home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


02.06.92

Утро в одиноком посёлке. Обед в зимовье. Дорога, горная река, ветер, возвращение в зимовьё. Ода зимовью. Суровые краски природы. Журналы, размышления. воспоминания, грусть

Часов в пять Андрей нас разбудил. Они поехали в Онгурены – он пришёл попрощаться и пригласить в гости к нему в Смоленщину – адрес он оставил на столе. И всё умолкло, только слышался звук удаляющейся лодки.

«Куда они поехали? На Море такая волна!» – подумал я, и провалился в сон.

Утром в поселке никого. Только мы. После вчерашнего в доме бардак и грязь. Пожрав остатки засохшей пищи, накипятив на костре воду, мы отмыли посуду, подмели пол, навели марафет. Потом попили горячего чаю, написали записку со словами благодарности, прихватили с собой сухари и пошли до Северного Кедрового.

Дорога классная, укатанная геологами. Где-то здесь на тракторе обычно гоняет Андрюха. Идем, болтаем о вчерашних встречах. Птички поют, Байкал шуршит – красота.

К обеду дошли до зимовья. По нашим данным этот мыс Северный Кедровый. (Завтра мы узнаем, что ошиблись). Стали готовить обед, поджидая хозяев. В зимовье полно продуктов и вещей, даже журналы и книги. Набор открыток с видами Италии – как он сюда попал? Казалось, что вот-вот придет кто-то. Готовили с запасом на всякий случай. Нажравшись до отвала, повалявшись на соломенных матрацах, даже немного вздремнув, мы двинулись дальше по дороге. На песчаном берегу полно медвежьих следов – зарядили ружье. Заповедник заповедником, а зверя уважать надо.

Дорога потянула влево в распадок между гор. Почему-то мы решили идти дальше по дороге. Наверное, надеялись, что в конечном итоге будет ответвление к берегу, так как здесь выбраться на берег довольно сложно: между гравийным наносом береговой линии и лесом – заболоченное озеро. Пошли вверх по дороге. Примерно через час дошло, что ответвления не будет, дорога идет в горы, в карьер, где работают геологи. Возвращаемся.

Перепрыгивая по камням горную реку, Вова соскользнул в воду. Ударился и промок. Переоделся. Передохнули. Продолжили спускаться к Байкалу и тут...

Задул ветер. Да не просто ветер, а Бог знает что. Деревья стали, верь – не верь, просто сыпаться поперек тропы. В спину толкал такой поток, что мы практически сбегали вниз по скользкой траве. Что делать? Первое, что пришло на ум: переждать. Забрались под вывороченный корень давно упавшей сосны в надежде, что корни предохранят, если соседние сосны не рухнут на нас – в чаще деревья гуще, удерживают порывы ветра – безопаснее. Стали ждать. Просидев довольно долго под корягой, замёрзнув, врубились, что ветер не утихнет. Решили, будь что будет, идем на берег – там деревьев нет, на голову ничего не свалится, пойдем дальше, а с ветром как-нибудь справимся. Но через час на берегу всё оказалось ни так. Ветер тащил нас в Море, справиться с ним было не возможно. Наши мешки, как парус, предательски тащили нас по песку к воде. Пришлось встать на четвереньки и ползти к зимовью. Уже ближе к кустам удалось встать и сказав: «Ну его на хер» – идти в зимовьё.

Стены, крыша и печь – закрытое пространство, звенит в ушах после улицы. (Представляю, что сейчас у геологов делается – тайга горит!). Слава Богу! Свалили мешки, отплевались, отматерились и стали обдумывать ситуацию.

Было ясно – ветер и непогода надолго. Идти опасно и точно не ясно, есть ли там, куда мы пойдем, укрытие на ночь. В палатке ночевать в такую погоду – вилы! Остаёмся здесь. Всё! Растележеваемся, готовим ужин, расслабляемся – завтра рванем, если до утра утихнет. Жаль терять время, но что делать. Всё! – решение принято и то, что тащило нас в дальний путь, остановилось, вернулось и успокоилось на соломенном матраце в углу зимовья. А зимовье, тут же стало домом родным. Странно, но днем оно не было таким теплым и уютным. Мы проскочили бы его и толком не вспомнили бы после, как проскакивали множество других таких же зимовий, в которых лишь обедали или отдыхали (спроси – не вспомню где какое – все однотипны). Так устроен человек. Стоит поменять планы, как тут же меняются цели, и жизнь обретает другой смысл. Главное, чтобы во всём была определенность. Она рождает уверенность и дает возможность планировать своё время и дела. Определенность – своего рода, успокоительное в незнакомой местности и месте. Мы точно знали что делать – остаемся ночевать.

Домишко наш был грамотно скроен. Видимо, опыт местных жителей – дело драгоценное. Ну, во-первых, со стороны ветра, т. е. со стороны гор окон не было; во-вторых, перед входной дверью с подветренной стороны надстройка: стена и сверху навес, типа веранды – дверь ветром не сорвет; и, в-третьих, труба печи защищена листом железа. Ветрюга трясет дом – того и гляди раскатятся бревна или крыша оторвется. Но было бы куда как хуже принимать удары ветра в окно. На веранде запас дров: лучины, чурочки – всё как надо. Печь, ещё теплая с обеда, разгорелась быстро, но каждый порыв ветра выбрасывал во внутрь зимовья искры и дым – пришлось открыть дверь. Веранда не позволяла ветру задувать во внутрь и дым печи, найдя лучший выход, чем труба, уходил в открытую дверь. Так и готовили ужин в дыму и на сквозняке, слезясь и кашляя. Потом залили угли, проветрили и стали наблюдать, что происходит в природе.

Ветер выгнал рваные облака из-за гор и бросил их в Море. По облакам было видно направление ветра. Он облизал горы, скользя с вершин, и несётся вниз. Чёрный Байкал вспенился. Крутые короткие волны, одурев, заметались во всех направлениях, ударяясь друг о друга, рассыпаясь и вновь возникая. Сумасшествие воды и пены. Как в котле. Небо наполнилось горами и замками сиреневых туч, побагровело. Тучи помчались на Север. А яркое солнце, мелькая меж ними, короткими вспышками озаряло пространство. И тогда моментально менялась картинка: волны бликовали, рассыпая яркие искры по черной воде, а горы освещались быстробегущим лучом небесного прожектора, – секунда, и снова всё снова серо. Хлесткий дождь, обстреляв траву и песок, узкой дорожкой убегал в Море. А вдогонку за ним мчался другой. Деревья просили пощады, уткнувшись кронами в землю. Шторм разыгрался не на шутку и надолго. Не завидую тем, кто в такую погоду останется в Море. Из этого адского водоворота не вырвешься. Вспомнился мыс «Красный Яр»: «Царствие им небесное!»

Весь этот бардак продолжался часов пять.

И вдруг всё резко утихло. Замерло. Ни движенья, ни звука. Яркие краски и четкость картин. Прозрачный воздух, как увеличительное стекло, приблизил предметы. Стало нереально красиво. Мы выскочили из зимовья и тоже остолбенели. Не способные оторвать глаз от увиденного, мы просто стояли на берегу и молчали, без слов понимая друг друга. В полном затишье Великий Художник дарил нам картины: Море, Горы, Небеса, белые, красные, синие, чёрные, разных оттенков и разных цветов. А я, не поднимая фотоаппарат, не целясь, жёг пленку, снимая с груди, как турист в запрещенном музее.

В кустах свистнула птичка. Хрусть... и всё ожило, очнулось, задвигалось. Колыхнулись волны, вырвался бриз, зашумели деревья, запахло тиной, заухал прибой. Небо погасло. Свалился вечер. Стемнело. Задуло. Начался дождь. Скучная жизнь вернулась на Землю. Спектакль окончен!

В зимовье тоска и скука. Листаю журналы, статью про женщин-альпинисток. Их было по двое в спарке, всего восемь пар, покоряли первый 8-тысячник – («Вокруг света» № 3 1989 г. – вечная память тебе Катя Иванова!) Читаю, как бабы покоряют восьмитысячники, и это придает силы – верю, что и я преодолею Байкал. Чем я слабее их? Пройду. Потом тоже напишут. Кто-то будет читать. Гордыня, себялюбие, понт и фарс – пороки, которые помогают мне жить и вершить непонятные многим поступки. Что там дома творится? Послезавтра Тимохе Пять лет! Уже совсем большой сынуля. Позвоню из Северпо-Байкальска, поздравлю. Будут деньги – куплю чего-нибудь, с Димой отправлю. Грустно. Давай-ка, Вова, спать. Задуй свечу.

Темень, ветер, бьется дождь, мыши скребутся под шконкой, кошки скребут на душе. Дымно и душно.


01.06.92 Лето начиналось в понедельник. Борьба с самим собой. Мыс Заворотный. Геологи, Андрей Захаренко. Ужин в компании геологов – творческий вечер | Вокруг Байкала за 73 дня | 03.06.92 Ночные гости. Неприятный сон. Летний снег. Следы на песке. Пароход, вертолёт, «дачный» домик. Путь на Елохин – кедровый стланик, прижимы, горные реки. Моторка – егеря