home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 4

Стоял апрель, мягкая английская весна; в черном парке клубился туман, и бледное солнце качалось в сквозных ветвях. Заросли шиповника, влажные, оттенка темного краплака в тени, вспыхивали и сверкали там, где на бисерную испарину падало солнце. Парковые дорожки еще не были очищены от мусора и наносов зимы, дикие тропы сверкали под ногами, а в каждой канаве серебрилась вода, открытая лишь небу.

Нарядившись в теплую егерскую куртку, Джон выходил из замка и извилистыми тропами бродил в окрестностях. В чистом, промытом лазурью небес воздухе природа обозначалась рельефно, с четкой теневой подтушевкой. Джон дышал полной грудью, дорожа каждым глотком воздуха. Со временем он привык и даже полюбил эти медленные одинокие прогулки.

Прошло немного времени с того дня, как Джон появился в замке, но положение его упрочилось. Его энергичная деятельность, самообладание, с которым он выдерживал бурные сцены Ричарда, наконец, режим и классные занятия, в которых мальчик преуспевал, расположили к Джону сердце графа. Об образованности Ричарда еще нельзя было говорить, но с невежеством было покончено. К тому же физические упражнения, предлагаемые Джоном, закалили мальчика, а снег и ветер укрепили его душу. Граф, кажется, вздохнул с облегчением, но Джон ясно видел затаенную вражду в Ричарде, которую тот выказывал при каждом удобном случае. Однако для собранного и твердого молодого человека это были комариные укусы, с которыми он успешно справлялся. Графа Генри радовало заметное улучшение манер сына и его физического состояния, и однажды с удивлением заметил, что все больше привязывается к Готфриду, который наравне с Анри стал его помощником в делах.

Была примерно половина пятого, – на главной башне садовник приспустил флаг, – когда Джон медленно шел по зеленеющему склону вдоль живописного, изогнутого серпом озера. Холмистые берега обрамляли это творение природы, за ними зримо проступали мягкие очертания холмов. Джон, в который уже раз залюбовался замком, возвышавшимся на невысокой горе. В глубине черного парка, еще сохранивший кое-где крепостные стены, с башнями, горящими пурпуром заходящего солнца, он являл собой величественный памятник архитектуры средневековья. А там, за этим холмом, в долине – он знал, – еще темная мутная Темза, едва освободившаяся ото льда, лениво струит свои воды к Лондону. Дальше – вереск на холмах и облака, облака… Джон обернулся. В такой же холодной и мутной озерной воде зыбко дрожали очертания замка. Джон присел на землю и неспеша закурил. В лощинах, у самой земли уже скапливался туман, оттуда тянуло сыростью, но в зарослях, где он расположился, было сухо. Наступал тот мягкий акварельный час, какой возможен только в Англии, в северной ее части, когда все предметы расплываются в воздухе и с внезапно похолодевшего неба сливается изумрудная синева; когда отблески бледного солнца ложатся на водную гладь широкими мазками и все звуки со странным ступенчатым эхом накладываются друг на друга и все замирает. Этот час, казавшийся обыденным, принадлежал только Джону, и вступая во мглу вековых деревьев, где между стволами сквозил рассеянный свет, а по канавам бежала вода, он глядел на серую громаду замка, и ему снова казалось, что все это уже когда-то было. Загадочный, сложный мир, подумал Джон, сама жизнь спонтанна, я прибегаю к содействию фантазии. Он все меньше думал о Ланкастере, о событиях, связанных с этим городом, ему не хотелось тревожить память, ибо сознательно это может делать только человек извращенный. Какое-то время он постоял у освещенного подъезда, вдыхая сырой, клейкий воздух, ветерок приятно освежал лицо. Скоро заработает фонтан. Помимо графских автомобилей на стоянке стоял канареечный «каули», передний бампер и капот которого были забрызганы грязью. Джон взглянул на окна Ричарда. Во всех трех комнатах горел яркий свет, но лишь в одной задернуты шторы, имитирующие рисунком кожу змеи. На втором этаже, в апартаментах Анри свет был приглушенный, за цветным витражом мелькали тени танцующих. Анри ожидал друзей и хотел представить им Джона, и Джон поразился тому, что напрочь забыл об этом. Он повернулся и едва не столкнулся с миссис Уиллис, прогуливающей свою ленивую подслеповатую болонку, такую же неторопливую, как и ее хозяйка.

– Добрый вечер, миссис Уиллис. Чудная погода, настоящая весна, – сказал Джон.

– Вы правы, мистер Готфрид, – ответила она, надув подкрашенные губки. – Но, признаться, мне дела нет до этих красот. У меня обострились мигрени, и я бы преспокойно лежала с компрессом, если бы не Трейси. Бедной девочке необходим простор.

– Вы были у графа Ричарда? Чем он занимается?

Она передернула плечами.

– Валяется в кресле и читает Стивенсона. Носки заляпаны грязью. Уж не знаю, по болотам он скакал что ли. К обеду выйти не захотел, в столовой, видите ли, слишком тесно. Интересно, на что это он намекает, – сказала она, хитро взглянув на Джона. – Как хотите, мистер Готфрид, но этот ваш хваленый граф просто вздорный мальчишка!

Кажется, у этой дамы накипело на сердце, подумал Джон. Он хотел было подняться к себе, но передумал и направился в бильярдную. Эта комната в стиле ампир вызывала у Джона торжественное настроение, странное, почти необъяснимое умиротворение. Он прошел по темному мозаичному полу, прикоснулся пальцами к сине-зеленому сукну бильярда; минуту он боролся с искушением скатать партию в одиночку, потом вынул из гнезда кий с ореховой рукояткой, взял наизготовку, будто примеривался для удара, гладкое золотисто-желтое дерево скользнуло по руке. Мысли его разбегались.

Да, это правда, говорил себе Джон, все складывается наилучшим образом, и ему не о чем беспокоиться. И все-таки по загадочной причине он испытывал странную тревогу, ни с чем не связанную во внешнем пространстве, скорее это были дурные предчувствия. И где же в данном случае здравый смысл? В прошлое воскресенье они вдвоем с Анри отправились на автомобиле по изумрудно-бурым отрогам Ленинских гор. Люди молодые, здоровые, насыщенные адреналином, они с необычной для этих мест небрежностью игнорировали опасность и ехали чрезмерно быстро. Встречный ветер трепал волосы и холодил лица. На них были грубые теплые костюмы горцев, руки Анри в шерстяных перчатках твердо лежали на руле. Дорога почти высохла, кое-где автомобиль подбрасывало на камнях. Потянулось длинное горное озеро, по глади которого заскользило отражение автомобиля, ненадолго пропадавшее, когда дорога стекала по скату. Был яркий облачный день, солнце победно изливало на землю живительное тепло. Дорога вдруг завернула резко влево и круто пошла вверх. Анри вывернул руль и рассмеялся, Джон засвистел. В сущности, они фасонили друг перед другом. Держали марку. Наполненность жизнью, с избытком, щедро, возможности, которые давало их положение, весна – все придавало неповторимую окраску этому дню. Машина, урча, выскочила на узкую площадку, за которой следовал резкий спуск. Здесь Анри затормозил. Со скалистой кручи им открылась торжественная картина: там и тут поднимались вершины, очертания которых были четки и рельефны, а далее повсюду, куда доставал взгляд, простиралась равнина с резкими пятнами селений, у самой границы земли и неба струился приглушенный блеск реки. Хотелось дышать полной грудью, петь медленный и красивый христианский гимн и думать, что никогда не умрешь…


ГЛАВА 3 | Леди Генри | * * *



Loading...