home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


МАЙ

Круглый год

Май. Такое название месяцу дали древние римляне, лукаво производя его от Майи — богини обольщения. Весёлый, звонкий, цветами украшенный месяц! Он и травень, и цветень, и квитень. Радостно и ярко зовут его славянские народы.

Мы живём севернее, и у нас, в Татарии, все сроки по сравнению с южанами сдвинуты, всё прилетает и зацветает позже, чем на Украине или даже в Ленинграде, но очерёдность сохраняется. Последние перелётные птицы явились в мае. Одни соединяются в пары обычно на один сезон. У других (лебеди, гуси перелётные, журавли, хищные птицы) пары образуются на всю жизнь. У глухарей, тетеревов, уток краткосрочная встреча. Дальнейшее — постройка гнезда, охрана и обучение детей — дело только матери.

Все отдохнули от трудностей и опасностей перелёта и устраиваются, каждая пара по-своему. Из певчих задорный зяблик всех зябликов с выбранного им участка разогнал, мирные дрозды, наоборот, поближе друг к другу, целыми колониями устроились. Заботы о детях у них пока нет. И отлично. Разве тогда звучали бы так чудесно их звонкие песни — краткая передышка между полными хлопот и опасностей прошлым и будущим? У певчих пары образуются только на один сезон. Встретились, а дальше серия инстинктов подскажет, что и как делать полагается.

Радостный, чудесный месяц, но неустойчив. То по-настоящему жарко на солнышке, то вдруг ночью заморозок. Случается, правда редко, что в нашей средней полосе даже и про снег капризный май вспомнит. В 1917 году 21-го и 22-го мая снег густо валил в бассейнах Оки и Верхней Волги и, хоть недолго держался, но бед натворил много. Поэтому опытные садоводы на всякий случай кучи мусора между деревьями припасают, берегут нежное цветенье садов. Чуть что — мусор зажгут, он дыма напустит, и дым садовый цвет сбережёт.

Но и холодный май всё-таки чудесный месяц. Травы на глазах тянутся, цветут уже не только подснежники. Даже сырые низины расцветают золотой калужницей (некрасиво и несправедливо называют этот прелестный цветок «курослеп»).

В лиственных лесах цветёт удивительная медуница. Сначала её цветы красные. Постояли — полиловели. А под конец отцветающий цветок становится голубым. Расцветают цветы на кустике не в одно время. И стоит он весь пёстрый, в три цвета наряжённый. Как ответить на вопрос: какого цвета медуница?

Цветут и жёлтый гусиный лук, сиреневая хохлатка, трёхцветная фиалка, торопятся. Им раннее цветенье на пользу. Пока на деревьях нет листьев, нет и тени, а на свету и насекомые лучше опыляют цветы, и сами растения успевают заготовить в своих клубеньках и луковицах запас пищи для цветения в будущем году. А вот и краса наших лесов: фарфоровой белизны колокольчики ландыша расцвели. Прислушайтесь, так и кажется: звенят-поют фарфоровым чистейшим голоском. Как объяснить людям, что несколько осторожно сорванных стебельков доставят не меньше радости, чем варварски опустошённая полянка и громадный букет, в котором смята, стиснута, обезличена нежная ландышевая красота! К тому же скромный красавец ландыш ядовит, и аромат большого букета ночью в комнате может быть опасен. Полюбуйтесь им в родном лесу и… оставьте. Ландыш трудно возобновляется там, где его уничтожили. Красные ягоды, в которые превратятся чудесные белые цветы, тоже ядовиты.

Изумительно хорошо майское разноцветье! А майская роса! Любую скромную травку, как жемчугом, украшает. И притом целительна. Народ о ней и поговорку сложил: «От майской росы коню пользы не меньше, чем от овса».

За зиму и скот истомился на сухоеди, а трава сразу силы прибавит. Ребятам раздолье, и хозяйкам радость: щавель, кислица и крапива подросли, зелёные щи сварить можно.

Берёза потихоньку листочки разворачивает, точно деток распелёнывает. За ней скоро и липа зазеленеет. Клён остролистный тоже позеленел, но с хитростью: у него не только листики зеленеют, а уже цветки красуются, собранные в щитовидные соцветия. Они были искусно спрятаны в почках и теперь сбросили чешуйки. Мёдом эти щитки пахнут, сладкого нектара полны. Насекомые их так и облепляют. Зацветает и черёмуха, как всегда через 28 дней после того, как орешник запылит (рыбаки радуются: лещ и сазан оживают). Проверьте примету: раньше зацветёт черёмуха — теплее будут месяцы июль, август, сентябрь. А там вишня, груша и яблоня-дикарка цветут. Культурные сорта ещё подумывают.

«Зеленеют», «цветут», а как различить это у деревьев, на которых цветы не радуют цветом и ароматом, так, как, например, радуют черёмуха, яблоня? Просто: встряхните веточку скромной берёзы, тополя. Невидные их тычиночные серёжки запылят, облачко плодотворной пыльцы летит по ветру, листьев ещё нет, ветер-опылитель легко переносит пыльцу на такие же скромные пестики. Великое дело продления жизни совершилось. Деревья цветут.

В мае всё хорошо: и цветы и песни, невольно залюбуешься и мощным стволом старого дуба, силой и прочностью его узловатых ветвей. А доберёшься до тонких веточек, и на них залюбуешься вырезными листьями, прекрасными ещё весенней яркой красотой. Многое увидел этот дуб за десятки и сотни лет жизни.

Воображение разыгрывается. А вы задержите его, вернее, направьте не на прошлое, а на маленькие, но ещё более поразительные чудеса, которые вы, увлёкшись масштабами, проглядели. Почки, крошечные почки у основания каждого листа, не у дуба только, а у любого дерева. У почек не сотни лет за плечами, они появляются летом и не торопятся развиваться дальше, как прошлогодние почки, которые уже развернулись в листья. Эти сбросят покровы и развернутся в листья будущей весной. И так каждый год. Это «ключи новой жизни, открывающие возрождение зелёного царства», — говорит Я. Суханов. Летом каждый лист делится со своей почкой соками, какие доставляет ему по Черешку родное дерево. Делится не щедро, поэтому почка в рост не трогается, ей рано. Но наступает осень и с ней конец жизни зелёного листа. Он желтеет, сохнет, так как неиспользованный им сок уходит обратно по черешку в ствол и вниз — в корни до будущей весны, а лёгкий сухой лист отделяется от ветки и, порхая, опускается на землю. На ветке в этом месте не показывается ни капельки сока, и место отлома заранее затянулось тонким пробковым слоем. Почкам не повредило, они продолжают получать питание из запаса, сохраняемого для них деревом. Его хватает с избытком, почки даже немного увеличиваются зимой в объёме, словно не спят, а дремлют. Но в них идёт тайная напряжённая работа: образуются на диво удобно свёрнутые, туго сложенные будущие листики, цветы, всё, что весной в положенное время расправится, выглянет на свет. Морозы почкам не страшны. Верхние кожистые непромокаемые чешуйки плотно укутывают их в несколько слоёв (у липы и ольхи 2–3 слоя, у ясеня — 4, а у дуба… до сорока!). Часто чешуйки сверху покрывает-оберегает ещё слой липкой смолы и даже слой ворсинок, слежавшихся в плотный войлок. У некоторых почек (осина, ива) есть ещё и внутри тёплый слой шелковистых волоконец, у других — добавочные слои смолы и воска. Надёжные укрытия! Понятно. Ведь почки — это будущее каждого дерева. А зима наша сурова и не милует плохо защищённых.

Наконец, ранняя или поздняя весна, а пришла. Средняя суточная температура перешла за +5°, весну почувствовали корни в отогревшейся земле, и сок, зимовавший в них, с живительной водой — снеговицей энергично двинулся вверх по согретому весенним солнцем стволу в ветки, веточки, добрался и до почек. Это уже не скудное зимнее питание «абы выжить». По-весеннему отвечают почки на приглашение к весеннему столу. Весь сок в их распоряжении (прошлогодних листьев ведь нет). Хитрые противоморозные выдумки больше не нужны. Почки наливаются соком, увеличиваются на глазах. И вот уже зимние покровы лопаются по швам. Да здравствует весна!

Почки — начало жизни как у карликовой полярной берёзы, так и у могучего дуба. Они бесконечно разнообразны у разных видов и даже на разных частях одного дерева. Одни, почти плоские, прижимаются к ветке плотно, едва заметишь, другие слегка приподнимаются на коротких ножках, торчком, а иногда тесными кучками на кончиках побегов. Разнообразна их форма, величина и цвет. У берёзы они мелкие, жёсткие, у рябины — крупные, пушистые. Бывают почки круглые и заострённые, гладкие и шероховатые, мохнатые, клейкие. Цвет — от кремовых до чёрных.

Даже на одном дереве почки разные: одни поменьше, в них бережно, удивительно экономно и туго свёрнуты нежные, уже зелёные листочки. А зачатку стебелька с листьями и цветами или целому соцветию (в серёжках берёзы, осины) и почка-колыбелька достаётся покрупнее. Большую почку клёна осторожно развернёшь и… глазам не веришь: в ней крохотный букетик поместился, да-да, отдельные Цветочки видны и зелёные листики, которые окружат букетик, когда тот развернётся весной. Разве не настоящая поэма без слов? Я знала человека, который рассмотрел такой букетик под сильной лупой и молча снял шапку. Я его поняла.

Мало того, у каждого дерева есть почки разного назначения. Верхушечные, боковые. Одни помогают дереву тянуться ввысь, другие — ветвиться в стороны. Они и располагаются на дереве не как попало, а в строго предназначенных местах.

Наконец, у дерева есть ещё почки спящие. По виду они ничем от других не отличаются, но к весеннему зову природы равнодушны.

Спать они могут не год, а годы, в зависимости от того, как сложится их судьба. Дерево становится всё толще, почки, зародившиеся на молодом тонком стволе или ветви, постепенно скрываются под новыми слоями древесины. Внешнее проявление жизни у них одно: в низу ствола, где кора со временем сильно утолщается, они выпускают к поверхности тоненькие стерженьки-побеги, чтобы нарастающая кора их слишком глубоко не замуровала.

Бывает и так. Годы идут. Почки дремлют и, наконец, дерево спилено или толстый сук обломился. Корни всё так же посылают весенний бодрящий сок вверх к спиленному отсутствующему стволу или обломанной ветви. Но нет хода вверх животворящему соку. Он доходит до поверхности пня или конца сука и изливается на эту поверхность из перерезанных пилой сосудов. Сок, предназначенный питать целое, теперь отсутствующее дерево, переполняет жалкий остаток его, и тогда, наконец, оживают годами спавшие в толще его почки. Избыток сока в пне пробудил их. Они начинают развиваться, как если бы находились на поверхности дерева. И вот уже молодая поросль пробила толстую кору, и весёлый голос её присоединился к весеннему хору проснувшихся деревьев.

Иногда жестокая зима убивает деревья. Они уже не радуются весне. Ствол, ветви, по-видимому, мертвы, почки, с прошлого лета готовившиеся к весеннему празднику, не распустились. Не помогли крепкие одёжки на подкладке из смолы и пуха. Но вы не торопитесь рубить дерево. Вспомним, что есть ещё на стволе и ветках долго спящие почки. Не проснутся ли они? А они часто и просыпаются. Не сразу, иногда через год-два. В самых разнообразных местах ствола и ветвей радостно откликаются пучки небольших веточек. Они не велики, но выполнили предназначенное им: прийти на помощь погибающему родному дереву. Да здравствует жизнь, победившая смерть и тлен!


Весенние цветы-медоносы радуют не только пчёл, вынесенных из омшаников на свободу. Уже не только крапивницы и лимонницы, целый хоровод бабочек вьётся, а с ними и шмели басом гудят, и осы стремительно мелькают, а там и жуки, клопы, всё летучее и ползучее торопится на солнышке погреться, сладким нектаром вдоволь напиться, пыльцой закусить. Пёстрая компания. Одни красотой радуют, другие и пользу приносят, вредных насекомых истребляют. Однако и вредители не зевают. Они плодовиты и прожорливы. Если мы не сумеем наши поля, леса, огороды защитить — прогадаем. Иногда нам сама природа помогает. «Май холодный — год хлебородный» — говорится в народе и не напрасно: насекомые-вредители чувствительны к холоду, он замедляет их развитие. А растения за это время успеют подрасти, укрепиться, летучие-ползучие не так уж им страшны. Но мы не должны ждать милостей от природы. Вот пример, когда мы сами можем защитить полезные растения от вредителей.

Наступает тёплый майский вечер, и в музыке весны появляется новая нота, не мелодичная, скорее угрожающая: вылетели майские жуки. Откуда? Из земли. Жук крупный, рыжевато-коричневый. У самца веером распускаются изящные усики. Симпатичный с виду, но три-четыре года белая, крючком согнутая его личинка жила в земле, беспощадно объедала нежные корешки растений. Наконец выросла. Сбросила последнюю личиночную шкурку — и под ней уже не личинка, а куколка, белая, неподвижная, точно фарфоровый жук с крепко прижатыми к телу лапками. Вскоре куколка потемнела, и ещё одно великое превращение: сброшена последняя шкурка куколки. Настоящий жук скребёт, прокапывает небольшой слой земли, отделяющий его от желанной свободы. Готово! Коричневый красавец почистился, осмотрелся и с солидным басистым гуденьем взмывает вверх. Начинается жучий праздник, берегитесь, нежные берёзовые листочки!

Тучи жуков в грозном танце закружились вокруг молодых берёзок. Жук в полёте не очень ловок, он и об лоб стоящего на пути человека стукнется, но до дерева всё же доберётся и живо за работу, молодые листочки есть.

Весь вечер работают жуки. Не хватило берёзок — всё зелёное годится. К утру жуки пристыли в захолодевшем воздухе, облепили ветки, не едят, ждут тепла. Вот тут-то под деревом надо разложить полотнища, стряхнуть на них оцепеневших от холода вредителей. В котёл их с кипящей водой! Прекрасный корм для свиней и домашней птицы. Жуки убиты и не отложат в землю яичек, из которых через четыре года вышли бы новые полчища вредителей. За эти годы не меньше навредили бы и личинки, вышедшие из яичек по землёй: корешки обгрызали. Молодые саженцы деревьев от этого болеют и часто гибнут.

По народной примете много жуков — к засухе. Проверьте!

А лес и поле звенят песнями, как будто бы и не было вражеского нашествия. Правда, днём и птицы нам помогали, но крупный крепкий жук не всем под силу. Лес гремит от птичьих песен, весёлые свадьбы справляет. Каждая пичуга, как ей положено, в свой час заливается. А спустится солнце, вырастут негустые ещё тени, смолкнут дневные певцы.

Но время бежит, и вот уже на смену ночи приходит утро и с ним славит солнце — запевает жаворонок. Вы слышали его. Но видели ли, как он поёт, какие изумительные выделывает при этом акробатические трюки?! Песня его не богата разнообразными коленами, как у соловья, нет у неё и определённого конца, как у песни зяблика. Она льётся чистым серебряным звоном колокольчика, и кажется, сам воздух звенит и поёт вместе с маленьким певцом.

Подруга его спокойно сидит на гнезде или кормится неподалёку. Хочется думать, что и она наслаждается его пением. А жаворонок, не прерывая пения, кругами уносится выше и выше и вот уже исчез в высоте, и одна его песня льётся, удаляется, звенит… Нет, ближе, ближе, опять появилась чёрная точка: опускаясь, он не делает кругов, лишь взмахивает крылышками, почти падает, и песня становится более отрывистой. До земли осталось метров двадцать, меньше… Песня смолкла, певец круто планирует вниз и опять с песней кругами уходит в высоту. Всё с начала: тир-лир-лир-лю-ю-ю. И так от зари до сумерек, а иногда ещё и в лунную ночь. Какое увлечение поддерживает эти маленькие крылышки и серебряное горлышко?

Все силы душевные и физические вложены в песню. Зато гнездо, можно сказать, не строится. Ямка, иногда просто след копыта, лошадиного или коровьего, в него неумело натисканы кое-какие травинки, в середине — помягче. Сам певец и в насиживании яичек участия не принимает. Он поёт… пока в гнезде не запищат птенцы. Тут уж не до песен. Сколько вредных насекомых скормят им и сами съедят родители! Чудесная и полезная птичка. Жаворонки даже зёрна в поле не вылущивают из стоящих колосьев, а подбирают на земле падалицу, на которую рассчитывали мыши и полёвки. Шофёр! Если заметишь в колее выбоину и в ней маленькую серую головку — объезжай стороной. Полно страха сердечко матери-жаворонка, но она не вспорхнёт, погибнет под колесом вместе с драгоценными яичками. От зари до зари поют, славят май весёлые птицы, и вот, наконец, в сумерках запевает маленькая серая птичка с огромными чёрными глазами. Соловей! Сорок разных колен различают знатоки в его песне. И стараются подобрать к ним звуки человеческого голоса. Напрасный труд. Песня соловья неповторима. Она неотделима от мягкой вечерней прохлады, от аромата просыпающихся берёзовых листочков, от сумрака зарослей, нежного шороха зацветающей черёмухи и других кустов низинного подлеска.

Знатоки в былое время платили большие деньги за лучших певцов, вылавливали их в местах, где особо славились знаменитые солисты. Выловили и спохватились: в этих местах соловьи петь стали хуже. Поняли наконец, что соловьи учатся друг у друга. Не стало учителей — не от кого перенять высшее мастерство.

Соловей в клетке. Может ли быть более горькая несправедливость! Соловьёв легко приманить поселиться в удобных им местах, где можно их слушать на свободе. Надо посадить густые кусты подлеска: бересклет, крушину, жимолость, колючий крыжовник… В гущине гнездо соловья безопасно от хищников. В таких зарослях доверчивая милая птица может свить гнездо и в городском парке, в саду. Считаемся, что великий мастер своим пением увлечён и никому не подражает. Но недавно замечено, будто соловьи, поселившиеся в городских садах, иногда, и очень искусно, среди своих «колен» вставляют… позывные радио. А серьёзный наблюдатель В. Строков слышал, как соловей вдруг отозвался на кваканье лягушки. И очень похоже. Но это явно снисходительная шутка великого мастера.

Однажды весной в старом парке одной казанской больницы, подле радио и ярких фонарей, в густых кустах запел соловей. Значит, и гнездо его там, в кустах около липы, и мать-соловушка оттуда слушает его пение и греет пушистой тёплой грудкой крохотные яички. В яичках день ото дня зреют, растут его дети, ради которых родители летели к нам на слабых крылышках через Средиземное море, мимо итальянцев, для которых наше золотое горлышко — только кусочек мяса, на один укус.

Не опоздали к маю и другие, не самые лучшие певцы.

«Ку-ку» вдруг послышалось как будто неуверенно в лесу, и опять «ку-ку» и радостно отдалось в нашем сердце: «Кукушка, кукушка, сколько лет мне жить?»

Кукушку это мало интересует. У неё свои заботы. Крылья расправила, крапчатый хвост веером распустила и с каждым «ку-ку» кланяется, подружку ждёт. Заодно соперникам знать даёт: место занято, летите подальше. Самое бы время отдохнуть, подкормиться и за дело приниматься — гнездо вить, детей выводить. Ну нет, кукушки ничего строить не собираются, ждут, пока другие птицы гнёзда совьют и яичек нанесут и тогда…

«Ку-ку, ку-ку» — оказывается, это не плач беспризорной бездетной матери. Это самец с самкой перекликается и ей помогает в её тёмном деле. Вот он пролетел мимо гнезда горихвостки. Храбрые птички-родители на него так и накинулись. За ними зарянки, соседи, дрозды — целая армия угнала кукушку-самца далеко, видно, здорово напугала.

Хорошо? Не очень. Гнёзда-то свои оставили без охраны. Этого как раз кукушкам и надо. В это время самка-кукушка молчком прямо к дуплу-гнезду горихвостки кинулась. Заглянула раз и — выбросила одно голубое яичко. Два… и своё, такое же голубенькое, в клюве с земли подняла и в дупло опустила. Готово! Горихвостки вернутся довольные: отогнали врага. Да не того, кого следовало! Теперь будут воспитывать кукушонка. Единственного. Почему же единственного? Ведь остальных яичек кукушка не тронула. Посмотрим же, что дальше будет. Кукушонок вылупляется на двое суток раньше других птенцов. Голый, слепой, с огромным ртом и заметным углублением на спине. На следующий же день уродец становится очень беспокоен. Едва коснувшись другого, ещё очень слабого птенчика или яйца, он подползает под него, так что жертва оказывается как раз у него в углублении на спине. Затем, приподнявшись на ногах, рывком выкидывает её через край гнезда на землю. Кукушонок делает это в отсутствие родителей. Птенцы, не согретые ими, малоподвижны, а он в это время и трудится усердно. Один, другой, третий, четвёртый, с каждым прилётом родителей кого-то не хватает. Но им не до счёта. Навстречу каждый раз разевается жадная пасть кукушонка: скорей, скорей сунуть в неё принесённую пищу и мчаться за новой порцией. И так 200–300 раз в день. Слабый писк выброшенных птенчиков слышится У подножия дерева, под гнездом. Но родителей это не тревожит. Инстинкт говорит им, что их гнездо должно находиться на дереве на определённой высоте и в нём их птенчик. И они преданно кормят убийцу. Скверная мать кукушка. Возмутительная! Правда? Но у каждой палки два конца. Сколько яиц откладывает кукушка? В среднем Двадцать. Допустим, она свила гнездо и высидела два десятка голых Уродцев. Но это не то, что утята или тетеревята, которые почти сразу встают на ножки, покрыты тёплым пушком и уже готовы самостоятельно ковылять за матерью и клевать, как она научит. Может кукушка одна накормить своих уродцев? Конечно, не может. Приёмные родители вдвоём с трудом выкармливают одного. Больше того, она и свои два десятка яиц откладывает по одному, через два-три дня. Кладка растянута почти на два месяца. Как кормить первых птенцов и высиживать последние яйца?

Вот и получилось, что наши кукушки смогли выжить только потому, что кукушка начала подкидывать свои яйца в чужие гнёзда. Почему они стали так поступать? Вот это и нам очень хотелось бы узнать.

Обычно кукушка удачно пристраивает деток: и яйца похожи на яйца обманутой птахи, и, если в гнезде уже полная кладка, одно хозяйское яичко выкинет, счёт тот же. Да и подкладывает яичко не всегда со скандалом, как мы про горихвостку рассказали. Тихонечко укараулит сама, когда гнездо на минутку осталось без присмотра. Но всё-таки и у хитрой птицы в чём-то бывает промашка. Крошечные крапивники — одни из самых осторожных. Покажется им что-то подозрительным — и бросают гнездо. Погибают и собственные яйца и кукушкино. Горихвостки, камышовки тоже иногда обман разберут, но гнезда не бросят: прикроют свои яички вместе с кукушкиным новым слоем подстилки, новых яичек на неё нанесут и детей выведут. Прежние погибнут, но и кукушонок тоже. Больше ста пятидесяти видов птиц, в основном мелких певчих, растят кукушкиных детей. Кукушка много больше их ростом, а яйца несёт удивительно маленькие, по величине не отличить от «хозяйских». Кроме того, каждая кукушка старается раздать свои яйца тем же птичкам, какие в своё время и её вывели. В гнезде ли зарянки, пеночки, горихвостки. И её яйца цветом именно на яйца этих птиц похожи. Удивляешься, как удаётся иной птице всё-таки обман распознать.

Но вот обман удался. Единственный птенец в гнезде, безобразный кукушонок, стараниями пары приёмных родителей выкормлен, вырос и похорошел. Он один не помещается в гнезде, предназначенном для семьи, один и ест за всю семью. Скоро он вырастет больше приёмных родителей. Прилетая, они усаживаются ему на спину, и головка «мамы» или «папы» с принесённым кормом погружается в его широко открытый клюв. В гнезде уже тесно, кукушонок перебирается на соседнюю ветку, ещё месяц сидит на ней и его кормят крошечные обманутые «родители». А выучится летать — благодарности не ждите. Одиночкой выросла в гнезде молодая кукушка. Ни спасибо, ни до свидания, одиночкой отправится она осенью в чутьём ведомый ей первый путь, в далёкую Африку.

За каждую молодую кукушку в лесу мы платим гибелью целого выводка пташек, а ведь они — защитники наших лесов от вредных насекомых. Нехорошо? Куда уж хуже.

Может быть, перестрелять бессовестных птиц, и дело с концом? Но тут в защиту кукушки все лесники горой встанут.

— Что? Кукушек стрелять? А волосатых гусениц, самых для леса вредных, кроме кукушек, кто клевать будет? Им точно кто по телефону скажет, в каком квартале эта зараза появилась. Так они со всего леса все туда. И сразу за работу. Кукушка лесу первый друг.

Справедливо лесники говорят. Кукушки, собравшись действительно целой стаей на лесную беду, начинают есть гораздо больше обычного. Не зря французы говорят, что аппетит приходит во время еды. И не к одним только кукушкам. Розовые скворцы в Средней Азии также слетаются (точно кто им сообщил по телеграфу) в места, где скопились стаи ещё бескрылых личинок саранчи. И тут начинается пиршество. Объевшиеся скворцы в изнеможении падают на землю с раскрытыми крыльями. Полежат, передохнут и опять начинают пировать. Но саранчуки хоть безволосые. А у кукушки от любимой еды даже желудок внутри мохнатый. Волоски проглоченных гусениц втыкаются в его стенки, покрытые хитиновой кутикулой, становятся похожи на щётку. Не беда, время от времени кутикула отслаивается и выделяется, как погадка, через рот, Желудок опять чист. Можно кушать дальше. И тут кукушкина бездомность приносит лесу огромную пользу. Если бы кукушка грела собственных птенцов в собственном гнезде, как бы она могла бросить их и лететь куда-то, спасать лес, поражённый гусеницами? Это ещё одно доказательство того, как осторожно нужно вмешиваться в отстоявшиеся тысячелетиями условия жизни природы и нельзя с ходу решать вопрос, кто вреден, кто полезен.

В жарких странах живут 130 видов кукушек. Одни, как птицам полагается, строят гнёзда, сами растят детей. Другие — бездомницы, как наши кукушки. Есть и такие, что ни к какому берегу не пристали: то своих птенцов сами выведут, то яйца в чужие гнёзда раскидают, иногда птицам своего же вида.

Но пока ещё лес полон песен, и певцы выступают строго по регламенту. Поздно вечером а уютных зарослях запевает, как мы говорили, «певец тоски и сумерек» — соловей, за ним откликается лесной жаворонок — юла. Немного позже, в два-три часа, просыпаются поле и луг, это подали голос перепел и полевой жаворонок. Им в мелколесье; в садах ответила горихвостка, а в лесу иволга, большая синица. Им отвечает милой простой песенкой крапивник-крохотулька, всего пять граммов весом, а задора у него на большую птицу. А вот в четыре часа уже дуэт: зяблик с овсянкой, а там и зарянка откликнется. Чудесный её голосок в птичьем хоре не теряется. Забавно, что неугомонный воробей утром любит понежиться: раньше шести часов из гнезда не выберется.

В грачевниках стало тише. Кончились скандалы с воровством строительного материала: гнёзда готовы, делить нечего, и грачихи сели на яйца. Жителям соседних домов кратковременная передышка, вернее их ушам, пока не раздастся хор голодных грачат: есть хотим, дай! дай!

Грачихи кончают яйцекладку и садятся насиживать не раньше, чем земля прогреется. Тогда черви и личинки насекомых поднимутся наверх, навстречу теплу, и грачи легко смогут накормить будущих матерей: ведь они и голодные не слетят с гнезда — яйца могут остыть. А прикрыть их на это время пухом грачихи не догадываются — не утки.

Завершается великое переселение птиц с зимовок в родные места. Дождались тепла насекомые. В воздухе затолклись комарики, мошкара — еда для птиц, которые на лету её ловят.

А тут не заставил себя ждать весёлый щебет: прилетели мы! прилетели! Это ласточки, городские, а за ними и деревенские. Песней щебет их, пожалуй, не назовёшь, но как радостно слушать их милый разговор. Ни ссор, ни драк, мирно поделили, кому гнездо под чьей крышей лепить, отдохнули и вот уже куда-то слетали, кусочки глины, сырой земли со слюнкой в клювиках несут. Первую полоску — основу гнезда на стене под крышей выводят и щебечут — то ли советуются, то ли радуются: в Африке хорошо, а дома лучше. В деревне, где ещё не перевелись лошади, ласточки в сырую полоску обязательно втиснут волос из лошадиного хвоста — для прочности. Годятся для этого и соломинки. Недаром их гнёзда удивительно прочны: и зиму переживут. Но ласточки старой квартиры не признают.

Ласточку деревенскую от городской сразу отличить можно по глубокой вырезке на хвосте. Деревенскую ласково зовут касатка. Она селится больше под крышей небольших деревянных построек. Городская, воронок, предпочитает каменные постройки, потому её чаще увидишь в городе. Мирные птички селятся не в одиночку, вместе веселее. Гнездо из земли со слюной скоро не выстроишь, каждый ряд должен хорошенько просохнуть. Иногда и две недели растёт гнёздышко. У касатки гнездо-чашечка боком к стенке прилепилось, у воронка — почти шарик — боком и верхом к стенке и к крыше. А вход — с другого бока. И то и другое гнездо удобно. Наконец оно готово. Внутри мягкая постелька. На ней яички лежат, но насиживать их помогает только отец-воронок, мать-касатка греет яйца одна. Птенцов кормят обе пары. Ловить насекомых на полдюжины голодных ртов труд не малый, в длинный летний день отдыхать некогда. Раз по шестьсот в день с полными ротиками подлетают к гнезду родители и опять уносятся в воздух. «Как весело ласточки целый день играют», — часто говорят люди. А ведь им, бедняжкам, надо ещё и самим покормиться и воды клювиками зачерпнуть над прудом или озерком. И всё на лету… Потому и прилетают к нам ласточки, только когда потеплеет и поднимутся в воздух рои насекомых. Слабые ласточкины ножки годятся только на то, чтобы с лету прицепиться к краю гнезда или к шероховатой поверхности стенки, на земле ловить насекомых они не могут. Наконец, птенцы выклюнулись, выросли. Через три недели они покидают гнездо. Ещё несколько дней, и родители перестают их кормить. Учитесь сами. Родителям некогда, пора заботиться о втором выводке.

Обе ласточки, и касатка и воронок, так давно уже привыкли к человеку, что спроси кого-нибудь, когда же и где они жили раньше, почти каждый ответит: около людей. Люди любят этих милых птичек и ждут их с нетерпением. Раньше хозяйки к прилёту ласточек пекли маленькие булочки в виде птичек с глазами-изюминками. И до чего же весело было детям с этими птичками по улице бегать и слушать щебет путешественниц, вернувшихся из дальних стран! Ласточки доверчивы, ведь их даже и мальчишка с рогаткой не обидит. Верят люди, что ласточка дому счастье приносит.

А вот ласточка береговушка возле людей не живёт. Ей не крыша нужна, а обрывистый речной берег. Стоит взглянуть на мощные, с крепкими когтями лапы крота, сразу скажешь, что он прирождённый землекоп. А лапки береговушек нежные, и клюв не грубее, чем клювик сестриц под нашими крышами. Трудно поверить, что эти клюв и лапки прокапывают в крутом обрыве над рекой нередко метровый ход и в конце его ещё гнездовую камеру. И всё это за два-три дня. Если обрыв песчаный, прицепиться ножками в начале работы нельзя — песок сыплется. Птичка повисает в воздухе, часто машет крылышками и клювом долбит, пока не получится углубление. Тогда она цепляется за край его лапками и продолжает долбить клювом сидя. Ямка стала поглубже, в ней можно уже поместиться. Заработали лапки: отбрасывают назад отклёванные кусочки. Копают оба супруга попеременно.

Готовую гнездовую камеру устилают помягче, и вот уже четыре-шесть белых яичек отложены, и дружная пара также попеременно начинает их насиживать. Труд немалый, зато спокойно и безопасно.

Береговушки дружный народ, в подходящем месте они селятся сотнями, а то и тысячами впритык. И охотятся вместе, целой стаей — не густой, рассеянной, над своей рекой и дальше, над болотами и лугами, где больше насекомых.

Один натуралист рассказал об увиденном. Большущий деревенский кот явился на отмель закусить свежим птенчиком. Осмотрелся по-хозяйски и полез по обрыву вверх, к норке поближе. Что тут началось! Крик, шум, над головой у него ласточки вьются. Он — ноль внимания, к норе уже лапу протянул. И вдруг с воплем кубарем по обрыву и в речку плюх! Это ласточки его в затылок клюнули.

Кот из речки на отмель выбрался и, не оглядываясь, назад в лес. А ласточки долго ещё делились впечатлениями.

Залюбуешься на «игры» ласточек в воздухе, так эта охота за насекомыми с виду похожа на весёлые воздушные танцы. «Играя», ласточки и погоду предсказывают. «Низко ласточки летают — быть дождю», — говорят наблюдательные люди. Так оно и есть. Но сами ласточки тут ни при чём. К дождю воздух становится влажным, волоски на теле насекомых сыреют, лёгкие мошки тяжелеют и невольно опускаются ниже к земле. А за ними, ясно, и охотники — «предсказательницы».


Лоси и косули | Круглый год | Стрижи