home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ПУХ ЧЕРТОПОЛОХА

— Не чаяла снова тебя увидеть, — холодными синими и зелеными пиктами сообщила Рам Кикура.

Ольми многозначительно улыбнулся и вслед за Мирским и Корженовским прошел в конференц-зал для телесных, зарезервированный под «Проект «Содружество» Рам Кикуры. Дизайн подражал земной обстановке, точнее — интерьеру промышленного офиса середины двадцатого века: аскетичные стулья из металла и дерева, длинный деревянный стол, голые стены цвета обглоданной кости, и лишь на одной — панель дисплея.

— Извините за примитивизм.

— Ничего, навевает воспоминания. — Ланье ощутил холодок между Кикурой и Ольми. Похоже, Ольми относился к этому спокойно; впрочем, Ланье ни разу не видел его раздраженным. — В таких кабинетах я провел немало долгих часов.

— Наши земные гости все еще в городской памяти, — сказала Рам Кикура. — Мы силимся отдалить неизбежное фиаско. Карен подойдет минут через пять. Я от нее слышала, что в последние два дня набрало силу несколько нечистоплотных группировок. Нексус решил открыть Путь, да? — Она старалась не смотреть Ольми в глаза.

Корженовский стоял с недоуменным видом, ощупывая стул.

— Да, — ответил он, мгновенно выйдя из задумчивости. — Нексус принял решение и ставит его на голосование перед Гекзамоном. Но участвовать в референдуме будут только объекты и Пух Чертополоха.

— Видно, они затеяли оживить законы Возрождения. Давно надо было вымарать их из сводов. — Горечи и злости в голосе Рам Кикуры звучало больше, чем в день ее первой встречи с Ланье. На ней тоже сказались возраст и Возрождение, хотя за сорок лет ее внешность и стиль почти не изменились.

Ольми, упругой львиной поступью расхаживавший вокруг стола, замер и спросил:

— Ты уже знаешь историю господина Мирского?

Рам Кикура кивнула.

— Постольку, поскольку она затрагивает и меня. Это ужасно!

От удивления у Мирского округлились глаза.

— Ужасно?

— Чудовищная грязь. Чудовищное святотатство. Я родилась и выросла в Пути, и все-таки... — Казалось, она вот-вот начнет плеваться. — Открывать Путь и держать открытым не просто глупо. Это подло!

— Ну не будем впадать в крайности, — ровным тоном предложил Корженовский.

— Простите, господин Корженовский, — вмешался Мирский, — но мне непонятно, почему она назвала мою историю ужасной.

— Если верить вам, то Путь, как удав, душит нашу Вселенную.

— Неточное сравнение. Он осложняет, даже, возможно, сводит на нет проект, разработанный нашими далекими потомками. Но эти существа вовсе не считают Путь ужасным. Изумительным явлением — пожалуй. Чтобы такое крошечное сообщество, как вы, путешествующее среди миров и при этом замкнутое в царстве материи, за столь недолгий срок добилось столь многого... Беспрецедентно. В других вселенных тоже встречаются сооружения наподобие Пути, но никто их не строил на раннем этапе развития общества. Путь для наших потомков — все равно что египетские пирамиды для нас. Или Стоунхендж. Была бы возможность, они бы его сберегли как памятник первобытного гения. Но увы. Его необходимо демонтировать особым образом, и начать можно только отсюда.

В конференц-зале появилась Карен, направилась к мужу, поцеловала, пусть и мимолетно. Словно хотела этим сказать: забудем на время семейные проблемы.

— А что если ярты только и ждут, когда мы сунемся за порог? — спросил Ольми.

Корженовский поморщился.

— Меня уже несколько ночей мучает этот кошмар. Я отправил в городскую память дублей, они наблюдают за всеми заседаниями комиссии. Если мне прикажут, я приму участие в обороне Гекзамона...

— А чем мы будем обороняться? — поинтересовалась Карен.

— Как правило, информация такого рода хранится в строжайшей тайне, — ответил Корженовский. — Но даже строжайшие тайны становятся явью, когда власти предержащие находят это целесообразным. На Пухе Чертополоха складировано оружие невероятной мощи. Использовать его в чисто оборонительных целях слишком невыгодно, поскольку оно бесполезно в крепостях Пути, но ни один стратег не бросит оружие, зная, что однажды оно может пригодиться. Поэтому оно хранится в пещерах астероида. Старое, но исправное и смертоносное.

Прикрыв нос и рот молитвенно сложенными ладонями, Рам Кикура покачала головой и прошептала:

— О Звезда, Рок и Пневма! Я не знала. Народу говорили...

— Все политики лгут, — напомнил Мирский, — когда видят в этом выгоду. Как раз народ-то и вынуждает их к этому.

Ланье побледнел.

— Оружие?

— В залах Пуха Чертополоха хранятся остатки оружия последней Яртской войны, — уклончиво ответил Ольми.

— Все это время? — спросил Ланье. — С первой нашей высадки?

Ольми и Корженовский кивнули. Рам Кикура с мрачной усмешкой следила за реакцией Ланье.

— А если бы мы его.... — Он не договорил фразы.

— Погибель все равно случилась, — отмахнулся Корженовский: он терпеть не мог, когда ему расставляли логические ловушки. — Даже если Путь под яртами, можно, на худой конец, захватить плацдарм.

— Если только они не овладели новыми технологиями, — мрачно заметила Рам Кикура.

— Верно. Как бы то ни было, Нексус обратился ко мне за содействием. Отказать не могу, как ученый я слишком долго пользовался исключительными привилегиями. Наша проблема в другом: как повлиять на общественное мнение Гекзамона...

— В обход Нексуса, — подала идею Рам Кикура. — Напрямик обратиться ко всем гражданам, в том числе к землянам.

— Без Земли за открытие выскажется подавляющее большинство, — задумчиво произнес Ланье. — Мы смоделировали... вернее, господин Ольми смоделировал социологический опрос.

— А почему — без Земли? — спросила Карен. — Она что, слишком дикая?

— Слишком провинциальная, к тому же ей хватает своих забот, — ответил Корженовский. — Все это, конечно, так, но в процедурном отношении они хватили через край и тем самым дали нам козыри. Можно почетче обрисовать угрозу яртского нашествия. Можно использовать сам факт существования оружия, настроив mens publica против Нексуса. Госпожа Рам Кикура подозревает, что по части техники ярты впереди, — вот вам еще один весомый контраргумент. Думаю, еще до выхода обращения мы его блокируем в судебных инстанциях. Довод следующий: ни одна из территорий Гекзамона не может быть лишена избирательных прав.

Мирский опустился на стул, сцепил руки перед грудью и поднял их над головой.

— Тут надо действовать тонко, — сказал он. — Надеюсь, Гарри хорошо это понимает.

Карен посмотрела на мужа. Ланье решил посостязаться с русским в фамильярности.

— Павел утверждает, что Путь необходимо демонтировать.

— А если не получится? — спросила Рам Кикура.

— Получится, — заверил Мирский. — Не мытьем, так катаньем. Правда, я не предвидел таких сложностей. Если я уйду ни с чем, последствия будут весьма трагичными.

— Это угроза? — вскинулась Рам Кикура.

— Нет. Уверенность.

— И насколько трагичными будут последствия?

— Не знаю. Я не учитываю всех вероятностей. Да мне это, наверное, и не по плечу при моих сегодняшних способностях.

— Слишком много неясностей, — грустно произнес Корженовский. — Господин Мирский, скоро ваша история станет достоянием гласности... Как вы думаете, сколько наших сограждан поверят вам, а сколько заподозрит уловку ортодоксальных надеритов, мечтающих навсегда привязать нас к Матери-Земле?

— Я могу быть красноречивее, чем сейчас. — Русский разомкнул руки и потянулся. — Не верите? — Вопросительно подняв густые брови, он окинул собеседников взглядом.

Карен, не присутствовавшая на его допросе в зале Нексуса, промолчала. Корженовский, Ольми и Ланье тотчас сказали, что верят.

Рам Кикура неохотно кивнула.

— Нужен стратегический план, — сказал Ланье.

— Мы можем придумать что-нибудь путное и подговорить несогласных сенаторов и телепредов, чтобы они брались за дело. А Рам Кикура пускай действует через суд. Двойной удар.

— Пожалуй, мне лучше начать на Земле, — возразила Рам Кикура. — Через несколько дней состоится сессия Совета Земного Гекзамона. Нам все равно надо отчитываться о результатах конференции, и, если под этим предлогом мы с Карен улетим на планету, Нексус не всполошится. Насколько все это конфиденциально?

— Абсолютно, — сказал Корженовский. — До выхода обращения мы обязаны молчать.

— Это тоже не совсем законно, — размышляла Рам Кикура. — Фракция неогешелей в Нексусе откровенно наглеет. Удивляюсь, почему Фаррен Сайлиом идет у них на поводу.

— Для него важнее всего сохранить правительство, иначе все достанется оппозиции, — объяснил Ланье.

Рам Кикура изобразила сложный символ — Ланье не смог его прочесть. Тогда она произнесла:

— Я не уверена, что стоит упоминать об оружии. Это против закона об охране государства, а я не очень хорошо в нем разбираюсь.

— Когда я жил в другом теле и обладал гигантским разумом, мне казалось, что все здравомыслящие люди должны со мной согласиться. — Мирский грустно покачал головой. — До чего же я отвык быть человеком!


предыдущая глава | Бессмертие | cледующая глава