы все равно не хватило, да и чего будет стоить бессмертие, если все будут жить вечно? — Тон его внезапно изменился, став очень деловым. — Кто похитил груз? Этот человек?

В нижней части экрана появился портрет.

— Да, — ответил Гарри. Голова у него кружилась, новости обрушились на него слишком внезапно.

Вивер потер ладонью пухлые губы.

— Картрайт! Как он может? — В голосе звучал ужас. — Рисковать вечностью! Этот человек безумен, он хочет умереть. — Огромное тело задрожало. — Пусть попытается со мной, и я дам ему желанную смерть. — Он снова посмотрел на Гарри.

— Как вы сюда попали?

— Пришли.

— Пришли?! Невероятно!

— Спросите управляющего мотелем возле Канзас-Сити или волчью стаю, которой почти удалось похитить Марну, или вампира, который меня парализовал. Они подтвердят, что мы пришли пешком.

Вивер почесал свой огромный живот.

— Ах, эти волчьи стаи. Они могут быть обременительны, но с другой стороны, нужны, чтобы держать страну в повиновении. Однако, если тебя парализовало, почему ты здесь, а не ждешь, пока тебя положат на полку в каком-нибудь банке органов?

— Знахарь сделал мне переливание крови от Марны. — Гарри слишком поздно заметил, что Марна делает ему знаки не отвечать. Вивер заметил.

— Ты украл мою кровь? Теперь я месяц не смогу взять у нее крови! Мне придется тебя наказать, Но не сейчас, потом, когда я подумаю, что будет подходящим наказанием за твое преступление.

— Месяц — это слишком мало, — сказал Гарри. — Не удивительно, что девушка так бледна, ведь ты каждый месяц пускаешь ей кровь. Ты убьешь ее.

— Но она же Картрайт, — удивленно ответил Вивер, — а мне нужна кровь.

Гарри стиснул губы и поднес руку к браслету.

— Можно попросить ключ?

— Скажи, — произнес Вивер, скребя под грудью. — Марна может рожать?

— Нет, сэр. — Гарри посмотрел губернатору Канзаса прямо в глаза. — А ключ?

— Ай-ай-ай, — воскликнул Вивер. — Кажется, я где-то потерял его. Придется вам немного поносить эти браслеты. Ну что ж, Марна, посмотрим сегодня ночью, как у тебя дела с созреванием. Найди что-нибудь подходящее для брачной ночи, хорошо? И не порти торжества плачем, стонами и криками боли. Будь полна достоинства и радости.

— Если уж у меня будет ребенок, — ответила Марна, — то только с помощью партеногенеза.

Огромное тело яростно заколыхалось.

— Кажется, сегодня ночью будут крики. Эй, знахарь! Что за мерзкий старик. Говорят, ты целитель?

— Так меня называют, — прошептал Пирс.

— Я слышал, ты творишь чудеса. Можешь сотворить одно и со мной. — Вивер почесал тыльную сторону ладони. — У меня все зудит. Врачи у меня ничего не нашли и умерли. Этот зуд приводит меня в бешенство!

— Я лечу прикосновением, — ответил Пирс. — Каждый лечится сам, я только помогаю.

— Никто не может прикоснуться ко мне, — заявил Вивер. — Ты вылечишь меня прежде, чем наступит ночь, и безо всяких уверток. Иначе я рассержусь на тебя и этого мальчика. Да, очень рассержусь, если у тебя ничего не получится.

— Этой ночью, — ответил Пирс, — я сотворю для тебя чудо.

Вивер усмехнулся и потянулся за трубкой, подводящей пищу. Глаза его поблескивали, как черные шарики, погруженные в большую миску пудинга.

— До вечера! — Его изображение исчезло с экрана.

— Червяк! — прошептал Гарри. — Большой червяк в бутоне розы, который грызет — слепой, самодовольный и разрушительный.

— Он как плод, — сказал Пирс, — плод, который не желает родиться. Находясь в безопасности в лоне матери, он убивает ее, не понимая, что одновременно убивает и себя. — Он повернулся к мальчику. — Здесь есть объектив камеры?

Кристофер взглянул на экран.

— В каждой комнате.

— Подслушивание?

— Повсюду.

— Приходится рассчитывать, что он не прослушивает все записи, или нам удастся отвлечь его внимание до тех пор, пока не сделаем все, что нужно, — сказал Пирс.

Гарри посмотрел на Марну, потом на Пирса и Кристофера.

— Что будем делать?

— Ты согласен? — спросила Марна. — Готов отказаться от бессмертия? Бросить все на весы?

Гарри скривился.

— А что мне терять? Такой мир, как этот…

— Где находится Вивер? — прошептал Пирс.

Марна беспомощно пожала плечами.

— Не знаю. Мои мать и бабка так и не смогли обнаружить его. Он посылает лифт, ни лестницы, ни другого входа туда нет. А лифт управляется с пульта рядом с его кроватью. Там тысяча переключателей, и он контролирует все здание — свет, воду, воздух, отопление и доставку продовольствия. Может выпустить отравляющие и усыпляющие газы или горящий бензин; может взорвать заряды не только здесь, но и в Канзас-Сити или Топеке, может запустить ракеты в сторону других районов. До него невозможно добраться.

— Ты доберешься, — прошептал Пирс.

Глаза Марны сверкнули.

— Если бы я могла взять с собой оружие… Но в лифте есть контрольная аппаратура, магнитные детекторы и флуороскопы.

— Даже имея нож, ты не смогла бы нанести ему смертельного удара, — вздохнул Гарри. — А кроме того, даже если он не может двигаться, руки у него должны быть необычайно сильны.

— Возможно, есть один способ, — сказал Пирс. — Если нам удастся найти листок бумаги, Кристофер тебе напишет.

Невеста ждала у дверей лифта, одетая в белое атласное платье и серебристые кружева, наброшенные на голову, как фата. Перед экраном в салон в большом коричневом кресле сидел Пирс, о его костлявое колено, полулежа на полу, опирался Кристофер.

Экран осветился, и на нем появился Вивер, скалясь в улыбке бога-идиота.

— Ты нетерпелива, Марна. Я рад, что ты хочешь броситься в объятия своего возлюбленного. Вот моя свадебная карета…

С тихим шипением открылась дверь лифта, невеста вошла в кабину. Когда дверь закрылась, Пирс встал, чуть отодвинув в сторону Кристофера, и сказал:

— Ты ищешь бессмертие, Вивер, и думаешь, что получил его. Но все, чего ты добился, это смерть при жизни. Я покажу тебе настоящее бессмертие.

Кабина лифта двинулась вниз, опускаясь под аккомпанемент свадебного марша из «Лоэнгрина». Детекторы обыскали невесту и не нашли ничего металлического. Лифт начал тормозить. Когда он остановился, дверь мгновение оставалась заперта, потом со скрежетом открылась.

Вонь разложения заполнила кабину. В первый момент невеста резко отпрянула, однако потом вышла из кабины. Когда-то комната эта была чудом техники — нержавеющая стальная матка. Комната, немногим большая, чем гигантский пневматический матрац, находящийся в центре, была полностью автоматизирована. Термостаты поддерживали в ней температуру на уровне теплоты человеческого тела. Пища поступала без участия человека по трубам прямо из кухни. Под самыми стенами размещались мусоросборники, водяные опрыскиватели должны были смывать грязь и отходы, а душ, находящийся наверху, должен был обмывать лежащее на матраце существо. Рядом стоял пульт управления, напоминающий пульт гигантского органа с десятками тысяч клавиш и кнопок. Прямо над матрацем в потолок был вмонтирован экран.

Несколько лет назад, видимо, в результате каких-то мелких повреждений в земной коре, лопнули трубы, подводящие воду. Опрыскиватель перестал действовать, а обитатель этой комнаты либо боялся, что враги узнают об убежище, либо его больше не заботила чистота.

Пол покрывали разлагающиеся продукты, банки, коробки и другой мусор.

Когда невеста вошла в комнату, во все стороны разбежались стаи тараканов, испуганных ее появлением. Мыши торопливо бросились в норы.

Невеста приподняла длинное платье из белого атласа повыше и сняла тонкую нейлоновую веревку, обмотанную вокруг пояса На конце ее была сделана петля, и она встряхнула веревку так, что петля повисла свободно.

Вивер смотрел на экран словно в гипнотическом трансе, а Пирс говорил:

— Старение — это болезнь не тела, а психики. Разум начинает уставать, и это приводит к смерти тела. Своей сопротивляемостью смерти Картрайты лишь наполовину обязаны крови, остальное — их непреклонная воля к жизни.

Тебе сто пятьдесят три года. Я ухаживал за твоим отцом, умершим до твоего появления на свет — сам того не зная, я сделал ему переливание крови Маршалла Картрайта.

— Значит, тебе… — прошептал Вивер, и голос его больше не напоминал голоса бога.

— Почти двести лет, — ответил Пирс. Голос его стал глубже и сильнее — это был уже не шепот. — Безо всякого переливания крови Картрайтов или эликсиров жизни разум может добиться контроля над нервной системой, над каждой клеткой, производящей кровь, и над телом.

Невеста склонила голову, чтобы увидеть экран на потолке. Пирс выглядел как-то странно. Он был выше, ноги его стали прямыми и мускулистыми. Пока невеста смотрела, под кожей Пирса начали развиваться мускулы и жировая ткань, укрепляя ее, разглаживая морщины. Кости лица покрыла свежая кожа, шелковистые белые волосы потемнели и стали гуще.

— Тебя удивляет, почему я был стар, — звучным голосом произнес Пирс. — Потому что знание это нельзя использовать только для себя. Его получают отдавая, а не беря.

Его ввалившиеся глаза заполнились плотью, посветлели и открылись. Пирс взглянул на Вивера — высокий, сильный и прямой — ему нельзя было дать более тридцати. Лицо его выражало силу, но силу, находящуюся под контролем. Вивер отпрянул.

Глаза его полезли из орбит, и он повернул голову в сторону невесты. Гарри сбросил фату и раскрутил веревку, держа ее двумя пальцами. Первый бросок должен быть точным, для второго может не оказаться времени. Его пальцы хирурга были подвижны, но он никогда не бросал лассо. Кристофер объяснил ему, как это делать, но у Гарри не было возможности хотя бы для одного тренировочного броска.

Если он окажется в пределах досягаемости этих могучих рук, они раздавят его.

Ошеломленный Вивер поднял голову, и рука его устремилась к пульту. Гарри бросил лассо, и петля захлестнула шею губернатора.

Несколько раз обернув веревку вокруг руки, Гарри сильно потянул за нее, а Вивер рванулся назад, затягивая петлю еще сильнее. Тонкая веревка полностью исчезла в складках жира, пальцы Вивера дергали ее, разрывая кожу, тело его металось на матраце.

«У меня на крючке Бессмертный, — мелькнула у Гарри безумная мысль, — большой белый кит, который хочет освободиться и жить вечно, плескаться в этих пневматических волнах». Все это было как кошмарный, невероятный сон.

Страшным усилием Вивер сумел перевернуться, встал на четвереньки и принялся тянуть лассо, подтягивая к себе Гарри. Глаза его вылазили из орбит.

Гарри уперся каблуками в пол. Вивер поднялся, как выскакивающий из воды кит, и стоял бесформенный и ужасный, лицо его краснело все больше. Наконец сердце не выдержало, тело вдруг обмякло и упало вновь на матрац, на котором провело почти три четверти века.

Гарри машинально снял веревку с ладони; она глубоко врезалась в тело, и из раны сочилась кровь. Отбросив шнур, он не почувствовал ничего. Потом закрыл глаза и задрожал всем телом.

В себя его привел голос Марны:

— Гарри! — звала она. — Что с тобой? Гарри, ну, пожалуйста, отзовись!

Он глубоко вздохнул.

— Да, да, все в порядке.

— Подойди к пульту, — сказал молодой человек, бывший когда-то Пирсом. — Нужно найти нужные кнопки и освободить мать и бабушку Марны. А потом поскорее убираться отсюда. Маршалл Картрайт ждет снаружи и, сдается мне, начинает беспокоиться.

Гарри кивнул, но не двигался с места. Придется собрать всю отвагу, чтобы выйти в мир, где бессмертие становится фактом, а не просто мечтой.

Ему придется освоиться с этими и вытекающими отсюда проблемами. Проблемами, превосходящими его воображение.

Гарри шагнул вперед и начал поиски.

Перевод с англ. Н. Гузнинова

ФАТА-МОРГАНА 8 (Фантастические рассказы и повести)


предыдущая глава | ФАТА-МОРГАНА 8 (Фантастические рассказы и повести) | УСТЫДИСЬ, ВАНДАЛ!



Loading...