home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава двадцать вторая

Новый рассвет

Жара стояла невообразимая. От нее не спасал даже ветер, приносивший вместо прохлады тучи пыли с холмов. Песок забивался в глаза, хрустел на зубах. Четырехдневный марш по землям Ливии выдался на редкость трудным даже для закаленных зноем солдат из африканских хилиархий Федора. Особенно начало похода, пока они еще не достигли гор, укрывшись от ветра. Впрочем, никто не жаловался. Тяготы и лишения пехотинцам Атарбала приходилось терпеть постоянно, на то она и служба.

Закрывая лицо плащом, Федор шел по узкой дороге впереди своих солдат, то и дело сплевывая песок и вспоминая спокойные деньки в Таранте, после взятия города, которые он провел вместе с любимой женщиной и ребенком.

– А как хорошо было стоять лагерем в Северной Италии, – словно в ответ на его мысли мечтательно заметил здоровяк на одном из привалов, уткнувшись спиной в камень, что находился в тени холма, – тогда, перед самым началом похода на Рим.

– Тебе понравилось бездельничать и подглядывать за купанием кельтских женщин? – усмехнулся Урбал, отдыхавший рядом. – Тем более что пришлось проторчать там без дела не один месяц.

– В самом деле, почему ты не рад, ты же почти на родине? – удивился Федор, присаживаясь рядом.

– Моя родина – Утика, – заявил сын владельца гончарной мастерской, протирая глаза тыльной стороной ладони, но лишь еще больше размазал грязь по лицу, – она стоит на берегу моря, и там не бывает таких песчаных бурь.

– Ничего, – успокоил его Федор, – вот разгоним мятежных нумидийцев этого влюбленного царька Масиниссы, и, может быть, нам дадут небольшой отдых. Тогда и съездишь к себе на родину.

– Это еще не скоро случится, – заявил Летис, прикрывая ладонью глаза от солнца, – этот Масинисса, говорят, хитер, как злые духи пустыни. Появляется из ниоткуда, нападает и вновь исчезает, только его и видели.

– А ты-то откуда это знаешь? – удивился Федор. – Ты раньше с ним не воевал?

– Я нет, – отмахнулся Летис, поглаживая ножны кинжала, который получил взамен утерянного после рейда в тыл к римлянам, – я воевать только в Испании начал, да и то морским пехотинцем. Ты же сам знаешь.

Он чуть привстал и нагнулся к сидевшему рядом Федору.

– Но другие бойцы рассказывали, из тех, кто бывал в дальних походах по Ливии. Они ходили усмирять восстание наемников, и этот Масинисса тогда воевал еще за нас. Ох и ловок, говорят.

– Как же ты его победить собрался, солдат хваленой армии Ганнибала, – упрекнул друга Федор, – если так превозносишь. Тебе поверить, так он вообще непобедим.

– Да это я так, – действительно устыдился Летис, – рассказываю, что парни говорили, узнав, на кого идем охотиться. А что до меня, так мне все равно с кем воевать, ты же знаешь. Я не боюсь ни римлян, ни кельтов, ни нумидийцев.

Последние слова Летис сказал громко, чтобы его не уличили в трусости, не обращая внимания на проходивший мимо отряд кельтов. В своих пестрых одеяниях и с неизменно размалеванными лицами, эти воины двигались достаточно быстро, даже казались менее уставшими, чем сами ливийцы, словно были двужильными. Каждый из них нес за спиной огромный меч, сеявший смерть в бою, а некоторые кельты были вооружены боевыми топорами, не менее грозным оружием.

Глядя, как проходят эти пестро одетые племена из Испании, которых здесь было просто невообразимое количество, Федор поймал себя на странной мысли – почему Гасдрубал взял в этот поход с собой так много кельтов, ведь африканских пехотинцев, выросших в этих местах, под его началом тоже находилось немало. И тем не менее армия на восемьдесят процентов была испанской.

«Может быть, он так решил поднять боевой дух, – рассудил Чайка. – Ганнибал ведь перед походом на Рим тоже перебросил ливийцев в Испанию, а испанцев сюда, чтобы те меньше думали о родине и больше о войне. Гасдрубал полководец не менее опытный, ему виднее».

Вскоре, буквально к концу первого дня пути, экспедиционный корпус вошел в горы, протянувшиеся вдоль всего побережья, насколько хватало глаз.

«Кажется, в моем времени эти горы назывались Атласскими», – невольно вспомнил Федор, шагая по каменистой дороге вверх.

За первый день никаких вооруженных столкновений не произошло. Солдаты были готовы к бою, но их также «охраняли» нумидийцы царя Сифакса, постоянно мелькавшие на холмах до тех самых пор, пока они не втянулись в горы.

– Как же мы их будем различать в бою? – насторожился Урбал, так же как и Федор наблюдавший за перемещениями чернокожих всадников. – Ведь нумидийцы Масиниссы наверняка выглядят как наши союзники.

– Думаю, ты прав, – кивнул Федор, провожая взглядом один из отрядов, быстро проскакавший по хребту холма и скрывшийся в овраге, – надеюсь, в ближайшие дни мы с ними не встретимся, а когда достигнем Цирты, Гасдрубал и Сифакс нам разъяснят, как их различать.

Слоны на этот раз шли впереди колонны. Предстоял бой с противником, передвигавшимся почти исключительно на конях, и слоны могли быть введены в сражение сразу же, едва оно начнется, чтобы рассеять всадников. Правда, никто не гарантировал, что Масинисса нападет именно на голову колонны. В глубине души Федор, осматривая окрестные скалы, желтые, поросшие чахлым кустарником, ожидал нападения в любую минуту, несмотря на уверения Гасдрубала о том, что в пути до самой Цирты им ничего не угрожает.

«Может, на меня рассказ Летиса так подействовал, – усмехнулся Федор, разглядывая очередной поворот, за которым дорога расходилась сразу на три колеи. Там на возвышении, чуть в стороне, стоял пост из кельтов, человек тридцать, рядом с которыми дремали от зноя на своих конях нумидийцы Сифакса. Чернокожих воинов было тоже человек тридцать. От этой группы то отъезжали несколько всадников, то вновь возвращались к ней. Поэтому Чайка не обратил особенного внимания на другой отряд нумидийцев, появившийся из-за поворота дороги и устремившийся к посту. Лишь когда пронесшиеся мимо всадники окатили всех, кто там находился, лавиной дротиков, Чайка понял, что это враги.

– Развернуться! – приказал он своим солдатам, приближавшимся к месту разыгравшейся битвы. – Поднять щиты! Это солдаты Масиниссы!

Пока африканцы перебрасывали щиты, что несли за спиной на ремне, в руку, Чайка видел, как сыпались со своих коней нумидийцы Сифакса, получив по дротику в грудь или спину. Весь дозор был перебит мгновенно. Даже кельты не успели толком среагировать – так молниеносно и дерзко была проведена атака. Человек десять кельтов уже валялись в пыли, пронзенные дротиками. Остальные безуспешно пытались отбиться от проносившихся мимо и не пытавшихся вступить в контакт всадников.

Конница Масиниссы приближалась. Их было около двух сотен. Африканские пехотинцы уже изготовились к отражению атаки, прикрывшись щитами. Федор был почти уверен, что выдержит удар, все же перед ним была легкая конница, а ему приходилось сталкиваться и выходить победителем из боя с тяжеловооруженными всадниками. Чего стоила атака римских катафрактариев у моста через Ибер.

– Стоять на месте! – приказал он, когда чернокожие всадники оказались рядом. – Сомкнуть ряды!

Забарабанившие по щитам дротики смогли поразить лишь немногих. Выучка у африканцев была на высоте, но и нумидийцы не отличались глупостью. Им нужно было постараться использовать внезапность и нанести противнику максимальный ущерб, не ввязываясь в длительное сражение. Что они и сделали. Налетев на передние ряды пехотинцев Чайки с правого фланга, они попытались с ходу проломить и разорвать их строй, потоптав конями. В ближнем бою они использовали свои короткие копья, пригодные больше для метания и не очень удобные для ближнего боя всадника с пехотинцем. Но тем не менее им удалось на время пробить строй пехотинцев и поразить человек пятнадцать своими копьями.

– Руби их! – крикнул Федор и, решив подать пример своим воинам, бросился навстречу ближнему всаднику.

Отбив щитом пущенный в него дротик, он сумел ссадить ловким ударом фалькаты нумидийского всадника со скакуна. Изогнутый клинок легко вошел в плоть и рассек нумидийцу бок. Тот вскрикнул, рухнув в дорожную пыль, и Чайка добил его вторым ударом, когда тот попытался встать.

Некоторое время нумидийцы вертелись на своих конях перед строем, уклоняясь от сверкавших на солнце фалькат пехотинцев, и с успехом продолжали бой. Но когда в дело вступили лучники, – последние шеренги седьмой спейры состояли из лучников, – их везение мгновенно прекратилось.

На глазах Федора то один, то другой всадник противника падал со своего коня, пронзенный карфагенской стрелой. Увидев это, командир нумидийского отряда – здоровенный чернокожий воин в белой тунике, заколовший уже нескольких пехотинцев, – вскинул руку вверх, издав боевой клич. Затем он развернул коня и первым поскакал прочь, увлекая за собой своих воинов обратно к развилке дорог, куда уже спешили кельтские воины, стремясь отрезать им путь к отступлению.

Но воинам Масиниссы удалось уйти с небольшими потерями. Они пронеслись как вихрь мимо кельтов с их устрашающего вида топорами и вскоре исчезли за одним из ближних перевалов. Лишь облако пыли осталось висеть над дорогой, да несколько десятков неоседланных коней теперь носились по ущелью, потеряв своих седоков.

– Не соврал Летис, – усмехнулся Федор, когда с ним рядом остановился командир седьмой спейры, – действительно быстрые ребята.

– И местность знают отлично, – подтвердил выводы друга Урбал, опуская вниз окровавленную фалькату, которой успел зарубить двух нумидийцев. Один из них оставил отметину на его кирасе, царапнув копьем плечо. – А ведь мы их ждали не раньше чем послезавтра.

– У Масиниссы, видимо, другие планы, – проговорил Федор, – не удивлюсь, если он решил выиграть эту войну.

– Гасдрубал не позволит, – уверенно заявил на это Урбал.

Федор промолчал, решив на этот раз оставить свои сомнения при себе.

Следующие два дня боев больше не происходило, и они благополучно прибыли в Цирту, где встали лагерем. Столица Сифакса не произвела на уставшего командира двадцатой хилиархии большого впечатления. Небольшой городок, если не деревня по сравнению с Римом и Карфагеном, зажатый между двумя хребтами и руслом реки. Вокруг Цирты им попалось множество стойбищ кочевников, где бродили стада коз и лошадей. Но были и пахотные земли, очень редкие, правда, в этой горной местности.

На первый взгляд образ жизни нумидийцев напомнил Федору образ жизни скифов, тоже проводивших большую часть жизни в седле. Только в отличие от нумидийцев, скифы делали отличные доспехи, и оружие у них было не в пример лучше. Впрочем, это было не новостью. Федор, воюя с нумидийцами бок о бок уже много лет, и раньше отлично знал о том, что конные соединения чернокожих воинов не годились на роль ударных войск. Зато были отличными застрельщиками, разведчиками и преследователями разбегавшегося противника.

«Напади на нас отряд скифов, мы бы конечно выстояли, – сделал неутешительный вывод Федор, – но от моей хилиархии осталась бы ровно половина. Дело не ограничилось бы дюжиной убитых, как сейчас».

По дороге сюда корпусу пришлось миновать протяженные горы, иногда сменявшиеся небольшими плато, подобными тому, на котором стояла Цирта. Но горная страна еще не закончилась, дальше в глубь Ливии уходили еще несколько хребтов Атласских гор, как их называл про себя для удобства Федор Чайка. Где-то в том направлении шли сейчас основные бои.

– Послезавтра мы выступаем отсюда, – сообщил ему новую вводную Гасдрубал на совете, который состоялся в его новой резиденции – огромном каменном доме, назвать который особняком у Федора язык не поднялся. Высеченные из камня глыбы для стен и узкие окна-бойницы служили хорошей защитой при нападении, но это массивное строение никак не походило на те изящные сооружения, которые командир двадцатой хилиархии уже не раз видел в Карфагене. Дом стоял почти в самом центре обнесенного невысокой стеной города, напоминавшего Федору нечто среднее между базаром и растревоженным муравейником. Лагерь армии Гасдрубала находился чуть в стороне от его восточных ворот.

Едва прибыв сюда, Чайка увидел, как дом покидает небольшой караван из закрытых повозок в окружении большого числа нумидийцев, больше походивших на почетный эскорт, чем на охрану. Когда повозки тронулись по улицам города, запруженным разношерстным кочевым народом, Чайке показалось, что в окне самой большой из них мелькнуло личико невообразимой красоты. Всего на мгновение, но этого было достаточно, чтобы понять, почему так яростно нападает на них Масинисса, так и не получивший эту красоту.

– Похоже, здесь только что побывала дочь Гасдрубала, – пробормотал он, останавливаясь на мгновение у крыльца и провожая взглядом повозки.

– Может быть, – кивнул Урбал, – но не стоит так откровенно разглядывать ее. Здесь хоть и владения Карфагена, но Сифаксу вряд ли понравится, что ты так глазеешь на его жену. А донести об этом может всякий. Любой его подданный уже шпион.

– Идем, – хмуро заметил на это Федор, вспомнив слова Бибракта и мысленно соглашаясь с ним.

На совете оказалось, что дела идут не так хорошо, как планировалось.

– Пока мы добирались сюда, Сифакс потерпел несколько поражений, – сообщил командирам Гасдрубал, – и его силы уменьшились почти на треть. Прибывших со мной воинов хватит для победоносной войны. И все же я хочу иметь больший перевес. Поэтому послезавтра вся армия отправится со мной в новый поход в глубь Ливии на поиски Масиниссы, который постоянно меняет свои лагеря, а ты, Федор, отправишься, обратно к морю.

– Но зачем? – не сдержал удивления Чайка, у которого еще не изгладились из памяти песчаные бури и страшная жара, которая здесь, в оазисе, ощущалась гораздо меньше.

– Чтобы привести сюда прибывшие подкрепления, – отрезал Гасдрубал, – пока ты будешь добираться до берега, где мы высадились, туда уже должны приплыть корабли с пятью хилиархиями пехотинцев из Испании. Ты примешь командование и проводишь их сюда, в Цирту.

А когда все офицеры разошлись, Гасдрубал оставил слегка обескураженного Федора, чтобы сказать ему пару слов наедине.

– Но твоей главной задачей, Чайка, будет не только это, – проговорил командующий армии, – есть еще одно деликатное дело, которое я могу в этой стране поручить только тебе.

Федор застыл как изваяние из глины, ожидая, в какую еще авантюру попадет по милости семейства Барка. «Наверняка опять какое-нибудь тайное задание, – подумал он, глядя, как Гасдрубал раскрыл небольшой ларец на массивном столе и достал оттуда свиток, – нет, братья явно что-то задумали. Только вот что?»

– Прибыв к морю, ты должен будешь разыскать квинкерему под названием «Тапс», – сказал пуниец, протягивая ему запечатанный свиток, – и передать ее капитану вот этот свиток. У капитана рассечена левая бровь, так что ты не ошибешься. Как вернешься, мы поговорим с тобой о награде за верность. А я умею быть щедрым.

«Видимо, я умру очень богатым человеком, – подумал при этом Федор, безмолвно принимая письмо от недавнего властителя Испании, – раз уж оба брата обещают мне награду всего лишь за доставку письма в один конец. Впрочем, наверное, потому что все другие посыльные уже мертвы, а посвящать в это дело новых людей небезопасно».

Отказаться он, понятное дело, не мог, хотя и печенкой чуял, что все глубже погружается в то самое болото, от которого сам же Гасдрубал советовал ему держаться подальше. «Может быть, он забыл о своих словах, – рассуждал Чайка, направляясь в конюшню, где специально для него держали пару лошадей. – Ладно, доскакать до побережья можно довольно быстро, если никто из людей Масиниссы не будет пытаться остановить меня. Да поможет мне Баал-Хаммон».

Чтобы не привлекать лишнего внимания, Гасдрубал разрешил ему взять с собой лишь пятьдесят человек, поэтому эскортом Чайки стали пятьдесят тяжеловооруженных иберийских всадников.

«Не слишком большой отряд, но Гасдрубал прав, привлекать внимание не стоит. Главное, быстрее добраться туда. Зато обратно буду возвращаться с целой армией», – успокаивал себя Федор, верхом покидая Цирту, где он оставил солдат хилиархии на своего вечного заместителя. У остальных африканских отрядов были собственные достойные командиры, Адгерон и Карталон, по воле случая везде следовавшие за Чайкой.

– Я скоро вернусь, – напутствовал Федор Урбала, перед тем как покинуть город, – вы еще не успеете даже найти и окружить Масиниссу, а я буду уже здесь.

– Мы подождем, – ухмыльнулся пуниец.

На этот раз путь выдался вдвое быстрее и безопаснее. На каждом перевале его встречали либо кельты, либо разъезд нумидийцев Сифакса. Съезжая с последнего холма, Чайка увидел морское побережье. Он даже остановился ненадолго, чтобы полюбоваться открывшимся перед ним зрелищем – около двух десятков квинкерем и грузовых судов уже стояли в гавани. Еще несколько кораблей спешили к ней.

– Ого, – вырвалось у Федора, – да здесь гораздо больше солдат, чем мне приказал встретить Гасдрубал. Может быть, его брат прислал новые подкрепления из Испании? Только вот где он их взял.

Решив не вдаваться в детали, Федор погнал коня вскачь, чтобы как можно быстрее расстаться с письмом, которое жгло ему грудь. Прибыв в порт, где полным ходом шла выгрузка подкрепления, больше походившая на прибытие второй армии, он пробрался сквозь патрули и разыскал нужный корабль.

– Я хочу видеть капитана, – заявил он, едва поднявшись по сходням.

– Он сейчас вон там, – указал его помощник на приземистое каменное здание на краю гавани, – о чем-то разговаривает с местными властями. Обещал скоро вернуться, но пока задерживается. Если хотите, можете подождать его здесь.

– Я тороплюсь, – отказался Федор и направился в указанную сторону, решив передать письмо прямо там, пользуясь своим статусом. Он знал, что по первому требованию ему предоставят свободное помещение, где он сможет переговорить с капитаном с глазу на глаз.

Свой эскорт Федор оставил в порту, наказав ждать его возвращения. Он решил, что встречу не должны видеть посторонние люди, пусть даже и охранники. Тем более что ему здесь ничто уже не угрожало.

У ворот дома, обнесенного высоким забором, к его удивлению, дежурили не нумидийцы, а пехотинцы из африканских частей. Бесцеремонно остановив его, они поинтересовались, кто он и куда направляется, рассматривая его так, словно он был шпионом Масиниссы. Чайка едва не возмутился таким досмотром, но решил оставить все разбирательства на потом, сначала надо было сделать дело.

– Я, Федор Чайка, помощник Гасдрубала. Мне нужен капитан квинкеремы «Тапс». На корабле мне сказали, что он здесь.

– Да, здесь, – кивнул начальник пехотинцев в чине помощника командира спейры, хитро прищурившись, словно хотел пробуравить его своим взглядом насквозь. – Проходите. Он ждал вас.

«Откуда он знает, – промелькнуло в мозгу Федора, когда он толкал одной рукой дверь в полутемное помещение, а другой держал шлем, – нет, все-таки я накажу этих наглецов, что так непочтительно обходятся с помощником самого Гасдрубала».

Но то, что он увидел, заставило его замереть на месте, а ладонь лечь на рукоять фалькаты. Капитан корабля был привязан к стулу веревками, а по его безвольно повисшей голове текла кровь. Позади бесчувственного тела находились четверо пехотинцев, один из которых вытирал окровавленные руки о ткань полотенца.

– Да, он ждал вас, – подтвердил голос из-за спины Федора, – очень ждал. И мы тоже.

Фалькату Чайка выхватить не успел. Удар по голове чем-то тяжелым погасил свет в его глазах.


Созание вернулось не сразу. В голове шумело, но не только от удара. Было ощущение, что его чем-то опоили и он пробыл в состоянии отрешенности довольно долго. Сначала Федор ощутил, что по-прежнему одет в свои доспехи и лежит на чем-то мягком и удобном, явно в кресле. Затем, по укоренившейся за время войны привычке, не открывая глаз, он прислушался. Звуки могли многое сказать. Он услышал слабый шум ветра и перешептывание деревьев, словно из помещения, в котором он находился, была открыта дверь, что вела во двор или сад, полный высоких деревьев.

«Откуда здесь деревья? – удивился Чайка, все еще лежа с закрытыми глазами и пытаясь заглушить боль в затылке, вернувшуюся вместе с сознанием. – На побережье ничего выше кустарников не росло. Значит, меня перевезли в другое место. Но кто и зачем?»

Здесь было также заметно прохладнее, чем в том месте, где на него напали. А кроме того, вокруг были запахи жилища, просторного, хорошего и богатого. Здесь пахло совсем не так, как в той хижине на берегу. Это Федор понял сразу, едва втянув запахи.

«Во что же ты вляпался, брат Федор», – подумал Чайка, осторожно попытавшись пошевелить руками, и вдруг понял, что не связан. Он лежал абсолютно свободно в кресле и мог двигать руками и ногами. Это открытие потрясло его. А спустя мгновение он уловил шорох и ощутил чужую энергию. Рядом находился человек. И этот человек уже давно наблюдал за ним.

– Баал-Хаммон действительно благоволит к тебе, Чайка, – произнес очень знакомый голос, поняв, что Федор уже пришел в себя. – Если бы Гасдрубал прислал с письмо кого-нибудь другого, то посланец был бы уже мертв. Но тебе повезло, что с моими людьми был Акир. Он спас тебе жизнь.

Сделав над собой усилие, Федор открыл глаза и посмотрел на сенатора. Магон стоял напротив, всего в трех шагах, сложив руки на груди и закутавшись в темно-зеленый балахон. Поверх сложенных рук тускло поблескивала золотая цепь с амулетом, символом Карфагена. Дородная фигура седовласого сенатора возвышалась посреди знакомого кабинета, – не раз Федор уже бывал здесь, – рядом с массивным креслом, украшенным золочеными ручками в форме птичьих голов.

– Меня перевезли в Карфаген? – не поверил своим глазам Чайка, осторожно пошевелив руками, и, чуть подаваясь вперед в кресле, осмотрелся. – Но зачем? И кто эти люди, напавшие на меня?

– Это мои люди, – ответил Магон и тоже сел в кресло напротив, взяв со столика чашу с вином.

За окном вечерело. Сквозь открытую на террасу дверь пробивался неровный свет уже горевших на ее полу жаровен с углями. Сенатор неторопливо потягивал вино из чаши, украшенной драгоценными камнями, ничего не спеша объяснять и словно давая Федору время обо всем догадаться самому. По всему было видно, что Магон не торопится, но все же намерен о чем-то поговорить со своим пленником. Отсутствие пут на руках и ногах ничуть не обмануло Федора, на этот раз он был в этом кабинете не гостем, а именно пленником.

Никого из охранников поблизости Чайка не заметил. Кабинет был абсолютно пуст. Но это тоже еще ни о чем не говорило. Вернее, наоборот, говорило о многом. Наверняка охранники были у дверей и в саду, под террасой, так что Федор даже и не думал, что сможет легко сбежать при случае. Но, как боец, все же просчитывал варианты. Хоть его и опоили какой-то гадостью, державшей в забытьи несколько дней, необходимых, чтобы добраться до Карфагена, но своим сознанием он уже вновь овладел полностью. Тело тоже подчинялось, это он понял, пошевелив рукам и ногами.

– Ты хочешь сбежать? – усмехнулся Магон, посмотрев сначала на закрытую дверь в кабинет, а потом на открытую, ту, что вела на террасу.

«Значит, я не ошибся, – прикинул Чайка, – охраны полно. Но этот старик, которого я при желании могу убить одной рукой, совсем не боится оставаться наедине с человеком, которого почему-то теперь считает своим врагом. Почему?»

– Зачем мне бежать? – не очень уверенно изобразил удивление Федор, тоже решив не торопиться с выводами. – Разве я враг вам?

– Вот это я и хочу понять, – проговорил Магон, отпивая еще вина и делая жест рукой, разрешавший Федору сделать то же самое, – нас с тобой связывает кое-что в этой жизни. Именно поэтому я не разрешил казнить тебя немедленно как изменника.

– Изменника? – едва не вскочил со своего места Чайка. – Я получил уже несколько ранений, воюя за Карфаген! Как вы могли назвать меня изменником?

– Уже много времени, Федор, ты воюешь на стороне изменника, – медленно произнес сенатор, – и ты слишком близок к нему, чтобы ни о чем не догадываться. Я полагаю, либо ты искренне предан ему, либо ты слепец.

– Теперь вы называете изменником Гасдрубала… – не поверил своим ушам Федор, но невольно продолжил логическую цепь, которая напрашивалась после слов сенатора, – или даже самого Ганнибала. Того, кто верой и правдой бьется с римлянами, чтобы привести армию Карфагена к победе. Я не понимаю вас.

– Армия Карфагена, если ты этого не заметил, уже давно стала армией семьи Барка, – проговорил сенатор, словно окатил его ведром холодной воды, от которой в усталой голове командира двадцатой хилиархии все вдруг начало вставать на свои места, – воины боготворят Ганнибала и его братьев, но отнюдь не сенат и законную власть Карфагена.

– Но разве плохо, что солдаты любят своих командиров, – осторожно возразил Федор, все же рискнув взять чашу с вином, стоявшую на столике на расстоянии вытянутой руки, – ведь от этого они будут только лучше воевать с любым врагом. И пойдут за ним, куда бы он ни повел их.

– Я всегда считал, что ты неглуп, Федор Чайка, – только и сказал сенатор, откидываясь на кресле.

Других объяснений Федор не услышал. Сенатор явно подводил его к какой-то мысли, но не разжевывал ее, а предпочитал, чтобы Федор думал сам.

– Вы хотите сказать, – начал Федор, подумав немного и припомнив свои старые сомнения, – что Ганнибал не хочет подчиняться сенату Карфагена? Но не сенат ли отправил его воевать в Италию и захватить Рим. И Ганнибал почти сделал это, а если бы ему прислали вовремя подкрепления, то Рим давно бы уже пал.

Сказав это, Федор осекся… подкрепления, которых не было уже так давно. А едва появившись на Сицилии, они не спешили переправляться в Италию, да и командир у них был новый, Аравад, а не Ганнибал, так и не дождавшийся обещанного. Вывод напрашивался сам собой.

– Сенат не хочет, чтобы Ганнибал взял Рим? – пробормотал совершенно уничтоженный Федор. – Но почему? Разве у него есть какие-то опасения, что…

Магон молчал, попивая вино и продолжая смотреть в лицо Федора исподлобья, словно изучая его мысли.

– Власть над миром, Федор, очень опасная вещь, – медленно, словно обдумывая каждое слово, начал откровенничать седовласый сенатор, – а Ганнибалу и его семье, по сути, принадлежит уже полмира. Половина того самого мира, который должен принадлежать всем гражданам Карфагена, а не только тем, кто поддерживает Баркидов.

Магон поставил пустую чашу на столик и закинул в рот засахаренную дольку персика, подцепив ее пальцами из вазы.

– О том, что после взятия Рима Ганнибал повернет свои войска против самого Карфагена и чернь поддержит его, – продолжил он спокойно, словно речь шла о сущих пустяках, – я стал догадываться уже давно. Но до последнего времени не верил Ганнону, старому врагу семьи Баркидов, поддерживая Ганнибала, нашего лучшего полководца. Ведь мы одерживали одну победу за другой.

Магон все же немного разволновался, заговорив об этом, и встал, начав прохаживаться по кабинету. Несколько раз он даже поворачивался к Федору спиной. Но тот был так заворожен услышанным, что давно позабыл об открытой двери на террасу.

– Однако веские доказательства от Ганнона я получил совсем недавно, – сказал Магон, обернувшись.

– Ганнон поддерживает связь с римлянами, Ганнон – предатель! – не выдержал Федор, вновь услышав это ненавистное имя. И резким движением выдернув из-под кирасы чудом сохранившиеся там монеты с совой, бросил их на стол. – Вы не должны верить ему. Это он убил вашего человека в Лилибее. И едва не убил меня, подослав своих людей.

– Что еще ты об этом знаешь? – удивился сенатор, заметив блеснувшие монеты заговорщиков с просверленными отверстиями. – Я опять недооценил тебя.

– Это он хотел, чтобы пал Тарракон, подослав туда своего помощника, советника Асто. Я сам видел, как Сципион беседовал с ним, и едва не захватил предателя! Ганнон вредит нам, он хочет, чтобы римляне победили.

– Да советник рассказывал нам о том, что едва не был пленен одним очень бойким офицером, – заметил на это Магон, – значит, это ты едва не пленил советника Асто и не убил самого Сципиона. Ты ловок, Федор. Очень ловок. Но, повторяю, ты уже очень долго воюешь против Карфагена.

– Рассказывал.. – пробормотал в растерянности Чайка, отставив чашу с вином и заерзав в своем кресле, – значит, вы… заодно с Ганноном? Значит…

– Это значит, что власть должна избавиться от реальной угрозы, происходящей от того, кто хочет видеть себя тираном, – прошипел Магон, теряя хладнокровие и наклоняясь к Чайке, все еще сидевшему в кресле. – Это значит, что сенат принял решение, не поднимая шума, что будет вредно для народа, который его тоже обожает, отозвать Ганнибала из Италии. И тогда он отказался подчиниться, показав свое истинное лицо.

– Отказался?.. – повторил Чайка.

– Да, отказался, – повторил старик, едва ли не брызжа слюной, – конечно, найдя благовидный предлог, чтобы потянуть время. Но кто в это поверит? И когда ты плыл в Испанию с планом нападения армии его брата на метрополию – сам он не может этого сделать, пока не возьмет Рим, – Ганнибал уже арестовал Аравада и всех его командиров. И вот тогда сенат единодушно принял решение тайно поддержать римлян, поскольку только они могут сейчас удержать Ганнибала в пределах Италии и связать его по рукам на других фронтах. И если раньше противодействие Ганнибалу происходило только благодаря Ганнону, оказавшемуся дальновиднее всех, то теперь этот план поддерживают все сенаторы.

– Но Рим окружен, ему осталось недолго, – пролепетал уничтоженный этой информацией Федор, пытаясь как-то защититься, – а скифы и македонцы помогут ему довершить дело. Ведь вы сами отправляли меня к царю скифов с письмом…

– Тогда я еще верил, что Ганнибал может остановиться, – отрезал сенатор, беря себя в руки и вновь опускаясь в массивное кресло, – а теперь уже нет. Выбор сделан. Скифы ему не помогут, объединенные армии греческих полисов, действуя заодно с римлянами, ударили скифам в тыл. Иллур завязнет там надолго. И, хотя я этого ему не приказывал, такие события нам только на руку. А войска Филиппа уже переправились обратно в Грецию. Едва пожар заполыхал недалеко от дома, царь Македонии позабыл о своем договоре с Ганнибалом.

– Вы можете приказывать Иллуру, царю скифов? – Глаза Федора вновь полезли на лоб, слишком много удивительных фактов он узнал за этот вечер.

– А как ты думаешь, этот молодой вождь несколько лет назад стал царем? – усмехнулся Магон, отпивая вина, которое не погнушался сам налить себе в чашу. – У него не было тогда таких денег, чтобы купить царскую власть. Но они были у меня, и я дал их ему. В обмен на будущие услуги, конечно. Он уже очистил от греков место в Крыму для новой колонии Карфагена, когда мне пришлось привлечь его на помощь Ганнибалу даже против воли сената, убедив совет ста четырех. Но, к счастью, боги остановили его в тот самый момент, когда было еще не поздно все переиграть. И теперь Ганнибал не скоро дождется помощи скифов.

Федор молчал, переваривая услышанное и пытаясь понять, почему сенатор так откровенничает с ним. «Обычно, – горько усмехнулся он, – барашка откармливают, прежде чем пустить на шашлык».

– Насколько я понял, Гасдрубал, которому я служил последнее время, по-вашему, тоже мятежник, – все же осмелился поднять голову Федор, – почему тогда вы не заперли его в Испании, а позволили переправить сюда целую армию. Которую, как я только что узнал, он привел сюда совсем не для того, чтобы привести к покорности Масиниссу.

– Ты прав, Масинисса лишь предлог, придуманный и созданный Ганноном, – усмехнулся Магон, оценив догадливость собеседника, – несчастный влюбленный, который так вовремя потерял голову. Но ты видел эту армию. Ее нелегко запереть в Испании. Гасдрубал готовился долгое время, накапливая силы. Но и мы, зная его планы, готовились к этому. Сейчас во что бы то ни стало надо удержать народ в узде. Поэтому никаких заявлений и обвинений в предательстве семьи Барка пока не будет.

Магон замолчал, но, видя недоумение в глазах Федора, удовлетворил его любопытство, которое было сильнее страха смерти.

– Из глубины Ливии на встречу с Гасдрубалом спешит не только Масинисса со своими легковооруженными всадниками. К нему движется новая армия под руководством спартанского военачальника, которого мы вызвали сюда втайне от всех. Эту армию мы также собрали втайне, но она достаточно велика, для того чтобы уничтожить одного мятежника, пусть и очень талантливого. А кроме армии, сенат располагает мощным флотом, который ждет своего часа в гаванях. Ждет, чтобы двинуться туда, где в нем возникнет больше нужны. В Испанию или… в Италию, чтобы решить нашу главную проблему.

Чайка молчал, теперь ему было понятно все. Он ждал приговора.

– Я рассказал тебе все это только потому, что ты однажды спас мне жизнь, – проговорил Магон, глядя в глаза Чайке, – а я не люблю быть в долгу…

– Вы уже вернули мне его сполна, – заметил Чайка, усмехнувшись, – наградив имением и деньгами.

– Не перебивай, – сверкнул глазами сенатор, и Чайка вновь ощутил себя ничтожным человеком, от которого мало что зависит в этом мире олигархов. – Жизнь раба, конечно, ничего не стоит. Но ты не раб. Поэтому я оставлю тебе выбор.

Магон опять встал, приблизившись к окну, из которого виднелся подсвеченный жаровнями огромный парк.

– Даже если бы ты сбежал сейчас и попытался предупредить Ганнибала или его брата, что идет прямо в западню, ты уже ничего не изменил бы, – проговорил сенатор, глядя в глубину парка. – Все уже давно движется своим чередом и случится, как намечено богами. Никого из Баркидов ты уже не спасешь. Но ты можешь спасти себя.

Магон резко обернулся, посмотрев на Федора, что сидел в кресле, словно оглушенный.

– Я дам тебе время до рассвета. И даже возможность отплыть в Италию, если захочешь. До того часа, когда начнется торг на рынке, у внешнего причала тебя будет ждать триера, ее капитана зовут Йехавмилк. Он предупрежден, что ты можешь появиться. Но если ты не появишься в назначенное время, корабль уйдет. Это последний корабль, который уйдет в Италию с командой, ничего не знающей о надвигающейся грозе. – Сенатор помолчал немного и закончил: – Но есть и другой путь. Ты хороший военный. Я сделаю тебя командиром африканских пехотинцев в новой армии. Такой же пост у Ганнибала занимает Атарбал, дни которого сочтены. Если выберешь этот путь, то останешься у себя до полудня, когда за тобой зайдет Акир. Он приведет тебя ко мне, и здесь мы обсудим твое будущее. А сейчас ты вернешься к себе домой и до рассвета сделаешь свой выбор. Ты свободен, Чайка.

Услышав эти слова, Федор вздрогнул. Свобода предполагает многое. Даже то, чего ты не хочешь. Сделав усилие, Чайка встал впервые за время разговора. Бросив взгляд на сенатора, он медленно покинул его кабинет, передвигаясь на ватных ногах.

Когда он был у ворот собственного особняка, Карфаген уже погрузился во тьму. Небольшое трехэтажное здание, окруженное садом, тоже пребывало во тьме. Лишь у массивных ворот, где виднелся охранник, горела небольшая жаровня. Слуги, а особенно кухарка, не видевшие его уже очень давно, обрадовались возвращению хозяина. Ему предложили отличный ужин, но Федор отказался.

– Принеси на балкон кресло, – приказал он слуге, отстегнув фалькату и поднимаясь по лестнице наверх.

– Разве вы не будете спать? – удивился тот, с интересом разглядывая изможденного Федора.

Чайка не ответил. А когда тот, исполнив приказание, удалился, Федор устало опустился в большое кресло, вдохнул терпкие южные запахи и пробормотал, слушая звуки засыпающего города:

– Мне есть о чем подумать до рассвета.


Глава двадцать первая Томы и Одесс | Испанский поход | Примечания