home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


2

Тайный сговор

Корабль, подобно грозовой туче, пролился на землю огненным дождем. Они наблюдали, как далеко внизу по льду разлетелись огненные брызги.

– Какая жалость! – воскликнула Креси.

– Всегда жаль, когда погибают хорошие люди, и все только потому, что их командир – дурак, – заметил Эркюль.

– Чушь, – тихо сказала Адриана. – Они все погибли только потому, что такова была моя воля. И не нужно ни в чем винить командира, он просто выполнял приказ.

– Адриана…

– Креси, много лет назад именно ты научила меня, чтобы выжить, нужно убивать. Помнишь, как мы с тобой спасались от королевских мушкетеров?

– Я помню, в каком состоянии ты была, как тяжело тебе было впервые убить человека.

Адриана пожала плечами.

– С тех пор прошла целая вечность. И это не последняя трагедия, которую нам придется наблюдать. Сейчас Голицыну, Сведенборгу и митрополиту уже известно, что мы их преследуем. Скорее всего, они также догадываются о том, что я знаю, куда они направляются, и, хотя они летят быстрее нас, я все равно могу их догнать.

– Это правда?

– Колесо Иезекииля – мое изобретение. В движение его приводят особые виды сродства, потому-то я чувствую, куда оно направляется. Оно летит на восток, туда же, куда и мы, – Адриана умолчала о том компасе, что работал в ее собственной голове и указывал только в одну сторону – туда, где находился ее сын, – на восток. – Я могу предсказать наш курс. Колесо приведет нас в Китай, а возможно, и в совершенно другое место. – Она потерла переносицу.

– Эркюль тот человек, который преследовал нас. Ты убил его? – спросила Креси.

– Нет, но мне удалось остановить его. Я убил его лошадь, после чего он сразу исчез.

– Черт…

Адриана обеими руками сжала голову.

– Я отправляюсь в свою каюту и прошу меня не беспокоить.

Она почувствовала спиной их взгляды – удивленные и, возможно, неодобрительные.

Не успела она закрыть за собой дверь, как из глаз брызнули слезы. Она села на кровать, стиснув руки, и постаралась плакать беззвучно.

"Почему ты плачешь?"

Сквозь слезы она различила темную тень серафима.

"Ты обманул меня, – сердито ответила она. – Я не хотела их убивать, я только хотела остановить их корабль".

"Но и ты только что обманула своих друзей", – парировал серафим.

"Только потому, что меня обвинили в убийстве. Но я в нем не виновата, я виновата в другом, в том, что поверила тебе. И я не хочу, чтобы они знали, что ты не подчиняешься моей воле".

"Это все пустые слова Я всего лишь хотел оказать тебе услугу".

"Так зачем же ты их убил?" Ее крик смешался с рыданиями. Но он освободил и выплеснул на поверхность ярость, которая смыла боль и высушила слезы.

"Остановить корабль – сложная задача, и было не ясно, удастся ли это сделать. Я выбрал более надежный способ, чтобы как можно лучше услужить тебе".

"Ты больше бы мне услужил, если бы выполнял мои приказы. Но ты и в этом лжешь, ты вообще мне не служишь".

"Только этим я и занимаюсь".

Она презрительно рассмеялась.

"Не надо подвергать сомнению мой здравый смысл. Целое десятилетие тебе подобные создания потворствовали моей гордыне и самоуверенности, но я не настолько глупа, чтобы обольщаться до полной слепоты. Ни ты, ни твои вассалы не призваны служить мне. Будь это так, ты защитил бы меня от Смерти, которая атаковала меня во время полета на колесе Иезекииля".

"Она застала нас врасплох. Она…" Серафим в нерешительности замолчал.

"Она служит более сильной сущности, чем ты? Той, которая, возможно, является твоим хозяином?"

"В определенном смысле. Я не мог противостоять ей тогда. Мне лучше оставаться незамеченным до той поры, пока проявление моих сил не будет наиболее действенным, госпожа".

"Не называй меня так. Я более не намерена играть в игру хозяйки и слуги, по крайней мере, когда мы наедине. Отныне мы будем соблюдать конспирацию".

Серафим снова помолчал в нерешительности.

"Как пожелаешь".

"Так что будет предметом нашего тайного сговора?"

"Мне казалось, я довольно ясно изложил его. Уничтожить машины тьмы и знания, которые позволяют их делать".

"Ты сказал, что мой сын является ключом. И если твоя тайная цель – уничтожить его, я не стану убивать собственного сына ради твоей цели".

"Я не буду просить тебя об этом".

"Не будешь? А что, если наши мнения не совпадут? Что тогда?"

"Надеюсь, этого не случится".

"Но если случится. Это твоя, не моя воля держит корабли в воздухе и не позволяет нам замерзнуть, и она защищает нас от врагов. И если я стану несговорчивой, ты покажешь мне, какой переменчивой может быть твоя воля. Разве не так?"

"Так".

"Спасибо за откровенность. Но я понимаю, тебе, мой добрый и честный серафим, также от меня что-то нужно. В противном случае ты бы не стал загадывать загадки".

"У меня есть определенное желание, но не требование. Твое сотрудничество позволит мне достичь моей цели. Но она будет достигнута и вне зависимости от того, будешь ты мне помогать или нет".

"Будущее покажет. На данный момент, как ты говоришь, мы идем к одной цели. Но когда мы встанем друг у друга на пути, не думай, что я из страха смерти отступлю. Этого не случится".

Серафим сложил шесть своих крыльев, его многочисленные глаза поблескивали, как небесное созвездие, только что возникшее и в любую минуту способное исчезнуть.

"Как скажешь, Адриана".

Она вновь пожала плечами:

"У тебя, как и у твоих младших собратьев, нет имени? Или все-таки есть?"

"Имена нам дают люди. Сами себя мы никак не называем, особенно те из нас, кто, подобно мне, сотворен единственным в своем роде. Если ты дашь мне имя, я приму его".

"Хорошо. Я буду звать тебя Уриэль[29]".

"Уриэль", – повторил Серафим.

До захода солнца она оставалась в своей каюте. Читала захваченные с собой книги о Китае. И нашла много любопытного, но ни одного намека, ни одной подсказки, где в этой неведомой стране держат в плену ее сына. Или, может быть, он вообще никогда не был там. Она уже начала сомневаться, что найдет Нико в Китае. В ее видении люди, которые окружали сына, могли быть вовсе и не китайцами, а татарами, например. Если учесть тот факт, что Россия издавна способствовала расселению этого народа на Западном побережье Америки, и тот факт, что Сведенборг и Голицын, стремясь к своей цели, летят значительно севернее Пекина, из всего этого следовал определенный вывод.

Ни с помощью эфирографа, ни с помощью магического зеркала ей не удалось связаться ни с одной из русских сторожевых застав на Американском континенте или хотя бы с заставами в Восточной Сибири. Исчезновение царя и курс, взятый колесом Иезекииля, наталкивали на мысль, что колонии попали в недружественные руки – возможно, русских, возможно, кого-то иного.

И вероятно, имеет смысл сделать остановку в Пекине. Вполне возможно, что у китайской разведки есть точные сведения обо всем происходящем.

Но все предварительные попытки вступить с китайцами в контакт также оказались безрезультатными, хотя она взяла с собой предназначенное для этого магическое зеркало.

Устав читать, устав размышлять и строить различные предположения, она вышла на палубу.

На корме Креси и Ломоносов упражнялись в фехтовании. В лучах заходящего солнца их клинки отливали золотом. Елизавета, в красной, отороченной мехом накидке, с явным удовольствием наблюдала занятное зрелище. Здесь же находились и Линней с Бретой, но фехтование не увлекало их, они были поглощены друг другом.

Адриана присела рядом с Елизаветой.

– Поразительно! – воскликнула цесаревна. – Женщина, и так владеет шпагой.

– На всем белом свете с ней мало кто может сравниться.

– Бедный Михаил! Он явно не из их числа.

Адриана, которой часто приходилось видеть Креси с обнаженной шпагой, сразу заметила, что она фехтует играючи, без напряжения. В этот момент рыжеволосая красавица встала в позицию en garde[30] – шпага выброшена вперед и тупым наконечником нацелена прямо в сердце Ломоносову. Она сделала боковой выпад, но движение получилось изящным, как у танцовщицы.

Ломоносов отвел в сторону ее клинок и сам сделал выпад. Но клинок Креси недолго оставался в стороне, описав круг, он снова был готов нанести удар. Ломоносов, наступая, сам налетел на ее выставленный вперед клинок. И когда тот коснулся его груди чуть выше сердца, он остановился и до ушей залился краской.

– Запомни, мой клинок всегда будет быстрее твоего, – сказала Креси. – Всегда.

– Запомню. – Он снова встал в позицию en garde.

Они делали выпады и отступали, и на этот раз это был еще более изысканный танец, чем предыдущий.

– Елизавета, пока Креси раздает уроки фехтования, почему бы тебе не воспользоваться ее щедростью? – спросила Адриана.

– Я думаю, отцу не понравилось бы, если бы он увидел меня со шпагой.

– Согласна. Вы с ним любите потешить себя горячими спорами.

– Это верно. Фехтованием можно было бы заняться только ради того, чтобы его позлить. – Ее лицо сделалось печальным. – Но кто знает, может быть, мне уже никогда не суждено его увидеть. Ты думаешь, он правда мертв?

– Я говорила с Меншиковым. Он подтвердил, что, после того как царь покинул Пекин, от него не было никаких известий, но опроверг заявления Голицына, будто он утаивает сведения о смерти царя. Он умолчал лишь о его исчезновении.

– Можно ли верить его словам? – выразила сомнение Елизавета. – Меншикову нравится единовластно править Россией. Не мог ли он затеять какую-нибудь интригу против моего отца?

– Я не испытываю особых симпатий к Меншикову, – призналась Адриана, – но вот что я могу сказать о нем наверняка: он любит твоего отца всем сердцем. И я не думаю, чтобы он устроил против него заговор. На это в большей степени способны Голицын и митрополит.

– Я рада, что наши мнения совпадают, – сказала Елизавета. – Хотя я знаю, принято считать, что я очень наивна в вопросах политики. – Она поплотнее завернулась в накидку. – А как Меншиков себя чувствует?

– Он набирается сил, скоро будет на ногах и снова начнет доставлять нам беспокойство. Я уверена, что в конце концов пожалею, что спасла его.

– Ты правда так думаешь?

Адриана улыбнулась и покачала головой. Но отчасти она действительно так думала. Меншиков по-прежнему считал себя правой рукой царя. И он, возможно, попытается встать во главе экспедиции. Она, конечно, этого не допустит, но затевать борьбу за власть ей совершенно не хотелось.

Креси и Ломоносов завершили свои упражнения и салютовали друг другу.

– С меня на сегодня достаточно, – сказал юноша. – Мадемуазель, я у вас в долгу за тот урок, что вы мне сегодня преподали. У человека моего звания нет никакой возможности освоить искусство фехтования, особенно под руководством истинного мастера, такой искусной… – Он не мог подобрать слова и замолчал. И снова залился краской. – Ну, достаточно, я и так уже не раз сегодня побывал в дураках, – произнес он. – Мне пора пожелать вам доброй ночи.

– Минуту, – остановила его Адриана. – Хорошо, что вы все здесь присутствуете. Я хочу сказать, что это путешествие будет долгим, а временами скучным и утомительным. И я решила, что по утрам у нас будет кофейный час, во время которого мы займемся обсуждением различных научных вопросов. Это послужит дополнением к вашим основным занятиям.

– Мадемуазель, это просто замечательно! – воскликнул Ломоносов. – Я с нетерпением буду ждать завтрашнего утра.

– Хорошо, в таком случае я попрошу вас первым подготовить небольшой доклад на любую из интересующих вас тем. А теперь – доброй ночи.

Если Адриана рассчитывала этим заданием испугать Ломоносова, то у нее ничего не вышло. Его лицо озарилось радостной улыбкой, и он возбужденно закивал.

– Очень хорошо, тогда я пойду готовиться, если, конечно, дамы не будут возражать. – Он подхватил свою шляпу, поклонился и поспешно удалился.

– Ах, какая вы искусная мастерица! – воскликнула Елизавета. – Похоже, вы учили этого юношу не только тонкостям фехтования. Мастерица Креси!

– Молчи, дерзкая девчонка! – весело ответила Креси. – Иди и найди себе какой-нибудь другой предмет для колкостей, мне нужно кое о чем побеседовать с Адрианой – наедине.

– А, понимаю. – Елизавета нехотя поднялась. – Какая скука! Молодая девушка в самом расцвете лет оказалась на борту корабля, где столько солдат… Думаете, здесь так легко найти какое-нибудь развлечение? Что ж, пойду посмотрю, вдруг мне повезет…

– Никаких развлечений, ты сейчас пойдешь в свою каюту и займешься повторением пройденного, – сказала Адриана. – Завтра рано утром, перед кофе, у тебя будет урок. А теперь, Елизавета, позволь пожелать тебе спокойной ночи.

– Это ты так считаешь, но это не значит, что я думаю так же.

С этими словами Елизавета удалилась. Куда-то незаметно исчезли Линней и Бретой. Адриана и Креси остались одни.

– Креси, ты правильно делаешь, что даешь уроки.

– Я не могу бездействовать, мне нужно оттачивать свое искусство. Вчера я не смогла защитить тебя, Адриана. Прости.

– Не говори глупостей, Вероника. Ты вновь спасла мою жизнь. Ты об этом хотела поговорить со мной?

– Только отчасти. Ты не расспрашиваешь меня об Оливере.

– Не расспрашиваю. За годы, что мы провели бок о бок, я изучила тебя и знаю: лучший способ выведать твои секреты – не спрашивать о них. И мне кажется, я не ошибаюсь.

– Если бы я знала, что вновь его встречу, я бы тебе уже давно о нем рассказала. Я познакомилась с ним еще девочкой, мне было четырнадцать лет, и рассталась задолго до встречи с тобой. Я считала, его нет в живых.

– Он был твоим любовником?

– Самым первым. Обычно такие, как я, никогда в жизни не встречаются друг с другом, но он нашел меня и стал моим учителем. Он учил меня военному искусству, шпионажу, открыл мне радость плотских наслаждений. Он был хорошим учителем. – Она рассмеялась. – А я такой юной и такой глупой, я даже думала, что он любит меня. Какая чушь! Мы… вместе убили человека, он был математиком и музыкантом. Оливер повернул все так, что я нанесла смертельный удар, мое лицо было последним, что видели глаза умирающего. После этого Оливер исчез. И никогда больше не появлялся в моей жизни.

– Он принадлежит к той же группировке, к какой принадлежала и ты, – к malfaiteurs?

– Вероятно. По крайней мере, раньше я именно так и считала.

– Хм, я думаю, политика malakim не так проста, как нам казалось.

– Я в этом даже и не сомневаюсь, – согласилась Креси. – Они живут в невидимом мире. Мы ничего о них не знаем, нам остается только верить им на слово. Я, пожалуй, лучше многих это понимаю. И очень скептически отношусь ко всему, что они говорят. Это все может оказаться ложью.

Адриана улыбнулась:

– Когда-то я тоже все, что бы ты ни говорила, считала ложью.

Креси не ответила на ее улыбку.

– Тогда я была орудием в их руках, я мыслила так же, как и они. Надеюсь, я изменилась в лучшую сторону. Надеюсь, я стала твоим другом.

– Самым близким, – заверила ее Адриана. – Может быть, я даже не заслуживаю такой дружбы.

– Эркюль тоже твой друг, – с легкой иронией заметила Креси.

– Знаю и вынуждена признать, что не очень хорошо с ним обращалась. Я хочу в самое ближайшее время поговорить с ним. Думаю, мы больше не можем оставаться любовниками, но мы можем быть друзьями. – Она почувствовала, как грудь стеснило, а на глаза навернулись слезы. – Надеюсь, я не слишком далеко зашла в нашем разрыве. Я не хочу навсегда потерять его.

Адриана подошла к борту. Внизу ничего не было видно – только море кромешной тьмы. Казалось, тьма зовет ее, обольщает в своем желании поглотить.

– Я сплю будто и вижу сон, – произнесла она, – и в этом сне я не чувствую ни боли, ни радости, и потеря Нико не мучит мою душу, но… – Она замолчала. – Мне не стоит об этом говорить.

– Может быть, как раз наоборот, – сказала Креси, подойдя и встав рядом.

– Нет, не стоит, но я буду делать то, что в моих силах. А что я не смогу… – Она пожала плечами. – Самое главное, что мой сын жив. Мне кажется, до этого я блуждала по какому-то темному лесу, а теперь между деревьями забрезжил свет. – Адриана сжала руку Креси. – Но правильно ли я поступила, что в поиски своего сына вовлекла тебя и Эркюля?

Креси в ответ сжала ее руку:

– Что касается меня, то я с большим удовольствием бродила с тобой по твоему зачарованному лесу, но мне часто приходилось скучать. У меня нет склонности к философии, к этой изысканной игре ума. Путешествия, риск, сражения, плотские страсти – все, что услаждает тело, – это для меня.

– Ну, этого у тебя будет предостаточно, – пообещала ей Адриана.

Креси опасно перегнулась через борт, бросая вызов далекой, невидимой внизу земле.

– У этого путешествия хорошее начало.

Они выпили с Креси вина, и Адриана вернулась в свою каюту в более веселом расположении духа, чем ее покинула. У нее не сразу получилось открыть дверь, это навело на мысль, что она выпила немного лишнего.

В каюте было очень темно, потому что задвижка алхимического фонаря была закрыта, но, уходя, Адриана ее не закрывала. Удивленная, она ощупью направилась в ту сторону, где должен был стоять стол, и услышала звук, который сразу узнала, – щелчок затвора.

– Отодвинь задвижку, – раздался тихий шепот, – я хочу увидеть твое лицо перед тем, как убью тебя.


1 Форт Моор | Империя Хаоса | 3 Рассказ