home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


11

Аполлон

Когда вокруг разлетелись брызги огня, а над головой сгустился гул летательных аппаратов, Оглторп вспомнил, как однажды, будучи мальчиком, он попал в мастерскую стеклодува, где из расплавленного стекла рождались сверкающие гладкие формы. Сейчас ему казалось, что из расплавленного стекла выдувают людей и лошадей, так плотно обволакивала огненная масса живые тела; звон в ушах, заглушавший остальные звуки, делал картину происходящего еще более нереальной.

Людей охватила страшная паника. С мрачным видом Оглторп достал пистолеты, прицелился в пролетавшую над ним крылатую смерть и выстрелил. Ему показалось, что он увидел маленькую искорку, выбитую пулей, ударившейся о металл. Он выстрелил еще раз.

Вернув пустые пистолеты в кобуру, он вытащил из-за пояса пистолет Фаренгейта.

Затем он подумал, что, вероятнее всего, пехота и кавалерия, находящиеся внизу, знают о воздушной атаке, из чего следует, что они движутся наверх.

Оглторп носился между своими воинами и рукой показывал, чтобы они уходили в сторону близлежащего холма. Им нужно было оторваться от "красных мундиров", оккупировавших долину, и спрятаться от этих чертовых летательных аппаратов.

Он старался не смотреть вниз, на землю, где все еще шевелились несчастные обгоревшие, с вытекшими глазами.

Казалось, ему никогда не удастся организовать свое войско и заставить его двигаться в определенном направлении. Если представится возможность, он объяснит Томочичи, что на войне бывают ситуации, подобные этой, когда европейская выучка просто необходима. "Красные мундиры" будут стоять и ждать приказа, даже если у них над головой небеса разверзнутся и адский огонь потоком прольется на них сверху, но они дождутся приказа и пойдут сквозь завесу огня в том направлении, куда им прикажут.

"Подобно автоматам, – подумал он. – Подобно taloi ".

К тому моменту, когда его армия собралась на вершине холма, к Оглторпу вернулся слух, и порядок был в какой-то мере восстановлен. Он отправил Парментера произвести счет потерям, выставил арьергард, после чего они начали спускаться по склону к следующему холму. Он обратил внимание, что его воины, прячась за деревьями, так долго смотрели на небо, не зная, откуда ждать смерти, что с трудом могут править лошадьми. И несколько часов спустя после атаки летательных аппаратов они, как набожные монахи, ехали, воздев глаза к небу. Подскакал Парментер.

– Я насчитал пятьдесят шесть, – сообщил он.

– Пятьдесят шесть? – не поверил своим ушам Оглторп. – Из двухсот у меня осталось пятьдесят шесть человек?

– Сэр, мы уничтожили не менее трехсот "красных мундиров". И я уверен, что наши люди просто потерялись и скоро они на нас выйдут.

– Пятьдесят шесть.

– Да, сэр.

Оглторп молча переваривал сообщение, пытаясь представить, что бы на его месте предпринял принц Савойский с пятьюдесятью шестью солдатами против… Сколько же солдат осталось у противника?

– Сэр, я бы хотел высказать кое-какие опасения.

– А? Да, конечно, лейтенант, говорите.

– Это насчет летательных аппаратов. Им, наверное, известно, что у нас больше нет дьявольского оружия. Раньше они этого не знали, а теперь знают. Это значит, что скоро прилетят и большие воздушные корабли.

– Они могут подумать, что мы пытаемся ввести их в заблуждение.

– Возможно. Но возможно и другое: они захватили маронов или мароны сами к ним пришли с этим оружием…

– Прошу не высказывать никаких опасений на сей счет.

По лицу Парментера было видно, что он не собирается сдаваться, он зашел с другой стороны:

– Единственное, что я хочу сказать, нам нужно быть готовыми к новым воздушным атакам.

– Спасибо, мистер Парментер, за то, что заставляете видеть и без того очевидное.

– Всегда рад оказать услугу, генерал, – без энтузиазма ответил Парментер. – И второй вопрос: насколько хорошо наши разведчики знают местность?

– Я даже представления не имею, кто из них остался в живых. Вождь!

Томочичи слушал их разговор молча.

– Не очень хорошо, – ответил старик индеец. – Это территория ковета. Я бывал здесь в юности, но карта местности не сохранилась в моей памяти.

– Вот это меня и волнует, – сказал Парментер. – У "красных мундиров" есть неоспоримое преимущество: у них земля как на ладони. С воздушного корабля им хорошо видно, где они должны быть и где мы можем находиться.

– Что вы хотите этим сказать?

– А то, что раньше мы их вели за собой, куда нам выгодно. А теперь, я думаю, мы поменялись с ними местами. Они гонят нас туда, куда выгодно им.

Оглторп устало вздохнул:

– Возможно, вы и правы, господин Парментер.

Несколько часов спустя все их опасения подтвердились. Они пытались повернуть на юго-восток, но дорогу им преградила хорошо вооруженная кавалерия противника, которая не входила в состав основной армии, а скорее всего была доставлена сюда воздушными кораблями.

Они обменялись несколькими выстрелами, и армия Оглторпа отступила, сократившись до пятидесяти четырех человек. Кавалерия не стала активно их преследовать, но Оглторп чувствовал, как она медленно, но верно теснит их в определенном направлении.

– Да, мистер Парментер, – сказал Оглторп, – вы были совершенно правы. Противник захлестнул на нашей шее лассо и ведет нас туда, куда ему выгодно.

– И что нам делать в такой ситуации?

– То, что можем. Во время воздушного налета наш эфирограф был разбит, поэтому я хочу, чтобы несколько следопытов отправились к нашим и сообщили, что с нами происходит. Несколько человек с этим заданием справятся.

– Сэр, вы должны пойти с ними.

– Этот вопрос даже не обсуждается, – ответил Оглторп. – Не тратьте понапрасну усилия.

К полудню следующего дня они увидели ловушку, в которую загонял их противник. С холмов они должны были спуститься в саванну, на западе ограниченную рекой, на севере – хотя и низкими, но скалистыми и неприступными горами. У реки их ждали артиллерия и отряд живой силы противника, в небе парили два больших воздушных корабля. Подвешенные к шарам угнетающе-красного цвета, они походили на парусники.

– Нам будет легче повернуть назад и пробиваться сквозь тех, кто нас преследует, чем соваться в эту долину, – прячась деревьями и оценивая обстановку, сказал Парментер. – Как только мы вступим в бой, "красные мундиры" подтянут еще больше сил и перекроют нам все пути или уничтожат нас сверху. Даже если они не будут видеть нас за деревьями, они будут знать дислокацию собственных войск. – Он возвысил голос так, чтобы его слышали все: – У нас есть пути: отступить, рассеяться по лесу или атаковать. Те, кто меня хорошо знает, догадываются, какой путь выбираю я. Но я никого не назову трусом, особенно тех, у кого есть жены и дети, если он поступит иначе. Я – старый холостяк, и меня некому оплакивать, поэтому мне легко сделать выбор.

– Я с вами, сэр, – спокойно сказал Парментер.

– Никто не может сказать, сколько дней ему осталось смотреть на солнце, – сказал Томочичи. – Если этот день будет моим последним днем, значит, так тому и быть.

Оглторп на некоторых лицах видел страх, но не трусость, хотя никто из его солдат не просил снисхождения.

– Келли? Каллахан? Гендерсон?

– Да, сэр, – ответили в один голос солдаты.

– Вы должны преодолеть все преграды и прорваться к нашим в том случае, если с этим заданием не справится разведка.

Оглторп выбрал этих троих еще и потому, что знал: у них очень большие семьи, и, если они погибнут, о них некому будет позаботиться.

– Генерал, – обратился к нему Гендерсон, – я понимаю, вы таким образом пытаетесь дать нам возможность выжить…

– Нет, Гендерсон, я просто отдал приказ, который нужно выполнять.

– Вы можете назвать меня предателем, но моей семье будет больше пользы не от меня, а от моих побед здесь.

– И мы того же мнения придерживаемся, – поддакнул Каллахан.

Оглторп хотел подавить улыбку, но у него это не получилось.

– Хорошо, джентльмены, – сурово произнес он. – Если вы останетесь в живых, я, возможно, прикажу вас повесить за непослушание. А пока проверьте оружие.

Пока солдаты проверяли оружие, он вытащил из-за пояса пистолет Фаренгейта и обнажил шпагу. Рысью они выехали из леса.

Вначале их появление было встречено такой тишиной, что от нее сделалось жутко. Они успели преодолеть около сотни ярдов, прежде чем находившийся в отдалении противник выстроился в ряд, нацелив на них свои ружья.

Оглторп трижды взмахнул шпагой и закричал во все горло:

– Да хранит нас Бог! За Америку!

И бой начался.

– Ты можешь остановить ее! – спросила Креси, глядя на поднимавшуюся за ними машину тьмы.

Распространялся пугающе неестественный запах, и было так душно, что кружилась голова. Воздух вибрировал, как кожа на барабане.

Адриана наморщила лоб.

– Остановить? Нет, не могу. Но дай подумать. Кто ей приказывает гнаться за нами?

– Я тебя не понимаю.

– Это – malakus, с его помощью некто ориентируется в материальном мире. Каким-то образом malakus знает, что должен преследовать наши корабли, кто-то научил его распознавать их, отличать от других материальных объектов – деревьев, домов, всего того, что сделано из дерева.

– Теперь я уловила твою мысль.

– Но машина не отличается особой проницательностью. Что бы она делала, окажись здесь еще какие-нибудь корабли?

– Машина проницательная. Ведь она бросилась в погоню за нами, не за кораблем Меншикова.

– Действительно, – согласилась Адриана. – Она просто одному кораблю предпочла сразу несколько. – Она резко повернулась в сторону рулевой рубки. – Эркюль, прикажи остальным кораблям подойти к нам на максимально близкое расстояние. Я кое-что придумала.

– Я слышал, но не лучше ли нам в таком случае рассеяться?

– Нет. Она от этого слишком растеряется. Я хочу предложить ей простейший выбор и послать ее за Меншиковым, он направился в противоположную от нас сторону. Подтяни наши корабли как можно ближе друг к другу!

Эркюль рьяно взялся за дело, передавая приказ с помощью флага и эфирографа. Корабли начали сближаться, их уже отделяло друг от друга каких-нибудь тридцать ярдов.

– Еще ближе, – сказала Адриана, – чтобы корпуса соприкасались.

– Ветер сильный, это невозможно.

– Посмотри туда, Эркюль, – сказала Адриана, показывая в сторону keres.

Машина двигалась медленно, но двигаться быстрее ей не было нужды, корабли собрались в кучу, и достаточно было подойти к ним на опасно близкое расстояние. И в этот момент корабли должны были рассыпаться в стороны, если уцелеют в огненном дыхании машины тьмы.

– От нее спастись невозможно. Перед такой угрозой все остальное кажется возможным.

Все лицо Эркюля было в капельках пота, словно уже покрылось волдырями от ожога. Когда он вытер пот рукавом, лицо влажно заблестело.

– Как скажешь.

Он начал отдавать приказы.

Корабль сильно тряхнуло. Линней ни за что не держался, поэтому его откинуло к борту и он чуть не вывалился, его успели подхватить и удержать железные руки Креси. Не всем так повезло, как ему. Молодой матрос упал в узкую щель между корпусами двух кораблей, машина тьмы тут же поглотила его, растерев в порошок.

Их корабль снова содрогнулся, словно в него угодило пушечное ядро. Перекладины и канаты затрещали. Запахло горелым – начало тлеть днище корабля.

Адриана закрыла глаза и погрузилась в пространство эфира. Она начала творить иллюзию маскировала корабли, создавая шар, в котором смешивалась субстанция кораблей. Получилась перевернутая призма, спектрально разлагающая свет.

Это была всего лишь иллюзия, корабли не потеряли своей материальной формы, они изменили свои очертания только в эфирном пространстве. Адриана удерживала иллюзию в то время, как вокруг нее люди вопили от ужаса, а где-то внизу уже занимался пожар. Всю свою работу Адриана совершала в голове, словно плела кружево, пока не слилась, не растворилась в ином мире, недоумевая, зачем ей вообще нужна земная плоть.

Ее работа, как и материальный мир, меркла у нее за спиной, и она, подобно мотыльку, порхала во тьме, в бескрайней ночи. Ни звезд, ни фонарей, ни луны – ничего, что могло бы указать ей путь. Вместо света только темно-серые полоски на фоне кромешного мрака, к ним она и направлялась.

Мрак немного рассеялся, показались две дыры, похожие на глаза, затем прочертилась линия – нос, должно быть. Она смотрела, как появляется портрет, будто кто рисовал его на черной от копоти задвижке фонаря. Она узнала лицо.

– Николас? – услышала она чей-то голос, но тут же догадалась, что это ее собственный.

Ей ответил ее же голос, но он исходил не от нее.

– Нико-лэс. Что это за имя? Я его слышал когда-то, давным-давно.

– Николас? Сын мой, это ты?

Показалось, будто в черных провалах глаз вспыхнули искорки.

– Кто называет меня сыном? Я знаю голос своей матери. Ты – не моя мать. Ты… – пауза, – мой старый сон. Наверное, мне это снилось когда-то.

– Николас! – Адриану будто толкнул кто-то, сердце сжалось до боли. – Это твое имя. Я – твоя мать. Я пришла за тобой.

Лицо нахмурилось, из глаз посыпались искры:

– Меня предупреждали о твоем приходе. Меня предупреждали, что ты принесешь ложь. Я удаляюсь.

Лицо начало меркнуть, и Адриану охватила паника. Она каким-то невероятным образом наткнулась на него в эфирном пространстве, она не может вот так его потерять.

– Подожди, не уходи! – взмолилась она. – Я обозналась. Я приняла тебя за другого. Но я хотела бы… я хотела бы поговорить с тобой.

Голос зазвучал нерешительно:

– Поговорить? О чем?

– О тебе. О твоих желаниях. Скажи, как мне тебя называть?

– Ты не можешь называть меня тем именем, которое произнесла ранее.

– Хорошо, я не буду. Я обозналась.

– Ты можешь называть меня… Дитя Солнца.

Вдруг Адриана отчетливо увидела себя… в Версале, в гроте, застывшей перед статуей Фетиды, возлюбленной Аполлона, но у богини почему-то было ее лицо. В этом же гроте стояла и статуя Аполлона с лицом Людовика XIV, который отнял у нее невинность, но не с помощью грубой силы, а властью короля, отказать которому не могла ни одна женщина. Людовик XIV, "король-солнце".

Людовик – отец ее сына.

– Можно я буду называть тебя… Аполлоном? – спросила Адриана.

– Что означает это имя?

– Солнце.

– Хорошо, называй. Расскажи мне подробнее об этом имени.

– Так звали бога солнца в Древней Греции. Он управлял небесной колесницей.

– И у меня есть такая колесница. – Голос, сказавший это, немного потеплел. – Когда я в ней еду, я вижу много удивительного, и это доставляет мне радость. Земля, по которой я сейчас путешествую, очень нравится мне, поэтому я испытываю радость, очищая ее от скверны.

– Что это значит?

Возникла пауза.

– Вернулась моя няня, – сказал мальчик. – Я должен рассказать ей о тебе.

– У тебя был когда-нибудь тайный друг, Аполлон?

– Нет… может быть, совсем недолго. Моим тайным другом была моя мама, но теперь она не таится от меня.

– Почему бы нам с тобой не стать тайными друзьями?

– Зачем?

– Ради забавы.

Лицо сделалось задумчивым.

– Это было бы интересно, – сказал мальчик. – А сейчас я должен уйти. Я позову тебя потом, если ты позволишь, – с легкой застенчивостью сказал он.

– Хорошо, я буду ждать, – ответила Адриана.

Изображение завернулось спиралью и исчезло в темноте. Она услышала звук, похожий на шум прибоя, тело обожгло жаром. Она вспомнила, что она делала, и ее охватил ужас: наверное, у нее ничего не получилось.

Красные Мокасины вспомнил.

В тот день, когда он отправил к чокто своего гонца, он нашел след монголов. Они не особенно скрывались. Они были хищниками, не жертвами, по крайней мере, таковыми они себя считали. Пантера не прячет своих следов.

Но они больше не были пантерами, потому что он выследил их и убил. Ему это было несложно сделать: он вызвал молнию и воспламенил их оружие, их доспехи, их кровь. Он не всегда обладал такой магической силой, но сейчас тень великого змея пульсировала в его сердце и животе, и ничего невозможного для него не существовало.

После этого они с Горе продолжили идти по следу Кричащего Камня, Тага и царя. Иногда след терялся, но его запах вел их через леса, которым еще расти и расти до настоящего леса, через редко встречающиеся крошечные луга.

Через два дня они добрались до места, где изгиб маленькой речушки образовывал небольшую долину, там на кострах готовили пищу, и к голубому небу поднимался дым. У воды, на расчищенном высоком месте, сгрудилось около пятнадцати хижин уичита. Красные Мокасины и раньше видел такие – сооруженные из веток и крытые листьями.

Они не торопясь спускались вниз с холма, им навстречу из деревни выехало несколько человек. Среди них своим новым, чистым взором он увидел Кричащего Камня.

Кричащий Камень тоже его увидел и издал радостный вопль.

– Приветствую тебя, чокто! – прокричал он, подъехав ближе. – Тебе все-таки повезло, ты остался жив!

Его поведение не понравилось Красным Мокасинам, но он не подал виду. В конце концов Кричащий Камень выполнил то, о чем он его просил.

– Как видишь, – ответил Красные Мокасины.

– Я собрал отряд, готовый выступить против монголов, – с гордостью заявил Кричащий Камень.

– Молодец, но только в этом больше нет необходимости, – сказал Красные Мокасины.

Кричащий Камень недовольно поморщился:

– Правда?

– Да, я разделался с ними.

– Как тебе это удалось? Я думал, ты совсем лишился сил.

– Напротив, я стал гораздо сильнее.

Кричащий Камень наклонился и похлопал его по плечу:

– Молодчина! Ты нам все расскажешь. Хотя, признаюсь, мне бы хотелось и самому в этом деле поучаствовать. Ты знаешь, нам пришлось с ними драться, несколько монголов все же догнали нас. Мы только вчера сюда добрались. В этой деревне я родился, – с важным видом заявил он.

– Похоже, здесь тебе простили твои прегрешения, – заметил Красные Мокасины.

– А? Да. Осталось несколько человек, кто хотел бы отрезать мне нос, но в общем-то все нормально. Они скучали без меня, поэтому и злость их поостыла.

Подъехал Таг, комично выглядящий на низкорослой монгольской лошадке, он разулыбался во весь рот.

– Чертовски рад тебя видеть! – еще издалека крикнул он. – Чертовски рад!

Он соскочил с лошади и в два прыжка подлетел к Красным Мокасинам. В следующее мгновение Красные Мокасины уже гарцевал на плечах великана, к неописуемой радости толпившихся вокруг них детей. Они кричали и визжали, то же самое делал и Красные Мокасины. Он радовался встрече с Тагом, но как-то наполовину, вторая половина была где-то далеко, и все происходящее немного походило на сон.

Вся его человеческая жизнь до сих пор была сном, и только сейчас он начал пробуждаться.

Вечером они устроили пиршество. Ни разу за последние месяцы Красные Мокасины так не ел. Он удивлялся собственному аппетиту, удовлетворение давал не вкус еды, а ощущения в животе. Пища сама по себе казалась ему безвкусной. Насытившись, Таг пустился в пляс, это выходило у него нелепо, он сам был собою очень доволен. Бывший пират сумел увлечь танцем и Красные Мокасины, но с наступлением ночи тот чувствовал себя вялым, живот распирало.

Царь тоже отказался танцевать.

– Наши преследователи действительно мертвы? – спросил Петр, подцепив из миски кусок жаркого из буйвола.

– Да.

– Ты убил их с помощью своей магической силы?

– Да.

Царь кивнул:

– С каждым днем я в долгу у тебя все больше. Я знаю, царская благодарность мало что для тебя значит, но все же я должен тебя отблагодарить.

– Напротив. Я счел бы за великую благодарность с твоей стороны, если бы ты увел с моей земли свою армию.

– Я разделяю с тобой твое желание.

– Правда? А что будет, если они одержат победу?

– Я уже говорил, они не собираются завоевывать столь большой континент. Им его никогда не удержать, даже если весь мой народ возьмет в руки оружие. Да и зачем нам этот континент? Нам выгоднее наладить с вами торговлю, если мы что-то хотим здесь получить.

Красные Мокасины рассеянно кивнул.

– Кричащий Камень, похоже, здесь значительная персона, – заметил Петр.

– Это его сородичи. Хотя совсем недавно они чуть не убили его, поэтому нужно держаться с ними осторожно.

Петр развел руками:

– Сейчас не хочется думать о неприятном. Впервые за последнее время я могу немного расслабиться. Я себя отлично чувствую. Уичита пьют крепкие напитки?

– Как вино или бренди?

– Да.

– Нет.

На лице царя изобразилось разочарование:

– Жаль.

Красные Мокасины подумал о том, сколько несчастий горькая вода принесла его народу и тем немногочисленным племенам, которые жили вокруг Нью-Пэриса, но ничего не сказал.

– Я бы хотел присоединиться к ним, – сказал царь, показывая на танцующих по кругу уичита. – Это здесь позволительно чужакам?

– Конечно, посмотри на Тага.

– Действительно. – Царь положил Красным Мокасинам на плечо руку. – Еще раз хочу тебя поблагодарить за то, что ты спас меня, и за те приключения, которые мне пришлось пережить, и которые я себе в юности даже представить не мог.

Петр поднялся и присоединился к танцующим. То, что он делал, совершенно не походило на танец уичита, но индейцев забавляли его телодвижения.

Красные Мокасины знал, что в любой другой день ему бы тоже было весело на это смотреть. Но сегодня с ним было что-то не так. Он чувствовал особенно сильную вялость. Пытаясь понять, что с ним происходит, он поднялся и направился в темноту, подальше от людей.

Он обернулся на тихий шорох: за ним следовал Таг.

– Ты обижаешься на меня, парень? – спросил матрос, когда они отошли на приличное расстояние. – Я знаю, я должен был вернуться за тобой. Но, черт возьми, ты же сам сказал…

– Ты все правильно сделал, Таг, – тихо ответил Красные Мокасины. – Все правильно, даже не думай об этом.

– Тогда что случилось? Ты за вечер и двух слов не сказал.

Красные Мокасины закрыл глаза и вновь увидел свой бесконечно длинный хвост, конец которого издавал гремящий звук.

– Я… послушай меня, Таг. Кое-что произошло. Я кое-что проглотил, и это жжет меня внутри. Ты понимаешь меня?

– Нет. Нисколечко.

– Просто… – Он больше не чувствовал земли под ногами. – Таг, у меня к тебе просьба. Если что-нибудь случится со мной…

– Ты это о чем? Ты заболел?

– Думаю, да. Если со мной что-нибудь случится, ты должен увезти царя отсюда. В Южную Каролину или Нью-Пэрис. Ты должен рассказать белым людям, что здесь происходит. Ты должен найти Бенджамина Франклина и Нейрна и рассказать им все. Ты понял меня? Попроси Кричащего Камня, чтобы он проводником отправился вместе с тобой.

– Да что такое с тобой стряслось?

– Может быть, и ничего серьезного. А пока оставь меня одного.

Таг замолчал на несколько долгих минут.

– Красные Мокасины, я тебе стольким обязан в жизни. Ты мне не просто товарищ или приятель, ты мне настоящий друг, каких у меня и не было до тебя. Но, черт тебя побери, скажи же мне, наконец, что с тобой происходит?

– Расскажу, когда сам буду знать. Клянусь. А сейчас иди поищи себе жену среди женщин уичита. Там должны быть такие, которым нравятся белые мужчины.

– Может, и найду какую. Но если я тебе понадоблюсь…

– Мне сейчас нужно остаться одному, – сказал Красные Мокасины. – Уйди, пожалуйста.

– Ну хорошо, если ты так хочешь. Утром увидимся.

– Договорились.

Когда Таг ушел, Красные Мокасины стоял и с ненавистью смотрел на звезду и не мог определить причину этой ненависти.

Он всю ночь провел без сна и только под утро вернулся в деревню. Несколько женщин и детей уже проснулись, и старик, покрытый маленькими татуировками – все в виде креста, – прищурившись, смотрел на него. Вокруг него вились дети его Тени – маленькие и слабенькие. Один приблизился к Красным Мокасинам и с любопытством обнюхал его.

– В тебе есть что-то чужое, – сказал старик на языке, на котором разговаривали индейцы, когда заключали торговые сделки.

– Правда? И кто же я, дедушка? Скажи мне, что ты видишь и чувствуешь. Я сам хочу это знать.

Старик внимательно смотрел на него некоторое время, затем откашлялся:

– Давным-давно было наводнение, и вода скрыла всю землю. Ты помнишь это?

– Да, я слышал об этом. Но разве я могу об этом помнить?

И вдруг он что-то вспомнил: вздымались огромные волны и обрушивались на землю, словно желали расколоть ее своей мощью, превратить в грязь, разрушить великий замысел Гаштали. Он вспомнил, как бурлила и кипела вода, казалось, она покрывала всю землю.

Но он ничего не сказал старику.

– До потопа, – продолжал старик, – родились четыре младенца. Их отец был вождем, мальчики росли и превратились в чудовищ. Вначале они просто очень грубо обращались со своими сверстниками, но их отец был вождем, и это сходило им с рук. Но пришел день, и они убили и съели мальчика, с которым играли. И люди поняли, что они плохие дети. Но было уже слишком поздно. Они выросли такими огромными – выше деревьев, – бродили по земле, хватали каждого, кто им подвернется, и пожирали. Но они продолжали расти и уже могли дотянуться до самого отдаленного уголка земли, но не могли достать до своих стоп. Они срослись вместе, подобно гигантскому дереву, лица их смотрели на четыре стороны света. Они уже не могли бродить по земле.

И единственное безопасное место на земле было у их ног. Именно там и поселились наши предки. Но если они слишком далеко удалялись от стоп великанов, то те могли схватить и сожрать их. И чтобы великаны не доросли до неба и не начали хватать и пожирать звезды, пришло наводнение – убить их.

Красные Мокасины знал, что все не так. Наводнение не приходило убить великанов, оно было вызвано ими. Или, возможно…

Возможно, все эти годы он был не прав.

Но в чем не прав? Тогда откуда все эти воспоминания, эти образы? Перед глазами замелькали искры, и голову сдавило так, что казалось, она сейчас лопнет. Он развернул свои огромные крылья, и затрещали тысячи его трещоток, и треск распространился по всем небесам.

Старик заметил, что с ним происходит.

– Ты растешь, – сказал старик. – Ты становишься выше.

Вдруг все прояснилось, и боль исчезла.

– Но я не настолько большой, чтобы ты смог спрятаться у моих стоп, – произнес Красные Мокасины.

Он мрачно улыбнулся и воспламенил кровь старика. Глаза старика лопнули, как перезревшие сливы, когда внутри его образовался пар и начал искать выход.

Видевшие все это дети закричали, Красные Мокасины убил и их.

Хижины индейцев вызывали у него раздражение, он и их предал огню. Проснулись воины и набросились на него, он раскалывал их огненной силой, и они лопались, как тугие кукурузные зерна на раскаленном на костре камне, вначале по одному, затем по нескольку человек сразу.

Это было то, что Красные Мокасины вспомнил.


10 Тропы краснокожих | Империя Хаоса | 12 Кавалерия