home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


5

Ирина

Адриана отодвинула задвижку алхимического фонаря, но и в темноте без труда узнала человека по голосу.

– Здравствуй, Ирина, – сказала Адриана.

Жена Эркюля походила на алебастровое изваяние: кожа и волосы сияли чистейшей белизной. Глаза – темно-синие, в их глубокой синеве с трудом различались черные зрачки. Эркюль, когда стремился уязвить Адриану, утверждал, что Ирине несравнимо тяжелее, нежели ей, переносить страдания, ведь у его жены такая изящная талия и такие утонченные черты лица. Возможно, это и было правдой. Но несомненной правдой было то, что ее белизна действительно приковывала взгляд и часто удерживала его надолго.

Но сейчас вниманием Адрианы завладел старинного вида пистолет, нацеленный ей прямо в сердце. Она слышала, как Ирина взвела курок, похоже, и запал уже вставлен. Из этого следовало, что Ирина знала, как пользоваться оружием.

– Не двигайся, – приказала Ирина. – Не пытайся даже пошевелить своей дьявольской рукой, не вздумай шептать заклинания.

– Почему я должна тебе повиноваться, если ты в любом случае решила убить меня?

– Да, я решила убить тебя. Но прежде я хочу услышать твое признание. Признание в том, что ты состоишь в любовной связи с моим мужем.

Адриана в неподдельном удивлении вздернула брови:

– Разве я должна в этом признаваться? Я думала, тебе и так все известно.

Пистолет в руках Ирины дрогнул, лицо на мгновение исказилось ненавистью, но она не утратила самообладания.

– Конечно, я знаю. И ты знаешь, что я знаю. И весь двор в это посвящен. Но я хочу услышать, как ты скажешь мне это сейчас, глядя в глаза.

– Хорошо. Задолго до того, как ты вышла замуж за Эркюля, он был моим любовником. И после того как вы поженились, он продолжал согревать мое ложе. И я его не прогоняла.

В глазах Ирины блеснули слезы. Она моргнула, чтобы не заплакать.

– Спасибо за признание. А теперь отправляйся в ад.

Она нажала на курок. Порох воспламенился, и каюту сотряс оглушительный грохот. От дыма у Адрианы защипало глаза, в нос ударил едкий запах серы – действительно пахнуло адом, куда Ирина обещала ее отправить. Но боли Адриана не почувствовала, ощупала грудь – раны нет, из чего следовало, что она жива. Похоже, джинны с честью выполняют свои обязанности и надежно охраняют ее.

Сквозь дым, клубящийся в свете алхимического фонаря, она увидела, как Ирина сползала вниз, прислонившись спиной к переборке и держась рукой за бедро. Пистолет, уже ненужный, валялся на полу.

Адриана на секунду замялась в нерешительности, затем приблизилась к сопернице.

Ирина, увидев Адриану живой, закрыла глаза, словно от изнеможения. Она не сопротивлялась, когда Адриана подняла ее юбку: по белому чулку расплывалось темно-красное пятно. Пуля, отлетев от Адрианы, вернулась к той, которая хотела убить.

В этот момент дверь от удара чуть не сорвалась с петель. На пороге стояла Креси – со шпагой в руке, обнаженная, с распущенными огненно-рыжими волосами. Вмиг она оценила обстановку и тихо рассмеялась.

– Смирная девочка показала коготки, – произнесла она.

– Помолчи, Вероника. И ради бога, не щеголяй здесь голышом, нам лишнее внимание сейчас ни к чему.

– О да, – сказала Креси так, будто только сейчас поняла, что не одета. – Но ты же простишь мне, что я неусыпно думаю?..

– Да, Вероника, я благодарна тебя за неусыпную заботу обо мне.

– Я схожу, наброшу халат и вернусь, если ты считаешь, что здесь все в порядке.

– Здесь все в порядке, и тебе не нужно возвращаться. Но ты оказала бы мне услугу, если бы остановила всех желающих посмотреть, что тут произошло. Успокой их рассказом о случайном выстреле.

– Конечно, успокою. – Она чуть поклонилась и направилась к своей каюте, с шумом захлопнув за собой дверь.

Адриана сосредоточила свое внимание на ране Ирины. Крови было не так много, как ей показалось вначале. Ирину же не столько занимала ее рана, сколько сама Адриана. Ей явно было больно, но она старалась не кричать.

– Позволишь мне тебя перевязать?

– Я хочу умереть от потери крови.

– Ладно. Хочешь, я кого-нибудь позову?

Ирина, закусив губу, покачала головой и хрипло спросила:

– Почему?

– Что – почему?

– Почему ты отослала ее?

– Потому что она не одета.

– Я не рассчитывала на такой финал. Я хотела убить тебя. Я пыталась убить тебя.

– Да, и, будь мир устроен по законам справедливости, ты меня убила бы. Окажись я на твоем месте, я поступила бы точно так же.

– Ты хочешь сказать, что никогда не ожидала от меня ничего подобного? Ты кичилась любовной связью с моим мужем, потому что была уверена, что я все стерплю?

– Ты терпела целых семь лет. И я действительно считала, что и дальше так будет продолжаться. – Она сделала паузу. – Тебе известно, что Эркюль оборвал наши с ним отношения?

Глаза Ирины округлились.

– Что?

– На прошлой неделе. Поэтому мне совершенно непонятно, почему ты именно сейчас решила свести со мной счеты. – Она снова посмотрела на рану Ирины. – Послушай, дай-ка я тебя все-таки перевяжу.

Ирина колебалась, и смятение чувств отражалось в ее глазах.

– Ну хорошо, перевяжи.

Адриана подошла к шкафу и из одного из ящичков достала бинт и мази. Склонившись над Ириной, попыталась определить, где засела пуля. Раненая терпеливо сносила боль.

– Я так давно не врачевала пулевые ранения, – сказала Адриана. – В последний раз это было десять лет назад, когда мне случилось присоединиться к походу лоррейнской армии.

– Там ты познакомилась с Эркюлем?

– Да. Он спас меня от банды разбойников. Он был добр ко мне, и мы подружились.

– Вы стали любовниками.

– Это произошло позже. А вначале мы были друзьями, собратьями по оружию. – Адриана промокнула выступившую кровь, и Ирина чуть слышно застонала. – Думаю, пули в теле нет, – сделала вывод Адриана.

– Но сейчас он мой муж. Он женился на мне, потому что ты не хотела выходить за него замуж.

– Ты знала об этом еще до свадьбы?

– Да. Я думала, он полюбит меня. Но этого не произошло.

– О, смотри! – воскликнула Адриана, подняв с пола пулю. – Она была уже пуста, когда попала в тебя.

Ирина рассмеялась. В ее смехе горечь смешалась с истерикой:

– Все как и с Эркюлем, да? Когда он попадает ко мне, он всегда пустой.

Адриана вытерла остатки крови и смазала рану, смех Ирины перешел в стон. Адриана начала накладывать повязку.

– Ты любишь его, Ирина? Или тебя мучит уязвленная гордость?

– Почему ты спрашиваешь об этом?

– Потому что пришло время спросить. Все эти годы ты никак не проявляла своего недовольства. В конце концов, при дворе у всех мужчин и у многих женщин есть любовники. Разве ты исключение?

– Нет, не исключение, – пробормотала Ирина. – Я время от времени тоже заводила любовника, чтобы досадить ему. Но ему было все равно.

Адриана кивнула:

– Даже если Эркюль и знал об этом, он делал вид, что пребывает в полном неведении. Покажи он, что ему известно о твоей неверности, это принудило бы его вызвать соперника на дуэль или предпринять какие-то иные шаги и навлечь на свою голову неприятности. И ты ведь тоже притворялась, будто ничего особенного не происходит, чтобы не было лишних разговоров. Но здесь, на корабле, скрывать что-либо стало невозможно, не выставив себя полной дурой.

– Да, я думала обо всем этом, поверь. И ты… – Она вновь застонала, Адриана туго завязала повязку. – Да, при дворе фавориты и любовники обычное дело. Таково положение вещей, и мне это хорошо известно. Но ты… ты даже не пыталась скрыть свою любовную связь! Ты вела себя бестактно. Выказывала мне совершеннейшее презрение! И это было невыносимо. И сейчас он… он бросил все. Он и меня заставил оставить дом, родных, друзей, жизнь, к которой я привыкла, и последовать на край света за тобой – его единственной, настоящей любовью. Ему не хватило благородства даже на то, чтобы просто бросить меня! Лучше было бы остаться в Санкт-Петербурге несчастной, покинутой женой, чем… – Она задохнулась, не находя слов, чтобы описать свое отчаянное положение.

– Это в тебе говорит уязвленная гордость.

– Ну и что с того? – выкрикнула Ирина. – У меня, ты думаешь, нет чувства собственного достоинства? Я что, не имею права защитить себя? А мои дети? Что они будут думать обо мне, когда повзрослеют и начнут все понимать? – Она отодвинула от Адрианы перевязанную ногу и прикрыла ее юбкой. – Ну и что с того, что это во мне говорит гордость? Но и не только в ней дело, черт тебя подери. Я его… я его люблю, люблю. А он… Что бы он ни делал, все это доказывает, что он любит тебя. И ты его любишь. А я всего лишь какое-то недоразумение во всей вашей любовной истории. Эркюль не мой муж, хотя я и родила от него двоих детей. Он твой муж, а для меня он… бык-осеменитель. Из-за тебя я чувствую себя шлюхой!

Адриана коснулась щеки Ирины. Она думала, что та вздрогнет и отпрянет, но ничего подобного не произошло.

– Я не люблю Эркюля, – прошептала она. – Если бы любила, то вышла бы за него замуж, когда он предлагал. Он не нужен мне в качестве мужа. Он мой друг, мой собрат по оружию. Он очень дорог мне, но я не люблю его. – Отрекаясь от Эркюля, Адриана вдруг поняла, что на самом деле любит его. – Но ты… – Адриана замолчала, готовая взять последние слова обратно, однако решила договорить до конца. – Но мое тело привыкло к нему, – продолжила она. – Оно отвечает на его любовь. И я не хочу причинять ему боль.

– Ах вот как! Твое тело к нему привыкло! Какая подлость! Из-за этого все семь лет ты заставляла меня страдать?

– Я не думала о тебе, Ирина. Ты ничем не привлекала моего внимания. Не жаловалась на свое положение. И я искренне полагала, что тебе на самом деле до всего этого нет никакого дела. – Адриана на секунду задумалась над своими словами. – Нет, это неправда. Я знала, что тебя это волнует, но я убеждала себя, что тебе это безразлично, и… Ирина, не думай, будто я хорошая женщина.

Ирина посмотрела на свою только что перевязанную ногу.

– А я никогда так и не думала и впредь не собираюсь, – сказала она.

– Но я больше не буду с ним спать. Если бы тогда, семь лет назад, ты попросила меня отказаться от него, я отказалась бы. И пистолет сейчас не понадобился бы.

– Это не в моих правилах – просить. Я не хотела умолять тебя отдать мне мужа.

Адриана рассмеялась:

– Ты называешь это "умолять"? В тебе столько страсти и неистовства. Как тебе так долго удавалось это скрывать? – И вдруг Адриану охватила злость. – Я воспитывалась в Сен-Сире. Там девочек наказывали за то, что они начинали перешептываться; стоило заподозрить, что у нас есть секреты, и нас наказывали. Это научило нас искусно скрывать свои тайны. Затем я оказалась при дворе французского короля. И там я купалась во лжи, она пропитала меня насквозь. Я вынуждена была скрывать свои истинные мысли и чувства, потому что так мыслить и чувствовать считалось неподобающим для женщины. Из-за этой лжи я потеряла все, что мне было дорого. Я потеряла свою девственность в постели безумного, старого и мерзкого короля. Я потеряла свою настоящую любовь… – Она замолчала и глубоко вздохнула, стараясь успокоиться, затем продолжила: – Прости, Ирина, ради бога, прости за то, что я так долго отнимала у тебя Эркюля. Но я не прошу прощения за то, что не пыталась скрыть эту связь. Я больше не хочу утаивать, кто я есть на самом деле. И никогда не буду этого делать. Ты понимаешь меня?

Ирина попыталась подняться:

– Думаю, да.

– Садись на мою кровать. Ты не можешь самостоятельно передвигаться…

– Могу.

Адриана наблюдала, как Ирина неловко опустилась на кровать. Затем Адриана вновь подошла к шкафу и достала оттуда бутылку бренди.

– Выпей немного, – предложила она.

Ирина в мгновение ока осушила первый бокал, за ним второй.

Адриана решила и сама выпить. Несколько минут они сидели молча.

– Мы сейчас с тобой пережили неприятный момент, – нарушила молчание Адриана. – Давай… давай будем считать, что все в прошлом.

– Ты действительно порвала с Эркюлем?

– Да.

Ирина кивнула:

– Хорошо. Я знаю, что не смогу заставить его полюбить меня. Но я, по крайней мере, перестану ненавидеть тебя. Думаю, когда сердце освободится от ненависти, жизнь моя станет светлее и счастливее.

Адриана вновь наполнила их бокалы.

– Выпьем за свободу от ненависти, – сказала она, и они выпили.

Раздался стук в дверь, Адриана, протирая заспанные глаза, направилась ее открывать. На пороге, весело улыбаясь, стояла Креси.

– Ну, по крайней мере, сегодня вид у тебя поприличнее, – заметила Адриана.

Креси нахмурилась:

– Я еще не успела сказать тебе ничего плохого, с чего это ты на меня нападаешь?

– По привычке.

– Ну, я думаю, иметь habit[34] обязательно, но вовсе не обязательно всегда им прикрываться. Уж коли зашел разговор о привычке, то, кажется, у мадам д'Аргенсон появилась новая. Ей вдруг стало нравиться прихрамывать…

– Да, она пыталась убить меня, но вместо этого пострадала сама. Вот и вся история.

Креси дугой выгнула бровь:

– Все вокруг сгорают от любопытства…

– Все или только одна рыжеволосая красотка?

– Буду рада, если ты начнешь удовлетворять всеобщее любопытство с меня.

– Все незатейливо просто, никаких интриг в стиле барокко. Ирине надоело быть дурой.

– И ты все уладила?

– Думаю, да. Сестрой она меня не назвала, но, полагаю, стрелять в меня больше не будет.

– Может быть, стрелять и не будет. Она усвоила урок. В следующий раз она воспользуется ядом.

– Глупости.

– Я вполне серьезно говорю. Один раз она потеряла самообладание и осталась безнаказанной. Второй раз она может оказаться смелее.

– Вероника, у нее нет оснований убивать меня. Мой роман с Эркюлем закончен.

– Но у нее осталась привычка считать, что ты спишь с ним. И она по привычке будет и дальше так думать.

– Сегодня ночью говорила с ней я одна, и у меня сложилось иное мнение на сей счет. – Адриана увлекла Креси в комнату, после чего начала рыться в небольшом сундуке в поисках платья. – И вообще, что я, по-твоему, должна сделать? Выбросить ее за борт?

– Не надо таких радикальных мер. Пусть они с Эркюлем переберутся на другой корабль.

– Мне эта идея не очень нравится. Я хотела бы, чтобы он остался на этом, в случае необходимости я всегда смогу его защитить.

– Он уже давно взрослый. Если ты действительно намерена его отпустить, то отпусти…

– Только как любовника, но не как близкого друга!

Креси закатила глаза:

– Ну вот, мы снова вернулись к тому, что Ирина не поверит тебе, а он не откажется от того вина, что ты ему предлагаешь.

– Какое платье лучше, Вероника?

– Синее. Ты слушаешь меня или нет?

– Что касается платья – да. А что до всего остального… Я благодарю тебя за совет. Я очень люблю тебя и этот разговор считаю оконченным.

– Очень хорошо. – Креси пожала плечами. – Ты тоже не маленькая девочка, а взрослая женщина. У тебя сейчас урок с Елизаветой?

– Да. А потом кофейный час с остальными учениками. Сегодня ничего знаменательного не успело произойти?

– Даже намека нет ни на какие вражеские атаки. Вот, правда, Эркюль хочет, чтобы сегодня во второй половине дня один из кораблей приземлился.

– Зачем?

– У нас истощились запасы провианта. Он горит желанием их пополнить.

– У нас есть аппарат, дающий манну…

– Да, но никто не хочет ее есть. Лично я наотрез отказываюсь.

– Города не внушают мне доверия. Голицын в одном из них легко может устроить для нас ловушку.

– Речь идет о том, чтобы найти дикое стадо и немного поохотиться. Или выторговать парочку коз у какого-нибудь татарского племени.

– А, ну это совсем другое дело. Скажи им, пусть, если хотят, увеличат скорость и уйдут вперед. А где мы вообще находимся?

– За Уралом.

– Возможно – если это безопасно, – мы могли бы организовать для студентов экспедицию.

– Какую еще экспедицию?

– Сбор растений, горных пород и тому подобное.

– Боже, как интересно! Как жаль, что мне придется заниматься такими скучными делами, как охотиться и отбиваться от диких татар!

– Болтушка. Лучше помоги мне надеть платье.

– У тебя что, нет горничной? Или ты и эту роль мне отводишь?

– Думаю, эта роль тебе, старушка, не по плечу.

Креси посчитала своим долгом затянуть корсет слишком туго.

На юном лице Ломоносова отражались волнение и эмоциональное возбуждение. Остальные с уважением ожидали его выступления, потягивая горячий шоколад.

– Эти мои идеи еще не полностью оформились, – начал он, – но я надеюсь, что они вызовут бурное обсуждение. Я не решился бы излагать их в рамках научного доклада как нечто неопровержимо доказанное, как Fait accompli[35]

– У нас сейчас дружеские посиделки, – заметила ему Адриана. – Представь, что ты в кофейне, в одной из тех, где любили встречаться философы Лондона и Парижа, а вовсе не в лекционном зале колледжа. Мы будем собираться таким образом, чтобы в дружеской обстановке, свободно и открыто обсуждать возникающие в нашей голове идеи.

Ломоносов улыбнулся и благодарно кивнул:

– Позвольте мне начать с того, что, я думаю, мы все принимаем за неоспоримую истину, – с трех утверждений, представленных в работах Ньютона. Первое гласит: материя состоит из четырех видов атомов: damnatum, lux, phlegm и gas[36], взятых в различных пропорциях. Второе утверждение гласит: форму этим атомам задают ферменты, а пространственную композицию нематериальных сил определяют притяжение, отталкивание и гармонии. В результате взаимодействия этой триады собираются определенные атомы, и образуется определенного вида материя. Первопричиной ферментов считается сам Господь Бог. Он в момент творения создал конечное число ферментов и рассредоточил их по всей Вселенной. Третье утверждение гласит: силы сродства и гармонии, однажды возникшие, бывают двух видов – имеющие границы и абсолютные. Сейчас я скажу то, что вызовет всеобщее возмущение: с самого начала в каждом из этих положений я видел недостаток.

– Ты хочешь сказать, что Ньютон заблуждался? Что, в сущности, все современные науки – заблуждение? – спросил Линней.

– Будьте осторожны, – предупредила Адриана, – не делайте из Ньютона нового Аристотеля. Наука на сотни лет остановилась в своем развитии только потому, что последователи Аристотеля не подвергали сомнению его учение.

Ломоносов радостно кивнул:

– Благодарю вас, мадемуазель. Чтобы моя идея стала более понятной, хочу уточнить – я не считаю положения Ньютона неверными или недоработанными. И, разворачивая идею далее, начну, если позволите, с его последней гипотезы. В чем состоит разница между сродством, имеющим границы и абсолютным?

Магнетизм и гравитация являются идеальными примерами несовершенного сродства, и первое имеет более узкие границы, нежели второе. Магнетизм как сродство существует только между сходными материальными объектами, определенными видами металлов, и его действие уменьшается с увеличением расстояния от источника обратно пропорционально квадрату расстояния от источника. Гравитация является более общим и всеобъемлющим сродством – она в равной степени воздействует на все виды материи, и ее действие так же обусловлено расстоянием. Идеальные, или абсолютные, виды сродства получили название гармоний, и они известны нам более всего. Так, например, гармония, посредством которой происходит сообщение между двумя эфирографами, не зависит от расстояния, информация через эфир передается мгновенно.

– А разве гравитация распространяется в среде не мгновенно? – спросила Бретой.

– Я задавал себе такой вопрос, – ответил Ломоносов. – Проведенный эксперимент показал, что магнетизм распространяется со скоростью света, значит, не мгновенно. Это дает основания полагать, что гравитация ведет себя подобным же образом, поскольку магнетизм и гравитация схожие сродства, и оба – не совершенные.

– Вы изложите нам, как проводился эксперимент?

Ломоносов замялся:

– Это займет слишком много времени, и он не связан напрямую с темой нашего сегодняшнего обсуждения.

– Хорошо, расскажете о своем эксперименте в следующий раз, – вмешалась в разговор Адриана. – А пока результат вашего эксперимента примем за аксиому.

И снова Ломоносов посмотрел на нее с благодарностью и продолжил:

– Поскольку у нас не официальный научный совет, то я буду краток. Как я уже упомянул, признавалось существование двух видов сил – одни уменьшаются обратно пропорционально расстоянию, а вторые остаются неизменными. Те из них, которые, как гравитация, считаются сотворенными Богом, должны поддерживать и сохранять границы материальной Вселенной и объекты, в ней находящиеся. Если бы гравитация не уменьшалась с расстоянием, то вся материальная Вселенная очень быстро слиплась бы в один клубок. Абсолютные сродства, считается, управляются напрямую самим Богом, а Бог всеведущ и вездесущ. Из этого следует, что Он не может зависеть от сродств, имеющих границы. Это нарушило бы Его условия существования – всеведение и вездесущность. Что я хочу этим сказать? Если допустить, что Бог зависит от света, посредством которого Он передает информацию из той своей части, что находится на Юпитере, в ту, что на Земле, то нельзя считать, что Он всегда и обо всем знает, а это противоречит истине. Считается, что malakim, как и животный дух, и душа человека, создаются абсолютными сродствами, и потому они стоят к Богу ближе, нежели материя.

– Но вы с этим не согласны? – спросил Линней.

– Не согласен на основании двух взаимосвязанных причин. Во-первых, ни одно из известных нам сродств не является абсолютным. Даже сродство, позволяющее сообщаться между собой эфирографам, ослабевает с увеличением расстояния между ними. Истинно абсолютные сродства существуют чисто гипотетически, опытным путем они не были обнаружены. Исходя из этого, можно предположить, что между сродствами, имеющими границы, и абсолютными существует великое множество иных и самых разнообразных сродств. Их ослабление с увеличением расстояния происходит не столько в плоскости геометрической, сколько арифметической, и они являют собой те силы, которые действуют между так называемым ограниченным и безграничным.

– По принципу философской ртути? – спросила Адриана.

– Именно Я думаю…

В этот момент Бретой неожиданно взвизгнула.

– Эмили! – укоризненно произнесла Адриана.

– Ах, простите, мадемуазель. Но это как раз. – Она бросила взгляд в сторону Линнея, который чуть заметно кивнул в знак одобрения. – Как вам известно, – продолжила Бретой, – мсье Линней и я как раз работаем над систематизацией malakim…

– А я думала, вы балуетесь анатомией, – несколько томно обронила Елизавета.

– Елизавета! – оборвала ее Адриана.

Цесаревна улыбнулась, как ни в чем не бывало.

– Продолжай, Эмили, – сказала Адриана.

Эмили густо покраснела, но продолжила:

– Мы изучали копии ньютоновских записей, тех самых, что он вел в Праге. На полях было очень много заметок, которые он делал, наблюдая за животным духом. А сам текст, несомненно, являлся ключом к истинно божественной науке. В нем содержалась формула, которая позволяла создавать устройства, посредством которых malakim могли действовать в материальном мире. Эти записи, их содержание в некотором роде перекликается с тем, что он говорит, – Эмили кивнула в сторону Ломоносова. – Простите меня, мсье Ломоносов, я не хотела вас перебивать, но, кажется, ваша идея объясняет записи Ньютона. Думаю, я вижу в ней ключ к математической формуле отражающей природу malakim. И, мадемуазель, ваши собственные работы…

Она замолчала, вдруг забеспокоившись, словно открыла тайну, которую не должна была открывать. Но Адриана неожиданно вспомнила… вспомнила ту формулу, над которой она работала много лет назад и которую однажды она увидела почти полностью. Формула могла объяснить ей природу ее необычной руки, природу обитателей эфира и многие иные предметы и явления, скрытые от глаз человеческих.

И вот сейчас все сошлось ее расчеты, эксперименты Ньютона, интуитивные прозрения Ломоносова. Она на краткое мгновение увидела, куда это все ведет, – к знаниям, от которых она отказалась много лет назад. Возвращает ее к тайне manus oculatus, к загадке природы Бога и Вселенной.

И ее охватил какой-то дикий ужас, она боялась не только за себя, но за каждого кто находился рядом с ней. Когда-то она встала на путь познания, тогда она была одна, и ее остановили. Остановили с помощью тонкого обмана и соблазна, но твердо и хладнокровно.

Нет сомнения, их снова остановят, и остановят окончательно. Она сказала серафиму, что не отступит перед лицом смерти, поддавшись страху. Но сможет ли она взять на себя ответственность за жизнь своих учеников?

Отстранение наблюдала она за молодыми людьми, которые возбужденно обсуждали научные идеи, неожиданно сошедшиеся в одной точке, и пыталась найти ответ на вопрос: как уберечь их от гибели.


4 Маркграф | Империя Хаоса | 6 Дипломат