home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


8

Систематика[12]

Воздух в Королевском ботаническом саду был очень теплый и влажный, насыщенный густым ароматом орхидей и острыми испарениями почвы, пропитанной терпкими экзотическими запахами Индии, Таити, загадочной Африки и Мадагаскара.

Но Адриана ничего этого не замечала. Она шла по саду со своими учениками, проводя урок в соответствии с расписанием, будто ничего плохого не случилось. Неожиданно нависшей над ней опасности она позволила лишь одну незначительную уступку – ее сопровождали два лоррейнских телохранителя. Невидимые силы роем следовали за ней, но она старалась окружающим казаться спокойной и занятой своим обычным делом. И все это время она думала о своем сыне о Нико. О малыше, прильнувшем к ее груди, когда она скиталась по дорогам Франции, растерзанной войной, о малыше, только что научившемся ходить, но уже маршировавшем с лоррейнской армией, о странном видении мальчика в восточных одеждах. Потеря сына осталась у нее на сердце глубокой, незаживающей раной.

Она пыталась отвлечься, наблюдая, с каким энтузиазмом ее студенты воспринимали все новое и как украдкой обменивались взглядами.

– Что за восхитительные цветы эти орхидеи! – воскликнул один из них, по имени Карл фон Линней[13].

Адриана, выбрав одну из самых диковинных орхидей и проведя пальцем по внутренней стороне пурпурного лепестка, сказала:

– Когда я училась в Сен-Сире, нам не разрешалось смотреть даже на нарисованные орхидеи. Считалось, что они возбуждают сладострастие.

– Я, я не – залепетал Карл, бледное лицо шведа зарумянилось. – Я не понимаю, – произнес он смущенно и неловко.

Краем глаза Адриана заметила, что ее вторая ученица, молодая француженка Габриель Эмили ле Тоннелье де Бретой, тоже покраснела.

– Мадемуазель Бретой, неужели восхищение цветком мсье Линнея оказалось столь заразительным?

Бретой очень быстро овладела собой. Ее темно-зеленые глаза удивленно посмотрели на Адриану.

– Как и он, я восхищена их необычайным разнообразием. Я поражена тем, что Бог сотворил не один вид, а такое неисчислимое множество.

– Да, – произнес Линней, кашлянув, – именно это меня и восхитило, мадемуазель.

– Разнообразие мхов и лишайников восхищает вас в такой же степени?

– Конечно же, честно говоря, мы с Эми я хотел сказать – с мадемуазель Бретой, как раз и хотели обсудить с вами эту тему.

– Продолжайте, я слушаю вас.

Линней нервно улыбнулся. Он был недурен собой, хотя и не красавец, среднего роста, немного застенчивый, чуть полноватый, добродушным лицом чем-то похожий на тюленя.

– Мне кажется, было бы разумно и удобно классифицировать на научной основе все виды растений и прочих живых существ.

– Зачем?

– Затем, чтобы увидеть, как сам Господь Бог выстраивает в иерархическом порядке живые существа. Разве не в этом заключается призвание науки?

Адриана вздохнула:

– В этом. Но почему эту тему вы хотите обсудить именно со мной? Мои интересы в ботанике ограничиваются эстетическими наблюдениями.

– Да, мы знаем это – вступила в разговор Бретой. – Но…

– И, насколько мне известно, мадемуазель, – перебила ее Адриана, – ваш интерес к растениям возник совсем недавно. Мне всегда казалось, что вы более всего склонны к математике и воздухоплаванию.

– Да мадам это так. Но что касается растений, здесь наши интересы с мсье Линнеем совпадают.

– Я ожидала этого, – сказала Адриана несколько сухо, и не без удовольствия наблюдая, как ее ученики вновь залились краской. – Но я хотела бы услышать, в чем именно они совпадают.

– Растения можно классифицировать в соответствии с их характеристиками, – начал Линней. – Объединяются в группы растения, имеющие сходства. Мне кажется, что именно таким образом Создатель сотворил все живое согласно логике: орхидея – это вид растения, a Palma Christi – вид орхидеи, и так далее. И если Он таким образом сотворил растения то и с животными он поступил точно так же. И если животные… – Он замолчал, почувствовав некоторую неуверенность.

– Мы думаем, появление malakim соответствует этому принципу творения, – закончила за него Бретой.

Адриана остановилась и посмотрела на парочку в совершенно новом свете. До сих пор она считала их совсем юными, хотя им было по двадцать пять, а ей всего на шесть лет больше. Линней приехал в Академию из университета Упсалы, а Бретой прибыла как беженка, без гроша в кармане, из Франции, под патронатом общества Мопертюи[14]. И оба ученика по ее мнению, были необыкновенно одаренными, хотя и очень наивными. Но, похоже, она их недооценивала.

– Хорошо, – сказала Адриана, – я уже однажды ставила перед собой такую задачу – я имею в виду malakim, не растения, – но мне никогда не удавалось даже близко подойти к ее решению. Но позвольте мне задать вам вопрос, мадемуазель. Мсье Линней считает, что растения можно разбить по категориям в соответствии с их морфологией. Но malakim, за редким исключением, невидимы человеческому глазу. По каким же признакам вы намереваетесь их классифицировать?

Бретой улыбнулась. Ее нельзя было назвать красавицей – широкая в кости, но не толстая, высокая и на вид очень сильная, даже мускулистая. Но ее улыбка и сияние глаз затмевали все изъяны тела, очевидно, так же казалось и Линнею. Или, возможно, он принадлежал к той редкой категории мужчин, которые интеллект женщины ценили более ее форм.

– Я бы классифицировала их в соответствии с математическими характеристиками, мадам.

– Очень хорошо. В таком случае я даю вам разрешение продолжать в этом направлении.

– Но нам, конечно же, потребуется ваша помощь. Никто не обладает такими знаниями о malakim, как вы.

Адриана, признавая это, неохотно кивнула и пошла дальше, пытаясь найти радость и отдохновение в красотах сада. Обычно ей это удавалось, окружавший ее мир зачах под покровом снега и льда, но здесь, в саду, согретом искусством науки, росли, цвели и благоухали растения, привезенные из самых отдаленных уголков земли. Однако сегодня ее голова была занята только одной мыслью: в каком из этих дальних уголков мира томится в плену ее сын? Но особенно ее мучил вопрос – почему?

И кто пленил его? Кому она перешла дорогу, за что ее так жестоко наказали?

Она тряхнула головой. Ее о чем-то спросили? С немного скучающим видом к ней легкой походкой направлялся красавец в синем мундире – один из ее лоррейнских телохранителей. У нее за спиной два ее ученика оживленно обсуждали свои дальнейшие планы.

Ее внимание привлекло легкое покашливание за спиной. За ней следом шла Елизавета.

– Pardon, mademoiselle, кажется, у меня сегодня должен быть урок.

– Я скоро вернусь, – сказала Адриана своим ученикам.

Она взяла цесаревну под руку и повела ее вдоль финиковых пальм в более укромное место.

– Елизавета, вы не должны выходить за пределы моею дома. У нас урок будет там сегодня вечером.

Елизавета гордо вскинула голову:

– Да, я испугалась прошлой ночью, и вы это знаете. Но сегодня я вспомнила, кто я есть. Я – дочь царя Петра, и я не трусиха.

– Как и у вашего отца, в вас больше гордости, чем здравого смысла, – сказала Адриана. – Вам лучше лишний раз не напоминать врагам, кто вы есть. Я могу защитить вас только тогда, когда рядом.

Видя, что Елизавета остается непреклонной, Адриана вздохнула:

– Ну хорошо, мы проведем урок, а потом вы вернетесь в мой дом.

Адриана потерла глаза, пытаясь сконцентрировать внимание на лежащей перед ней книге – записках некоего Миллеску, более ста лет назад состоявшего посланником русского царя при дворе китайского императора. Записки местами были занимательными, местами раздражали или нагоняли скуку. Она читала как раз один из скучных пассажей. В надежде обнаружить ниточку, которая приведет ее к сыну, она читала все подряд, ничего не пропуская. Более всего ее поражала, даже казалась странной, политика китайского императорского двора.

Сто лет назад казаки, населявшие спорные территории в Сибири, были захвачены китайцами в плен, привезены в Пекин, где их и удерживали неопределенно долгое время. И удивляло то, с каким искусством, какими тончайшими шелковыми нитями этих несомненно грубых людей привязали к китайской земле. По велению китайского императора для их проживания выделили целый район города, предоставили дома, даровали должности и двух китайских жен каждому. Им разрешили построить православную церковь и выписать из России православного священника. Со временем был снят запрет на передвижение по стране, и у них появилась возможность вернуться на родину. Очень немногие воспользовались полученной свободой. Может быть, и ее сына держат в подобных условиях? Похищенный почти в младенческом возрасте, воспитанный в китайском духе, окруженный почестями. Всем известно, что в Турции рабы могли получить высокую должность во внутренних покоях султана. Но она точно знала, что ее сын не в Турции. Хотя именно оттуда она начала свои поиски, поскольку Нико был похищен во время неудачной военной кампании русского царя в Венеции, и потратила на них несколько лет.

Но потом Адриана оставила эти попытки. Но разве не потому, что горе и отчаяние стали невыносимыми?

Она отогнала нахлынувшее чувство вины. Разве у нее была тогда надежда найти его в Турции! В то время она сделала все, что могла.

И все же ее сын не был казаком, который непрошеным ступил на китайские земли. Как могли в такой далекой и чужой империи знать о существовании ее сына, тем более желать его похитить! Сегодня утром она дважды пыталась с помощью магического зеркала установить контакт с дворцом китайского императора, но потерпела фиаско. То ли не существовало больше в Китае пары ее магического зеркала, то ли с ней просто не хотели общаться. Причины она не знала.

Адриана напомнила себе, что именно malfaiteurs, а не китайцы или еще кто другой похитили ее сына, и даже она не могла понять, зачем они это сделали. Но если он жив – а сейчас у нее были основания так думать, – то тогда он должен быть где-то на земле, поскольку царством malakim являются эфир и воздушные вихри, там человеческое существо жить не может.

Если бы только она знала, зачем они его похитили.

Адриана тряхнула головой, возвращая себя к реальности. Размышления отвлекли ее настолько, что она прочитала целую страницу, совершенно не понимая ее смысла. Разозлившись на себя, она стала читать с начала страницы.

В этот момент раздался стук в дверь, и Адриана почувствовала почти благодарность к непрошеному гостю.

– Впусти Анна, – велела она прислуживавшей ей девочке и повернулась посмотреть, кто пришел. Она хотела, чтобы это был кто-нибудь из ее студентов. С ними она вновь обретала ощущение молодости.

Гостем оказался человек хотя и молодой, но ей незнакомый.

– Простите меня, ваше величество – начал он.

Адриана усмехнулась и знаком руки остановила его.

– Я не величество, – сказала она. – Но в любом случае, чем могу служить?

Молодой человек покраснел и кивнул.

– Меня зовут Михайло Ломоносов, – представился он.

– Да, да, у меня есть письмо на ваш счет. Я должна учить вас исчислениям, и занятия начинаются завтра. Так ведь?

– Да, мадемуазель, все верно, за исключением того, что мне сообщили, будто наши занятия отменяются. И я пришел узнать причину.

Секунду Адриана молча, удивленно смотрела на молодого человека.

– Я не отменяла ваших занятий, мсье Ломоносов. Это, должно быть какая-то ошибка.

Ломоносов достал из кармана кафтана небольшой листок бумаги и протянул ей. Он неловко кашлянул:

– Здесь говорится, что я должен изучать с профессором Сведенборгом нумерологию ангелов.

Адриана прочитала записку и, стараясь сохранять спокойствие, посмотрела во взволнованное лицо юноши.

– Мсье Ломоносов, завтра утром я ожидаю вас здесь, где мы начнем занятия. А это дело я улажу.

Ломоносов улыбнулся и поклонился:

– Благодарю вас, – сказал он. – Прошу прощения за беспокойство.

– Не вы причина моего беспокойства, – заметила Адриана.

– О, – воскликнула Адриана, входя в кабинет директора, – здесь все трое! Я даже не рассчитывала застать вас всех.

Князь Голицын улыбнулся очень нелюбезно.

– Добрый день, мадемуазель. Надеюсь, вас не надо представлять ни митрополиту Санкт-Петербургскому, ни профессору Сведенборгу.

Сведенборг кивнул в знак приветствия и наградил ее дружелюбной улыбкой. Это был мужчина средних лет, упитанный, с приятным, но ничем не примечательным лицом. Хотя взгляд его поражал. Казалось, он пронзал насквозь и в одну секунду постигал все тайны души человеческой. Адриана на себе испытала силу этого взгляда и все те неприятные ощущения, которые он вызывал. Сведенборг регулярно общался с ангелами, не прибегая к помощи научных приспособлений. И это определяло его принадлежность к кругу избранных, в который входили она сама, своеобразные личности, подобные Креси, с рождения воспитанные malakim, и, наконец, Людовик XIV и царь Петр, которые установили контакт с эфирным миром, приняв эликсир бессмертия.

Каким образом свой дар получил Сведенборг, Адриана не знала, поэтому, несмотря на его искреннее расположение и выказанное дружелюбие, считала его человеком, не заслуживающим доверия.

Митрополит же откровенно ненавидел ее и за то, что она особа женского пола, и за то, что она имела сношения со "святыми" и ангелами, и еще по каким-то причинам, которые он и сам затруднялся, очевидно, четко сформулировать. Оскал его улыбки и глаза навыкате говорили о его презрении к ней куда более красноречиво, нежели его неприятно резкий голос.

Она показала им записку, переданную ей Ломоносовым.

– Что это? – спросила она.

Голицын взял записку в руки и внимательно прочитал ее.

– Это распоряжение, – сказал он, – подписанное профессором Сведенборгом, отныне он занимается всеми вопросами науки.

Сведенборг заглянул в записку и кивнул.

– Да, я подписал эту бумагу, – пробормотал он, будто обращаясь к кому-то невидимому.

– Почему господин Сведенборг должен устанавливать расписание моих научных занятий? – возмутилась Адриана.

– Это входит в круг моих обязанностей, – все так же рассеянно произнес Сведенборг. – Но не я сам присвоил себе такие полномочия.

– И вы должны были получить копию, – добавил митрополит.

– Но я ее не получила.

– Это недосмотр, – сказал Голицын, – у меня есть копия…

Он порылся на своем столе, нашел и протянул ей листок бумаги. Она взяла листок и прочитала его.

– Вы обратили внимание, что он подписан императрицей и патриархом? – спросил Голицын.

– Коронации еще не было, поэтому документ не имеет силы, – заметила Адриана.

– Коронации не было, но она будет, – сказал Голицын. – И я считаю, что реформы нужно начать как можно быстрее, думаю, возражений не будет. Вы желаете объяснений? У нас так много неотложных дел, но я, конечно, могу уделить минуту внимания мадемуазель де Моншеврой.

– Буду вам признательна, тем более что вы обещали не трогать Академию.

– И Академия, и ваша должность останутся. Предполагалось произвести некоторые изменения в образовательной программе, для того чтобы современная наука приносила больше пользы. Поскольку наука признана благословенным занятием, то патриарх и императрица желают все усилия и богатства нашей страны направить на то, чтобы наука с еще большей пользой служила Богу.

– Но здесь говорится, что отныне исчисления больше не будут изучаться. Равно как и алхимия! И биология! Но это очень важные науки.

Митрополит громко откашлялся:

– Патриарх назвал их неугодными Богу.

– Патриарх не знает, какие последствия может принести его заблуждение, – сказала Адриана. – Почему его так заботит…

– Что вы себе позволяете! – взревел митрополит. – Он патриарх, избранный самим Богом! У вас нет права говорить о нем в таком тоне, иначе…

Адриана подняла руку, и та на мгновение вспыхнула светом:

– Или что, митрополит? Вы хотите потягаться со мной? Хотите, чтобы между вами и мной состоялся поединок? Между патриархом и мной? Думаю, мы увидим тогда, кому ангелы благоволят в большей степени.

Ее слова поколебали митрополита.

– Не слишком ли вы самонадеянны? – спросил он уже более спокойно. – В конце концов, те, кто командует демонами, не всегда внешне отличаются от тех, кто говорит с ангелами. – Заключительные слова он произнес не совсем уверенным тоном.

– Господин Сведенборг, – обратилась Адриана к профессору, – что вы скажете по этому поводу? Вы согласны со всем этим абсурдом?

Странные глаза Сведенборга остановились на ней.

– Пришло время для очищения, – сказал он. – Мы находимся в наивысшей точке Апокалипсиса. По его завершении мир станет либо небесами, либо адом. Мы должны слушать, что нам вещают ангелы, мадемуазель. Мы должны. Вам это хорошо известно, поскольку вы сами общаетесь с ними.

Адриана ошалело смотрела на Сведенборга. Он что, с ума сошел? О чем он говорит?

Голицын кашлянул, привлекая к себе внимание:

– Мадемуазель, вчера я видел, как вы поднимались ввысь небес, пользуясь силой ангелов. Разве, чтобы совершать такие полеты, нужны математические расчеты? Или анатомические вскрытия?

– Нет, конечно, но…

– Taloi, которые работают на наших рудниках и воюют бок о бок с нашими солдатами, машины, которые обогревают и защищают наши города, корабли, которые плавают по воде и под водой… Я мог бы еще долго перечислять научные достижения последних лет, но я не могу припомнить никаких математических расчетов, которые легли в их основу.

– В конечном счете все это сделано благодаря исчислениям и алхимии, тем открытиям, которые были сделаны в этой области сэром Исааком Ньютоном.

– Да, но сейчас, когда ангелы спустились с небес, чтобы служить нам, мы не нуждаемся больше в этих грубых и сомнительных научных знаниях. Более того, нам ясно показали, что эти устаревшие науки часто оказывались ловушками для человеческой души, с помощью которых неосторожных увлекали в безбожный, механистический мир. Сейчас нам уже доподлинно известно, что Декарт[15] и его единомышленники были не правы. Наша наука исходит от Бога, и мы не должны допускать, чтобы дьявол нашел поддержку в стенах нашей Академии. Так что, мадемуазель, я не вижу, как незначительные изменения в программе ваших занятий нарушают наше соглашение. За то время, что вы у нас проживаете, вы опубликовали пятьдесят трактатов. Я просмотрел их и мало что нашел там от математики или алхимии.

Словно громом пораженная, Адриана только и могла, что молча смотреть на них.

Он был прав. Она попала в ловушку, и так ловко расставленную, что даже не могла ее предвидеть.


7 Претендент | Империя Хаоса | 9 Под толщей морских вод