home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Листвянка

Название посёлка происходит от лиственниц, растущих на ближнем Лиственничном мысу.

Довольно крупный по байкальским меркам посёлок, в виде трезубца «воткнутый» в залив Лиственничный. Главная байкальская пристань. По берегу Озера идёт центральная улица посёлка с отличной асфальтированной дорогой длиной в 5 км, вдоль которой, прилепленные к крутым склонам, один на одном громоздятся жилые дома, магазины, административные и другие здания и постройки. Основная же часть жилых домов находится в глубине падей Крестовая, Малая и Большая Черемшанки.

Впервые посёлок Листвянка упоминается в записях И.Г. Георги (1772–1773 гг.). Тогда здесь было только зимовьё жителя села Николы Романа Кислицина, построенное приблизительно в 1725 году. Вскоре здесь стоится первая почтовая станция и организовывается казацкий караул. В 1998 году водолазами найдена на дне Озера пушка петровских времён – видимо, всё, что осталось от казачьего караула. Отсюда начинается водная переправа через Байкал. До строительства железной дороги здесь была перевалка грузов летом и зимой. Через Байкал от Листвянки до Посольска и дальше Кяхту перевозили для продажи за границу меха, кожу, сукно, железо. В Россию ввозили по этому же пути шёлк, бархат, чай, сахар.

После строительства Иркутской ГЭС прибрежная территория попала в зону затопления, в результате чего первоначальная двухрядная застройка главной улицы преобразовалась в однорядную.

Самое крупное предприятие посёлка – судостроительная верфь, где построены и собраны многие суда байкальского флота.

Здесь же находится Байкальская астрофизическая обсерватория Сибирского института земного магнетизма, ионосферы и распространения радиоволн СО Академии наук РФ (Сибизмир), «Малый» хромосомный телескоп, 42-метровая громада в виде буквы «Л» большого солнечного вакуумного телескопа. Лимнологический институт и Байкальский музей.

Свято-Никольская церковь в глубине пади Крестовая имеет свою особую историю.

Согласно преданию, в началеXIX в. русский купец Ксенофонт Серебряков во время плавания через Байкал терпел бедствие. Ему грозила явная гибель. Но он не отчаялся, усердно молился о спасении святом Николаю, покровителю мореплавателей. Свершилось чудо: Ксенофонт увидел святого Николая, спешившего ему на помощь.

В знак глубокой благодарности за чудесное спасение Серебряков дал обет: построить храм в честь великого чудотворца. Строительство было начато в 1846 году в посёлке Никола на берегу Ангары и завершилось после смерти купца его женой Наталией. Церковь дважды переносилась. Первый раз на берег Байкала, вторично, в 1957 году, в связи со строительством Иркутской ГЭС и последовавшим подъёмом воды в глубь берега на расстояние 500 м от Байкала.

Колючий ветер жжет кожу. Трудно дышать от волненья и ветра. Сердце колотит и кружится голова. Страшно, как перед боем! Нам нужно успокоиться, сосредоточиться, остыть. Сейчас всё изменится. Сейчас мы шагнем в новую жизнь. Прошлое, оставшись за спиной, будет греть нас воспоминаниями. Призрачное будущее, рождаясь в наших мечтах, прибавит сил, заставит идти, не даст умереть. Лишь побеждая свои слабости, убивая собственные недостатки, преодолевая самих себя, мы сможем покорить Байкал, добравшись до финиша. Чем тяжелее будет дорога, тем сильнее станем мы, пройдя весь путь. Наш мир изменится, и мы переродимся. И вдруг стало ясно, почему мы здесь.

Оглядываюсь назад, закусываю губу, выдыхаю прошлое, достаю дневник, фиксирую: «11.05.92. 9.54. СТАРТ» ... и мы шагнули в Новый Мир! Полный опасностей, приключений, неожиданных встреч, потерь, радостей и разочарований. То – ради чего потрачено столько сил, средств и времени – началось. И нет уже пути назад. Пусть воды Байкала омоют наши души! Ну, всё – с Богом!

Идти нудно, особенно по асфальтированной дороге среди поселка – хочется быстрее в тайгу и ноги сами несут, пока свежие, пока легкие – несут. Трусцой мы проскочили первые пять километров по Листвянке, на ходу разглядывая поселок и болтая без остановки. Летом здесь обычно интуристы шарахаются с фотоаппаратами. Весь посёлок летом засыпан дерьмом: фантики, бутылочки, этикетки. Вечно музыка, рыбный дым, дети выпрашивают жвачку, коровы бродят по дороге. Сейчас – холодные деревья, усталые дворники и замершие корабли. Асфальт холодный. Лед на море и стылое дыхание Озера горчит трубным дымом прибрежных лачуг.

Ребята конечно хрен сварили чаю – боялись ветром спалить городок. Тем не менее кукурузные сладкие палочки исправно сожрали, дав нам повод для дальнейших воспоминаний о них (и о палочках, и о ребятах). Женя понтовался с видеокамерой, а я, типа, с интервью для истории покорения Байкала и на радость спонсорам. Пролепетал какую-то чушь о наших намерениях, поблагодарил тех, кто нам отстегнул денег, заверил человечество в неизбежности нашего возвращения в порт Байкал. Потом мы еще немного потоптались у машины, поржали, отлили и тронулись. Ребята молчали и смотрели нам вслед. Мы уходили твёрдой походкой, а нас провожали, как в последний путь. За нас переживали. Было приятно.

Первые шаги по «Собачьей тропе». Женя крутился вокруг с камерой, фиксируя хруст прошлогодней гальки, и делая вид, что он крутой оператор (только бы с обрыва не шлепнулся). Потом отстал ... и тишина. Звенящая тишина. Как два поезда встретились и разошлись. Звенящая тишина!

Дорога пошла в гору. Поблескивая новым, еще не закопченным чайником, Вова сопит впереди, а вверх по склону удирает красная лиса. Вот и всё, брат, тайга, дикие звери, красота и дышится легко.

А тропка, гори она огнем, действительно опасная, даром что Собачья. Хорошо хоть сухая. Соскользнешь – всё! Не соберут! Прав был Брянский. Его книгу «Здравствуй, Байкал» мы зачитали до дыр, и даже самые необходимые страницы с описанием маршрута взяли в поход: в лесу всё пригодиться и информация, и бумага. Это был единственный путеводитель по Байкалу, подробно описывающий береговую линию и возможные препятствия на пути, но, чего греха таить, мы были искренно удивлены, когда обнаружили в пади Облепиха бревно с зарубками, как описано в книге. С этой минуты мы стали Брянскому верить.

В сухой траве на прибрежной полянке в маленькой палатке типа «кокон» валялся иностранец. «Поляк» – подумали мы. Нет – Американец. Они интуристы за границей своей страны очень общительные, это им дома разговаривать некогда, а здесь – без умолку. Пока варили суп и ели, Американец нам поведал свою страшную историю прибытия на эту поляну. Зовут его Джеф. Работал он по контракту в НИИ в Москве. Что-то связано с химией. Доктор наук. Работа окончена, а виза еще нет. Поехал посмотреть Россию. На поезде: до Владивостока и обратно. Решил пару дней поболтаться на Байкале – много слышал, хотел видеть, теперь видит. Планирует дойти до Больших Котов и обратно. Часть одежды украли в поезде и ему немного холодно, но они американцы настырные парни в плане: Я должен это видеть! «Пошли с нами до Голоустного – там будет машина с нашими припасами и друзьями. Заберут тебя в Иркутск. Расстояние почти тоже самое, а увидишь больше, примешь участие в переходе, да и нам будет кому мозги парить.» Он согласился. Жрать толком не хотелось, и мы почти всё вылили в траву (тысячу раз я это вспомню!) Стали собираться и вдруг – КЛЕЩЬ! Два, еще, еще... В сухой траве их было миллион! Мы бросились осматривать одежду и вынимать их из всех, какие есть в одежде, складок. Господи, да сколько же их? Теперь каждый час пути приходилось раздеваться догола (донага, полностью, совсем, абсолютно) и выковыривать, выдергивать, выцарапывать их из одежды. Пропотев час, прыгая по скалам с сорокакилограммовыми мешками, нормальный человек, на таком ветру раздевшись, должен подхватить насморк, ангину, грипп, воспаление легких, но экстремальная ситуация, обогащающая организм защитными функциями, в нашем случае помогает. Думаешь больше о клещах, а не о насморке: надо – и в воду прыгнешь, лишь бы не укусил.

Так промучившись остаток дня, километрах в семи от Больших Котов мы наткнулись на подходящее место для ночлега. Клещей здесь, кажется не было, по крайней мере не было видно. Разбили лагерь, разожги костер, сварили ужин, развалились на ковриках, хлебая супчик, и вдруг почувствовали, как мы устали.

Стемнело. Я сытый валяюсь у костра, вспоминаю дом, мечтаю о будущем, слушая паровозный стук и гудки с той стороны Байкала. Когда же я буду там? Скорее бы! Это как в Армии – в первый день очень хочется скорее дембельнуться. Там, вдали той стороны мелькают огни поездов и станций, и небо еще над горами светлое – пока все как на прогулке: нет ощущения глухой тайги, нет ощущения долгой дороги, да и до города-то рукой подать – километров тридцать. Ещё ВСЁ было сегодня, ещё ели с тарелок и спали в перине – цветочки, но уже на лирику растащило. Обмяк, загрустил. Вова – молодец – втирает Джефу, что я работник КГБ, особист, страшный человек – выкормыш комсомола («видишь – форма военная»). Что-то про спец. задание о подводных лодках на севере Байкала. Кожаные перчатки на моих руках, которые я всегда одеваю в лес против травм и царапин, подтверждают Вовины слова и внушают американцу тревогу. Джеф, как ребёнок, таращится на меня, а я усиленно делаю вид, что, как настоящий разведчик, прикидываюсь, что не слышу, хотя, коню понятно, что слышу всё, всё контролирую, всё запоминаю и фиксирую. Как бы случайно перевожу тему на медведей, после которой для правдоподобности приходится рюкзаки вешать на деревья, чтобы Мишка не разорвал. Джеф в замешательстве, но свой мешок тоже вешает на сук и покорно лезет в нашу палатку. Мы кладем его, одетого в наши теплые вещи, в середину, т. к. у него тонкий спальный мешок. Не удобно после дивана спать на жестких сучьях и корнях, но усталость берёт свое, и полепетав ещё с американским химиком о цикле трикарбоновых кислот, объясняя, что теплее будет если жирного перед сном напороться (даром что ли в меде учились?), мы осторожно засыпаем.


Шаман-камень | Вокруг Байкала за 73 дня | 12.05.92 Первая ночь. Первое утро. Большие Коты. «Чёртов мост». Мыс Кадильный. Ночёвка на кромке Моря на каменном берегу