home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


3.

Остров Ванкуве 90, за проливом Уэнди Фука 91, трудно было назвать местом ссылки.

Воспользовавшись чужими именами, Иерн и Роника провели первые три дня в Виттохрии. Одевшись по-местному, Иерн не привлекал внимания здешних космополитов, обитателей города, невзирая на чисто выбритые щеки и относительно короткие волосы. Роника же пользовалась понятным и привычным не более – вниманием со стороны мужчин. На людях Иерн завязывал горло, она поясняла, что муж eе оправляется после хирургической операции н потому не разговаривает. Однако состояние гортани не мешало ему хорошо есть; да и Ложа Волка не стала экономить на них.

Виттохрия являла собой почти полную противоположность Сиэттлу. Этот в основном культурный и в меньшей степени политический, но не торговый центр сохранил, несмотря на все протекшие века, легендарное изящество, которым прославилась Виктория еще перед войной Судного Дня. Уцелевшие с древних времен здания были с любовью отреставрированы; большая часть новых сооружений гармонировала с ними; парки и сады были повсюду.

Роника показала Иерну окрестности, исторические места, знаменитые виды, музеи, университет, в котором училась. Каждый вечер они куда-нибудь ходили – в концерт, на балет или инжунские пляски, а потом возвращались в гостиницу, чтобы насладиться друг другом.

Он уже начал осознавать, что почти «полная противоположность» родине была не более чем заблуждением. Да, люди казались здесь покультурнее и не такими суетливыми, как дома, но в них обитал тот же демон энергии и воли. Он угадывал ее в отчаянных гонках на лодках, заплывах, играх с мячом; в напряженном изгибе моста или статуи; в Зале Предпринимателей, где ежедневно вывешивали сообщения о перспективах на выгодное размещение денег по всему земному шару; в людных, шумных и дымных тавернах, где пиво пили литрами, заливая зельем покрепче; на стенах, сохранивших следы уличных боев Энергетической войны и бунтов против маураев; в свободных походках здешних мужчин и женщин. И в раздраженных взглядах и резких словах, обращенных к редким на улицах маураям.

– А мне жаль их, – сказал однажды Иерн, оставшись вдвоем с Роникой. Должно быть, более скучного дела не сыщешь на всей земле.

– Наверное, – согласилась она. – Инспекторов в наших краях не густо.

Конечно, ставлю серебряную монетку против капустной кочерыжки – все эти маурайские, так сказать, моряки – бизнесмены, ученые и туристы – просто агенты в штатском.

– И как вы с ними обходитесь?

– По обстоятельствам. Кое-кто не будет даже разговаривать с маураем, только плюнет, проходя мимо. Некоторые держатся холодно и вежливо. Но теперь многие стремятся понять маураев и относиться к ним по справедливости. А некоторые откровенно прислуживают им.

– Ну, наверно, иногда завязывается и настоящая дружба… всякие любовные шашни и браки.

– О да, без этого никак… Кстати… – Она потянулась к нему.

…Потом они перебрались в хижину, принадлежавшую Ложе Волка, и провели там остаток месяца – в уединенном, очаровательном уголке на западном побережье.

Земля круто поднималась от моря, за обрывом дремал сонный лес, за ним дыбились горы. У них было все необходимое: припасы, книги, радио, фонограммы и музыкальные записи, лодка и рыболовные снасти. Когда им хотелось разнообразия, можно было проехать на велосипеде несколько километров до грунтовой дороги, к остановке автобуса. Обычно их интересовали красоты природы – огромный остров был заселен весьма редко, иногда они забредали в рыбацкую деревушку, в ее уютный паб.

К этому времени Иерн научился говорить на англише, постепенно обретая уверенность. Роника настаивала, чтобы он обходился в разговорах с ней только англишем, не прибегая к другим языкам, хотя бы половину каждого дня. При людях он, как и раньше, изображал немого, однако к концу месяца она сочла, что можно объявить его выздоравливающим, и разрешила произносить простейшие фразы – голосом, так сказать, еще не возвратившим природной интонации. Она по-прежнему вела за него все разговоры, легко переходя от истинных воспоминаний к бесстыдной выдумке.

Это был выносливый и упорный народ. Из невысоких крохотных домишек, способных устоять под любым ветром, в утлых лодчонках отправлялись они в океан. Среди могильных камней на кладбищах было немало таких, под которыми не было могил; столетия стерли многие имена, но не могли изгладить отвагу.

Те, кому везло, возвращались к своим женам, работавшим, по крайней мере, столь же усердно, как и мужья; и к детям, которые всегда посещали школу, невзирая на обязанности. Они шли в церковь, потому что верили Иазу; потом заходили в лавку и, конечно – в таверну; обычно владелец отводил под нее комнату в своем доме; автобус, велосипед или пони, впряженные в тележку, доставляли их до селений побольше; там стояли дома Собрания Ложи обычно простая потемневшая от непогоды изба.

– Мне нравится твой народ, – сказал Иерн Ронике в их коттедже. – Чем больше я узнаю этих людей, тем больше они мне нравятся…

Она улыбнулась. Лампа янтарем заливала ее волосы и кожу, тени, колеблясь, подчеркивали очертания крепкого тела, глубокую впадинку между грудями. Она готовила обед, и тепло комнаты пахло ароматами пищи и чуточку – смолой. За окнами царила ночь, но звуки мира пробивались внутрь ропот прибоя, колыхание деревьев, крик совы.

– Тебе нравится все, что вокруг, – улыбнулась она. – Такой ты у меня человек.

– …И тем меньше я их понимаю, – продолжил он из кресла, в котором сидел, восхищаясь ею.

Готовила она несравненно лучше, чем он, а Иерн мыл тарелки после еды: разумное разделение труда. Еще она искусно колола дрова кремневым топориком, на котором сама навела, как положено, острую кромку, а он только таскал поленья домой.

– Как так? – продолжила она деловитым тоном.

Каменная плита, лежавшая сверху на кирпичной печке, прогрелась, и вода закипела в сосуде из теплостойкого стекла, поставленного в отверстие над огнем; алюминиевая сковородка с синтетическим покрытием уже раскалилась, ожидая жаркое.

Он подыскивал нужное слово:

– Не знаю, как сказать, даже не могу задать правильных вопросов. Но это же форменное противоречие – с одной стороны, всеобщий индивидуализм; тут тебе и свободные фермы, и мелкие, но вполне самостоятельные бизнесмены, шкиперы, распоряжающиеся жалкой лодчонкой, но идеал у всех…

– Моя мать и приемный отец рассказывали мне, что перед войной люди не были настолько озабочены заработком. Все шло как бы само собой. Я вижу в этом реакцию на маураев.

– Так, но, с другой стороны, возьмем эти Ложи, регламентирующие жизнь своих членов… или я ошибаюсь?

– Объяснить так сложно, – сказала она. – Даже не знаю, сумею ли я это сделать, поскольку выросла в этом обществе. Ты смотришь на нас со стороны и, должно быть, кос-что видишь яснее, чем я. Давай-ка продолжим этот разговор за обедом.

Иерн был в восторге. Он давно успел убедиться, что женщина эта выросла среди варваров. И он никак не мог понять, какова она на самом деле.

Северо-западный Союз никогда не был основан, он просто рос – сам собой. Наименование восходило к ассамблее Виттохрии, зафиксировавшей сложившиеся отношения. Однако после нее прошла еще сотня лет, прежде чем перестали присоединяться новые территории.

В темную и бедную хрониками эру, последовавшую за войной Судного Дня, коща города гибли или умирали на корню, климат стал холодным и буйным, хворала сама природа, и уцелевшие жители Северо-запада входили в контакт лишь с захватчиками-монгами, каким-то образом сумев одолеть их. Необходимость держаться вместе – плечом к плечу – и породила Ложи.

Здешний народ всегда был самостоятельным и склонным к общению. У них были свои церкви, клубы, гражданские организации, добровольные службы и тому подобное. Старейшие Ложи – Оленя, Лося, Льва и Масона – возводили свое происхождение к временам, предшествовавшим катастрофе.

Они послужили ядром и примером; аналогичным образом уцелевшие небелые аборигены, сохранившие остатки трибализма, возобновили его в новых формах. (Являя тем самым почти единственную аналогию ранней маурайской истории.) Сперва Ложа считалась мужской организацией, предназначенной для взаимопомощи. Чаще всего помощь эта носила военный или полицейский характер. Здесь, там и далее Ложа становилась милицией, набирала рекрутов, обучала их, изготовляла и копила материалы, строила опорные точки и укомплектовывала их людьми… воевала – когда была необходимость. Добавим к этому ее гражданские функции. Ложа организовывала медицинские и пожарные команды, заботилась о престарелых, искалеченных и осиротевших, отвечала за сохранность книг и прочих реликвий, строила школы для детей, создавала общественное мнение, формировала цивилизованное поведение. Обряды, костюмы, инициации, ранги, мистика давали членам Лож силу: в них был и отдых, и восстановление. Членство всегда было добровольным, поскольку призраки древних Соединенных Штатов и Канады еще долгое время терзали умы людей; но когда Ложи окрепли, нашлось немного желающих держаться вне их покровительства.

Постепенно и неторопливо Ложи распространяли свое влияние за пределами своих первоначальных Собраний. Члены Лож, перебиравшиеся на новое место, основывали дочерние собрания в тесном взаимоотношении с первоначальными. Выработав иерархию для принятия решений, братства всегда сохраняли кое-что в тайне, а военные функции Лож подкрепляли эту привычку. Постепенно высшие офицеры стали распоряжаться значительными силами, однако не бесконтрольно, любой недовольный мог затеять на общем собрании голосование против неугодного ему решения, обратиться к гражданским властям или просто покинуть Ложу. Однако, когда речь заходила о ресурсах, природных и человеческих, общества, расположившего свои Собрания от Берингова моря до мыса Мендоцино 92, вкладывавшего средства во все предприятия, начиная от фермы и кончая интерконтинентальными торговыми компаниями, сила эта делалась весьма влиятельной. В отличие от некоторых аборигенных племен, которые воспользовались этим именем, Ложу не следовало отождествлять с местностью. Географически их территории налагались. В начале истории Союза члены какой-нибудь из них могли иногда оказаться во враждующих лагерях во время стрельбы. (В те времена столкновения мериканов с монгами происходили достаточно редко. Чаще всего случались стычки между драчливыми и обычно недолговечными городками. Когда норрмен воевал с норрменом, или монг с монгом, он не гнушался искать союзников среди чужаков. Козни и предательства трудно было счесть. А потом среди коротких перемирий могущественные семейства заключали перспективные браки за рубежом, расцветала торговля товарами и идеями и возникал блестящий центр наук и искусств, привлекая к себе иностранцев и местных жителей.) Братства, впрочем, старались смягчить борьбу и собрать родственников вместе. Они хотели, чтобы норрмены выступили против монгов, отогнали их с восточных гор… потом оставалось выковать новую и единую цивилизацию.

В этой цивилизации человек делал то, что считал необходимым. В основной массе общественных дел он участвовал через свою Ложу.

Государству было оставлено не так уж много обязанностей, и оно предпочитало, чтобы так все и оставалось.

Они: он и она. Еще перед Судным Днем жители Северо-запада успели привыкнуть к тому, что оба пола обладают равными политическими правами. Лишь немногие их сообщества забыли впоследствии это правило, да и те все равно потом вернулись к нему. Бессмысленно голосовать за времена юношеских скитаний, но труд и опыт жены означал все, и она имела право на свой голос в городском Совете. С самого начала Ложи видели в своих женских отделениях важную опору для общего выживания.

Времена становились менее отчаянными, детей требовалось меньше, одновременно становилось больше дел, в которых женщины могли принимать полное участие. Понемногу Ложи допустили их до членства первого класса. (Чего там, они всегда наставляли мужей, как надо голосовать, усмехалась Роника.) В нынешние времена при браках членов двух различных Лож – подобная ситуация случалась чаще обратной – или же когда кто-нибудь из Ложи вступал в брак с чужаком, что бывало тоже нередко – было принято, чтобы один из супругов переходил в другую Ложу. Но к этому не принуждали. Человек вправе сохранять старые связи и не проходить заново стадию послушания.

Обычно член Ложи выплачивал положенный взнос, выполнял назначенные обязанности, принимал участие в обрядах и праздниках. Он или она могли занимать в Ложе ответственный пост, становиться в ней наемным работником. Членство в Ложе в первую очередь вселяло в людей чувство солидарности, преемственности, взаимопомощи; Ложи предоставляли школы, социально-медицинскую помощь и кров тому, кто оказался без крыши над головой, возможность для отдыха и исследований; душевный огонь, возникающий от свободной службы, придавал жизни цвет, блеск и весельем И кое-что еще…

Ложа Волка возникла возле горы Худ, куда монги так никогда и не добрались; в этих краях было несложно оборониться от любых смутьянов.

Поэтому Ложа Волка была не столь озабочена военными действиями, как восстановлением порядка и производства, сохраняя, по возможности, наследие погибшей цивилизации. Волк принимал участие в общей обороне, поставлял большое число офицеров, в особенности инженеров и штабных.

Потом Ложа Волка решила готовить ученых, преподавателей, инженеров, физиков, любых специалистов высокой квалификации, потребность в которых заставляла Собрания Ложи пушинками одуванчика разлетаться во все стороны. Их престиж позволял Ложе более требовательно относиться к новым кандидатам. К нынешним временам взносы в Ложу Волка были самыми высокими во всех градациях членства, и хотя внутренняя помпа и блеск уступали почти любой другой Ложе, не было Ложи более влиятельной в текинке, науке, коммерции, искусстве, образовании… в военных, гражданских и национальных делах.

Конечно, Волк соблюдал все свои обряды, начиная с положенных при открытии и завершении регулярных собраний. Самым торжественным был день Возвращения, когда в средзимний Сочельник собрание сходилось, чтобы помянуть усопших. День Летнего Солнцестояния приносил с собой воздание Почести. Пирушки сопровождали инициации, повышения в ранге, браки, крещения и золотые годовщины. Похороны оформлялись величественно, суды были суровы. Волки принимали участие в местных празднествах, впрочем, без особого пыла, и занимались филантропической деятельностью: школами, культурой и наукой, милицией – все как обычно – не забывая про собственные столь же полезные коллективные предприятия, долю в частном бизнесе и представительство в Великом Совете. В целом Ложа Волка более прочих полагала, что члены ее сами будут строить свою жизнь и судьбу. Она предоставляла им скорее помощь, чем поддержку. Взамен Ложа ожидала от них труд и взносы и не задавала лишних вопросов. Демократичная в местных домах собраний, она становилась весьма олигархичной на более высоких уровнях, где умели держать язык за зубами. Члены, которым не нравилась эта надстройка, неоспоримо бывшая необходимой двадцать лет назад в военное время, вольны были жаловаться, требовать расследования, импичмента или отставки. Кое-кто так и поступал, но на них не обращали особого внимания. Среди Волков древние законы стаи оставались столь же незыблемыми, как – некогда – связь между Капитаном и аэрогенами.

Такова была Ложа, затеявшая Орион и до тех пор возглавлявшая все труды, чтобы добиться его восхода.


предыдущая глава | Орион взойдет | cледующая глава