home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ПУТЬ

С борта станция яртов казалась просто огромным черным треугольником, пересекающим щель. Когда корабль приблизился, по краям треугольника заполыхали темные радуги. Ольми сосредоточенно трудился за пультом, а Корженовский и Рай Ойю следили за ним, зная, что в эти минуты оркестром дирижирует ярт, пытаясь своей музыкой умиротворить станционную вахту.

— Видны следы очень интенсивной деятельности, — сообщил Ольми. Корженовский прочитал пикты сенсоров щелелета: примерно в двух километрах прямо по курсу находились десятки Врат. Они лежали в одной плоскости, окружая станцию яртов. Инженер взглянул на Рая Ойю и взялся за Ключ.

— Область геометрического узла, — произнес он. — Мы почти добрались до места, где Патриция Васкьюз сама открыла Врата.

— Может быть, их наглухо заварило звездной плазмой, — предположил Ольми.

— Не исключено, что остался след, и его обнаружили ярты. Было такое?

Ольми переадресовал вопрос ярту.

— Да, они на это способны.

— Наверное, след от Врат в геометрических узлах показался им очень странным, и они решили его проверить. — Корженовский грустно покачал головой. — Вряд ли Патриция долго прожила в этом мире, и вряд ли он стал для нее родным.

«Проход к планете, населенной людьми, был бы для командного надзора в высшей степени ценен», — заявил ярт.

Ольми повернулся к Раю Ойю.

— Они могли ее найти. Нашли?

— К сожалению, на этот вопрос я не знаю ответа, — сказал Рай Ойю, — как и на великое множество других. И это очень усложняет нашу задачу...

Корженовский еще раз просканировал плоскость, в которой лежал треугольник. Четыре прохода были открыты, но особой активности вокруг них Инженер не заметил.

Впереди треугольник заслонил собой весь обзор. Инженер понял, что с кораблем произошла внезапная перемена: то ли появилась какая-то разновидность силового поля, то ли отключилась бортовая система противоинерционной защиты.

Как багор, медленно погружаемый в темный омут, щелелет вошел в треугольник станции. Задний обзор сразу заволокло кромешной мглой, как будто омут был наполнен черной краской, вбирающей в себя без остатка любой свет, любую информацию.

Ярт не высказывал предположений о том, что их ждет. С момента его пленения изменилось очень многое, даже внешний вид щелевой станции.

Рай Ойю подплыл к Корженовскому и свернулся калачиком.

— На этом участке можно найти мир Патриции. Будь у меня возможность, я бы выполнил свои обязательства. Но для этого надо скопировать ее психику.

На борту не было техники для копирования.

— Каким образом? — спросил Корженовский.

— Как-нибудь справлюсь, — улыбнулся Рай Ойю. — Закрой глаза, пожалуйста.

Открыватель Врат даже не коснулся его. Несколько секунд по голове и туловищу Инженера разбегалось тепло, затем все кончилось. Корженовский открыл глаза и не заметил никакой разницы.

— Просто копия, — тихо произнес Рай Ойю.

Прямо по курсу вдруг раскололась тьма, и они увидели сегмент Пути километров в триста длиной. Он упирался в неяркое сияние — круг диаметром не меньше пятидесяти километров, с зубчатой кромкой. Трубчатый отрезок Пути перед ним был целехонек и привычно отливал бронзой.

«Дальше нас не пустят, — предупредил ярт. — Это барьер для защиты командования».

Ольми сбросил скорость до нескольких сот километров в час.

«Встречающая делегация?» — спросил он ярта.

«Удивительно, что командование отправилось так далеко (к югу)».

Щелелет уже еле полз. Впереди все закрывал собой черный круг; из его центра к поверхности Пути устремились изящные зеленые дуги.

— Похоже, нас заметили, — произнес Ольми.

Дуги поднялись и аккуратно опутали корабль. По ним от круга двинулись десятки прозрачных сфер около полутора метров в диаметре; каждая несла в себе черное пятно, точно каплю чернил.

— Силовые линии или их аналог, — промолвил Корженовский. — Ярты смогут говорить с нами?

— Они не знают ни одного из наших языков, — ответил Ольми.

В ту же минуту пульт заговорил:

— Мы приветствуем посланников командования потомков. Просим пересесть на наше транспортное средство.

— Английский, — сухо прокомментировал Корженовский. Приветствие повторилось на испанском, затем на искаженном греческом, еще — на языке, отдаленно схожем с китайским... Потом пошла совершенная тарабарщина.

Как только пульт умолк, пузыри построились вокруг щелелета в концентрические круги.

Ольми ощутил, как ярт снова берет власть над его движениями.

Ярт послал к барьеру радиосигнал, затем отправил Ольми в прозрачный нос щелелета и велел ждать.

Одна из зеленых дуг ярко разгорелась и осветила нос корабля. Вокруг Ольми появились светящиеся шары вроде огней Святого Эльма; он задергался всем телом, как в конвульсиях. Когда Инженер преодолел половину расстояния до друга, огни погасли. Ольми повернулся к Корженовскому с благодарной улыбкой.

— Проверка, — сказал он. — Нам еще не совсем доверяют.

— Все в порядке? — спросил Корженовский.

— Пока да.

— Большой шаг вперед. — Корженовскому показалось, что Рай Ойю произнес это с насмешкой.

— Снимите корабль со щели, — пришла команда на английском.

Ольми подошел к пульту и велел щелелету отсоединиться.

— Пересядьте в ближайшую к люку сферу.

Они надели ранцы и встали возле люка. Когда тот открылся, пузырь увеличился примерно до четырех метров в диаметре и с шипением присосался к борту вокруг люка. Черное облачко у него внутри образовало платформу с перилами.

— Наш фаэтон. — Вслед за Ольми Корженовский шагнул на платформу.

Их окружило тихое шипение, в лица дунуло прохладным воздухом, слегка пахнущим влагой и сладостью, как молодое пиво. Пузырь оторвался от корабля (дыра в нем мгновенно затянулась) и понес своих пассажиров по зеленым дугам к самому центру барьера. В этом месте из-за добавочного бремени яртской информации щель была нетипичного ядовито-оранжевого цвета; на серо-черную поверхность барьера падал слабый отблеск.

Четыре зеленые дуги обхватили щелелет и потянули к стенке Пути. Не без грусти Ольми смотрел на удаляющийся корабль — единственную ниточку, связывавшую их с Гекзамоном. Судя по выражению лица Корженовского, надменно сложившего руки на груди, Инженер смирился не до конца. Он разглядывал невзрачную поверхность барьера, к которому приближался пузырь. В его глазах не было почти ничего от Патриции, как будто ее время кончилось, и она ушла куда-то в глубь разума.

Рай Ойю положил руку ему на плечо.

— В молодости, — проговорил он, — мы бы назвали это приключением.

— В молодости, — возразил Корженовский, — я больше любил приключения мысли.

Барьер поглотил их вместе с пузырем, и они вновь очутились во мраке. Ольми было бы куда спокойнее, если бы ярт не молчал. Но тот после проверки как воды в рот набрал, хотя Ольми ощущал его присутствие, как устрица чувствует в себе песчинку...

Но вот путешествие через барьер закончилось, и все, что принадлежало человечеству, осталось позади. Пузырь повис над широкой площадью цвета лиственного леса. В нескольких сотнях метров впереди площадь соприкасалась со стеной — тоже зеленой, но посветлее. Потолка, по всей видимости, не было, только бледная, невзрачная пустота.

— Сейчас вы будете говорить с командованием, — произнес бестелесный голос в пузыре.

— Превосходно! — Корженовский на миг сжал губы в тонкую прямую линию. — Давайте начнем.

Зеленая стена раздвинулась, как занавески, и пузырь вошел в проем. Только теперь Ольми почувствовал реакцию ярта. Казалось, тот изменил свою форму, перетасовал точки соприкосновения с психикой человека.

— У моего спутника-завоевателя — великий день, — сказал Ольми. — День отчета.

Они прошли по просцениуму, окаймленному двумя рядами одинаковых скульптур, этакая абстрактная хромированная версия скорпиона. Длинные хвосты (или животы?) упирались в зеленый пол, поддерживая блестящие туловища; ноги выпрямлены, клешни вскинуты в официальном салюте.

Вокруг этих фигур плавали оранжевые и зеленые светящиеся шары величиной с кулак.

— Кто это? — Корженовский указал на скульптуры.

— Не знаю, — ответил Ольми. — Что-то мой гид приумолк.

Корженовский кивнул с недовольной миной, как будто ничего другого и не ожидал.

— У них даже скульптура зловещая, — пробормотал он. — Дернула же нас нелегкая с ними связаться...

С этим Ольми мог только согласиться. Куда ушли те далекие дни, когда его обуревали чувство долга, жажда поиска и душевное смятение? Каким безмятежным видится ныне то время! Он боится не смерти, а чего-то безымянного, стоящего, быть может, по ту сторону жизни и человеческого бытия, антитезиса всего, во что он верит, но антитезиса абсолютно логичного и неоспоримого. Боится растерять все жизненные эталоны, просто поблекнуть, как вышедшая из моды идея.

Мало ему загадки Мирского и Рая Ойю... А ведь аватары не рассекли пуповину, соединяющую их с человечеством. В кого Раю Ойю необходимо превратиться, чтобы убедить яртов?

Просцениум сменился широким кругом, обрамленным полупрозрачными цилиндрическими резервуарами оттенка морской волны; высота каждого из этих цилиндров вдвое превосходила диаметр. Внутри, как флаги в тумане, вяло покачивались черные мембраны.

Прямо впереди резервуаров не было, только ровный помост в метре над полом. Над помостом плавали три явно органических создания — гладкие, длинные, весом, наверное, побольше слона; их туловища были окутаны черными покровами, различимыми даже хуже, чем «флаги» в цилиндрах. Внезапно покровы начали рассеиваться...

Командующие особи яртов были инкарнированными организмами, внешне похожими на предков. Создать такие тела могла только планета ядов, смертей и кошмаров. В глаза сразу бросалась рациональность; не возникало сомнений в том, что эти твари с черными шестовидными ногами и надежным панцирем поверх длинной конусообразной головогруди — чемпионы в борьбе за выживание. В верхней части головогрудь раздваивалась, и оба сегмента изгибались кверху, открывая глубокие параллельные щели на нижних сторонах. Облик дополняла бахрома сморщенных придатков, увенчанных грозными черными остриями клешней. «Здорово похожи на мертвого ярта из потайного зала, — подумал Ольми, — но, определенно, ушли в развитии далеко вперед. Как человек — от шимпанзе. Сколько лет пронеслось в Пути? Десятки? Миллионы?»

«Узнаешь начальство?» — осведомился Ольми у своего ярта. Тот ответил, выдержав долгую паузу:

«Насколько известно (этому исполнителю), они не принадлежали к командному составу».

— Может, они и не ярты вовсе?

«Это мои сородичи. Они великолепны. Они подвергались многочисленным улучшениям».

— Они тебя знают?

«Да, они уже опознали этого усовершенствованного исполнителя. Смиренное повиновение в их присутствии».

Что-то еще проскочило между яртами; грозное, мрачное, фанатичное, оно не укладывалось в рамки «пиджина», при помощи которого Ольми общался со своим «кукловодом». Смертоносная гордыня, что ли? Этому не было аналогов среди человеческих эмоций.

— У тебя озабоченный вид, — сказал ему Корженовский.

— Никаких сомнений. Это ярты.

— Ага — сухо вымолвил Корженовский. — Они-то нам и нужны.

Пузырь остановился в четвертом углу квадрата. Командные особи занимали три других. Влажные черные покровы растаяли без следа, и ярты подняли передние сегменты раздвоенных головогрудей. Щупальца встали дыбом, клешни застыли, соприкасаясь друг с другом самыми кончиками, как будто держали иголки для сшивания зияющих параллельных «ран».

У Ольми мороз пошел по коже, а Корженовского инстинкт самосохранения заставил попятиться.

— Ну и страшилища, — сказал он. Ольми не стал спорить, ему никогда не доводилось встречать более жутких разумных существ.

На краю платформы в пузыре с безмятежным, расслабленным выражением на лице стоял Рай Ойю.

«Наверняка во Вселенной найдутся и пострашнее, — подумал Корженовский. — Финальный Разум способен создать каких угодно монстров».

Он взглянул на Рая Ойю, а тот улыбнулся и кивнул, словно прочел мысли Инженера.

Три командующие особи растопырили сегменты головогрудей широкими буквами «V».

— Мы встретились. — Каждому в пузыре казалось, будто источник звука находится у него над правым плечом. — Это непредвиденное событие. Вы — один разум? Или множество?

— Мы индивиды, — ответил Рай Ойю.

— Кто из вас представитель командования потомков?

— Я.

— Можете дать убедительное подтверждение?

— Хлебов и рыб подавай... — проворчал вполголоса Рай Ойю. — Ну, будь по-вашему.

Он даже пальцем не пошевелил, но по телам командующих особей прошла дрожь, как будто их овеяло студеным ветром. Верхние сегменты сдвинулись почти вплотную.

— Рекомендация сочтена исчерпывающей, — произнес голос. — В чем выражается ваш план завершения?

Корженовский недоуменно нахмурился.

— Скажи им, что мы сделали и что намерены сделать, — посоветовал Рай Ойю. — Скажи, кто мы такие.

— Меня зовут Конрад Корженовский, Я изобрел Путь.

Командующие особи на это никак не отреагировали.

— Мы уже начали разрушение Пути, — сообщил человек.

— Об этом командующим особям известно, — сказал голос.

— Мы прилетели, чтобы довести дело до конца, чтобы вернуть одного из ваших и... — Корженовский запинался, выискивая слова, понятные нелюдям. — Во мне — часть психики другого человека... Он помогал конструировать Путь, и мы бы хотели поселить его на подходящей планете в геометрическом узле, который остался позади. — Он неуклюже ткнул пальцем за плечо, сомневаясь, что это направление верное. Мы надеемся отправиться потом дальше и помочь Финальному Разуму. С вами или без вас.

«Как наивно и смешно хотя бы воображать, что мы способны помочь такой громадине, как Финальный Разум...»

— В упомянутой вами области командные особи упаковали и поместили на хранение населенный людьми мир. — После этого заявления голос умолк на несколько минут. Наконец он сказал: — Командование осведомлено. Командование не создавало Путь. Есть ли у вас сведения о Патрикии Васкайзе, или Патриции Луизе Васкьюз, индивиде, человеческом посланнике в ранге рядового исполнителя или в аналогичном ранге?

Корженовский закрыл глаза, а затем облизал губы, словно хотел стереть нехороший привкус.

— Да, я ношу в себе часть этой личности. Она у вас? Вы ее нашли?

Голос полностью изменился, в нем появились типично женские интонации.

— Говорит командный надзор. У нас находится созданная методом полового размножения вторая копия индивида — человеческого посланника Патриции Луизы Васкьюз.

— Они имеют в виду внучку Патриции, — пояснил Рай Ойю. Ольми кивнул.

— Где вы ее нашли? — спросил Корженовский, обводя командующих особей недобрым взглядом.

— Где вы обнаружили эту женщину?

Голос с женскими интонациями ответил:

— Мы получили доступ к планете, на которую проник из Пути человеческий индивид — посланник Патриция Луиза Васкьюз. Планета упакована и помещена на хранение.

— А сама Патриция Васкьюз?

— Индивид Патриция Луиза Васкьюз мертва.

— Можно побеседовать с ее внучкой? — спросил Рай Ойю.

— Во время изучения этого индивида ему был причинен вред.

Инженера вдруг затрясло от страха и отчаяния, а еще от ярости, которая рвалась наружу. То был не гнев живого человека, а ярость призрака, только что потерявшего свою внучку, о существовании которой он до сего момента даже не подозревал.

— И тем не менее, мы бы хотели с ней поговорить, — настаивал Рай Ойю. — Если это возможно.

Командующие особи снова окутались черным туманом. Корженовский отвернулся. Его уже тошнило от чужеродности, непостижимости, беспечной жестокости этих существ.

«Что они сделали с планетой, которую нашла Патриция? Как она выглядела до того, как попала «на хранение»?

Рай Ойю снова дотронулся до него. Ольми подошел ближе, всем своим видом предлагая поддержку.

— Этот индивид был очень ценным, — сказал женский голос. — Ущерб ему нанесен непреднамеренно.

— Дайте нам поговорить, — потребовал Инженер надломленным голосом.

В тот же миг платформа раздалась вширь, и командующие особи оказались вдалеке, как будто люди все это время смотрели на них в бинокли, а сейчас решили эти бинокли перевернуть. Возле пузыря возникла новая сцена — интерьер дома, явно человеческой конструкции, но не похожий ни на один из домов, которые Патриция строила в Лос-Анджелесе начала двадцать первого века.


Рита вышла из мучительной вечности, едва ли страдавшей строгой линейностью и упорядоченностью времени; подлинные воспоминания водили хороводы с имитациями, первобытные бессознательные побуждения — бестелесный голод, бесцельные устремления, сексуальное вожделение, и они состязались с краткими мгновениями кристальной ясности разума, когда она вспоминала реальность и отвергала ее, возвращаясь в турбулентную вечность.

В одно из таких мгновений она подумала о себе, как о пленной героине: чтобы стать бесполезной для врагов, она убегает по непостижимым лабиринтам их храма. В другой миг поняла, что никогда не сможет выбраться из лабиринтов, что враги способны хоть до скончания века держать ее в этом состоянии, в этом царстве мертвых, страшнее которого не вообразить.

Ей было тяжелее, чем любому призраку, алчущему крови или вина, ибо она жаждала сладчайшего нектара обращенной вспять истории, второй попытки, дороги в прошлое, не такое мертвое, приколотое и засушенное, — в прошлое, которое дожидается человеческого пиршества знаний.

Она давно не ощущала присутствия Деметриоса и Оресиаса.

Затем, ни с того ни с сего, вдруг прекратилась лихорадочная беготня. По-прежнему в мыслях царил сумбур, но то, что она видела и испытывала, было идеально ясным. Она стояла в родосском доме бабушки. Рядом был Тифон, все еще не расставшийся с человеческой личиной.

Она чуть не рванулась обратно в хаос свободы, но тут вдруг заметила три человеческие фигуры, не похожие на перевоплощенных яртов. Правда, диалог был ей привычен: безголосая яртская речь в бестелесном чудовищном сне.

На этот раз она не отгородилась от нее, не укрылась в смятении воспоминаний. Она прислушалась. Речь шла о бабушке.

Неужели действительно эти трое — люди? Выходцы с Геи или...

Снова буря подхватила и закружила ее мысли.

Тайна бабушки...

Воспоминание, жгучее, настойчивое. Бабушка рассказывала, что отдала мужчине часть своего «я»... Одна из диковин Пути...

В мгновение ока из подобия бабушкиного дома она перенеслась на камни храма Афины Линдии, и случилось это не в в имитаций, а в памяти. Все казалось совершенно реальным, даже ветер теребил пряди волос, и слышалось, как среди массивных колонн кремового цвета хлопочут птицы.

Она всегда возвращалась сюда, в это воспоминание о покое и одиночестве. Как-то раз она вообразила себя Афиной в разных ипостасях: мудрой старицей, дарительницей победы, повелительницей бурь, хранительницей лесов, хозяйкой питона и сов, красавицей в шлеме из золотых монет, богиней великого и настрадавшегося града эллинов. За час юная девушка успела побыть ими всеми, не рискуя поплатиться за гордыню, ибо Афина всегда прощала такие грезы.

Афина простит и ошибку, даже если из-за нее погиб целый мир.

Рита закрыла глаза, но лишь на миг. Речь шла о Патрише — так софе иногда произносила свое имя.

— Она хранится в матричной памяти, очень похожей на нашу городскую, — пояснил Рай Ойю. — Ушла в себя и запутала все следы. Яртам до нее не добраться. Она сражается единственным оставшимся у нее оружием.

Они смотрели на неуверенно колышащийся образ внучки Патриции, заключенный в доме-воспоминании, как манекен в музейной витрине или животное в вольере зоопарка.

— Господин Ольми, какого мнения об этом ваш ярт? — спросил Корженовский.

— Огорчен возможностью потери носителя ценной информации.

— Я имею в виду «упаковку» целого мира.

— Они, как умеют, пытаются служить Финальному Разуму, — вмешался Рай Ойю. — Хотят отправить ему все накопленное. А мы должны избавить эту женщину от страданий. Настал решающий час. Ярты знают о близкой гибели Пути. Они поверили, что я посланник командования потомков; им не терпится вручить Финальному Разуму плоды своего труда. Они сделают все, что я скажу, поскольку уверены, что наступил тот момент, которого они так ждали, момент, оправдывающий все их существование. Я могу вернуть психику Патриции и сохраненную личность ее внучки в геометрический узел, — возможно, там они обретут покой...

— Почему? — Взгляд Корженовского снова стал кошачьим: казалось, его личность исчезла, осталась только Патриция Васкьюз. — Почему только их? Почему не забрать у яртов все миры?

Рай Ойю с грустью покачал головой.

— Это не в моей власти. Я делаю все, что могу... делаю, в основном, чтобы вернуть долги. Давным-давно, когда я был всего лишь открывателем Врат... — Он взволнованно ударил себя в грудь, — ...я плохо обучил Патрицию Васкьюз. Мне позволено дать ей и ее внучке новый шанс... К тому же дело касается эстетического удовлетворения.

— Гарри Ланье отказался от привилегий. — Лицо Корженовского исказилось из-за борьбы разных личностей и противоположных чувств. — Почему же к нам... почему же к Патриции Васкьюз особый подход?

Рай Ойю секунду-другую поразмыслил.

— Ради моего прежнего «я». Нам не исправить всех своих ошибок. Но Инженер уже поплатился за создание Пути, Ольми пострадал за свою амбициозность и переоценку собственных сил, а Мирский рассчитался с долгами. Позвольте и мне разобраться с одной досадной оплошностью.

Взгляд Инженера смягчился.

— Хорошо, — тихо сказал он. — Отправьте их домой.

— А вы, господин Ольми, избавленный от ярта, и вы, господин Корженовский, все еще носящий в себе часть Патриции Васкыоз, куда бы хотели пойти?

— Без нее я не стал бы самим собой, — сказал Корженовский. — Думаю, она останется со мной и успокоится, зная, что ее двойник возвращается домой. Пожалуй, нам хочется дойти до конца Пути и слиться с Финальным Разумом.

Ольми ответил после колебаний:

— Это, конечно, было бы замечательно, но я не уверен, что готов. Если правда все, что о нем рассказывают, мы все там будем рано или поздно, что бы ни делали и куда бы ни шли.

— Верно, — признал Рай Ойю.

— Я думаю о том, как мало существ обо всем этом знает... Как нам все-таки повезло. Я понял, где мне хочется побывать живым и в этом теле.

— И где же? — поинтересовался Рай Ойю.

— На Тимбле, франтской планете. У меня там много друзей.

— Надеюсь, я еще успею открыть туда Врата, — сказал Рай Ойю.

— Вы, случайно, не перепутали себя с Санта Клаусом? — спросил Корженовский (а может быть, Патриция? Инженер плохо знал старые земные легенды).

Рай Ойю ответил улыбкой и повернулся к изображению комнаты и зыбкой девичьей фигурке.

— Господин Корженовский, вверяю вас радушию наших гостеприимных хозяев. Полагаю, они сочтут за честь, если вместе с ними к командованию потомков явится создатель Пути.


Рита остановила взор на седовласом человеке с лицом мудреца. Его улыбка изгоняла страх, в его облике не проглядывала свирепость Зевса; напротив, от него веяло миролюбием Диониса с его колосьями пшеницы, псами Аида, ритуальными быками и праздниками воскрешения. Старец говорил о возвращении домой.

— На Гею? — В обиталище ложных звуков ее голос прозвучал неожиданно твердо.

— А сейчас, — сказал Рай Ойю, — заключим еще один священный союз. Патриция, пребывающая во мне, согласна ли ты носить облик своей внучки, пока мы не отыщем потерянный тобою мир?

Ольми смотрел, как образ Риты мерцает, уплотняется, бледнеет и снова сгущается. Все это время молодая женщина не сводила глаз с Корженовского, а Корженовский — с нее.

— Рита, согласна ли ты поделиться собой с тенью бабушки, дать ей силы для возвращения домой?

— Да, — ответила Рита.

Она ощутила, как смешиваются их воды, подобно морским течениям, так ясно различимым у Геркулесовых Столбов, что вдаются в бескрайнюю ширь Атлантики. Увидела плотное кружево реальностей, изобилие версий Геи, и ни одна не походила в точности на ее мир. Но улыбчивый седой человек — Зевс или Дионис — предложил выбрать ту, на которой не открывали Врат ярты, куда они не вторгались. Где не было экспедиции в киргизскую степь. Больше он не предложил ничего.

Она закрыла глаза.

— Пора прощаться, — сказал второй аватара. — Оставляю господина Корженовского под опекой командующих особей.

Корженовский вручил открывателю Врат Ключ и сделал шаг назад. Пузырь раздвоился, отделив Инженера от Ольми и Рая Ойю. Ольми провожал его глазами, пока он не исчез за другим черным барьером.

Рай Ойю поднял Ключ на вытянутых руках с таким видом, будто заново привыкал к его весу и вспоминал технические характеристики.

— Господин Ольми, — произнес он, — как бы ни заблуждались эти существа, они слуги Финального Разума и заявили, что охотно доставят вас к тем Вратам, которые вы предпочтете. Сейчас они готовятся найти их и открыть, но никто не знает, сколько времени там прошло...

— В любом деле бывает элемент риска, — улыбнулся Ольми.

— Да, неопределенность питает интерес, — согласился Рай Ойю.

— Спасибо.

— Вашему визиту исключительно рады. Ярты заберут своего усовершенствованного исполнителя, как только вы изъявите желание вернуть его.

Ольми ничуть не огорчила перспектива расстаться с постоянным напоминанием о величайшей в жизни неудаче. Он кивнул, и в то же мгновение его снова окутало бледное пламя. Ярт исчез.

Несколько секунд он упивался блаженным одиночеством. Как замечательно, что он вновь стал самим собой и отправляется на Тимбл.

Он вспомнил Тапи и Рам Кикуру; подумал о других своих неудачах, не столь впечатляющих, но, наверное, столь же горьких.

— Желаю вам счастья, господин Ольми. — Рай Ойю энергично стиснул и отпустил его руку.

Пузырь снова раздвоился. Рай Ойю повернулся к командующим особям.

— Я бы хотел вернуться в геометрический узел. Нужно открыть Врата в две вселенные, очень похожие на нашу.

Его пузырь двинулся назад сквозь барьер и щелевую станцию.

Он легко держал на весу Ключ Корженовского. Пузырь раскрылся на самом дне Пути, выпуская аватару на бронзовую гладь.

Открыватель Врат сомкнул веки и зашептал ритуальную мантру, не думая о том, что в нынешней форме он вполне мог бы без этого обойтись.

— ...Я возношу этот Ключ к мирам, коим несть числа; я несу Пути новый свет; я открываю Врата ради всех, кто может извлечь из этого пользу, ради всех, кто ведет за собой и кого ведут за собой, кто творит и кого сотворили, кто освещает Путь и кто создает, и кого создали, и кого согревает благословенный свет...

Близость ускоряющихся судорог заставляла бронзу меркнуть. Времени осталось в обрез, возможно, считанные часы, а ведь требовалось не только создать Врата, но и отыскать нужные миры...

Он закончил словами:

— Держитесь... я открываю новые миры.

Еще ни разу в жизни ему не случалось открывать их сразу по два. Однако он не сомневался в успехе.

Под ногами образовалась и поползла вширь круглая впадина со сверкающей каймой. В ней — видимая благодаря Ключу — закружилась первая планета, мир, альтернативный Гее Риты, ответвление, где появлялась и творила Патриция, но куда не вторгались ярты.

Рай Ойю хотел занести Врата подальше в прошлое, но вскоре оставил бесплодные попытки и сосредоточился на поиске Риты Васкайзы, никогда не встречавшей яртов и не искавшей на чужбине их Врата...

Путь лихорадочно мерцал, и Рай Ойю боялся не успеть.


ОСЬ ЕВКЛИДА | Бессмертие | cледующая глава