home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


АПРЕЛЬ

Круглый год

Идут по улице серьёзные, положительные люди, а вокруг мальчишки суетятся, то и дело кричат:

— Бабушка, платочек уронила!

Небольшая эта хитрость, но бабушка добрая, нарочно как будто пугается:

— Ох, где же это я его потеряла?!

А озорники хохочут-заливаются:

— Первый апрель, никому не верь!

Им невдомёк, что бабушка для первого апреля их тоже обманула. Все довольны, всем хорошо.

Но совсем уж нехорошо, когда и сам апрель всех и тоже ловко обманет.

Апрель слово латинское, римляне его называли априлис, от глагола «аперире» — открывать. Месяц, открывающий весну, тёплое, лучшее время года. И славяне называли его цветень — месяц, в который всё зацветает. К сожалению, на нашей широте первое апреля иногда тоже оборачивается днём шутки, но плохой: вдруг захолодает, а то и снегом, хоть ненадолго, припорошит. Но и в плохой год апрель с мартом не сравнить: проталин всё больше, зима свои последние сугробы, похудевшие, осевшие, в лесную глушь запрятывает. Правда, за городом, где нет асфальта, ни пройти, ни проехать: и саням плохо, и колесу нехорошо. И всё-таки апрель двери весне, хоть и с задержкой, а отворяет. Весна, когда бы ни наступила, ранняя она или поздняя, всегда движется одним путём: с юга на север. Одни и те же картины повторяются со скоростью приблизительно 50 км в сутки. Сегодня появились у нас грачи или расцвели подснежники, завтра та же встреча на 50 км севернее. Можно по телефону передавать приятелю, что живёт на эти 50 км севернее: у нас на берёзах почки набухают, или — у нас барсук из норы выглянул, глаза протирает. И у вас то же скоро будет. Ждите.

Понятно, почему старинные русские названия одного и того же месяца в разных местах различны. Велика русская земля, и весна, двигаясь по ней, в разных местах в один срок по-разному проявляется. Поэтому весенний месяц назывался в одних местах квитень, т. е. цветущий, а в других — березень, т. е. месяц, в который распускаются берёзы. Называли его и брезозол, т. е. как бы злой месяц для берёз, которые в то время в тех местах рубили, при подсечном хозяйстве расчищали место для будущего поля.

Хороша, радостна эта волна весеннего продвижения жизни, летящая на север. «Музыкой сфер» называл её много веков тому назад великий древний грек Пифагор. Звучит эта музыка в весеннем шуме леса, в весёлом голоске трясогузки-ледоломки, даже в сонных вздохах медведя в берлоге. Пыхтит недовольно Михайло Потапыч, разоспался, и сам не знает, радостен ли ему весёлый зов природы. Может быть, ещё понежиться? Нет, пора вставать, весна зовёт.

По весенним приметам и люди издавна ход своих сельскохозяйственных работ строили. Так иной дед век свой с сохой матушку землю к севу готовил, потом сын на плуг перешёл, а внук, глянь, уже к трактору приладился. А старик всё же по-старому и для трактора сроки поверяет, говорит: лиловые колокольчики сон-травы в лесу зацвели. Знак что сохе, что трактору один: пахать пора, прогрелась земля. «Парь пар в апреле — будешь с урожаем. Опоздаешь — промаешься даром». По-настоящему мудра народная мудрость!

По-весеннему запели не только синицы, славит весну и чижик, радуется, что перезимовал. А крошечный королёк ещё выше задрал задорный хвостик, выскочит откуда-то на кучу хвороста и зальётся. Песенка простая, но так весело поёт наша самая крошечная певчая пичуга. Теплее становится уже безморозная ночь и, наконец, вот они, долгожданные, не гости, а свои птицы возвращаются, без которых и лес не радует, и поле и речка не веселят.

Когда настоящий перелёт начнётся, выходите тихой ночью на крыльцо, прислушайтесь.

Кажется, сам воздух звенит и летит в нетерпении навстречу весне, навстречу просыпающейся жизни! Темнота не спит, живёт, тысячами голосов переговаривается. Тонкий нежный свист слышится — стайки мелких куличков проносятся. Хрипловато им самый большой кулик-кроншнеп откликнулся.

Дрозды летят певчие, рябинники, каждый свой голос подаёт: «Ой, тороплюсь!»

Бекас дроздам не пара, голос не тот, в хоре и певучие и не певучие голоса смешались — не разберёшь, кто своих окликает, а кто — просто радуется: ближе, ближе родные места!

Так чисто, чудесно прозвучал и самый нежный высокий голосок, его ни с каким не спутаешь: жаворонки пролетели. А вдруг что-то громко заскрипело, вроде немазаной телеги. Цапли? Какие — не разберёшь, голоса у них уж совсем не благозвучны. Но в этом радостном хоре весенней ночи и они хороши, и они радуют сердце.

Высоко в ночном воздухе краса нашей природы — лебеди откликнулись. Ближе, ближе, но вот уже дальше, дальше… и растаяли, стихли серебряные трубы, и нет их. Другие голоса тоже тают вдали, так что и не уловить минуты последнего прощания. Гуси, разные, но не к нам, пролётные! Обеднела наша земля удобными для них уединёнными местами, где и корма вдосталь, и детей растить спокойно. Но вот высоко в небе новый далёкий таинственный трубный звук. У кого не дрогнет сердце, кто не остановится, не послушает в молчании: пролетели журавли.

Услышать в небе голос журавлей легче, чем увидеть этих чудесных птиц. Они осторожны, умны, хотя им как будто бояться некого, кроме людей. Охота на журавлей запрещена. Но знают они об этом или нет, а на диво осторожны. Опустились на землю, сторожа уже на местах. Голоден сторож, заманчиво кормятся около него остальные, но он и зёрнышка не склюнет, пока не станет на его место другой.

Не то малые птахи, беспомощные, неорганизованные. Их по дороге домой всякий хищник обидеть может. Ястреб-перепелятник так и приноровился: осенью с ними улетает, а весной за ними же летит обратно — вот она, еда, в дороге и искать не нужно.

Сокол-сапсан, могучий охотник, тоже как пастух своё стадо пасёт: за перелётными утками летит, себе по вкусу выбирает.

Ещё раз чарующе прозвенели высоко серебряные трубы и смолкли вдали. Опять лебеди-кликуны, увы, и они не к нам, пролётные, на далёкий Кольский полуостров за Архангельск. Услышим мы их опять только осенью, обратно пролетят на зимовку с молодыми.

Пройдут ещё не одна ночь и не один день, на разливах спустятся, отдохнут пролётные дикие утки и гуси. Порой встрепенутся, жалобно отзовутся им домашние гуси, но погрузнело в сытой неволе тело, ослабели крылья…

Ещё в конце прошлого века в Татарии гнездились и лебеди и гуси различных видов. Теперь остались верны нам утки, и то не всё: в основном, кряквы и чирки-свистунки. Но весенняя охота на селезней уток, вальдшнепов и тетеревов теперь строго регламентирована.

Мелкие певчие птички летят ночью невысоко над землёй и всё время переговариваются: может быть, им просто веселее чувствовать, что летят не в одиночку?

Мчатся они из Африки через Средиземное море. Кто долетит, а у кого сил не хватит, опустится в морские волны. Кто и море одолеет, да итальянцам в сети попадётся, те и соловья не пожалеют — зажарят и съедят.

Часто разные виды летят вперемежку. Немногие угрюмые отшельники путешествуют поодиночке и втихомолку, например, кукушки. Они и осенью улетают от нас молчком и в одиночку: семьи у них нет, каждый кукушонок вырос в чужом гнезде и ни приёмными, ни настоящими родителями не интересуется. Молчком, в одиночку возвращается на родину и коростель. Его летним вечером в лугах, на полях многие не раз слышали. А вот увидеть вряд ли приходилось. Летает он неохотно и от человека не летит, а бежит пешком, да так проворно, никак не догонишь. Бежит и на ходу поскрипывает, словно немазаное колесо: дерг! За это и зовут его ещё дергач. Зимует он в Центральной Африке. Уж не бежит ли он и туда пешком, а на крыло поднимается только по необходимости? Средиземное море да и реки на пути не переплывёшь. Теперь выяснено, что в дальнюю дорогу этот пешеход-любитель всё-таки пускается лётом. Но молчком. Его «дёрг» в весеннем хоре не слышится.

Могучий аист тоже из Африки летит, но крылья бережёт: летит не через море, а в обход, через Гибралтарский пролив или через Сирию и Египет. Его мощные крылья к длительному полёту не приспособлены. Зато аист, как никто, владеет искусством планирования. Он хоть и выбирает дорогу более длинную, но по воздушным потокам, которые его несут, куда надо, и без затраты сил.

Летят птицы. И везде на голос птичьих стай откликается голос воды: по снегу и под снегом шумит апрель-водолей. Ручьи текут, готовится ледоход, вот-вот вскроются реки. Скоро в местах зимовок ни одной нашей птицы не останется. Ещё не долетели, но все уже на крыле. В разное время они пустились в полёт. Кто далеко зимовал — раньше торопится обратно, чтобы к своему сроку не опоздать. Аисты, стрижи, кукушки на самый юг Африки осенью забрались, отдохнули пару месяцев и скорее обратно домой.

На зимовках нашим птицам жилось неплохо: тепла и еды хватало. Причём, жители тех мест даже не подозревают, какие удивительные певцы к ним прилетают: соловьи, зяблики, малиновки. В местах зимовок они скачут и клюют, что кому нравится, и просто чирикают. Ничего особенно красивого в этом чириканье нет. Свои чудесные звонкие песни они запевают, только вернувшись к нам, на родину, в те сады и леса, из которых они улетели осенью на чужую сторону. Сроки прилёта и отлёта каждого вида не точно совпадают с нашим календарём: иногда несколько раньше средней цифры, иногда — позже. Например, средний срок прилёта грачей в Казань — 20 марта, но могут, в очень раннюю весну, и раньше прилететь, в начале марта, а то и задержаться до начала апреля. Но кому за кем лететь — тут ошибки не бывает. Всегда кукушка и стриж являются позже, чем зяблик. Потому что каждый вид птиц улетает от нас, когда исчезает нужный ему корм, и появляется весной, когда корм готов. Перелётные — в основном птицы насекомоядные. Таковы и стриж и зяблик. Но зяблик и мушку на дереве словит, и червяка подхватит на земле, а кроме того, и зёрнышко склюнет и сыт — чем-нибудь да прокормится. А стриж только летучих насекомых ловит, а те в воздух поднимутся, когда совсем уже тепло. Нельзя ему прилетать раньше зяблика.

Но как даже в далёкой Африке птицы чувствуют, что на севере залетали мушки для стрижей, заползали жирные волосатые гусеницы — кукушкина утеха? Прилетят слишком рано — голод и холод, опоздают — дети не успеют подрасти для перелёта в далёкие края. Кто же им даёт сигнал к отправке?

Сам организм птицы, когда он готов откладывать яйца, выводить детей. Птицей овладевает беспокойство. Ей и африканские мушки и червячки уже не милы, она снимается с места и летит. Но выживают и детей успевают вырастить только те птицы, которым их организм сигналит правильно и сам организм к сигналу подготовлен. Например, осенью молодые и старые кукушки улетают в Африку. Весной, в апреле, они собираются лететь обратно на родину. Но не все. Летят кукушки, которым не меньше двух лет. Они уже способны откладывать яйца. А молодые, прошлогодние, к этому ещё не готовы. Их инстинкт не зовёт обратно лететь на родину. Они спокойно остаются в Африке, прилетят к нам только на следующую весну.

Много сотен лет понадобилось для того, чтобы выяснить, куда именно какие птицы улетают.

Ещё сам великий Аристотель считал, что ласточки осенью закапываются в ил на дне прудов, а кукушка на зиму превращается в ястреба. Правда, она на ястреба очень похожа, даже садится на ветку по-ястребиному, а деревенские ласточки иногда летом забираются в срубы колодцев.

Понемногу истина прояснялась. Наблюдали, как стаи птиц осенью летят через Средиземное море, весной летят через него же обратно. В 1922 году в Германии поймали аиста, в шее его торчала стрела, какие делают только в Африке. Ну а всё-таки как узнать, откуда и куда летят пернатые?

Школьный учитель датчанин Мартене предложил пойманным птицам надевать на лапки металлические колечки с выбитым на них адресом страны и бюро кольцевания, куда следует возвращать кольцо, если птица убита. Если же птица была поймана и отпущена, кольцо на ней нужно оставить и сообщить в бюро кольцевания сведения, написанные на кольце. Кроме того, отпуская птицу, на лапку ей надо надевать ещё и своё кольцо. Поймает её или убьёт кто-нибудь — сообщит, в свою очередь, в бюро кольцевания сведения, имеющиеся на двух кольцах.

Птицы путешествуют не только по воздуху, хорошие пловцы (частики, гагары, некоторые чайки) отправляются вплавь за тысячи километров. Чернозобая гагара на зиму из Якутии уплывает в Балтийское море. Плывёт 6 тысяч километров, а весной так же возвращается в Якутию.

Другие птицы отправляются в ещё более далёкий путь. Например, ржанка из Восточной Сибири на зиму улетает в Новую Зеландию за 15 тысяч километров. Шилохвостка из Тиманской тундры летит в Египет за 7 тысяч километров.

Небольшие птицы полярные крачки, совсем удивительно, лето проводят у нас на Чукотке, за полярным кругом. Лето там холодное, иногда в июле снег выпадает, и птички лапками сгребают его, снежной стеной окружают гнездо. А на зиму они улетают хоть и на юг, но на такой же крайний, в Антарктиду, к морю Росса и Уэделла! Пролетают мимо жаркой Африки, и она их не привлекает.

Швед океанолог Кулленберг дознался, что крачки летят таким длинным да ещё извилистым путём не случайно. Они следуют за холодными течениями в океане. В них больше рыбы и рачков, а в пути важно хорошо подкормиться.

Кольцевание показало, что многие птицы в перелёте несутся со сказочной быстротой. Певчий дрозд, окольцованный осенью у нас под Калининградом, через день был пойман во Франции, пролетев 1600 км. Скворца, окольцованного там же, через сутки поймали в Бельгии — 1200 км. Кольцевание выяснило также, что из миллиардов птиц, населяющих Землю, только одна пятая часть постоянно живёт на своей родине. Ещё пятая — перелётные, а три пятых — птицы кочующие, как наши серые вороны. Птицы северного полушария осенью от нас летят на юг. Южные, тоже как перелётные, летят на север, навстречу наступающему там лету.

Между прочим, об аистах имеется очень интересное сообщение с зоологической станции в Рио дель Оро (Западная Африка). Там аисты не меченые не желают принимать в свою стаю аистов с колечками на ногах. Меченых гонят, бьют, а если они отказываются улетать, то вожак уводит от них стаю на другое место. И меченые начали собираться в отдельные стаи: мы, мол, в вас тоже не нуждаемся! Сколько интересного, неразгаданного ещё остаётся в природе Для любознательного человека! Как неправ был некто, заявивший: «В природе всё открыто, даже читать становится неинтересно». Он-то наверняка уж ничего нового не откроет. Куда? Когда? Почему? Вопросы хитрые, и много труда положили учёные и любители природы, чтобы на них ответить. Но самый трудный вопрос ещё требует ответа: как птицы находят места зимовки? Именно те, где проводили зиму их бесчисленные предки и проведут их потомки, если стараниями людей, равнодушных к охране природы, род их не исчезнет с лица земли. Может быть, старые птицы показывают дорогу молодым? У тех птиц, которые летят одновременно, старые и молодые вместе, это, конечно, возможно. Но ведь у многих молодые улетают отдельно. А кукушки? Настоящих родителей они и в глаза не видели, а с приёмными расстаются, как только те бросят их кормить. Да и на юг осенью улетают поодиночке, а долетают куда нужно.

В поисках, ответа на этот вопрос ставилось много опытов. Так, молодые певчие птички, выращенные в клетке, как наступит срок перелёта, бьются, пытаются лететь в том направлении, в котором уже улетают их свободные друзья. И что удивительно, они каким-то образом чувствуют, что положение солнца на небе час от часа меняется, и соответственно меняют в клетке направление, когда пытаются лететь. Инстинктивно они проделывают работу, для которой на корабле морякам нужны сложные приборы.

Интересный опыт произвели в Германии с малиновками, которые всегда летят на зимовку и обратно ночью, т. е. не ориентируются по солнцу, причём безошибочно летят и молодые в свой первый перелёт. Птиц в большой клетке (осенью) поместили в планетарии. Включили лампочки — осеннее небо. Открыли клетку. Птички сразу направились на юго-восток — в сторону своих зимних квартир. Но «звёзды» планетария быстро изменили расположение. Теперь они показывали птичкам весеннее небо, стало быть, надо лететь на северо-запад. А внутренний календарь подсказывал — летите на зимовку, т. е. на юго-восток. Птицы заметались.

Тогда экспериментаторы восстановили осеннее небо, но не целиком. Они поочерёдно тушили и зажигали на небе планетария отдельные «созвездия» и «звёзды». Исчезновение некоторых птицы совершенно не замечали, исчезновение других, даже отдельных звёзд, заставляло их теряться. Таким образом удалось установить, что самые нужные для них ориентиры — звёзды Вега, Денеб и Альтаир. Они образуют как бы треугольник — звёздную карту, которой птицы и руководствуются в пути. (Птицы видят звёзды и днём.)

Следовательно, молодёжь без стариков храбро летит по звёздам одна, направляясь впервые в места зимовки многих поколений, летевших до них. (Яркая луна мешает ночным путешественникам, как и огни большого города. Но особенно опасны яркие маяки. Тучи ослеплённых пташек сворачивают с пути и разбиваются с разлёта об их сияющие крепкие стёкла.)

Другой учёный, Зауер, повторил первую часть опыта с группой молодых славок. Птички тоже- послушно летели в планетарии то на северо-запад, то на юго-восток, повинуясь указаниям «неба» планетария. При этом выяснилось, что для птиц, побывавших на зимовках, большую роль играет и узнавание ориентиров на знакомых уже местах.

А вот результаты ещё одного опыта. Яйца кряквы из Англии были на самолёте перевезены в Финляндию. Там их удалось подложить в гнездо дикой кряквы. Вывелись утята. Их окольцевали и отпустили. Осенью они улетели на юг. А весной были пойманы не в Англии, а в Финляндии, где вывелись и выросли. Врождённого инстинкта, ведущего на родину родителей, у них не оказалось.

Известного пока много меньше, чем неизвестного. Так, наша овсянка-дубовник весной появляется на пойменных лугах Оки. Зимует она в Южном Китае, а возвращается кружным путём через Дальний Восток. Почему?

Некоторые утки из Заволжья летят от нас сначала вместе, затем часть остаётся зимовать в Заказанье, другая — в Ираке и Иране, третьи — поворачивают на запад, в Северную Турцию. Почему?

Ряд гипотез пытается разъяснить, сгладить противоречия. Не имея возможности подробно обсуждать их в этой работе, мы изложили только известные нам по литературе факты.

Весна! Спящие пробуждаются, а кто и не спал — оживляется. Птицы, звери, растения. Каждый по-своему. Но для всех это время великих перемен.

Скромны, малозаметны мартовские струйки первой воды — снежницы. Но и они в народных поговорках отмечены. «В марте уже курица из лужицы воды напьётся», «Вода с гор потекла — весну принесла». Потихоньку март к апрелю подобрался, и тот, как ни ловок теплом обманывать, а глядишь, ручейки уже в ручьи слились, закрыты переходы и переезды через реки, вода выступила на лёд. С грохотом ломается лёд, разлились реки, затопили луга и прибрежные леса.

Много хлопот и опасностей несёт разлив всему, что бегает, ходит и ползает по земле. Только великану лосю разлив не страшен, пловец он удивительный. На каком холмике, пригорке ни застала бы его вода — куда хочет спокойно доплывёт. А вот зверю помельче трудно приходится. Маленький пригорок вдруг превратился в островок, а на нём зайцы, ёжик и мыши бестолково суетятся. Горностая тоже вода захватила, нору, в которой он зачем-то оказался, залила. И крота вода из норки выгнала. Кто пробует на кустик залезть, кто замер в испуге — никто друг на друга внимания не обращает, даже горностая и мышей общая беда породнила. Зато хищным птицам приволье: выбирай на завтрак любого зверька. Часто сердобольные люди, по примеру деда Мазая, подъедут на лодке, перевезут зайцев, ёжика, когда редкий случай представится — ондатру, а то и выхухоль.

Ещё весеннее половодье не кончилось, а над Волгой серебром засверкали белые вырезные крылья. Чайки-красавицы с зимовки на родину вернулись. Всем хороши, вот только голоса у них не под стать красоте и ловкости. Ну, не будем слишком требовательны. Глаза радуются на чаечный балет. То одна, то другая скользнёт над самой водой и опять уже, словно играя, вверх умчалась. Танец не для веселья: рыбёшку чайка высмотрела. А рыбёшек пока не так и много, пока насытишься — напляшешься. Но чайки сумели приспособиться. На отмелях, где совсем мелко, и беззубку подберут, а где у воды — и лягушку, и в поле умчатся: мышь, полёвку схватят и — кто бы мог подумать? — за трактором, шумом не смущаясь, червяка, личинку подхватят. Подкормились красавицы с утра, теперь можно и отдохнуть на песчаной каменистой косе, где кустики лозы уют создают, перелёт с зимовки и для их вырезных крыльев утомителен был. Опять подкормятся и на ночлег устроятся — чаще всего в тихом заболоченном месте, где они вскоре целой колонией загнездятся. Дружные птицы. Знают, что к колонии любому хищнику подступиться трудно. Криком оглушат, крыльями забьют и жидким зловонным помётом обольют. Ни яйца, ни птенца грабителю не захочется, лишь бы убраться поскорее.

Лес ещё стоит прозрачный, листики не смеют выглянуть из смоляных колыбелек, а деревья уже зацветают.

Как зацветают? Где же цветы? Правда, наши деревья весной не радуют глаз ни яркими цветами, ни чудесным ароматом (липа не в счёт, она цветёт и благоухает позже, летом). Скромные серёжки, всю зиму почти незаметные, теперь выросли, окрасились, и вот уже ветер разносит животворящую пыльцу с крохотных тычинок мужских серёжек на крохотные пестики — женских. Происходит незаметное глазу чудо. Рождается семя — зародыш будущего великолепного дерева.

Цветут-пылят осина, ольха, орешник. Верба первой празднует весну. Её белые барашки уже раньше сбросили тёплые тёмные колпачки, но пока не зацветают, а только красуются, яркие, перед скромными серёжками других деревьев. Скоро длинные золотые нити пыльников высунутся из барашков и зацветут. Ива растение двудомное: женские невзрачные цветочки зацветают на других кустах. Как крошечные зелёные ёжики, сидят они на ветках, ждут пыльцы.

Насекомые! Вот кто и пыльцу соберёт, и на приятный аромат нектара на женские цветочки перелетит, полные зобики нектара наберёт, а заодно иве услужит: цветочки опылит. Пыльца — питательный корм пчёлам, шмелям. Как им самим, так и личинкам, которые выйдут из яичек, уже отложенных маткой, и очень голодны. Пир начинается у всех разбуженных тёплыми лучами насекомых.

Природа предусмотрительна: деревья цветут, пока листья, скрытые под колпачками-чешуйками, не мешают ветру творить своё важное дело — опыление. Скромные цветочки ивы опыляются не ветром, а насекомыми, и насекомым легче находить эти крошечные женские цветы, пока они не скрыты листвой.

Деревья цветут, семена, зародившиеся этой весной, созревают и упадут на землю только будущей весной. А сейчас, как и цветы, на весну отзываются даже тонкие веточки деревьев. По-весеннему лиловеют они, тронутые солнечным загаром, а кора осины зеленеет, и не заметишь, в какой день словно лёгкой зелёной дымкой закутаются нежные берёзки. Это ещё не развернулись крохотные листочки, но уже одним глазком выглянули из набухающих весенним соком почек. Последние зимние сны они досматривают на ещё по-зимнему голых ветках деревьев. Надёжно уберегли их от морозов плотные почечные чешуйки. Живительный сок и зимой доходил до них, но скупо, размеренно, сколько нужно, чтобы поддержать дремлющую жизнь. А теперь льётся он щедро от корней до каждой веточки, до каждой почки, будит жизнь каждого листочка. Сильным клювом лакомка дятел добирается до волшебной влаги. Удар по белой коре, ещё и ещё, ствол кольцом опоясан рядом отверстий. Жадно пьёт дятел берёзовый сок, знает ему цену. А за ним и белка на готовый пир спешит. Напились и по своим делам направились. Сок льётся из открытых ранок, и на солнечном пригреве бабочки, жуки, мухи собрались его долизывать. Синичка тоже мимо не пролетит. Но это дятел, белка, синичка и насекомые. Они сладкого сока берёзы и остролистного клёна напьются, сколько им нужно, и, право, веками сбалансированная общая жизнь леса и птиц от этого не нарушится. А вот почитайте-ка: «Если не рубить дерево варварски, осторожно просверлять в стволе отверстие диаметром 1 см и глубиной 3–4 см и, набрав сока, осторожно замазать, вред дереву будет меньше, чем от грубого надруба топором». Так утешают нас авторы массовой заготовки берёзового сока. А мы смотрим на банки этого сока в магазинах и всё больше расстраиваемся. Далеко не так вкусен и полезен он в стакане, как свежесобранный из раны, причинённой берёзе. Что же касается витаминов, то их больше в любом фруктовом соке, который приготовили не во вред яблоне, сливе или абрикосу. Зачем же ранить берёзу или клён, выцеживать сок, так нужный зацветающему дереву, его просыпающимся листикам, новым древесным слоям, или, оценивая практически, — кубометрам древесины, которых в этом году раненое дерево недодаст в пересчёте на гектар.

Диаметр 1 см, глубина 3–4 см. Как в аптеке.

А какая головокружительная работа проделана природой при изготовлении этого самого сока! Подумаешь, и рука не поднимется ни шёлковую берёзовую кору сверлить, ни банку из магазина домой тащить.

Апрель — месяц неожиданностей, чудесных превращений. Ещё в тени и снег лежит зернистый, но бодрящего зимнего аромата от него не чувствуется. А в редколесье, на краю соснового бора, где почва успела прогреться и вода не стоит, а также на старых вырубках, что поросли кустарником, продолжает цвести (зацветает в марте) волчье лыко. Не отстаёт от него и красно-синий сочевичник. И неожиданно встречаете вы, — что бы вы думали? — грибы! первые апрельские грибы: сморчки и строчки. Снег и грибы! Да какие удивительные! Иногда ещё гриб на гриб похож. А чаще — точно их тискали, мяли, чуть ли не жевали. Шляпка у каждого на свой лад. Только вкус у всех одинаков: очень вкусные. Но готовить их нужно с одним условием: порезать, проварить минут десять, воду слить и хорошенько грибы промыть, иначе можно отравиться. А проварите, промоете и угощайтесь хоть жареными, хоть варёными. А можно их и не кипятить, а просушить, истолочь и до зимы спрятать. Такой грибной суп зимой приготовите, не хуже чем из сушёных белых. И не опасно: гиберелиновая кислота не только кипяченья, а просто сушки не выдерживает.

Но жаль, выглянули эти грибы-торопыги, порадовали грибников и скорехонько исчезли, ждите теперь конца мая. А место запомните. Тонкие подземные нити грибницы, из которых выросли грибы, остались, живут, и на этом месте опять в своё время на них появятся новые грибы. Опытным грибникам это известно. Места, где собирали те или иные грибы, они знают и в положенное время их посещают, как в свой огород ходят. Но поправку на погоду делать приходится. Например, сморчки и строчки в мае могут появляться и в других местах — в светлых молодых березнячках, где в апреле было слишком холодно и сыро, а теперь тепло и в меру влажно. Но если лето очень сухое, их не жди, засухи они очень боятся. Нет в мае дождей, и грибнице уже не до посылки наверх грибов — расселителей спор. Самой бы тёплого дождичка дождаться. Но и дождавшись дождя, грибнице требуется время в тёплой ожившей земле, чтобы вздохнуть и тогда об отправке наверх грибов подумать. Поэтому радуется опытный грибник долгожданному дождику, но не мчится, сломя голову, сразу вслед за ним в лес с корзинкой. Даже гриб-скороспелка не в один день вырастает. Хороши сморчки и строчки, но эти грибы, как правило, весенние. Грибница, их порождающая, остальные три времени года отдыхает. Причины этого мы не знаем. Иногда, как исключение, выскочит и осенью грибок. Что ж, бывает, и яблоня вдруг осенью зацветёт, обманет её осеннее солнышко. Но ни ей, ни садоводу это не в радость: на следующий год хорошего урожая не жди. Вот и осенний безвременник выскочил, а настоящего вкуса и аромата нет. Дремал бы лучше до весны.

Апрель открывает двери в весну не только птицам и зверям. Просыпаются и насекомые — те, которые зимовали взрослыми. Ещё и снег кое-где лежит, а на согретых солнцем стенах уже греются крупные зеленовато-синие гренландские мухи. Красивы, но… мухи, и потому даже весной им не радуешься. Другое дело бабочки: пёстрые крапивницы, ярко жёлтые лимонницы — самцы и более бледные самки. Эти не смертники, как те, которых случайно тёплый солнечный луч оживил в марте. Они уже доживут до тепла и отложат яички, обязательно на тех растениях, которыми будут кормиться вышедшие из яиц их дети — гусеницы. Муравьи уже хлопочут, тащат мёртвую бабочку в муравейник, если раньше ею не закусила голодная птичка. В природе ничто не пропадает.

Насекомые просыпаются самые разные. Хищные нам полезны — уничтожают вредителей. Но и вредителей немало: кто взрослым проснулся от зимнего сна, а кто из зимовавших яичек вылупился. И сразу начинают грызть, точить острые челюсти, а тли хоботком проколят нежную ткань растения, сосут его соки, и растение часто вянет, погибает обессиленное. Однако есть и насекомые, которых мы тоже взяли под охрану. Кто они?

В мороз в лесу безжизненными кучами торчали муравейники рыжих муравьёв: сухая хвоя, крошечные веточки, какие-то крошки. Но вот пригрело эту кучу весеннее солнце, снег на ней растаял, струйками стекает по бокам на землю. Промокла куча? Нисколько! Тысячи муравьёв её строили, ходы проложили. А сверху искусно прикрыли всем, что нам кажется мусором, а на самом деле это тщательно отобранный строительный материал. И так его расположили, что ни крошка снега, ни капелька дождя не проникли в тщательно замурованные, не видимые снаружи входы. Теперь муравейник кругом обтаял и на безжизненной его верхушке хвоинки вдруг зашевелились, точно кто-то толкает их изнутри. Дальше больше, вдруг хвоинки уступили нажиму, отодвинулись, и за ними открылись отверстия-входы. Из каждого хода, как из чердачного окошка, выглянула головка с блестящими глазками, усики тщательно ощупывают-обнюхивают воздух. И вот уже вся верхушка муравейника запестрела, зашевелилась — муравьи-следопыты вышли на первую прогулку. Не на долгую. Нагрелись, понежились и обратно в муравейник: тепло в собственном тельце принесли и с ним вести о том, что на свете делается. А на смену им уже бегут другие — за вестями и теплом. Постепенно движение убыстряется, целые партии муравьёв спустились на землю и дружно устремились по каким-то очень нужным им делам.

Появились и жуки. Бойко шныряют туда-сюда проворные жужелицы. Им медленно ползать — с голоду пропасть, они охотники, добычу надо быстро догнать, поймать. Жук-навозник шагает не спеша: его добыча никуда от него не убежит. Если на след коровы напасть посчастливится, куча жуков прокормится и деткам про запас останется.

Просыпаются божьи коровки (тоже жуки). Название какое мирное. А на самом деле страшные хищники. Основная их еда — тли, крошечные с виду безобидные насекомые, а на самом деле большие вредители. Тли сосут соки полезных нам растений. Значит божьи коровки наши помощники и друзья. Кроме тлей, согреются и проснутся многие насекомые-вредители. Тут уж наше дело — не зевать, вовремя защитить урожай полей и садов.

А вот кто-то загудел басом, все прочие звуки насекомых перекрыл. Мохнатый, толстенький. Удивительно, как его небольшие крылышки в воздух подняли. Чисто летучий медвежонок, шмель. Вернее, шмелиха. Хлопот у неё полон рот. С размаху на цветок шлёпнулась и тотчас хоботком каплю нектара нашла, пьёт не оторвётся. Надо самой подкормиться и скорей гнездо строить, детей выводить. А для нас это знак: шмели проснулись — пора ульи из омшаника выносить, в них пчёлы давно уже по цветам и по свежему воздуху стосковались.

Весеннее солнце разбудило-растревожило не только растения и насекомых на них. Седьмое апреля — день зимоборец, зима с летом борется. В этот день просыпается и встаёт из берлоги хозяин наших лесов — медведь. Неуютно становится в берлоге. День прибывает, и то струйки талой весенней воды под мохнатый бок подтекут, то сверху закапает. Воздух уже не зимний: через лаз чувствуется, да и отощавший желудок о себе напоминает: от осенних жировых запасов ничего не осталось. Вздохнёт, заворочается Михайло Потапыч и вылезет из берлоги. Воздух воздухом, а есть почти нечего. Пока не пошла нежная молодая травка, трудно огромному зверю. Лучше с ним в это время не встречаться. Все камни по пути голодный медведь перевернёт — нет ли под ними насекомых, червей, улиток, дёрн аккуратно, как ковёр, рулоном свернёт — там корешки и какая-нибудь живность: мыши, полёвки в гнёздах — тоже еда.

В тот же день, что медведь из берлоги вышел, просыпается и шустрый весёлый бурундук, по народному поверью — «медвежья совесть». Название неудачное. Маленький бурундук, рыженький, хвостик пушистый, но не кругом, как у белки, а с пробором посередине. На спине пять чёрных полосок. Как в народе говорят, это медведь его ласково когтями погладил за то, что бурундук ему, голодному, свою кладовую с орехами показал. На самом же деле, медведь, пока есть нечего, вынюхивает, нет ли где бурундуковой норки в земле. Найдёт и раскопает. Знает, что у бурундука осенних запасов (семян, орехов) ещё полные кладовые. Не успеет бурундук выскочить, и его лапой прихлопнет, проглотит на закуску. А успеет — сядет бурундук на пенёк, смотрит на медвежий разбой, охватит лапками голову, качает её и свистит жалобно, словно плачет. Может быть, думает медведя усовестить? Не тут-то было: шкура у Мишки толстая, до совести не добраться.

Со стороны смешно, а малышу — горе. Ранней весной не легко пополнить запасы, да и уютная норка могучими когтями раскопана. А ведь и бурундуку пора семьёй обзаводиться.

Медведица с крошками-медвежатками выйдет из берлоги немного позже, они ещё с маленького котёнка ростом, холода боятся, и нежной еды в лесу весна им ещё не приготовила. Пока медведица лежит, дремлет, календарём не руководствуется, но всё равно чувствуется, что подошёл апрель, первый настоящий весенний месяц.

Как забелели барашки на иве-бредине и надулись почки на осине, проснулись муравьи, солнышко их выманило из нижних глубоких этажей муравейника наверх. Самое это любимое медвежье лакомство. Значит пора вставать и детей в свет выводить. От медведя-папы медведица не требует заботы. Знает: этот лодырь только и думает, как бы с осени жиром залиться и в берлогу залечь, а с весны погулять хорошенько для собственного удовольствия.

Вот медведица вывела ребятишек из тёмной берлоги в лес, на первую прогулку, сначала ненадолго и недалеко от берлоги. Медвежата родились слепыми, беспомощными, но теперь уже смотрят и шалить научились. Однако медведица мать нежная, но строгая и очень расшалиться не позволяет. Она старательно учит детей, чем и как в лесу можно пропитаться, одного её молока малышам уже недостаточно.

Вот она раскопала муравейник, положила на него лапы и слизнула наползающих на лапу муравьёв: смотрите, мол, учитесь!

Медвежата быстро сообразили. Сели чинно вокруг муравейника, как вокруг столика, и тоже положили на него бурые лапки: ползите и к нам. Кисленько! Вкусно! Лапки до блеска нализали и вдруг скандал: один шалун приноровился и брату лапку облизал. Тот не спустил: цап обжору за ухо — моих муравьёв лизать не смей!

Мать тут же поддала виноватому лапой. Легонько, но так, что тот мячиком в кусты покатился. Поплакал малыш и опять присел к муравейнику, но наука впрок пошла: лижет честно только свои лапки да на мать косится.

За одним уроком и другой последовал. Мать с гнилого пня пласт коры отодрала, а там личинки копошатся жирные. Показала мать ещё, как вкусные корешки откапывать. Наелись и пошли к речке первый завтрак запивать.

Медведица в санитарии и гигиене разбирается. Ребятишки перемазались, пожалуйте купаться. Медвежата упираются: «Вода холодная! Не хотим!»

Но долго с мамой не наспоришь: цап малыша зубами за шиворот и ну полоскать, туда-сюда, туда-сюда! Плачь, сколько хочешь, зато чистый.

Вместе с малыми детьми и медведицей иногда в берлоге зимует прошлогодний медвежонок-пестун. Это слово от глагола «пестовать», значит — нянчить. Пестун, говорят бывалые люди, помогает матери присматривать за малышами. А если не уследит, и ему достанется крепкий шлепок.

Так один раз и случилось. Выполоскала медведица детей и встревожилась. Подняла голову, принюхалась и вдруг схватила одного малыша за шиворот, точно кошка котёнка, и поплыла через речку на тот берег. Пестун сообразил: схватил другого и ну плыть за матерью. Третий медвежонок испугался, бросился к воде, лапки обмакнул, пятится, пищит. Пестун тотчас же опять в реку, схватил и понёс и этого малыша, да, верно, поторопился и уронил его в воду. Тот и пискнуть не успел, так быстро медведица прыгнула в реку и его вытащила. Зато пестуна потом так оттрепала, что тот орал на весь лес.

Медведица не знала, что на другом берегу за кустом притаился знаменитый казанский профессор Эверсман. Эту забавную историю он потом записал. Но Эверсман постарался, чтобы медведица его не заметила. Медведица с медвежатами гораздо опаснее, чем взрослый медведь. Заботливой матери всегда кажется, что её милых деток хотят обидеть, и готова лезть в драку с кем угодно. Ведь она единственная защита детей. Медведь-отец их даже сам не прочь обидеть, если они встретятся на пути и если, конечно, близко нет медведицы. С ней он предпочитает не ссориться.

В апреле родились и лисята, и волчата. Отстали, конечно, в развитии от медвежат, ведь они только что появились на свет, а медвежата родились в берлоге ещё зимой. Но лис и волк — заботливые отцы. Первое время лисица и волчица не отходят от детей, а лис и волк приносят матерям добычу. Потом, когда дети немного повзрослеют, начинают кормить и малышей. Но это уже не апрельские дела. Лисица зимой в спячку не впадает, как и все звери семейства собачьих, за исключением енотовидной собаки. Лисицы — близкие родственники волка, однако в любом месте чем больше волков, тем меньше лисиц, потому что для волка лисица желанная дичь. А она не только слабее волка, но волки охотятся на лисиц организованно, стаей, умеют ловко гнать добычу прямо в зубы затаившемуся в определённом месте волку. Против такой охоты лисице-одиночке не выдержать. И лисица иногда спасается… около человека. Угрюмые волки только от большого голода подбираются к людям, даже забираются, случается, во дворы, в деревне собак хватают чуть не из рук хозяина. Лиса не прочь и на задворках города поселиться, а иногда и детей там завести. Волки на это не пойдут. В поисках пищи лисица за ночь километров десять пробежать может, хотя она и не привередлива. Ей всё годится: мышь, лягушка, рыба, пусть и не очень свежие, заяц — это лакомство. Но и от плодов, ягод не откажется. Летом пассажиры в поездах из окон остатки еды выбрасывают. И тут можно поживиться.


Рыбий язык | Круглый год | Выдра