home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


10

Тропы краснокожих

Бен Франклин был богом.

Конечно, не всемогущим Богом-Творцом, пребывающим где-то далеко и не внемлющим молитвам страждущих, подобно тому как император не слышит стенаний и просьб самого бедного крестьянина своей империи. Нет, Франклин был божком-распорядителем, стоящим на нижней ступени божественной иерархии; в его ежедневные обязанности входило заботиться о планете Земля. В данный момент он занимался тем, что внимательно просматривал прошения, которых с каждой секундой становилось все больше и больше. Он подписал указ, дающий право осени сменить лето. Составил письмо богу, заведовавшему Солнечной системой, попросил его увеличить объем звездной пыли.

Он взял в руки следующий документ, прищурился. За последние годы зрение его заметно испортилось. Наверное, пришло время надеть очки. Он пытался пользоваться очками для чтения, но их приходилось снимать каждый раз, когда нужно было посмотреть вдаль, и это представляло неудобство. Ему требовались универсальные очки – с двумя линзами в одной оправе, внизу линзы для чтения…

И тут он прочитал то, что было написано на листе, который он держал перед собой:

"Предписание уничтожить Лондон посредством кометы".

Его божественное сердце захолонуло. В его божественном сознании тут же возникла картина: широкая полоса света с обманчивой медлительностью прочерчивает небо, стремясь вниз, к Земле. Вспышка пламени. Ужас в глазах людей, в последний раз видящих небо, а затем поток света, ярче самого солнца, сметает с лица земли город науки.

Нет! Он ни за что не подпишет этот документ.

И тут он заметил, что документ уже им подписан – ранее.

Он бросился к окну, распахнул его и увидел спускающуюся с неба звезду.

Но он же бог! Он выпрыгнул из окна, распростер руки и семимильными шагами помчался по земле. Вначале все было как полагается, но затем его ноги начали терять точку опоры, чем быстрее он пытался бежать, тем упорнее ноги не хотели касаться земли.

И в довершение всего он вдруг почувствовал, что за ним гонятся. Он не хотел оборачиваться, он не хотел его видеть. Видеть его дьявольских слуг – пламенеющие красные глаза. Он знал, кто гонится за ним – восставший из мертвых, тот, кого невозможно убить, – Брейсуэл, на этот раз у него лицо Стерна.

Или ему показалось?

У него вырвался истерический смешок, ему нужно спрятаться, но ничего подходящего не подворачивалось, а ужас приближался, он уже слышал за спиной мерзкий хохот Брейсуэла-Стерна.

Вдруг он понял, что начисто забыл о комете. Ошалело глянул он на небо: из-за горизонта всплывал ослепительный шар, а затем вверх взметнулся черный столб и застыл. Ему стало трудно дышать, нос и горло забил пепел, колдун был совсем рядом, а он все никак не мог обернуться. Он попытался закричать, но крик застрял в горле, будто кто-то рукой зажал ему рот.

И он почувствовал руку – Франклин пришел в себя и задергался в темноте, сердце колотится так, что, того и гляди, выскочит из груди.

– Тсс! Не шумите, сеньор! Я пришел освободить вас!

До его сознания плохо доходил смысл слов, рука, зажимавшая ему рот, приводила его в ужас. Наконец он осознал происходящее, перестал дергаться, и его отпустили.

Он все еще висел на дыбе, на которой провел два последних дня. Иногда им давали пить и совали в рот кислые кукурузные лепешки. Время от времени дети били их, а женщины выливали на них мочу.

Пытки все не начинались, и Франклин дошел до такого состояния, что с нетерпением ждал их, только бы поскорее все закончилось.

Вдруг его рука упала вниз, и он почувствовал нестерпимую боль. Он не смог сдержать стон.

– Ш-ш-ш! – зашипел его благодетель, разрезая остальные веревки.

Франклин свалился на землю, как марионетка, у которой разом оборвались все нити. В нос ударил запах сырой земли, и он вдруг подумал о червях и человеческих костях, обглоданных ими добела.

Франклин отогнал неприятные мысли, собрал в кулак силу воли и поднял голову. У дыб копошились тени.

– Кто, кто вы? – едва смог выговорить Франклин.

– Это я, дон Педро де Салазар де Ивитачука, – чуть слышно произнесли в темноте. – Для меня дело чести – освободить вас из рук этих подлых варваров. Но вы тоже должны помочь мне. Вы понимаете?

– Да, – выдохнул Франклин.

– Хорошо. Еще минутку, и мы уйдем отсюда. Франциско покажет дорогу, а я тем временем отвлеку этих поганцев. Вы должны вести себя очень тихо. Понимаете?

– Да.

Из-за облаков выплыла луна, и Франклин смог различить силуэты освобожденных следопытов. Дон Педро растворился где-то в темноте, но к нему, припадая к земле, подобралась чья-то тень.

– Робин?

– Я. На вот, возьми.

Он что-то вложил в руку Франклина – оказалось, небольших размеров топор, которым пользовались индейцы и следопыты. Франклин с трудом смог сжать руку.

– Это все, что у нас есть?

– Еще пара пистолетов. Думаю, в руках следопытов от них больше пользы будет. Если нам отсюда придется уходить с боем, то любое оружие сгодится.

– Ты прав. А где те, что нас охраняли?

– Валяются там с перерезанными глотками. Похоже, наши друзья аппалачи хорошо умеют воевать исподтишка.

К ним подкрался человек.

– Это я, Франциско, – прошептал он. – Держитесь за мою рубаху и не отставайте.

– Хорошо.

– Идет, – послышался где-то рядом шепот Макферсона. – За дело, ребята. Прикинемся привидениями и исчезнем отсюда, будто нас и не было.

Франклин уже не раз прикидывался привидением, когда тайно проник в Пражский замок и украл книгу у старика еврея, когда опустился на дно гавани Чарльз-Тауна. Но тогда от посторонних глаз его скрывали собственные магические изобретения. Сегодня его мог укрыть только мрак ночи, он оказался в незнакомом месте, со всех сторон окруженный врагами.

Франклин мрачно констатировал, что у него случались неприятные осечки даже тогда, когда он был защищен эгидой.

Они, соблюдая предосторожность, пересекли площадь. Несмотря на прохладный ветерок, Франклин от напряжения взмок, ему казалось, что они топочут как слоны и своим шумом вот-вот поднимут весь поселок ковета на ноги. Подтверждая его опасения, где-то залаяла собака.

Собаки здесь перебрехивались всю ночь напролет, но эта лаяла со знанием дела. Сколько времени у них осталось до того, как ковета обратят на это внимание?

Франклин почувствовал себя спокойнее, когда они оказались за частоколом, хотя расслабляться было слишком рано. Он сжал топор, и тут ему пришло в голову, что едва он научился более или менее владеть шпагой, как пришлось осваивать новый вид оружия.

Но, как сказал Роберт, если придется его применить, то ситуация покажет, как им пользоваться.

Не успели они вступить в густую полосу ночного мрака, как раздались ружейные выстрелы и крики, вначале несколько, а затем поднялся настоящий гвалт.

Пальба усиливалась.

– Бежим! – бросил Франциско.

Они побежали, и было впечатление, словно все происходит во сне, только тяжелое чувство не покидало. Во сне краем сознания Франклин знал, что это – сон, и настанет пробуждение, и все будет хорошо.

Сейчас же у него не было и капли уверенности, что все будет хорошо. Ноги тяжелыми гирями бухали по земле, единственное, что он – даже не видел – осознавал, была рубаха бегущего впереди Франциско.

Они выбежали на открытое пространство. Рожок луны успел спрятаться за деревья, луна зайдет, и будет хоть глаз выколи. Где-то впереди заржали лошади и замаячили тени.

– Это наши, – бросил на ходу Франциско.

Франклин не мог с точностью сказать, сколько мелькало теней, но много. Он уже готов был облегченно вздохнуть.

Но тут все осложнилось. Люди, к которым они бежали, открыли огонь.

Красные Мокасины размеренно опускал весло в воду, ночь дарила ему умиротворение и пела свою песнь. Вода и воздух были чисты и покойны, и оттого казалось, что он в украденном им каноэ плывет по реке среди купающихся звезд. Их бледные отражения покачивались на воде и разбивались о крошечные волны, поднимаемые его веслом.

И в глазах Горя поблескивал свет звезд. Она смотрела на него, сохраняя покой, равный покою окружавшей их природы, и в этой своей застывшей устремленности походила на носовое украшение английских кораблей, хотя смотрела она не вдаль, а прямо на него.

– Не слишком туго я тебя связал? – тихо спросил Красные Мокасины.

Девушка не ответила, угасли звезды в ее глазах под опущенными ресницами, она откинулась назад и легла на дно каноэ.

Красные Мокасины пожал плечами и сосредоточил свое внимание на мире вокруг.

Когда-то в Венеции он услышал пение, какого никогда раньше не слышал. Песни чокто были простыми: нараспев повторялись слова, ритм выбивался двумя палочками, иногда использовалась трещотка и очень редко – водяной барабан[53]. В Венеции он слышал, как много песен сливались в одну и играло много инструментов – в одни дули, у других искусно перебирали струны. Музыка была сложной, как наука, ее ритм и гармонии казались ему неуловимыми, чуждыми и прекрасными.

Сегодня ночь тоже пела. В паузах между взрывами хора лягушек слышно было тихое и жалобное пение козодоя, устрашающе ухали совы. Не впервые он слушал пение ночи, но сегодня он неожиданно увидел в этом пении необыкновенную гармонию и красоту, которые зачаровали его, остановили бег мыслей, он растворился в бытии… и вдруг услышал голос.

Красные Мокасины почувствовал раздражение, потому что голос прервал песнь, он звал его в черные топкие заросли тростника, который шуршал, подобно призрачному клубку змей. Но он взял курс на голос, он знал, что должен следовать зову. Пришло время.

"Красные Мокасины".

"Я иду, скальпированный воин. Иду убить тебя".

В нос ударил противный запах болотной гнили, будто нос каноэ взрезал вздувшийся труп. Красные Мокасины продолжал грести вглубь мрака, пока перед ним не возникла тень.

– Вот он я, – сказал скальпированный воин. – Я ждал тебя.

– Ты не меня, ты свою смерть ждал.

Скальпированный воин тихо рассмеялся:

– Почему ты хочешь убить меня, ведь мы же братья, и ты старший.

– Нет, мы с тобой не братья.

И снова скальпированный воин рассмеялся:

– Почувствуй свою силу, брат, она похожа на дерево, уходящее корнями глубоко в землю. Ты создал дитя Тени и отправил его к своему народу, наверное, предупредить об опасности. Но я скажу тебе, он был уничтожен, как и все остальные дети твоей Тени. И разве это тебя ослабило? Ты сделал сотню таких детей, чтобы они помогали тебе здесь, я вижу их вокруг тебя, вижу твоих голодных детей. Когда твой гонец погиб, ты страдал? Ты чувствовал опустошение как раньше?

– Нет.

– И тебе не кажется это странным?

– Кажется.

– Разве тебя атаковывали, как ты того ожидал? Нет. Ни я, ни мои духи, ни те, кто идет по земле вместе с Солнечным Мальчиком, этого не делали. И все потому, что они знают тебя. Я знаю тебя.

– Ты только что признался, что убил моего гонца.

– Не я – глупые создания, приставленные следить за ним, дожидаться того момента, когда ты станешь тем, кто ты есть.

– Я знаю тебя, скальпированный воин. Ты – мой враг. Ты пытался убить меня, нанес мне рану. Ты и тебе подобные преследовали моих друзей. Вы и сейчас продолжаете гнаться за ними.

Скальпированный воин снова рассмеялся, но на этот раз тихим, утробным смехом.

– Ты правда ничего не знаешь? Каким слепым ты себя сделал, брат!

– Ты это о чем?

– Ты подумай! Почему эта женщина, что с тобой в каноэ, связана? Зачем ты связал ей руки и ноги веревкой?

– Она пыталась убежать. Я боялся, ее могут убить, одну, беззащитную, в безвестной земле. Я связал ее для ее же блага.

– Понятно. Но почему она хотела убежать?

– Она оказалась не такой сильной, как мне думалось вначале. Дух ее ослаб, и она попыталась убежать. – Красные Мокасины выпрямился. – Мне надоели твои вопросы, и сейчас я убью тебя.

– Если мне суждено умереть, Красные Мокасины, дай мне наговориться перед смертью. Скажи мне, когда у нее ослаб дух?

Этот разговор раздражал Красные Мокасины, но каким-то необъяснимым образом его желание убить скальпированного воина угасло. Возможно, потому, что больше не нужно было его бояться. Сейчас скальпированный воин не представлял для него никакой опасности, был для него просто насекомым.

Но он тут же напомнил себе, что и призрак насекомого, неосторожно раздавленного, может ослабить дух. Никогда нельзя терять бдительности.

– Попытайся вспомнить, – настаивал скальпированный воин. – Когда она решила сбежать от тебя? И почему?

Подавив злость, Красные Мокасины одним глазом заглянул внутрь себя и вспомнил.


9 Keres | Империя Хаоса | 11 Аполлон