home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ПУХ ЧЕРТОПОЛОХА

Ищейка перебралась к Ольми на библиотечный терминал и черно-белым пиктом — «улыбкой» терьера — просигналила о том, что поиски закончены. Ольми включил вентилятор, чтобы изгнать остатки легкого облачка псевдотальзита, затем вынудил себя слезть с кушетки, встать перед каплевидным терминалом и сосредоточиться на плотном заряде пиктов.

«В Оси Евклида и Оси Торо нет относящихся к делу источников, нет и в копиях библиотек Надера и Центрограда. В библиотеках Пуха Чертополоха все сведения об интересующих файлах засекречены. Срок секретности истек, но отсутствуют данные о том, что кто-либо входил в файлы после Разлучения. Последнее вхождение осуществлено пятьдесят два года назад, — по всей видимости, бестелесным в городской памяти. В тридцати двух файлах содержатся упоминания о склепе в Пятом Зале».

По закону любые библиотечные материалы через сто лет рассекречивались, для этого не требовалось никаких запросов и санкций. Ольми спросил у ищейки, на сколько файлов подавались ходатайства о продлении срока секретности. На четыре, ответил «терьер». Всем им давно исполнилось четыреста лет.

«Сведения об авторах файлов», — заказал Ольми.

«Все сведения об авторах уничтожены».

Это было в высшей степени странно. Только президент и председательствующий министр могли разрешить уничтожение информации об авторах или инициаторах создания файлов в городской памяти. И то лишь по наисерьезнейшим причинам. На Гекзамоне анонимная деятельность властей не поощрялась, очень уж много преступников сумело уйти от заслуженной кары до и после холокоста.

«Характеристика файлов».

«Только краткие доклады. Форма словесная».

«Вот и пришло мое время», — подумал Ольми и тут же с удивлением поймал себя на нежелании действовать дальше. Правда могла оказаться еще хуже, чем он представлял.

«Покажи все файлы в хронологическом порядке», — велел он ищейке.

Так и есть. Хуже.

Когда он дочитал до конца и поместил все файлы в память импланта, чтобы поработать с ними на досуге, «терьер» получил награду — возможность побегать по имитации изумрудного земного луга. Затем Ольми снова впустил в комнату облачко псевдотальзита.

Сведения от ищейки заставили Ольми изрядно поломать голову. Безусловно, вся подоплека хранилась в файлах. В основных файлах, а не в этих жалких клочках информации, уцелевших после спешной и не очень тщательной чистки. Но и они, если читать между строк, позволяли сделать кое-какие выводы.

Около пяти веков назад при неизвестных обстоятельствах в плен угодил живой ярт. По пути на Пух Чертополоха он умер, но его тело было законсервировано, а разум наспех скопирован и помещен в хранилище данных. Но копирование при абсолютном незнании психологии и физиологии ярта удалось не во всем. О том, насколько сложен разум ярта, в какой степени он соответствует оригиналу, не могли судить даже его исследователи. Некоторые догадывались, что ярты, как и люди, способны адаптировать свою биологическую форму и даже генетическую структуру к новой среде.

В дальнейшем психика ярта была тщательно изучена, однако результаты не сообщались ни командованию Сил Обороны, ни другим аналитикам. На первом этапе психокопию изучали с соблюдением мер безопасности, но достаточно открыто. Этим по очереди занимались десять — пятнадцать исследователей. Девятеро погибли, причем двое из них — необратимо, у них полностью разрушились импланты. Из-за этого все прямые и косвенные психоконтакты с яртом попали под запрет. Исследования зашли в тупик.

«Уже тогда, — вспомнил Ольми, — искусство косвенного изучения психики было на высоте. С трудом верится, что часть разума ярта и даже целый разум способен причинить вред ученому. И все-таки Бени погибла, a Map Келлен получил психическую травму».

Ольми снова умерил выброс гормонов в кровь. Не подвергнись его тело стольким переделкам и усовершенствованиям, этот выброс породил бы чувство, которое называется страхом.

Уже не один век люди знали важнейший закон кибернетики: никакая программа не может самостоятельно постигнуть свою систему. Иными словами, сколь угодно сложная программа, даже модель человеческого разума, не способна досконально изучить систему, в которой она работает, разве что сама система поможет ей в этом. Самостоятельно программа может лишь определить рамки, в которых ей дозволено действовать.

Но меньше столетия назад ученые Гекзамона во главе с выдающимся групповым лидером Дорией Фер Тейлор нашли математические алгоритмы, которые позволяли программам изучать системы полностью. Таким образом, разум, помещенный в память машины, мог разобраться в своей природе. Теоретически, потенциал этих алгоритмов даже позволял программе в определенной степени изменять систему.

Существование бродяг в городской памяти делало эту ситуацию чрезвычайно опасной. Даже один бродяга мог уничтожить городскую память со всем содержимым. Человеческий разум не настолько дисциплинирован, чтобы ему можно было доверить такое могущество. Алгоритмы Тейлор попали под гриф «секретно». Ольми узнал о них благодаря службе в полиции, когда председательствующий министр попросил его выяснить, не совершил ли чей-либо разум в памяти каких-нибудь отдаленных Врат аналогичное открытие. Ольми проверил и ничего такого не нашел.

В поисках алгоритмов Тейлор Ольми забрался в глубинные пласты памяти импланта, куда упрятал немало подобного рода сведений, не устояв перед соблазном иметь их в персональном банке данных, а значит, взяв на себя огромную ответственность. В конце концов, он успеет стереть их перед тем, как его поместят в городскую память. Если поместят.

Сомнительно, подумал он.

Судя по тому, что произошло с Бени, Маром Келленом и их предшественниками, разум ярта все понимал и прекрасно управлялся с алгоритмами Тейлор. Но в те далекие годы люди даже не подозревали об их существовании.

Психику ярта (все еще мало изученную) тщательно изолировали в Пятом Зале, возобновили исследования и через несколько десятилетий — определенно, менее столетия, — забыли о ней начисто, если не считать редких запросов о состоянии охранных систем. Видимо, пленник оказался слишком опасен, чтобы его допрашивать, но слишком ценен, чтобы попросту уничтожить.

Возможно, ученые — каждый в свой час — ушли в городскую память. Столь же вероятно, что все они были гешелями и предпочли улететь по Пути. Такая версия объясняла, почему за последние сорок лет охранная система не получила ни одного запроса, но совершенно умалчивала еще о двенадцати годах забвения, которые предшествовали расколу.

Он вызвал полное меню и просмотрел даты вхождения в файлы. «Зачем проверять незадействованные файлы, если известно, что в них больше никто не войдет?»

В последние полтора века это делалось с промежутками от пяти до тридцати лет. После каждого вхождения проверяющий стирал свое имя.

Ловкий трюк, хотя, если вдуматься, не такой уж и ловкий. Во всех записях о проверках Ольми нащупал упругие отрезки пустоты. Каждый состоял из пятнадцати буквенных мест. Похоже, только один человек заглядывал в файлы за эти полтораста лет, дабы убедиться, что все концы надежно спрятаны и опасный призрак под замком.

Конечно, кто-нибудь мог случайно наткнуться на охранную стену в Пятом Зале и даже одолеть ее, как Map Келлен. Но Мару Келлену пришлось воспользоваться сравнительно новой технологией взламывания кодовых замков.

По всей видимости, в Земном Гекзамоне никто не знал о существовании пленного ярта, кроме Мара Келлена и Ольми. Map Келлен предпочел с достоинством отойти в тень. Остался только Ольми.


предыдущая глава | Бессмертие | cледующая глава