home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ПРИВИТИЕ КАПИТАЛИЗМА В РОССИИ[16]

КАКОВА ИДЕОЛОГИЯ капитала и капитализации?


Невинная буковка «и», которая здесь соединила капитал с капитализацией, скрывает под собой метаисторическую бездну размером с XX столетие.

Карл Маркс, признанный величайшим философом в истории человечества согласно одному из последних британских опросов общественного мнения, писал в «Капитале» полушутя-полусерьезно: «Обеспечьте 10 %, и капитал согласен на всякое применение, при 20 % он становится оживленным, при 50 % положительно готов сломать себе голову, при 100 % он попирает все человеческие законы, при 300 % нет такого преступления, на которое он не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы». А в рукописях, наедине с собой и потому чуть более серьезно, он называл капитал «господствующей абстракцией». Капиталистами правит невидимая рука рынка, которая не оставляет своим агентам места для каких-либо идей либо идеологий. Капитал – невидимая голова этой невидимой руки, он сам по себе идеология. Впрочем, все это дела минувших дней.

Во-первых, капитализация как человеческая деятельность – сознательное превращение вещей в капитал, придание им качества капитала, то есть способности расширенно воспроизводить себя. Во-вторых, это количественное изменение, наращивание данного качества, управление качеством капитала. Тут мы, поднатужась, под невидимую руку рынка капиталов подсовываем свою. У людей, которые занимаются капитализацией, идеология уже, безусловно, есть. У них-то, собственно, она и появляется впервые в истории. В широком смысле слова это идеология свободы, а в узком и конкретном – идеология инвесторов, желающих освободиться от превратностей рынка капиталов, который, как всем известно из экономической классики, склонен к разрушительным припадкам, циклическим спадам и взлетам. Вложив с вечера капитал в ценные бумаги, утром вы рискуете проснуться либо безумно богатым (пальцем для этого не пошевелив), либо разоренным (хотя ночью ничего дурного не совершали).

Управляемое повышение уровня капитализации своей собственности – первый шаг к овладению системой отношений собственности, преодолению социального отчуждения. А эта задача, завещанная всей историей европейского гуманизма, подразумевает в качестве своих ступеней триаду идеалов свободы, справедливости и братства.


Цель компании – заработать деньги или изменить мир?


«Или» здесь неуместно, если вспомнить, что в компании работают люди. Трудно представить себе человека, единственной целью которого было бы заработать деньги.

Деньги не едят, не надевают. Даже если вы этого захотите, не удастся обклеиться непосредственно деньгами, придется сшить штаны или юбку из банкнот. Деньги для любого человека являются лишь одним из средств, промежуточным этапом достижения других целей. Другой вопрос – простираются ли эти цели на изменение мира или человеку достаточно своей семьи. Мир человека – матрешка, в ядре которой пульсирует наша боговдохновенная самость. Где-то снаружи таится то, что людям всего нужнее – смысл, счастье, и этим далеко еще не исчерпан мир человека. А промежуточные слои – разнообразные институты, которые отделяют его от достижения человеческих целей. Деньги (как и компании, кстати) являются одним из институтов. И если можно достичь чегото без посредства банкнот, подверженных фальсификации, с магнитной кредитной карточкой, человек охотно обойдется без этих бумажек. А если вместе с партнером установить клиринговую систему прямых обменов, то человек, конечно, вообще обойдется без архаичного института денег, лишь бы высшая цель достигалась.


Как рождалось управление капиталом?


Чтобы не пересказывать трехтомник Броделя,[17] начну с какой-нибудь банальности. Смыслом большого XX века (который наступил местами раньше, чем 1900 год, а для многих народов еще не завершился) является как раз переход, прорыв из Истории-1, увенчавшейся рождением капитала как производительной силы, в Историю-2, где предстоит освоить управление им.

Человек на всем протяжении Истории-1 учился присваивать силы и вещества природы, распределять их, обмениваться ими, пока не породил на свет такую удивительнейшую вещь-силу, которая ухитрялась производить и расширенно воспроизводить сама себя. Капитал – социальная машинка, которая все время производит больше капитала, чем было; он лезет из своих первоначальных границ, как тесто из квашни. На этом величайшем достижении закрылась начальная школа освоения вещей-сил.

Капитал как бизнес живет, кредитуя другие бизнесы, товаропроизводящие и торговые. В XX столетии в силу ряда известных причин существовать за счет кредитования становится все более затруднительным. Чтобы выжить, капиталу приходится стать инвестиционным, прокачивать себя через проекты: все более длинные и сложные цепочки из производительных сил, сознательно конструируемые для создания новой (добавленной) стоимости. И тут выяснилось, что «дикий запад» закончился: все вещи-силы, которые могут понадобиться в проекте, это уже не часть природы, они имеют собственников.

Чтобы ваша вещь лучше работала как капитал, надо вставлять ее во все новые производящие цепочки. Управляя своей вещью как капиталом, человек вылезает из границ этой вещи, тянется к другим вещам-бизнесам и натыкается на вполне видимые руки их собственников. Так впервые он оказывается вынужден обратить внимание на других людей, которые до сих пор – в нео-классической модели спроса/предложения, совершенной информации и однородных товаров – были ему неинтересны. Приходится посмотреть в глаза другому человеку – пока еще не как экзистенциальному существу, созданному по образу и подобию, а всего-навсего как хозяину того склада, который нужен для хранения произведенной продукции, начальнику автоколонны трейлеров, необходимых для ее доставки, владельцу торговой сети. Нужно понять систему интересов каждого из них, логику его бизнеса, чтобы связать их системой запроектированных контрактов. Тогда-то и наступает период управления стоимостью своего капитала, понимаемой как плотность пучка пропущенных через него цепочекпроизводства добавленных стоимостей. Вот что открывается в новой бездне – если вкратце.


Зачем предприятию нужна идеология?


Предприятие – двусмысленное слово. Его можно понимать двояко. Если предприятие – это контора или завод, то ему несвойственно ни вдохновляться, ни нуждаться, ни страдать. Но вообще-то «предприятие» порусски означает первичный акт деятельности, в процессе которого человек, собственно, только и становится человеком. Предпринять нечто, согласно Далю, означает совершить некие новые, важные и значимые, притом очень дискомфортные и опасные действия.

Воспроизводя то, что уже делают другие, можно просто обезьянничать, и для этого идеология не требуется: нужно лишь внимательно следить за руками других пекарей, докеров и брокеров. Функционеру не нужна идеология, ему достаточно зарплаты.

Но если я предпринимаю нечто невиданное, например путешествие в поисках нового континента, мне необходимы не только знания, накопленные прежними мореплавателями, но и вера, что неоткрытые земли существуют, и воля плыть сквозь ураганы, а не мечтать на диване. Пускаясь в сомнительное предприятие, уповать на стабильную зарплату и твердую пенсию не приходится. Значит, человеком должна двигать идея – нечто нематериальное, не тождественное жалованью или званию героя каптруда. Поэтому ответ на вопрос подразумевается смыслом самого вопроса.


Каковы особенности развития капитализма в России?


На нескольких страницах по поводу особенностей развития капитализма в большой и сложной стране можно сказать нечто предельно абстрактное и поэтому банальное. Общеизвестно, что капитализм в России не эволюционировал так, как в абстрактных странах образцового Запада, где он по официальной версии прорастал и вызревал сам по себе. Куски зрелой капиталистической ткани были импортированы в Россию в разные эпохи и по разным поводам. В России никогда не было капитализма в западном смысле как базового жизненного уклада, но были отдельные анклавы или зоны, где он бурно расцветал. При этом, как считается, более укорененным был промышленный капитал – заводы Демидова или сормовские верфи. С купеческим капиталом все уже обстояло посложнее. Что же касается банковских капиталов, то они, как правило, были родом из-за рубежа, большей частью из Антанты. Поэтому Россия никогда не знала целостного капитализма – он был слоистый и локальный. Большая часть населения обреталась в архаическом крестьянском укладе, буржуазного пороха она сроду не нюхала. После революции почти все острова капиталистического архипелага постигла участь Атлантиды.

Но подобные особенности вовсе не являются российской монополией. Образцово-идеальная страна Запада – не более чем худосочная абстракция, извлеченная из конкретики Англии, Франции, Германии, Италии и США. Чем дальше от Англии, тем менее классично возникновение капитализма. Даже в Истории-1 оно везде было кривое, косое, ограниченное и все равно включало заимствование. Сегодня, в эпоху постиндустриальной связности, новое, рождаясь единожды в какой-то одной стране (глубоко несчастной, кстати), всеми прочими заимствуется. Они в свою очередь делятся на успешно догоняющих и тех, кто не догоняет (а затем резко перегоняет). Заимствование в современном мире является органичным элементом развития.

Чтобы указать, чем отличается Россия в этом смысле от других стран, нужно было бы сперва дать классификацию способов заимствования и типов социальной ткани, на которую ложится это отличие. Но здесь современное обществоведение не идет дальше отдельных мифов, картинок и лоскутков. Например, в дискурсе, возводимом к Максу Веберу, уместно рассуждать, что русские старообрядцы имели такую этику, которая будто бы подходила для людей, ориентированных на индивидуальный успех и прибыль. Не готов говорить на такие темы.


В чем актуальность и альтернативы капитализма?


Сегодня он актуален, как никогда прежде. Там, где в истории страны не случилось эпохи полноценного капитализма, через сито которого пропускалась бы большая часть населения, не возникло достаточно плотной социальной ткани из современных структур, институтов, типов личностной мотивации, на фундамент которых можно дальше ставить этажи современного общества. Поэтому в теле таких стран – а их очень много – зияет дыра, и если мы хотим двигаться в современное общество, то должны ее заполнить.

Другое дело, что заполнение не может произойти эволюционно. Если вам нужен радиоприемник, вы же не будете по новой изобретать грозоотметчики и вариометры, как в эпоху Попова и Маркони, а пойдете в магазин и купите готовое устройство, которое опирается на столетнюю культуру производства радиотехники.

Отсутствующий пласт собственной истории нельзя восполнить, издав декрет о том, что капитализм разрешается. С таким же успехом можно издать декрет, что инвалиду разрешено встать с коляски или полететь по воздуху. К сожалению, для этого потребуется долго лечиться и учиться. Поскольку предполагалось, что в ходе очередных российских реформ капитализм возникнет сам собой путем позволения ему возникнуть, этот вопрос для нас едва ли не актуальнее по истечении пятнадцати лет, считающихся эрой расцвета капитализма.

Такой способ «получения капитализма» в современном мире ведет к обратному результату. Создается устойчивый механизм, блокирующий и разрушающий дальнейшие попытки переноса к нам капиталистических институтов. Естественно, если вы разрешили кому попало приватизировать диспетчерские вышки и покуражиться в кабинах авиалайнеров, то позже, разбираясь, почему так и не появилась современная гражданская авиация, вы выясните, что граждане, самоназначившиеся «летчиками», переделали сломанные самолеты в пивные ларьки, испохабили аэродромы и распугали пассажиров, – в итоге получается не ноль, а устойчивый минус.

Повторюсь, это важно: капитализм как часть фундамента любого современного общества безальтернативен. Альтернативны пути вхождения стран «догоняющей капитализации» в ткань современного миропорядка. Но эту проблематику мы подробно разжевывали еще в докладах руководству СССР в начале 1980-х годов, опубликованных в книге «После коммунизма».

Если же переходить к более существенным вопросам, тогда нужно было бы говорить не об альтернативе капитализму, а о типологии и генезисе «посткапиталистических» обществ и об альтернативах человеческой деятельности в Истории-2. Но что бы ни было после капитализма, это «после» не состоится, если вы альтернативным путем не заткнете актуальную дыру на его месте.


Возможен и нужен ли капитализм в России?


В принципе я уже ответил: капитализм возможен в любой стране, и он нужен любой стране, но в конкретном смысле. Если в историческом теле страны его не было и нет, она будет проваливаться в эту пустоту, как трактор, пашущий поле, проваливается в карстовую пещеру. Но сами пещеры всегда имеют уникальную структуру.

Капитализм – всего-навсего общество, которое умеет устойчиво производить и воспроизводить вещи и самое себя как вещь, это хозяйство, которое саморегулируется, в нем все, что нужно, ремонтируется и еще остается прибыль. Россия принадлежит к числу несчастных стран, где народные умельцы создавали уникальные агрегаты и удивительные организации, но каждый раз, стоило создателю-Левше помереть или отлучиться, его творение необратимо разваливалось. И наши «бизнесы» чаще всего не работают в отсутствие бизнесмена: он уехал в отпуск – все рассыпалось. Это означает, что не пройдена школа капитала, люди не умеют делать вещи, которые обладали бы способностью себя самоподдерживать и самонаращивать, не обеспечивается расширенное воспроизводство. Если эта элементарная компетенция не приобретена, то, двигаясь в светлое постиндустриальное общество, всякий раз вы будете с хрустом проваливаться в архаику.


На сегодняшний день общество, именуемое капиталистическим, обернулось для большинства россиян нищетой, потерей стабильности и отсутствием видимых перспектив. Закономерность это или случайность?


В первой части вопроса правильно использован оборот «именуемое капиталистическим». Из того, о чем мы говорили, ясно, что оно именуется так совершенно напрасно. У Евгения Евтушенко есть длинное фальшивое стихотворение, где он кокетливо отнекивается от причисления к богеме, но конец там правдивый:

Какая-то рядом мегера,

С которой полжизни прожил...

Вот вы говорите – богема.

Спасибо, но не заслужил.

Мы ни с какого боку не заслужили высокого звания капиталистического общества. Почему же то общество, которое получилось за 15 лет автономного российского существования, обернулось для большинства нищетой, потерей стабильности и отсутствием видимых перспектив?

Чем предопределяются в каждом конкретном обществе его благосостояние, уровень стабильности и характер перспектив? Маркс объяснял, что такой фундаментальной основой является структура собственности данного общества. Теперь, спустя 160 лет, тому же учит мейнстримный неоинституционализм.

И вот тут-то с первого же взгляда современная Российская Федерация предстает скопищем диковин.

В типичном современном обществе (за исключением разве тех, что едва выбрались из мглы архаики либо «оранжевых» передряг) имеется, во-первых, куча малых и средних предпринимателей. Их объединяет то, что все они являются собственниками, пусть даже мелкими, без образования юридического лица. Их жизнь необязательно состоит из молочного шоколада, но в количественном соотношении это половина населения, и они производят порядка 80 % ВВП. Во-вторых, почти все прочие, кого у нас принято называть рабочими и колхозниками, тоже помимо зарплаты имеют собственность, у них как минимум есть ценные бумаги собственных предприятий, чья стоимость зависит от капитализации этих предприятий.

Подавляющее большинство нашего населения не является собственниками чего-либо вообще помимо жилища и тряпок. Стоит ли удивляться, что они нищие, если у них собственности нет? Как можно в сегодняшней России стабильно, да еще и с перспективой жить на зарплату? Ведь зарплату трудящимся выплачивает небывало крохотное меньшинство, буквально горстка собственников – либо напрямую, в качестве нанимателей, либо косвенно, в роли налогоплательщиков.

На Западе всеми крупными ресурсами и активами типа металлургических комбинатов, стратегических месторождений, электростанций, судоверфей управляют публичные корпорации с прозрачной структурой собственности и менеджмента, где одному человеку может принадлежать от силы три-пять процентов, а все остальное распылено среди множества мелких акционеров. У нас сплошь и рядом отдельные малопубличные граждане обладают контрольными пакетами стратегических активов, украшая собой список «Форбса».

В сегодняшней России, где всей-то собственности кот наплакал (с учетом ее сверхнизкой капитализации), она еще и нарезана такими миллиардными ломтями, что на межах маргинальному большинству просто нечего ловить. Мы – страна люмпенов, лиц без определенного места в собственности (БОМС).

Поэтому праздный вопрос о закономерности-случайности такого оборота дел я бы заменил на другой, безотлагательный: что с этим делать? И если практический ответ будет дан, тогда возникнет моральное право пофилософствовать, как все случилось. Вообще-то это не бином Ньютона. Если говорить совсем кратко, в реформах 90-х вовсе не была предусмотрена работа с собственностью граждан нашей страны, исключая момент, когда им раздали ваучеры. Но выяснилось, что ваучер ничего не стоит. О причине я много раз говорил и писал: собственность страны обесценилась, потому что между материальными активами были нарушены прежние связи, а новых не создали. Старые связи формировал и поддерживал упраздненный Госплан, новые ожидалось как-то на халяву получить благодаря рынку, коему предписано было возникнуть. Но рынок, если бы и возник, едва ли догадался бы, как строить связи между активами постиндустриального типа, возникшими нерыночным путем. А поскольку стоимость активов определяется плотностью производственных связей между ними, то и результат получился вполне предсказуемый.

Реформаторы собственными руками, не желая того (я далек от мысли о заговоре), произвели на свет гремучую структуру собственности, при которой абсолютному большинству населения оказалось нечего терять, не исключая и цепей. А горстка приватизаторов присвоила стратегические активы и со временем смогла их капитализировать (пусть и с КПД ниже паровозного), поскольку это были природно-экспортные ресурсы или первый их передел. Такое общество абсолютно рукотворно, подобного не было и не могло возникнуть в истории. Капитализм при всем желании не смог бы создать похожую картину, это больше напоминает древнейшие азиатские социумы, где имелся один тотальный собственник, богоподобный царь, восседавший на троне. Беда в том, что мы-то оказались еще и без царя. В известном смысле (метафорически употребляя слово «закономерность») это закономерный результат того, как мы обошлись с собственностью, а она в ответ обошлась с нами. И абсолютно нежизнеспособный.

Необходим быстрый управляемый рост стоимости всех российских активов для начала в 5-10 раз (до бразильско-португальского уровня) во избежание нового искушения «отнять и разделить». Необходимы капитализация имущества, компетенций и доли в хозяйстве страны подавляющего большинства ее граждан, их институциональное превращение в собственников. Необходима реструктуризация, приближение структуры российской собственности к современным стандартам за счет неравномерного роста различных ее составляющих.


Вот мы и подошли к вопросу, который так и не был задан.

Как нужно действовать?

Вот Иван-царевич настрелял на взморье гусей, лебедей, в два чана поклал. Стал птицу Нагай кормить, она поднялась и летит в вышину. Долго ли, коротко ли так летели, скормил Иван-царевич оба чана. А птица Нагай опять оборачивается. Он взял нож, отрезал у себя кусок с ноги и Нагай-птице подал. Она летит, летит и опять оборачивается. Он с другой ноги срезал мясо и подал.

Вот уже недалеко лететь осталось. Нагай-птица опять оборачивается. Он с груди у себя мясо срезал и ей подал. Тут Нагай-птица донесла Ивана-царевича до родной стороны. – Хорошо ты кормил меня всю дорогу, но слаще последнего кусочка отродясь не едала.

Иван-царевич ей и показывает раны. Нагай-птица рыгнула, три куска вырыгнула: – Приставь на место. Иван-царевич приставил – мясо и приросло к костям.

Сказка о молодильных яблоках и живой воде


Часть III Стратегия непрямых инвестиций | Россия суверенная. Как заработать вместе со страной | РОССИЯ БУДЕТ ДОРОГО СТОИТЬ