home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


XVII

Матье тихо закрыл дверь, слегка приподнимая ее на петлях, чтоб не скрипнула, затем поставил ногу на первую ступеньку лестницы, нагнулся и развязал шнурок. Грудь его касалась колена. Он снял туфли, взял их в левую руку, выпрямился и положил правую на перила, подняв глаза на бледно-розовый туман, повисший в сумраке. Матье больше себя не осуждал. Он медленно поднимался в темноте, стараясь, чтобы ступеньки не скрипели.

Дверь комнаты была полуоткрыта; он толкнул ее. Внутри стоял удушливый запах. Казалось, весь зной дня выпал в осадок в этой комнате. Сидевшая на кровати женщина, улыбаясь, смотрела на него – это Марсель. Она надела красивый белый халат с позолоченным поясом и тщательно нарумянилась, у нее был бодрый и торжественный вид. Матье закрыл дверь и застыл на месте, опустив руки, горло его стиснула невыносимая сладость существования. Он здесь, здесь он расцветал, рядом с этой улыбающейся женщиной, полностью погруженный в этот запах болезни, конфет и любви. Марсель откинула голову и лукаво смотрела на него сквозь полузакрытые веки. Он ответил на ее улыбку и направился ставить туфли в стенной шкаф. Голос, полный нежности, выдохнул ему в спину:

– Мой дорогой...

Он резко обернулся и прислонился к шкафу.

– Привет, – тихо отозвался он.

Марсель подняла руку к виску и пошевелила пальцами.

– Привет, привет!

Она встала, обняла его за шею и поцеловала, проникнув языком в его рот. Она наложила на веки голубые тени, в волосах был цветок.

– Тебе жарко, – сказала она, лаская его затылок.

Она смотрела на него снизу вверх, откинув немного голову и просовывая кончик языка между зубов, взволнованная и счастливая, она была красива. Матье со сжавшимся сердцем вспомнил о безобразной худосочности Ивиш.

– Ты нынче весела, – сказал он. – Однако вчера по телефону мне показалось, что у тебя скверное настроение.

– Нет, просто я вела себя глупо. Но сегодня все прекрасно.

– Ты хорошо провела ночь?

– Спала как сурок.

Она снова его поцеловала, и он почувствовал на своих губах бархат ее губ, а потом их гладкую, горячую и быструю нагую изнанку, ее язык. Он мягко высвободился. Под халатом Марсель была голой, он видел ее красивую грудь и ощутил во рту сладковатый привкус. Она взяла его за руку и увлекла к кровати.

– Сядь рядом со мной.

Он сел. Марсель все еще держала его руку в своих, неловко и лихорадочно сжимала ее, и Матье казалось, что тепло этих рук поднимается вплоть до подмышек.

– Как у тебя жарко, – сказал он.

Марсель не ответила, она пожирала его глазами, приоткрыв рот, с видом смиренным и доверчивым. Матье исподволь пронес левую руку мимо живота и запустил ее в карман брюк, чтобы взять сигареты. Марсель перехватила взглядом его руку и негромко вскрикнула:

– Что у тебя с рукой?

– Порезался.

Марсель выпустила его правую руку и на лету схватила левую; она перевернула ее, как блин, и стала внимательно рассматривать ладонь.

– Но повязка ужасно грязная, может быть заражение! Там все черное; откуда такая грязь?

– Я упал.

Она снисходительно засмеялась.

– И порезался, и упал. Как вам нравится этот недотепа! Что же ты натворил? Постой-ка, я сменю повязку, эта не годится.

Она разбинтовала руку Матье и покачала головой.

– Ой, какая скверная рана, как это тебя угораздило? Ты был пьян?

– Вовсе нет. Это было вчера вечером в «Суматре».

– В «Суматре»?

Широкие бледные щеки, золотые кудри, завтра, завтра я подниму для вас волосы.

– Это затея Бориса, – ответил Матье. – Он купил нож и стал меня подначивать, что я не посмею всадить его себе в руку.

– А ты, естественно, тут же и всадил. Но ты абсолютно ненормальный, бедняга, эти детишки в конце концов превратят тебя в осла. Посмотрите-ка на эту бедную израненную лапу.

Ладонь Матье неподвижно лежала в ее горячих руках; рана была отвратительна, с почерневшей сочащейся коркой. Марсель медленно поднесла руку Матье к лицу, пристально посмотрела на нее, потом вдруг нагнулась и смиренно припала губами к ране. «Что с ней?» – подумал он. Он привлек Марсель к себе и поцеловал ее в ухо.

– Тебе хорошо со мной? – спросила Марсель.

– Конечно.

– По твоему виду этого не скажешь.

Матье, не ответив, улыбнулся ей. Марсель встала и пошла к шкафу за аптечкой. Она повернулась к нему спиной, стала на цыпочки и подняла руки, чтобы дотянуться до верхней полки; рукава скользнули вниз. Матье смотрел на обнаженные руки, которые он так часто ласкал, и прежние желания шевельнулись в его сердце. Марсель вернулась с неуклюжей проворностью.

– Давай лапу.

Она напитала спиртом маленькую губку и стала промывать рану. Он чувствовал на своем бедре тепло так хорошо знакомого ему тела.

– Лизни!

Марсель протянула ему кусочек пластыря. Он вытянул язык и послушно лизнул розовую ткань. Марсель приложила пластырь к ране, взяла прежнюю повязку и с веселым отвращением подержала ее кончиками пальцев.

– Что мне делать с этой гадостью? Когда ты уйдешь, выброшу ее в мусорный бак. Она быстро перевязала ему руку белоснежным бинтом.

– Значит, Борис тебя подначил? И ты резанул себе руку? Большой, а хуже ребенка! А он сделал то же?

– Нет, конечно.

Марсель засмеялась.

– Он тебя обставил!

Она зажала во рту английскую булавку, двумя руками разрывая бинт. Сжимая губами булавку, она сказала:

– А Ивиш там тоже была?

– Когда я порезался?

– Да.

– Нет, она танцевала с Лолой. Марсель заколола повязку булавкой. На стальной головке осталось немного помады.

– Все! Готово. Вы славно повеселились?

– Так себе.

– В «Суматре» хорошо? Знаешь, чего я хочу? Чтобы ты когда-нибудь меня туда сводил.

– Но это тебя утомит, – раздраженно возразил Матье.

– Ну, один-то раз... Устроим себе настоящий праздник, мы так давно с тобой нигде не бывали вместе.

«Не бывали вместе!» Матье с раздражением повторил про себя это супружеское выражение: Марсель вечно выбирала не те слова.

– Ты не против? – спросила она.

– Послушай, – сказал он, – с любом случае это будет не раньше осени: до того времени тебе следует основательно отдохнуть, и, потом, скоро ресторан, как всегда раз в году, закроется. Лола отправляется на гастроли по Северной Африке.

– Что ж, пойдем осенью. Обещаешь?

– Обещаю.

Марсель смущенно кашлянула.

– Я вижу, ты на меня немного сердишься, – проговорила она.

– Я?

– Да... Я позавчера вела себя некрасиво.

– Да нет же. С чего ты взяла?

– Да. Не спорь. Но я нервничала.

– Еще бы. И все из-за меня, бедняжка моя.

– Тебе не в чем себя упрекать, – доверчиво сказала она. – Ни прежде, ни теперь.

Матье не осмелился повернуться к ней, он очень хорошо представлял выражение ее лица, он не мог вынести этого необъяснимого и незаслуженного доверия. Наступило долгое молчание: она, конечно, ждала ласковых слов, слов прощения. Матье не выдержал:

– Посмотри.

Он вынул из кармана бумажник и бросил его на колени. Марсель вытянула шею и положила подбородок на плечо Матье.

– На что я должна посмотреть?

– На это.

Он извлек из бумажника ассигнации.

– Одна, две, три, четыре, пять, – пересчитал он, победно шелестя ими. Банкноты еще пахли Лолой. Матье помедлил, держа деньги на коленях, и, поскольку Марсель молчала, он повернулся к ней. Марсель подняла голову и, сощурившись, смотрела на деньги. Казалось, она ничего не понимала. Потом она медленно повторила:

– Пять тысяч франков..

Матье добродушно развел руками, намереваясь положить деньги на ночной столик.

– Да! – сказал он. – Пять тысяч франков. Нелегко было их раздобыть.

Марсель не ответила. Она покусывала нижнюю губу и недоуменно смотрела на деньги: она разом постарела. Но продолжала грустно и доверчиво глядеть на Матье. Затем заговорила:

– А я думала...

Матье быстро перебил ее.

– Теперь ты сможешь пойти к этому еврею. Кажется, он своего рода знаменитость. Сотни женщин в Вене прошли через его руки. И в основном великосветские женщины, богачки.

Глаза Марсель погасли.

– Тем лучше, – сказала она. – Тем лучше. Она взяла из аптечки английскую булавку и стала нервно сгибать ее и разгибать. Матье добавил:

– Я тебе их оставляю. Думаю, Сара отведет тебя к нему, и ты тут же расплатишься. Этот чертов еврей требует, чтобы ему платили сразу.

Наступило молчание, затем Марсель спросила:

– Где ты взял деньги?

– Угадай.

– У Даниеля?

Он пожал плечами: она прекрасно знала, что Даниель отказал.

– Жак?

– Нет. Я же тебе сказал вчера, по телефону.

– Тогда не знаю, – суховато сказала Марсель. – Кто же?

– Никто мне их не давал, – буркнул он. Марсель слабо улыбнулась.

– Что ж ты их украл, что ли?

– Вот именно.

– Ты их украл? – ошеломленно переспросила она. – Но... ты шутишь?

– Нет, не шучу. Я взял их у Лолы.

Наступило молчание. Матье вытер вспотевший лоб.

– Я тебе все расскажу, – пообещал он.

– Ты их украл! – медленно повторила Марсель.

Ее лицо посерело; она сказала, не глядя на него:

– Тебе так хотелось избавиться от этого ребенка...

– Нет, я просто не хотел, чтобы ты пошла к той бабке. Она думала; у рта ее снова обозначились суровые и презрительные складки. Он спросил:

– Ты меня осуждаешь за эту кражу?

– Плевать я на это хотела.

– Но тогда в чем дело?

Марсель сделала резкое движение, и аптечка упала на пол. Оба посмотрели на нее, Матье оттолкнул ее ногой. Марсель медленно повернула к нему удивленное лицо.

– В чем дело? – повторил Матье.

Она отрывисто засмеялась.

– Почему ты смеешься?

– Я смеюсь над собой, – сказала она.

Марсель вынула из волос цветок и стала вертеть его между пальцев. Она прошептала:

– Какой я была дурой...

Лицо ее ожесточилось. Она так и сидела с открытым ртом, как будто хотела что-то сказать, но слова застряли в горле: казалось, она испугалась того, что собиралась сказать. Матье взял ее за руку, но Марсель высвободилась. Не глядя на него, она выговорила:

– Я знаю, что ты видел Даниеля.

Вот оно что! Она откинулась назад и сжала руками простыню; она выглядела испуганной и одновременно успокоенной. Матье тоже почувствовал некоторое облегчение: все карты раскрыты, теперь надо идти до конца. Для этого у них целая ночь.

– Да, я его видел. Откуда ты знаешь? Значит, это ты его подослала? Вы это подстроили вместе?!

– Не говори так громко, – остановила его Марсель, – маму разбудишь. Я его не подсылала, но я знала, что он хотел с тобой встретиться.

Матье печально проговорил:

– Как все это некрасиво!

– Да, некрасиво, – с горечью признала Марсель.

Они замолчали: Даниель был здесь, он сидел между ними.

– Что ж, – начал Матье, – нужно откровенно объясниться, нам ничего, кроме этого, не остается.

– Нечего объяснять, – сказала Марсель. – Ты видел Даниеля, он тебе сказал то, что намеревался сказать, а ты после встречи с ним пошел и украл у Лолы пять тысяч франков.

– Да. А ты уже несколько месяцев тайком принимаешь Даниеля. Видишь – есть что объяснять. Послушай, – быстро спросил он, – что случилось позавчера?

– Позавчера?

– Не делай вид, будто не понимаешь. Даниель мне сказал, что ты меня упрекаешь за мое позавчерашнее поведение.

– Ладно, оставь, – сказала она. – Не забивай себе голову.

– Прошу тебя. Марсель, не упрямься. Клянусь, я готов признать все свои ошибки. Но скажи, что случилось позавчера? Будет куда лучше, если мы снова станем друг другу доверять.

Она все еще колебалась, хмурая и немного размякшая.

– Прошу тебя, – повторил он, взяв ее за руку.

– Ну что ж... как всегда, тебе было плевать на то, что я думаю.

– А что ты думаешь?

– Зачем ты меня заставляешь говорить? Ты все хорошо знаешь и без меня.

– Верно, мне кажется, действительно знаю.

Он подумал: «Конечно, я на ней женюсь». Это было ясно как день. «Нужно быть просто негодяем, чтобы прикидывать, как бы с ней порвать». Она была с ним, она страдала, она несчастна и зла, и ему достаточно сделать только одно движение – и она успокоится. Он спросил:

– Ты хочешь, чтобы мы поженились?

Марсель вырвала у него руку и резко поднялась. Он недоуменно смотрел на нее: она мертвенно побледнела, губы ее дрожали.

– Ты... Так тебе сказал Даниель?

– Нет, – озадаченно ответил Матье. – Я сам сделал такой вывод.

– Сам сделал такой вывод! – смеясь, проговорила она. – Сам сделал такой вывод! Даниель тебе сказал, что я расстроена, и ты решил, будто я хочу заставить тебя жениться. Вот как ты обо мне думаешь... И это после семи лет!

Руки ее задрожали. Матье захотелось ее обнять, но он не посмел.

– Ты права, – сказал он, – я не должен был так думать.

Марсель, казалось, не слышала его. Он продолжал настаивать:

– Послушай, у меня были веские причины: Даниель сказал, что вы тайком от меня видитесь. Она молчала. Матье мягко продолжил:

– Ты хочешь ребенка?

– Ха! – усмехнулась Марсель. – Это тебя не касается. То, чего я хочу, тебя больше не касается!

– Прошу тебя, – сказал Матье, – еще есть время...

Она покачала головой.

– Неправда, времени больше нет.

– Но почему. Марсель? Почему ты не хочешь спокойно все обсудить? Нам хватит часа: все уладится, все прояснится...

– Не хочу.

– Но почему? Почему?

– Потому что теперь я не слишком тебя уважаю. К тому же ты меня больше не любишь.

Она говорила убежденно, но, казалось, удивилась и испугалась собственных слов; в ее глазах застыл лишь тревожный вопрос. Она грустно продолжила:

– Чтобы подумать обо мне то, что ты подумал, нужно совсем меня не любить...

Это был почти вопрос. Если бы он обнял ее, сказал, что любит, все еще могло быть спасено. Он женился бы на ней, у них был бы ребенок, они прожили бы бок о бок всю жизнь. Матье встал, он собирался сказать: «Я люблю тебя». Но помедлил и вдруг четко произнес:

– Что ж, это правда... Я больше тебя не люблю.

Слова уже были сказаны, но он все еще с ошеломлением слышал их. Он подумал: «Кончено, все кончено». Марсель отскочила, издав торжествующий крик, но тотчас же прикрыла рот рукой и сделала Матье знак молчать, озабоченно прошептав:

– Мама...

Оба прислушались, но до их слуха донесся лишь отдаленный гул машин. Матье сказал:

– Но я еще очень дорожу тобой...

Марсель надменно засмеялась.

– Естественно. Только ты дорожишь... несколько иначе, чем прежде. Не так ли?

Матье взял ее за руку.

– Послушай, я...

Марсель резко вырвала руку.

– Не надо. Я узнала то, что хотела. Она подняла потные пряди волос, упавшие на лоб. И вдруг улыбнулась, как от хорошего воспоминания.

– Скажи, – с внезапной злобной радостью продолжила она, – вчера по телефону ты говорил мне совсем другое. Ты мне сказал: «Я люблю тебя», хотя никто тебя об этом не просил.

Матье не ответил. Она проговорила уничтожающе:

– Как же ты меня презираешь...

– Я тебя не презираю, – возразил Матье. – Я...

– Уходи! – вспыхнула Марсель.

– Ты с ума сошла, – сказал Матье. – Я не хочу уходить, мне нужно тебе объяснить, я...

– Уходи, – повторила она глухо, с закрытыми глазами.

– Но я сохранил к тебе всю свою нежность, – отчаянно твердил он, – я не собираюсь тебя бросать. Я хочу остаться с тобой на всю жизнь, я женюсь на тебе, я...

– Уходи, – сказала она, – уходи, я не хочу тебя больше видеть, уходи, или я не отвечаю за себя, я начну выть.

Она задрожала всем телом. Матье шагнул к ней, она грубо его оттолкнула.

– Если не уйдешь, я позову мать.

Он открыл шкаф и взял туфли, он чувствовал себя смешным и гнусным. Она сказала ему в спину:

– Забери свои деньги. Матье обернулся.

– Нет, – возразил он. – Это само по себе. Дело в том...

Она взял деньги с ночного столика и швырнула их ему в лицо. Банкноты разлетелись по комнате и упали на коврик у кровати. Матье не поднял их; он смотрел на Марсель. Тут она начала прерывисто смеяться, закрыв глаза.

– Ха!.. Как смешно! А я-то думала...

Он хотел подойти, но она открыла глаза и, отступив назад, показала ему на дверь. «Если я останусь, она заорет», – подумал Матье. Он повернулся и вышел из комнаты в носках, держа туфли. Спустившись по лестнице, он обулся, ненадолго остановился, взявшись за ручку двери, и прислушался. Внезапно до него донесся низкий и мрачный смех Марсель. Он вздымался, как ржание, и постепенно затухал. Раздался голос:

– Марсель! Что случилось? Марсель!

Это была ее мать. Смех резко пресекся, все погрузилось в тишину. Матье еще минуту прислушивался, потом тихо открыл дверь и вышел.


предыдущая глава | Дороги свободы. I.Возраст зрелости | XVIII