home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ПУХ ЧЕРТОПОЛОХА

Когда у Ольми не осталось сомнений, что его прочат на должность командующего Силами Обороны, он решил исчезнуть. С яртом в голове забираться на такие ответственные высоты?!

После разговора с Корженовским он побывал в номере под залами Нексуса, а затем в своей старой александрийской квартире и «замел» все следы. Даже личный библиотечный канал подготовил к уничтожению, но медлил. Перед тем как обрубить все концы, надо было исполнить последний долг.

Он вызвал любимую ищейку и спросил, где находится сын.

«Пух Чертополоха», — ответила вскоре ищейка.

«Инкарнирован?»

«Благополучно рожден и уже проходит телесное обучение».

Ни Ольми, ни Рам Кикура при рождении Тапи не присутствовали. А импланты, увы, созданы не для того, чтобы избавлять от угрызений совести.

«Можно с ним связаться по внешним каналам?»

Ищейка дала ответ через несколько секунд:

«Прямой контакт невозможен. Но он открыл в банке данных тайный счет, доступный только вам и ему».

Ольми улыбнулся.

«Посмотри, что там есть».

На счету находилось одно-единственное краткое послание:

«Зачислен в состав Сил Обороны. Через несколько дней получу первое назначение. Успехов всем нам, папа».

Ольми снова и снова перечитывал записку и любовался пиктом, означающим нежность, уважение и восхищение.

«Я хочу оставить сыну письмо, — сообщил он в банк данных. — И просьбу».

Когда послание перекочевало на счет, Ольми отозвал ищейку и заблокировал терминал.

Настало время уйти туда, где его никто не потревожит. Он сложил на полу груду самых необходимых вещей, а затем переправил ее в эксплуатационный туннель возле полярной шапки, в третью квартиру казармы технического персонала.

Извещать Гекзамон о результатах исследований было рано. Судя по всему, Ольми пока не добыл ничего стратегически ценного. Он много узнал о культуре и обществе яртов, зато о науке и технологии — сущие пустяки. Это казалось вполне объяснимым: вряд ли те, кто отправлял ярта на задание, круглые дураки. И все-таки Ольми чувствовал, что ему понадобится еще несколько недель.

По правде говоря, он ушел в поиски с головой. Увидел ловушку — не яртскую, а свою собственную, — и осторожно миновал ее. Он мог бы схорониться у себя в мозгу и месяцами осмысливать поступающую от дубля информацию, а во внешний мир возвращаться только за съестными припасами и за новостями о подготовке к открытию Пути.

Никогда еще он не получал возможности изучать противника в таком близком, можно даже сказать, интимном контакте. А ведь изучать врага — все равно что рассматривать в кривом зеркале себя самого. Временами, исследуя слабые и сильные стороны пленника, Ольми видел в нем свои отрицательные черты, словно взятые взаймы. И наоборот. Ненависти к ярту он уже не испытывал. Иногда ему казалось, что он вот-вот научится понимать это существо.

Они выработали своего рода язык, мысленный «пиджин», позволявший каждому думать по образу партнера и в рамках общего словаря. Они начали обмен информацией личного свойства, безусловно, тщательно подобранной и упрощенной, но, тем не менее, дающей картину мировоззрения. Ольми поведал о своем прошлом: естественное рождение, консервативное воспитание в семье ортодоксальных надеритов, живших в городе Второго Зала, но умолчал о том, как берег дублей Корженовского, как веками вынашивал свой замысел. А от ярта узнал следующее:

«Цивилизованная планета — черная планета. Найти невозможно. Причинить ущерб невозможно. На ней (мы) укрываемся, на ней готовимся к службе в Пути. Таких планет много; на них исполнители, состоящие и не состоящие на службе, дожидаются назначения. (Я) отправился на задание с такой планеты. Она очень красива: чернота на фоне звезд. (Мне) неизвестно, что такое «естественное рождение». Насколько (я) могу судить по содержимому (моей) памяти, (нас) взяли служить рядовыми исполнителями. При подготовке (нам) дают знания, которые понадобятся для конкретного задания. При переподготовке объем знаний увеличивается. (Мы) не забываем предыдущие задания, но помещаем связанную с ними информацию в резерв, позднее она может пригодиться в экстренных ситуациях».

Ольми рассказал ярту о типичном человеческом детстве: образование, обучение, выбор первых имплантов и библиотек. Он ни словом не обмолвился о Пухе Чертополоха и тщательно проверил визуальную информацию, чтобы ярт не увидел плавных изгибов внутренних помещений звездолета-астероида. Он пытался внушить ярту, что и сам родился и вырос на планете.

Ольми надеялся со временем проникнуть в аналогичные слои памяти ярта. Ведь он, в конце концов, тюремщик: своя рука — владыка. Быть может, позднее, когда полностью уверится в собственной неуязвимости, он расскажет ярту правду, только правду и ничего, кроме правды.

Но пока они оба не спешили исповедоваться...

А за этими стенами соотечественники Ольми решительно продвигались к цели. Время от времени из своего укрытия он подключался к терминалу общественной библиотеки и при помощи ищейки знакомился с пропагандой Гекзамона, уже порядком давившей на психику. Казалось, за нагромождением болтовни Гекзамон прячется от чувства вины и снова и снова вынужден убеждать себя в собственной правоте.

Все эти увертки не очень-то утешали. Гекзамон делал грубейшие ошибки, терял лицо. Сбывались наихудшие подозрения и опасения Ольми.

Получив наказ mens publica, власти незамедлительно приступили к подготовке открытия Пути. Уже близилось к концу оборонное строительство. Через месяц, а то и раньше, астероид воссоединится с Путем. Население орбитальных объектов проявляло энтузиазм пополам с нервозностью.

Земной сенат был распущен на внеочередные каникулы. Сенаторов, телепредов и большинство территориальных администраторов фактически отстранили от политической жизни. Рам Кикуру не выпускали из-под домашнего ареста, ей даже не позволяли связаться с Осью Евклида.

Все эти новости Ольми переварил с угрюмым смирением. Он с самого начала был готов к такому повороту событий. Что поделаешь, если история решила-таки реализовать свой потенциал? Открытие Пути превратилось в идею фикс; одержимые ею не считались уже ни с чем. Ни с честью, ни с тысячелетней традицией.

Возможно, со временем Ольми станет больше уважать яртов, пуритански-прямодушную расу, чем собственный народ, запутавшийся в лицемерии и противоречиях.


ЗЕМЛЯ | Бессмертие | ЗЕМЛЯ