home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


12

Законодательное собрание

Франклин и Роберт босиком бежали по улицам Чарльз-Тауна, вместе с ними бежала и ночь, испугавшись поднимавшегося над горизонтом алого шара солнца.

– Кажется, у нас за спиной остался только один преследователь, – взглянув на компас, свистящим шепотом сообщил Роберт. – Твой exorcister не может успокоить его навечно?

Франклин отрицательно мотнул головой:

– Катализатора больше не осталось.

Он бросил взгляд по сторонам, и у него возникло острое чувство dejа vu[20].

– Где это мы?

Улица вдруг оборвалась, упершись в берег канала. Здесь были привязаны две лодки. Мерцали огни в крошечном домишке на противоположном берегу. Где-то лаяла собака. В воздухе витал особый запах – смесь соли, специй и гниющих отбросов.

– Это Малая Венеция, – сказал Роберт.

– О, черт!

В домишке на том берегу с шумом распахнулась дверь.

– Chi е?[21] А?

– Это Бенджамин Франклин, – шипящим шепотом сообщил Роберт. – Ему нужна ваша помощь!

– Что такое? – Свет фонаря ударил им прямо в глаза.

– Робин, я…

Вообще-то итальянцы католики. Что, если он на стороне Джеймса?

– А… Ну давайте, синьоры, перебирайтесь сюда!

Возникла пауза, а затем перед ними со скрипом опустилась широкая доска, своего рода перекидной мостик. Роберт, не раздумывая, ступил на него. Франклин не с такой уверенностью, но все же последовал за ним.

Подходя к противоположному берегу, он смог рассмотреть их благодетеля – мужчину средних лет, со смуглым продолговатым лицом, в ночной сорочке.

– Вы узнаете меня, мистер Франклин? Я Паоло Форсетти. Мы вместе сражались в Венеции.

Франклин внимательно вглядывался в его лицо:

– Я не…

– Да, не помните. Ну, это и понятно. У вас было тогда столько важных дел. Кто-то гонится за вами?

– Похоже на то Роберт, дай мне свой крафтпистоль и эгиду.

– Зачем?

– Я хочу сложить их в лодку, а лодку пустить по каналу.

– Зачем? Мы же тогда будем совершенно беззащитными.

– Возможно. Но наше магическое снаряжение излучает запах, который ведет нашего преследователя. И если он сюда пожалует, нас не спасет никакое оружие.

Они поспешно сложили магическое снаряжение в лодку и с помощью Паоло обрубили концы, позволив лодке свободно плыть по течению. Затем, пригнувшись, вошли в дом и оказались в маленькой, но чисто прибранной комнате.

– Сэр, пожалуйста, закройте полностью задвижку алхимического фонаря, – попросил Франклин Паоло.

– Ну конечно.

Стало темно, но зато в тусклом свете занимавшегося утра можно было различить канал и часть улицы. Прошло несколько минут, и тут Франклин выдохнул:

– Смотрите.

Нечто похожее на гигантскую стеклянную линзу плыло по воздуху в их направлении. Паоло пробормотал что-то по-итальянски, не то слова молитвы, не то проклятия. Приблизившись к воде, линза остановилась, словно в растерянности, затем двинулась вслед за лодкой.

И только тут Бен облегченно вздохнул. То же сделали и Паоло с Робертом.

– Grazie, господин Форсетти, – сказал Франклин.

– Что это было, мистер Франклин? – Голос Форсетти звучал не столько испуганно, сколько зло. – Ифрит какой или дьявол? Я-то думал, что вся эта нечисть осталась в Старом Свете. Это там ведьмам и колдунам живется вольготно, я от них-то сюда и сбежал. Вот уж восемь лет, как я обосновался в Америке и ничего подобного здесь не видел. И вот тебе на. Что это было?

– Это наш новый король привез с собой. Боюсь, у него много подобных штучек припасено.

Паоло сурово сдвинул брови:

– И что мы теперь будем с этим делать?

Франклин улыбнулся, ему понравилось слово "мы". Ход мыслей итальянца вселял надежду и вместе с тем напомнил ему, почему он так болезненно относится к вопросу, есть ли в колониях король или нет. Венецианцы прибыли в Чарльз-Таун вместе с торговыми кораблями. Они поселились в заболоченной южной части города, и постепенно здесь образовалась процветающая итальянская колония. В Малой Венеции можно было легко забыть, где ты на самом деле находишься, здесь можно было разгуливать целый день, так и не услышав английской речи. Это действительно был маленький уголок Италии.

Но итальянцы сразу же становились американцами, как только им что-то угрожало.

По крайней мере, Паоло своим примером это продемонстрировал. Франклин готов был жизнью поклясться, что остальные преобразятся подобным же образом, невзирая на то, кто посягает на их мир и покой – католики, пресвитериане или язычники.

– Пока ничего, господин Форсетти. Хотя в самое ближайшее время я хочу встретиться с вами. А вы до той поры, не поднимая шума, расскажите о виденном сегодня соседям, но только тем, кому доверяете. Не нужно, чтобы королю Джеймсу раньше времени стало известно о том, что я видел одну из его игрушек. Вы меня понимаете?

– Ну конечно же, – ответил итальянец. – Я счастлив, что вы удостоили меня честью и заглянули в мой дом.

– Буду рад видеть вас в своем доме. Приходите, когда пожелаете.

– Благодарю вас, сэр.

– Это я вас должен благодарить. Но сейчас нам пора идти.

– Храни вас Аллах.

И тут Франклин вспомнил, где он видел Паоло, и еще вспомнил, что не все итальянцы католики.

– Иншалла, – ответил Франклин.

Именно Паоло, командир небольшого отряда янычар, много лет назад научил его этому слову.

Шлепая по дороге босиком, Франклин сказал Роберту:

– Мне совсем не нравятся ни король, ни его подводные корабли.

Когда Франклин вернулся домой, Вольтер не спал, читал при свете алхимического фонаря. Увидев Бена, он удивленно вскинул брови.

– Доброе утро, сэр, – сказал француз.

Франклин устало опустился в кресло и кивнул в ответ.

– Должен заметить, ваш обед у нового короля изрядно затянулся.

Франклин подавил накатившую злость, вызванную неуместной колкостью француза, и снова кивнул.

– О, кажется, вам пришлось подарить ему свои башмаки и кафтан? А вы, сэр, убеждали меня, что англичане и колонисты всей душой любят свободу и независимость.

Франклин поднялся, подошел к небольшому шкафу и открыл створку. Когда он повернулся к Вольтеру, в руке он держал крафтпистоль. Лицо француза некоторое время сохраняло веселое выражение, которое сошло с него только тогда, когда Франклин вновь уселся в кресло, продолжая держать наведенный на него крафтпистоль.

– Послушай, – сказал он, – если тебе не нравятся мои шуточки, ты так и скажи.

– Дело не в твоих шуточках, Вольтер, хотя я должен признаться, они мне не по душе. Я хочу знать, кому ты служишь. Я был знаком с тобой короткое время, и было это очень давно. А сейчас я чувствую, что не доверяю тебе.

– Да, это понятно, – сказал Вольтер. – Ты с ранней юности отличался склонностью доверять таким людям, как, например, Василиса…

– Ты тоже ей доверял.

– Доверял? Нет, я просто оказал всем плохую услугу тем, что недооценил ее способности. Но, согласись, она нас обоих оставила в дураках. Кстати, ты не знаешь, где она сейчас и что с ней стало?

– Не знаю, – буркнул Франклин. – Это ты симпатизировал московитам, поэтому скорее ты мне можешь о ней рассказать.

Вольтер вздохнул:

– Я уже поведал тебе свою историю. До меня дошли слухи, что в Америку отправляется корабль, и я решил перебраться сюда, где, похоже, люди не совсем утратили остатки здравого смысла. Я не подчиняюсь вашему королю и не состою на службе у русского царя. Если ты и этим моим словам не веришь, то я искренне не понимаю, что еще я могу сказать.

– Ты знал о флотилии московитов?

Вольтер развел руками:

– Я же говорил тебе, я слышал разговоры о каких-то кораблях, но ни одного из них не видел. Вначале я недоумевал, как мог Джеймс рискнуть пересечь океан на одном парусном судне и почему его благодетели не предоставили ему воздушный корабль? Я стал сомневаться, действительно ли русский царь поддерживает его. Но ты хочешь сказать, что корабли все-таки существуют? Ты видел их?

Франклин минуту-другую внимательно изучал лицо Вольтера, затем опустил крафтпистоль.

– Бог тебе судья, если ты лжешь, – проговорил он. – Вот что я тебе скажу, так, для сведения. Правительства европейских стран – это многоглавый дракон: отрубил головы, и дракон мертв. В Америке все не так.

– Как это надо понимать?

– А так, друг мой. Если тебя прислали сюда убить меня, то это мало что изменит. Дела и без меня будут идти своим ходом.

– Какие дела?

Франклин покачал головой:

– Скоро сам все узнаешь, а я пошел спать. – Но на лестнице он неожиданно остановился. – Вольтер, мне хочется верить тому, что ты рассказал. У тебя здесь есть будущее. Мы нуждаемся в твоем остром уме и добропорядочности, которой, верю, ты обладаешь. Но пока мои подозрения не развеялись, я не разрешаю тебе покидать мой дом. Пожалуйста, отнесись к этому с пониманием, и если это причиняет тебе неудобства, то вини в этом не меня.

– В таком случае я прямо сейчас уйду.

– Не получится, – ответил Франклин. – Если выйдешь, мои агенты обязательно будут тебя сопровождать: вдруг ты раскроешь себя как шпиона. Твое положение от этого не станет более комфортным.

– Так теперь я не смогу свободно перемещаться по городу?

– Только со мной или в сопровождении тех людей, которых я сам назначу. Но обещаю, что это ненадолго. Когда мы полностью убедимся в твоей лояльности, ты получишь полную независимость.

Вольтер посмотрел на Франклина долгим, пристальным взглядом и вздохнул:

– Независимость и свобода не одно и то же. Что из них мне достанется, если я выберу твою сторону?

– Либо все, либо ничего, – ответил Франклин и пошел наверх.

К радости Бена, наступивший день прошел без неприятных неожиданностей. С утра он работал в лаборатории, затем состоялась сходка членов Тайного союза. Они вновь подвергли допросу Улера, но тот ничего нового к тому, что Франклин уже знал о подводных кораблях, добавить не смог.

Наутро следующего дня его разбудил стук в дверь. Он поднялся, поцеловал Ленку и засунул крафтпистоль в потайной карман халата.

Пришел Стерн в сопровождении двух лакеев.

– О, мой друг! – воскликнул он, увидев, в каком виде его встречает Бен. – Я никак не думал, что разбужу вас.

– Я очень поздно лег, – пояснил Франклин. – Так много волнительных событий произошло за эти дни. Входите, могу предложить позавтракать с нами, если желаете.

– Благодарю, сэр, я уже завтракал. Я зашел лишь узнать, пришли ли вы к какому-либо определенному мнению.

– Мнению? О чем? – осторожно спросил Франклин.

– Согласны ли вы принять должность философа при дворе короля?

Франклин кивнул:

– Думаю, да.

Стерн разулыбался:

– О, король будет так рад этому. В таком случае могу ли я обременить вас маленькой просьбой?

– Всегда к вашим услугам.

– Через три дня в Законодательном собрании будет поставлен на голосование вопрос о признании его величества верховным правителем колоний. И естественно, вы, как член Собрания, будете там присутствовать. Но моя просьба касается не этого события. Затем состоится голосование в Континентальном парламенте. Я слышал, что вы изобрели совершенно уникальный эфирограф, способный передавать не только слова, но также изображение и голос. Это правда?

– Да.

– И много у вас таких эфирографов?

– Порядочно, сэр.

– Можно ли устроить так, чтобы и в других колониях сделали подобные устройства?

– Вы хотите, чтобы в других колониях видели и слышали, что происходит в Чарльз-Тауне?

– Именно. Благодаря этому нельзя будет исказить выступления членов парламента всевозможными сплетнями и слухами. Каждый сможет увидеть, что происходило на самом деле.

– Отличная идея, сэр, однако в вашем плане есть маленький изъян. Новый эфирограф плохо работает в помещении.

– О!

– Погода в день голосования должна быть хорошей, так почему бы не провести его на открытом воздухе? Можно было бы натянуть тент над усеченной площадью за старым Корт-Гардом. Мероприятие лучше всего устроить днем, когда достаточно солнечного света. Хотя должен предупредить: изображение может оказаться темным и расплывчатым даже при самых благоприятных условиях. Насколько я могу догадаться, вы намерены всем колониям представить короля в том блеске и великолепии, в каком он явился жителям Чарльз-Тауна в день приезда?

Стерн задумчиво кивнул:

– Да, пожалуй. Это позволило бы горожанам не толпиться вокруг здания Законодательного собрания, а наблюдать за голосованием собственными глазами. Превосходное предложение, сэр.

– Что ж, позвольте мне незамедлительно приступить к делу, если вы планируете провести голосование через три дня.

– Огромное вам спасибо, господин Франклин. Думаю, скоро вы убедитесь, что благодарность короля стоит дороже золота.

– Кажется, я уже располагаю такими доказательствами, – ответил Франклин.

Когда Стерн со своими лакеями удалился, Франклин обернулся и заметил Ленку, которая с удивлением смотрела на него.

– О чем это он говорил? Ты что, действительно изобрел такой эфирограф?

Франклин улыбнулся:

– Я недавно объявил о том, что он у меня есть. И, как я и рассчитывал, слухи тут же достигли ушей Стерна.

– И как ты будешь оправдываться, когда не сможешь его предъявить?

– О, – Франклин взял ее лицо в ладони и приготовился поцеловать, – об этом не стоит беспокоиться. Сегодня к полудню он у меня будет.

Все три дня до назначенного заседания Законодательного собрания в городе царила праздничная атмосфера. Ну или, по крайней мере, так казалось. На самом деле праздник начался и продолжался со дня прибытия Джеймса и его двора.

Усеченная площадь была частью старого бастиона и, повторяя изгиб русла Купер-Ривер, очертаниями полностью соответствовала своему названию. Установленный над ней парусиновый купол, такой же огромный, как шатер султана Оттоманской империи, почти полностью скрывал ее от нещадно палящего полуденного солнца. Собравшиеся зрители могли не только любоваться прекрасным видом, открывавшимся на реку, но и наблюдать за происходящими дебатами членов Законодательного собрания.

Со стороны реки и болот дул ветер, солоноватый, вобравший в себя запах костра, ароматы жарящихся колбасок, свежеиспеченного хлеба и табачного дыма. Водная гладь реки волновалась, преломляя лежащую на ней серебристую плоскость солнечного света, и, играя, увлекала течением сверкающие осколки. Парило так, что казалось, будто жизнь замерла.

Франклин обратил внимание на то, что численность солдат Джеймса возросла. Это не вызвало у него особого удивления: пополнение прибыло не издалека, его составляли жители Южной Каролины, облаченные в новенькие, с иголочки, мундиры. Джеймс и придворные не только в этом потрудились на славу: по крайней мере половина зрителей, собравшихся на площади, демонстрировала наряды красно-белых королевских цветов.

Сам Джеймс сидел в кресле, будто председательствующий, законодатели расселись на скамьях со спинками, принесенных из церкви и расставленных рядами.

Стерн внимательно изучал деревянный ящик, установленный на подвижном цилиндре, высотой доходившем до пояса. Из переплетенных трубок и проводов, напоминающих закрученные назад рога, торчала пара конусов с усеченными верхушками.

– И как он работает? – взволнованно спросил Стерн.

– Практически так же, как и обычный эфирограф, – ответил Франклин, поправляя слишком туго повязанный шейный платок, который успел стать мокрым от пота. – Я называю его opticon[22]. Эти медные воронки передают звук на мембрану из бараньей кожи и барабан из прессованной графитной пыли. Далее кристаллическая пластинка преобразовывает эти сигналы из механических в эфирные, а идентичные мембраны в парном, принимающем устройстве преобразовывают их в обратном порядке. Как вы заметили: у медной воронки имеется линза как у телескопа, она позволяет сжать изображение до размера точки. Мое изобретение также может преобразовывать импульсы атомов свечения в эфирные колебания. Устройство воспроизводит, увеличивает и отражает подобно тому, как это делает laterna magica[23].

– Оригинально.

– Но поскольку эфирограф не может "смотреть" сразу во все стороны, мой помощник будет стоять рядом и по мере необходимости передвигать линзу с одного выступающего на другого. – С этими словами Франклин указал на Роберта, который чуть поклонился.

– И в каждой колонии есть принимающее устройство?

– Есть, при условии, что они выполнили мои указания по их изготовлению, а я уверен, что они это сделали. А сейчас, если вы не против, господин Стерн, я хотел бы занять отведенное мне место.

– Да, конечно.

Франклин уселся на одну из скамей в ожидании начала дебатов.

Ждать пришлось недолго.

Первым взял слово сэр Чэптон, спикер верхней палаты.

– Друзья, – начал он, – мне трудно выразить словами те чувства, что переполняют мое сердце. Я был сиротой, и вот теперь я обрел отца. Я плутал по дебрям, не видя пути, и вот теперь у меня есть карта, и я знаю, куда нужно идти. Каждый из вас отлично понимает, о каком сиротстве я говорю, и каждый из вас разделяет мою боль, волнение и страх. И вместе со мной вы радуетесь. Англия дала нам рождение, если не нам лично, то нашим предкам. Наши отцы мечтали весь мир сделать Англией, и вот наконец-то границы Англии достигли наших берегов!

Он замолчал, давая возможность толпе криками выразить неистовый восторг. Когда шум немного поутих, он продолжил:

– Перед нами стоит выбор, но, я считаю, выбора на самом деле нет. Вы посмотрите, что сталось с нами за последние десять лет, когда мы были предоставлены самим себе. Друзья, мы, как корабль без руля, плыли по течению. Многие из вас были свидетелями, как ваши соседи перенимали у индейцев их образ жизни и даже одевались подобно индейцам. И сколькие из нас уподобились латинянам, чьи традиции пришли к нам вместе с венецианским шелком и благодаря торговле с испанцами во Флориде и с французами в Луизиане. Сменится несколько поколений, и в нас не останется ничего английского, мы превратимся в дикарей, которые когда-то были хозяевами на этой земле. В природе англичан заложена потребность в короле, народ и король – одно целое. Без воли народа не может быть короля, но хочу сказать, что и английского народа без короля не существует. Они – опора друг для друга, и без одной из этих опор английский дом стоять не будет.

Его последние слова вызвали еще больший восторг собравшихся на площади, далее Чэптон продолжал в таком же духе. За ним выступили двое представителей все тех же консерваторов, и, естественно, их речи ничем не отличались от предыдущей. Но Бен видел, что толпе эти речи нравятся.

Наконец встал Теофил Смит, либерал. Он откашлялся и начал:

– Я полностью согласен со многим из того, что было сказано здесь сегодня. Но я хотел бы кое-что добавить. Гарантию исполнения закона дает не только английский король, но и независимость. Есть ли независимость там, где правит монарх? Я слышал, что нет. Разве король дал закон Луизиане? Нет. И поэтому я говорю…

Его заглушили свист толпы и шиканье законодателей. Но Смит не стушевался и продолжал:

– Дайте мне сказать! Я не против короля. Как я могу быть против, если я англичанин? Но я хочу, чтобы у меня был английский король, и я хочу, чтобы с этим королем сюда пришла независимость. Мы уже слышали, что у нас тут идет латинизация, а Стюарты – католики, и это значит, они преданы Папе Римскому. И где воспитывался сам Джеймс Стюарт? Разве не во Франции и Италии вместе со своими романскими кузинами и кузенами?

И снова раздались шиканье и свист, но все стихло, как только Джеймс поднялся с кресла.

– Дорогие друзья! – выкрикнул он громко и отчетливо. – Выслушайте этого человека, потому что он говорит правду. Я вижу, вы все желаете, чтобы у вас был король. И этот человек желает того же. Он просто хочет убедиться, что для английского народа я буду настоящим английским королем, что закон и божественное право на власть пойдут рука об руку. Это очень правильный подход к делу, я бы сказал – необходимый. Не мешайте ему высказать то, что его волнует, это наш с вами долг – всех выслушать, все обдумать и обсудить.

Он кивнул Смиту и снова сел в кресло.

Толпа бесновалось в восторге минут пять, пока наконец не утихла. Теперь все взоры обратились в сторону Франклина: пришла его очередь выступать. Он поднялся, заложил за спину руки и широко улыбнулся.

– Господин Смит очень хорошо говорил о независимости, – начал он свою речь. – И король сделал к ней прекрасное дополнение. Я готов аплодировать этому. Но я думаю, что мы не можем говорить о независимости, не говоря о долге, поскольку одно без другого не существует, хотя кто-то, кажется, именно так и думает. Говорят, независимость легче всего искать в диких лесах, но те из вас, кто живет на этой земле и среди лесов, знают, в чем заключается истина. Мне постоянно приходится слышать ваши слова о том, что вы никому и ничем не обязаны. Это ваши слова или нет? И я должен сказать, что ваши самодовольство и независимость порождены недостатком ответственности. Если вы живете в диких лесах, разве у вас есть перед кем бы то ни было обязательства? Только перед самими собой. И в этом заключается проблема. Именно поэтому некоторые из вас не хотят, чтобы у нас был король, тогда вы сразу автоматически оказываетесь у него в долгу. Вот та причина, которая происходит из вашего невежества и которая прибила вас к этим берегам. Вы стремились к независимости и бежали прочь от своего долга.

Некоторые из вас утверждают, что у них долг только перед самими собой. Вчера один человек сказал мне, что его долг заключается лишь в том, чтобы возделывать землю, собирать урожай, получать прибыль, если повезет, кормить жену и детей. Но это не долг, друзья мои, это мелкая корысть, которая не заслуживает одобрения. Вы путаете независимость с элементарной дикостью, как только что уважаемый сэр Чэптон хорошо нам разъяснил в своей речи. Вы принимаете первобытную дикость индейцев за независимость.

Я и сейчас слышу, как вы выражаете свое несогласие со мной. Вы утверждаете, что у вас есть обязательства перед своим соседом, вы должны защищать его точно так же, как он защищает вас. И что вы выполняли этот свой долг все последние двенадцать лет, и даже более. Вы говорите, что ваш долг – защищать права ваших товарищей, с тем чтобы они защищали ваши права. Вы говорите, когда испанцы и аппалачи предприняли попытку захватить земли поселенцев на юге, долг позвал мужчин всех колоний встать на защиту этих земель. И вам не нужен был король, чтобы пробудить этот долг в ваших сердцах.

Вы сами себя обманываете, и я должен признаться, что у меня вызывает злость ваше стремление к самообману. Вы должны ясно видеть, что ваш долг перед самими собой, своей семьей, соседями и земляками – это всего лишь жалкое подобие долга. Настоящий, истинный долг заключается в преданном служении лишь одному человеку, и этим человеком является король. Настоящая независимость, истинная свобода состоит в том, чтобы послушно выполнять то, что вам указывают. И поэтому я говорю: добро пожаловать, король! Я заключаю в объятия нашего долго отсутствовавшего отца и радуюсь тому, что мы снова можем стать детьми. Посмотрите на него и на гавань – вот залог нашей независимости!

Франклин простер руку в сторону гавани. Гробовая тишина, воцарившаяся во время его выступления, сохранялась еще несколько секунд, потому что люди усиленно старались разобрать, что они видят там, куда показывал Франклин.

Подобно небольшому стаду китов, всплывали вытянутые черные тела подводных кораблей.

– Это независимость тирании! – выкрикнул Франклин. – Это корабли московитов на тот случай, если вы не полные болваны и откажетесь добровольно надеть на свои шеи ярмо!

– Это не московиты! – вскочил и закричал Джеймс. – Это мои корабли! Английские!

– Так зачем же прятать их, ваше величество! – закричал в ответ Франклин, подстегиваемый нарастающим гулом толпы.

– Замолчите, Бенджамин Франклин! – воскликнул сэр Чэптон. – Всем хорошо известна ваша неприязнь к Короне. Вы горите только одним желанием – превратить Америку в вашу собственную вотчину, а всех нас поставить на службу вашим демонам.

– Вы знаете меня! – не унимался Франклин. – Вы знаете, что я верно служу этой стране. Не я – король и консерваторы готовы предать ее, предать все, что вы создали здесь своими собственными руками. Вы что, хотите быть вассалами русского царя? Именно это предлагает вам король. Пусть он покажет, что скрывается внутри этих кораблей. Пусть он…

– Бенджамин Франклин! – взревел Чэптон. – От имени Законодательного собрания, которое вы так оскорбили, приказываю вам прекратить эти вероломные речи!

Не успел он закончить, как повсюду замаячили солдаты в красно-белых мундирах, с мушкетами наизготовку, направленными не только в сторону Бена, но и на толпу, и на законодателей, криками поддерживающих Бена.

– Мы все увидим, что к чему, – продолжал возмущать народ Бен. – Не только мы, но и в других колониях увидят.

– О господи! – завопил Стерн, выхватил крафтпистоль и выстрелил прямо в opticon.

Роберт едва успел отскочить в сторону. Толпа всколыхнулась и бросилась врассыпную.

– Я объявляю военное положение, – кричал Чэптон, – пока не уляжется эта неразбериха, пока мы не выясним, что за колдовские игры затевает с нами мистер Франклин! Я…

– Хватит! – взревел Джеймс, выхватил шпагу и встал между ними. – Хватит! Я ваш король, назначенный свыше! Божественной волей я определен быть вашим королем, и вы будете относиться ко мне так, как того требуют мое божественное предназначение и статус!

Послышались выкрики, но они тут же стихли, так как вокруг возмущенных сомкнулось кольцо солдат.

Тяжело дыша, Джеймс сделал несколько шагов вперед и броском вонзил шпагу в землю.

– Хватит этих игр в парламент! Это наглость, недопустимая наглость! – И зло бросил старшине полиции: – Арестовать Франклина! Арестовать всех его сторонников! Немедленно!

Франклин усмехнулся:

– Это не самое мудрое решение, ваше величество.

– Как ты смеешь делать мне замечания?! – возмутился Джеймс.

– Здесь мы все равны, – ответил Франклин, засовывая большие пальцы рук в карманы камзола.

Джеймс оглянулся по сторонам, за ним завертели головами и законодатели. Со всех сторон к шатру направлялись люди, человек сто пятьдесят, – фермеры, торговцы, индейцы, стражи порядка, итальянцы, получившие свободу негры – все вооруженные до зубов.

– Ну а теперь, – весело произнес Франклин, – я надеюсь, что я и мои друзья спокойно уйдут отсюда.

– Мои силы в двадцать раз превышают эту жалкую кучку, – сказал Джеймс. – У меня есть оружие такой мощи, что вам здесь и не снилось. Все ваши форты и склады с оружием под контролем моих сторонников.

– Сэр, я не намерен вступать с вами в бой здесь и сейчас, при условии, что вы не будете на этом настаивать. Но если мои люди увидят, что корабли приступили к высадке десанта или что войска прибывают из других частей города, они начнут стрелять. Допускаю, что мы проиграем это сражение, допускаю, что я умру, но я точно буду знать, что вы, сэр, восседаете на троне посреди кипящего огнем ада. Так что советую унять пыл. Я сказал все, что хотел сказать, и теперь желаю удалиться.

Напряжение нарастало, и Франклин понимал – сейчас все зависит от Джеймса, человека, которого он совершенно не знал. Чего в нем больше – гордыни или здравого смысла? Сейчас от его решения зависело, погибнут ли сотни людей или останутся в живых.

– Иди! – наконец резко бросил Джеймс. – И убирайся вон из города, иначе я прикажу вздернуть тебя. – Он повысил голос, обращаясь к толпе: – А вы сложите оружие, и я не только не накажу вас, но даже разрешу вам вступить в ряды моей армии. Если вы предпочтете остаться с этим безумцем, вы все, я обещаю, погибнете.

Никто из сторонников Франклина даже не шелохнулся. Франклина охватила гордость. Тайный союз поработал с ними на славу, такого результата он и сам не ожидал. С улыбкой на лице он сделал несколько шагов навстречу толпе и смешался с нею, его приветствовали радостными криками. Тут же рядом оказался Роберт.

– Все готово? – спросил его Франклин.

– Женщины и повозки уже в пути, – сообщил он.

– Тогда пошли быстрее. Если в течение получаса мы отсюда не уберемся, они разрубят нас на кусочки.

– Чудно все сработано, Бен.

– Я очень рад, что тот раствор, который ты вылил в воду, заставил корабли всплыть на поверхность.

– Они появились буквально на минуту и сразу же ушли на дно. Это тот же самый раствор, которым ты смазываешь aquapeds?

– Подобный. Но об этом после. Сейчас нам надо делать ноги.

– Я с тобой, если ты не против.

Франклин обернулся и увидел Вольтера с жуликоватой усмешкой на лице. Франклин задержал на нем взгляд, пытаясь проникнуть французу в самую душу. Как ему хотелось изобрести устройство, позволяющее видеть человека насквозь.

Хотя тогда и он был бы как на ладони.

– Вольтер, дружище, – сказал Франклин и протянул французу руку, – добро пожаловать в Тайный союз.


11 Серафим | Империя Хаоса | 13 Солнечный Мальчик