home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


2

Партассианские правительства в этой могучей Империи были суровыми, но беспринципными. Нулы на подчиненных планетах руководствовались скорее математическими законами, нежели эмоциями. Земля для них — по крайней мере для тех, кто жил на Партассе — была просто планетой 5Ц. По этой экономической классификации «5» означало природные ресурсы, а «Ц» — кислородно-азотную атмосферу.

Природных ресурсов было много, но Земля экспортировала главным образом древесину из лесов, которые выращивали и вырубали земляне.

В двухтысячном году партассианского владения Землю покрывали леса, в большинстве своем организованные так же старательно, как и фабрики. В некоторых районах методы широкомасштабного залесения себя не оправдывали, и их отвели для разведения скота породы африззиан. Кое-где находились старые независимые земные города и поселки, частью еще населенные, частью — превратившиеся в руины на лесных полянах.

Отличные партассианские дороги из вакуумного велкана тянулись во всех направлениях под защитой силового поля. Партассианцы занимались прежде всего транспортом, и дороги являлись их символом. Они первыми проложили регулярные трассы в пространстве и основали крупнейшую межзвездную империю.

Одна из таких дорог проходила через Район Еврора, Плодородную долину Канала и Регион Велкобрит, где попадала под защиту столицы доминиона.

Здесь, в своих личных апартаментах дворца. Губернатор, Его Светлость Граф Пар-Хаворлем читал телеграмму, которую ему только что вручили. Он прочел ее дважды, прежде чем протянуть своему приятелю. Маршалу Терекоми.

— Похоже, этот Синворет изрядный прохвост, — заметил он.

— Ничего, видали мы и прохвостов, — сказал Терекоми.

— Да, и справимся с Синворетом и его бандой. Крупная шишка всегда становится мелкой рыбешкой, попадая на границу. Во всяком случае это здорово, что устав Колониальной Службы требует предварительного сообщения о визите. Это дает время на подготовку…

Он взглянул на дату телеграммы.

— Скоростные корабли доставят сюда Синворета чуть меньше, чем за два года объективного времени. За это время нужно позаботиться, чтобы он увидел лишь то, что мы захотим.

— Отлично. Мы покажем ему Землю как лучшую планету сектора, — саркастически заметил Терекоми. — Однако меня беспокоит, зачем он вообще сюда едет.

— Может, услышал какие-то сплетни.

— Например?

— Скажем, что вооруженные силы, которыми ты командуешь, превышают разрешенную численность в три раза.

— Или что вы кладете в карман по два бьяксиса с каждого ствола, который мы экспортируем.

— Ладно, Терекоми, все это мы знаем. Дело в том, что Партасса уже не следует за своими интересами, и нужно действовать осторожно, чтобы исключить ее вмешательство. Синворет должен увидеть лишь то, что мы хотим ему показать, и ничего больше. Закажи инспекционный корабль, нужно немедленно приниматься за работу. Для начала проведем осмотр территории. Кажется, прошло уже три местных года с тех пор, как я покидал Город Губернии.

Корабль прибыл еще до того, как они поднялись на крышу здания, и перенес обоих партассианцев через силовое поле города в ядовитую для нулов атмосферу Земли.

Губерния Партассы занимала десять квадратных миль, и во все стороны от нее расходились широкие дороги, накрытые силовыми полями. Поскольку средний нул весит около тонны, наземный транспорт пользовался большим распространением, чем воздушный.

Около двух тысяч лет назад, коща первый разведывательный корабль могучей и непрерывно расширяющейся галактической империи Партассы добрался до Земли, жители планеты были в восторге от включения в состав Империи. Был подписан Договор о Патронате.

Выгоды от огромного материального и технологического превосходства Партассы дали о себе знать практически сразу. Фантастические программы помощи появлялись, как грибы после дождя, на всей планете. Поступали колоссальные кредиты, ежедневно начинались реализации новых планов развития. Тысячи дальнозорких трехногих существ прибывали на Землю через поспешно строящиеся порты, привозя идеи, деньги и семьи.

Земля бурлила жизнью.

— Новое возрождение! — кричали оптимисты, повторяя партассианскую пропаганду.

Вскоре были построены великолепные новые дороги, пересекающие земные шоссе. Окруженные силовыми полями, водонепроницаемые и безопасные, они вызывали зависть всей Земли, даже когда стало известно, что предназначены исключительно для партассианцев.

По мере того, как согласно плану удивительные новые проекты стали давать результаты, земляне все яснее понимали, что партассианско-земное благосостояние было лишь пародией, а все выгоды односторонними. Людям не разрешали даже покидать свою систему, за исключением выезда на несколько определенных планет для полурабской работы.

Когда они поняли это окончательно, было уже слишком поздно для сколько-нибудь успешного противодействия. А может, было поздно с самого начала? Партасса имела за собой два миллиона лет истории и правила четырьмя миллионами планет. В состав ее дипломатического корпуса входили особы хитрые и непреклонные, не обращавшие внимания на все более громкие протесты землян. Они вели себя с невозмутимой терпеливостью, которая встречается у опекунов умственно отсталых детей. Их нечестность оправдывалась законом. Губернатор за губернатором обходился с непокорными двуногими довольно мягко, стараясь хранить доброжелательность, хотя оснований для этого было немного.

Пар-Хаворлем изменил все. Заняв должность Губернатора Земли двадцать три года назад, он ввел систему взяток, превратившую его в одного из сильнейших и наиболее ненавидимых нулов в ГАС Вермилион, регионе, насчитывающем шесть тысяч звезд.

Летя сейчас со своим Маршалом высоко над равнинами Земли, он смотрел на сожженные поля и вырубленные леса, пятнающие упорядоченный пейзаж. Это были следствия партизанской войны, начавшейся как протест против его живодерства. По всей планете земляне взялись за оружие, уничтожая все, что иначе могло попасть в руки чужаков.

— Партизаны действуют не слишком эффективно, — заметил Пар-Хаворлем, посматривая вниз. — Перед приездом Подписывающего придется уничтожить наши плантации и сжечь поля вокруг города. Он должен поверить, что банды двуногих разбушевались не на шутку. Мы должны предстать перед ним притесненными и осажденными.

Маршал Терекоми с энтузиазмом согласился.

— Это объяснит численность нашей армии, — сказал он. Его огромное трехкамерное сердце было полно уважения к необычайному воображению Губернатора. Это даже пробудило его собственное воображение.

— Знаете, мы можем, пожалуй, устроить небольшое сражение для нашего гостя, — предложил он. — Я подумаю над этим.

Под ними проплывал центральный лесной округ; колонна тяжелых транспортников двигалась к ближайшему космопорту. Методы эксплуатации Пар-Хаворлема были удивительно просты. Под предлогом того, что толпа людей может взбунтоваться, он издал двадцать лет назад указ, ограничивающий количество людей, которые могли работать у земных администраторов. Благодаря этому нулы получили дешевую рабочую силу, а сэкономленные таким образом деньги шли в карман Губернатора.

— Возвращаемся, — буркнул Пар-Хаворлем. Настроение его порой резко менялось, и обычно хорошие манеры сменялись яростью. Сейчас он был недоволен тем, что размеренная жизнь внезапно нарушилась. Самолет повернул к Городу, и Терекоми некоторое время тактично молчал.

— За последние несколько лет мы расширили наш район, Хаворлем, — сказал он. — И жили с удовольствием, несмотря на то, что это плохая планета. Даже Город в два раза больше, чем предусматривает статус планеты 5Ц. Этого нам никогда не объяснить.

— Да, ты прав. На Партассе хотят, чтобы мы жили как нищие. Наш город должен быть полностью покинут и укрыт от внимательного взгляда Подписывающего, а мы построим и заселим временный Город положенных размеров на новом месте. Когда же наш любимый инспектор уедет, все пойдет по-прежнему.

Терекоми продолжал задумчиво смотреть на ненавистный пейзаж, мелькающий внизу. В глубине души он вновь восхищался Губернатором Пар-Хаворлемом и благодарил Троицу, что судьба привела его сюда, где он мог служить этому прирожденному лидеру, а не заставила сидеть в клонящемся к упадку сердце Империи.

— Когда мы вернемся, — равнодушно сказал он, — пошлем за одним из наших земных представителей — ваш переводчик Тоулер подойдет, — чтобы предложить подходящий район для нового Города.

Главный Переводчик Гэри Тоулер любил делать покупки, хотя это было не самое приятное занятие.

Туземный район Города был, как и весь Город, накрыт большим силовым куполом, а улицы его заполняла та же ядовитая смесь сероводорода и других газов, что и прочие части партассианского поселения. В квартирах и магазинах туземного района поддерживалась кислородно-водородная атмосфера, а входили туда через воздушные шлюзы, поэтому поход за покупками подразумевал надевание скафандра.

— Я хотел бы три четверти кило вон той лопатки, — сказал Тоулер, показывая на кусок мяса африззиана, лежавший на прилавке у мясника. Африззианы были быстро размножающимися млекопитающими, привезенными с другой планеты сектора, и большие их стада распространились по всей Земле.

Мясник откашлялся, молча обслуживая Тоулера. Землян, находящихся в постоянном контакте с партассианами, презирали даже те, кто, живя в том же Городе, зарабатывал на жизнь другим способом. Этих в свою очередь презирали полудобровольные рабочие группы, каждую ночь вывозимые из Города, а их — оставшееся большинство землян, предпочитающих умирать от голода, нежели иметь дело с чужаками.

Забрав завернутое мясо, Тоулер закрыл лицо щитком скафандра и вышел из магазина. Почти пустые улицы туземного района не были ни красивы, ни особо уродливы; спроектировал их архитектор-нул с Кастакоры, сектор HQ, видевший двуногих существ только на экране, и видение его материализовалось в ряде собачьих будок. Однако Тоулер шел радостно, ведь дома его должна ждать Элизабет.

Тоулер жил в небольшом четырехэтажном здании, в которое входили через воздушный шлюз. Оставив за спиной двойную дверь, он открыл лицо и торопливо пошел по коридору, жалея, что не может причесать волос, остающихся под шлемом. Открыв дверь своей трехкомнатной квартиры, он облегченно вздохнул она была там.

С середины потолка свисал контрольный шар, и Элизабет стояла точно под ним. Это было единственное место, где нельзя было разглядеть выражение ее лица. Глаза Тоулера заблестели при виде ее, хотя он знал, что, когда открывал дверь, где-то далеко прозвучал сигнал и сейчас нул — а может, даже человек — склонялся над экраном, наблюдая, как он входит, видел, что он принес, слышал, что говорит.

— Рад видеть тебя, Элизабет, — сказал он, стараясь забыть о том, что за ним наблюдают.

— Я не должна была приходить, — заметила женщина, и такое начало не сулило особых надежд. Ей было двадцать четыре года, была она худой, даже слишком худой, с вытянутым светлым лицом и живыми голубыми глазами. Не красавица, но что-то в лице делало ее ослепительнее красавиц.

— Поговорим, — мягко сказал Тоулер. Он жил один, отдельно от других людей, и почти забыл, что такое мягкость. Взяв женщину за руку, он подвел ее к столу.

Каждое ее движение выдавало неуверенность. Всего десять дней назад она была свободна, жила вдали от Города и редко видела нулов. Заводик ее отца выпускал консервы из африззиан, и внезапно обнаружилось, что в течение пяти лет он платил налоги меньше, чем — в правление Пар-Хаворлема — следовало. Заводик отняли, а единственную дочь Элизабет забрали на работу в учреждениях города. Здесь, испуганная и тоскующая по дому, она стала подчиненной Тоулера. Жалость, а может, и нечто большее, заставило его предложить ей помощь.

— Они будут слышать, о нем мы говорим? — спросила она.

— Каждое сказанное слово попадет в Центр Контроля Комиссариата Полиции, — ответил Тоулер, — где записывается. Но, разумеется, они не думают, что мы их любим. Поскольку они хозяева нашей жизни и смерти, несколько слов на ленте мало что меняют. Это просто средство предосторожности.

Она вздрогнула, слыша покорность в его голосе. Он тоже принадлежал к чуждому ей миру. Они могли коснуться друг друга, но до сих пор между ними не было истинного понимания.

— В таком случае, — сказала Элизабет, — сколько они будут держать меня здесь?

Теперь вздрогнул он. Тоулер работал здесь десять лет, с тех пор как двадцатилетним его привезли сюда за провинность еще меньшую, чем та, что привела сюда Элизабет Фоллодон. И все это время он ни разу не покидал Города. Нулы выдавали своим двуногим помощникам билет только в одну сторону.

— Ты увидишь, что здесь не так плохо, — сказал он вместо прямого ответа. — Множество милых женщин и мужчин работают для партассианцев, а большинство чужаков, когда привыкнешь к их пугающему виду, оказываются совсем не страшными. Тебе повезло, что ты попала в Контору Переводчиков, мы образуем как бы отдельное сообщество.

— Я люблю Питера Ларденинга, — сказала она.

— Это многообещающий молодой человек.

Сказав это, он понял, что говорит покровительственно, и почувствовал, что кровь приливает к его щекам. Ларденинг действительно был лучшим из молодых переводчиков, примерно того же возраста, что и Элизабет. Слишком рано для ревности, подумал Тоулер. Они с Элизабет не были хорошо знакомы, и по многим причинам такое положение должно сохраниться.

— Мне кажется, он весьма мил, — сказала женщина.

— Да, действительно.

— И полон сочувствия.

— Да, он понимает других.

Тоулер вдруг потерял нить разговора. Ему хотелось сказать, что это он Главный Переводчик, именно он может больше всего сделать для нее.

Почти с облегчением принял он писк коммуникатора, хотя в другое время это могло бы его напугать. Печально улыбнувшись, он отвернулся от женщины и, подойдя к коммуникатору, произнес:

— Алло?

Когда его личный диск оказался в пределах луча, экран осветился, и Тоулер узнал одного из мелких служащих дворца, человека с вытянутым лицом, знакомым ему, хотя все их разговоры сводились к обмену ничего не значащими приветствиями.

— Гэри Тоулер, прошу быстро явиться во дворец. Срочный вызов.

— У меня один свободный день в месяц, — сказал Тоулер. Как раз сегодня. Не может этот срочный вызов подождать до завтра?

— Сам Губернатор хочет видеть вас, так что поторопитесь.

— Хорошо, иду. Не беспокойтесь!


предыдущая глава | ФАТА-МОРГАНА 8 (Фантастические рассказы и повести) | cледующая глава



Loading...