Annotation

Это была любовь с первого взгляда, с первого поцелуя, безумная вспышка страсти, захватившая обоих. Но она — жена его брата… Судьба разлучает их на долгие годы, чтобы однажды вновь свести и дать их любви еще один шанс.

Люси Монро

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Люси Монро
Навстречу друг другу

ГЛАВА ПЕРВАЯ

— Бессердечная тварь!

Вздрогнув от не к месту зло вырвавшихся из уст золовки оскорбительных слов, брошенных, по-видимому, в ее адрес, Саванна Мари Кириакис собрала все силы, чтобы сдержаться.

Традиционная церемония прощания с усопшим, проводимая в полном соответствии с канонами греческой православной церкви, подошла к концу. Все, за исключением Саванны, отдали свой последний долг и почтили память представшего перед Всевышним родственника. Застыв на краю могилы с единственной белой розой в руках, она пыталась свыкнуться с мыслью, что эти похороны и есть конец ее супружеской жизни.

Смерть мужа означала окончание ее собственных мучений и наступление независимости. Никто никогда больше не посмеет ей угрожать, никто впредь не будет ее шантажировать и пытаться разлучить с детьми. Но в этом-то и была ее вина — известие о трагической гибели супруга Саванна приняла с чувством глубокого удовлетворения, хотя шесть лет тому назад по доброй воле и с лучшими намерениями вышла замуж за этого мужчину.

— По какому праву она вообще здесь присутствует? — продолжила нападки сестра мужа Иона, не выдержавшая, видимо, того, что ее первое высказывание было оставлено без внимания не только Саванной, но и остальными участниками траурной процессии.

По-прежнему стараясь сохранять полное спокойствие, Саванна перевела свой взгляд на Леандроса Кириакиса, чтобы увидеть его реакцию на слова кузины. Но его темные глаза смотрели отнюдь не в сторону Ионы. Все его внимание было сфокусировано именно на ней, и глаза его выражали такое презрение, что, будь Саванна менее сильной личностью, она бы не выдержала и бросилась в еще не зарытую могилу мужа, чтобы навсегда скрыться от людской несправедливости.

Она не смогла даже отвернуться, хотя внутренний голос подсказывал сделать именно это. В ней все клокотало. Презрение Леандроса оскорбляло и унижало значительно сильнее, нежели частые измены и не менее редкие проявления крутого нрава Диона.

Запах перекопанной земли, смешавшийся с ароматом цветов, накрывавших закрытый гроб, заставил ее вновь посмотреть на могилу мужа.

— Прости меня, — тихо прошептала она, выпустила из рук розу и быстро отошла от могилы.

— Трогательный жест, но ничего не значащий. — Очередное едкое высказывание имело своей целью ранить ее прямо в сердце.

Саванне пришлось собрать все свои силы, чтобы повернуться и смело взглянуть в глаза Леандросу.

— Неужели прощание жены со своим усопшим супругом не несет в себе никакого смысла? — спросила она — и моментально пожалела об этом. Глаза его, темные, почти черные, взглянули на нее с такой злобой и ненавистью, что она невольно вздрогнула. Из всего огромного клана Кириакисов Леандрос являлся единственным человеком, у которого было законное право презирать ее, — он знал, что Саванна не любила Диона. Во всяком случае, не так самоотверженно, как того заслуживал ее избранник.

— Да, это было бессмысленным поступком. Ты распрощалась с Дионом три года тому назад.

Леандрос ошибался. Три года тому назад, схватив в охапку двух маленьких дочерей, Саванна улетела из Греции, не простившись с Дионом. Договориться по-хорошему с собственным мужем не представлялось возможным. Оставалось лишь взять билет на международный авиарейс в Соединенные Штаты и пересечь границу воздушного пространства Греции раньше, чем муж ее опомнится и поймет, что же на самом деле произошло.

Пока Дион вычислял, куда направились его жена и дети, Саванна успела подать заявление о расторжении брака, тем самым лишая мужа возможности выдвинуть законное требование о принудительном возвращении детей на территорию Греции. Также она подготовила все необходимые юридические документы, ограничивающие его права, пройдя медицинское освидетельствование и зафиксировав перелом ребер и множественные синяки, полученные в результате побоев мужа, что по американским законам было очевидным доказательством прямой угрозы ее физическому существованию.

Никто из греческого клана не знал этих подробностей. Даже Леандросу, который после смерти брата взял на себя бразды правления империей Кириакисов и стал главой всей многочисленной семьи, были неведомы причины, по которым брак его кузена и Саванны окончательно распался.

Лицо Леандроса стало еще более суровым.

— Ты не хотела ни жить с ним по-человечески, ни отпустить его, дав ему свободу. Ты из числа тех редких жен, которые делают из семейной жизни вечный кошмар.

— Я готова была дать согласие на развод в любую минуту. — Не она, а Дион угрожал ей встречным иском о единоличной опеке над детьми в случае, если она осмелится настаивать на официальном расторжении их брака.

Лицо Леандроса не выражало ничего, кроме откровенного презрения и брезгливости. Мнение о Саванне сложилось у него в день их знакомства, и изменить его было уже невозможно.

* * *

Как-то раз Дион сказал ей, что вечером они должны быть на приеме, устраиваемом его кузеном, человеком, перед которым Дион просто трепетал. И добавил, что ей необходимо произвести на него впечатление, если она хочет стать полноправным членом большой семьи Кириакис. Такого уточнения к приглашению было вполне достаточно, чтобы привести ее в неописуемое волнение и трепет, но, когда Дион оставил ее одну среди толпы совершенно незнакомых ей людей, говорящих на языке, которого в то время она еще не понимала, Саванна вообще чуть не умерла от страха.

Стараясь не привлекать ничьего внимания, она скромно встала у стеночки рядом с дверью, ведущей на террасу.

— Добрый вечер. Как ваше имя, прелестная незнакомка? Меня зовут Леандрос, — вторгся в ее одиночество красивый низкий мужской голос, произносящий слова по-гречески.

Она робко подняла скромно опущенные глаза и увидела редкой, потрясающей красоты мужчину. Тронувшая его губы легкая, ленивая уверенная улыбка окончательно обезоружила Саванну, лишив дара речи. Она смотрела на него как зачарованная, загипнотизированная его обаянием. Какая-то неведомая, непостижимая сила внезапно породила неожиданный всплеск искренних чувств к этому человеку, что было просто непозволительно. Замужней даме нельзя кокетничать с совершенно незнакомым мужчиной на светском рауте на виду у почтенных родственников мужа.

Моментально почувствовав себя виноватой, Саванна густо покраснела и снова потупила взор. На память пришла единственная фраза, которую она выучила по-гречески, и она тихо ее произнесла, объяснив, что не понимает языка, на котором он говорит.

Он быстро и нежно коснулся рукой ее подбородка и поднял поникшую в смущении голову, так что ей оставалось лишь смотреть ему прямо в глаза. Его ленивая улыбка теперь казалась улыбкой искусителя.

— Потанцуйте со мной, — неожиданно произнес он на чистейшем английском языке.

Вместо вразумительного ответа она лишь беспомощно замотала головой, так и не сумев выдавить из себя одно короткое слово «нет». Речь не вернулась к ней даже тогда, когда он властно обнял ее за талию и увлек за собой на террасу, где, пользуясь предельной удаленностью от внимательных глаз, обнял ее, но не грубо и бесцеремонно, а в рамках, допустимых приличием, и повел в танце. Саванна пыталась отстраниться, даже вполне активно, но по-прежнему молча, хотя послушно исполняла движения под зажигательную и соблазнительно увлекающую греческую музыку.

Он обнял ее крепче.

— Успокойтесь. Я вас не съем.

— Мне не следует с вами танцевать, — наконец-то призналась она.

Его объятия стали еще более властными.

— Почему? Вы здесь в сопровождении своего кавалера?

— Нет, но…

Требовательные и настойчивые губы покорителя в пламенном поцелуе утопили ее слова о собственном законном супруге. Она вновь попыталась освободиться от страстного и очаровательного незнакомца, но щедрое и обжигающее тепло его тела, нежность его рук, ласкающих спину, постепенно усыпляли ее бдительность.

И наконец, к ее великому стыду, тело ее перестало сопротивляться, а губы беспомощно отдались во власть удивительного поцелуя. В ней пробудились эмоции, которых никогда не вызывал у нее Дион. Ей захотелось, чтобы поцелуй этот длился вечно.

Рука Леандроса скользнула по спине Саванны и быстро переместилась на грудь, словно он имел право владеть ее телом. Его интимные прикосновения были упоительны, но смущали ее.

Наконец она резко вырвалась из объятий Леандроса. Разум вновь напомнил ей о собственной чести и достоинстве, хотя тело каждой своей клеточкой признавалось в обратном и любовно стремилось назад в его объятия.

— Я замужем, — наконец сказала она, жадно вдыхая воздух.

Глаза его сверкнули блеском кровожадного, свирепого воина, готового в любую минуту ринуться в атаку. Этот ужасающий звериный взгляд вмиг парализовал Саванну. Они молча смотрели в глаза друг другу, и только их взволнованное, учащенное дыхание нарушало воцарившуюся тишину.

— Леандрос, я вижу, ты уже познакомился с моей женой, — раздался голос вышедшего на террасу Диона.

* * *

— Не тешь себя зыбкой надеждой на то, что с уходом моего двоюродного брата в мир иной у тебя появилась возможность безнаказанно обманывать окружающих. За Диона есть кому постоять.

Огромная фигура Леандроса, молодого, здорового, атлетически сложенного мужчины ростом в шесть футов и четыре дюйма, угрожающе возвышалась над ее хрупкой невысокой фигуркой. Саванна инстинктивно отступила назад и, полагая, что в молчании и есть ее единственное спасение от нападок и оскорблений, лишь склонила голову. Потом развернулась и двинулась прочь.

— Не советую убегать от меня так же, как и от Диона. Мной значительно сложнее манипулировать, чем моим двоюродным братом.

— У меня нет никакой необходимости манипулировать кем бы то ни было. Надеюсь, что после похорон мужа обязанности поддерживать отношения с вашей семьей вообще отпадут сами собой. — Голос ее звучал хрипло и отрывисто и ей самой казался чужим.

— В этом ты глубоко заблуждаешься, Саванна. — Угроза в его голосе явно нарастала, и по всему телу Саванны прошла волна нервной дрожи.

— Что ты имеешь в виду? — Неужели и смерть Диона была всего лишь очередным предательством?

Чувственные губы Леандроса расплылись в надменной улыбке.

— Нам придется обсудить это позже. Через несколько минут начнется еще одна траурная церемония прощания, теперь уже с моей женой. Просто запомни, что в ближайшее время нам обязательно придется встретиться. Я единственный законный распорядитель наследства, причитающегося твоим дочерям.

Боль снова пронзила ее сердце, но теперь это была боль сострадания. Саванна не могла не соболезновать Леандросу. Нелепая автомобильная катастрофа унесла жизнь не только его двоюродного брата, но и жены, по чистой случайности оказавшейся в одной машине с Дионом.

— Мне очень жаль. Не буду тебя задерживать.

Он ехидно сощурил глаза.

— Разве ты не удостоишь нас своим присутствием на прощании с Петрой?

— Думаю, что там мне не место.

— Иона полагала, что ты не рискнешь появиться и на похоронах Диона, однако ты пришла.

Причиной ее появления здесь стал телефонный звонок Диона. Саванна никогда бы не вернулась в Грецию, если бы не их последний, пронизанный удивительной искренностью разговор, состоявшийся накануне этой страшной аварии, унесшей его жизнь.

— Кириакисы всегда видели правду только там, где хотели ее видеть, и в той форме, которая их больше устраивала. Я была законной женой Диона, полагаю, что мой статус и память об усопшем являются веским основанием и вполне достойной и понятной причиной присутствия на его похоронах. — Несмотря на неудавшуюся в целом супружескую жизнь, не оставившую обилия приятных воспоминаний, под светлой памятью о супруге она имела в виду день их романтического знакомства, период его ухаживаний и, безусловно, их последнюю беседу по телефону.

— Тогда почему же ты, как полноправный представитель многочисленного клана Кириакисов пренебрегаешь своей обязанностью почтить память моей супруги, трагически погибшей вместе с Дионом?

— Я не могу понять, зачем тебе это нужно, — отозвалась она в полном недоумении.

— Ты претендуешь на почетное право называться членом моей достопочтенной семьи. Настало время выполнять обязанности, связанные с этим высоким званием, и платить по счетам, а не лишь нагло пользоваться всеми предоставленными тебе преимуществами.

Грубый смех чуть не вырвался из уст Саванны. Платить по счетам? А разве не этим она занималась в течение шести долгих лет? Разве ее долг за привилегию носить фамилию Кириакис не оплачен с лихвой?

Леандрос внимательно наблюдал за Саванной. Во время их первой встречи она казалась ему совсем другой. Она была нежной, робкой, уступчивой, слабой и до боли отзывчивой. Настолько милой и безвольной, что позволила совершенно незнакомому мужчине, первому встречному, целовать, обнимать и ласкать ее, хотя всецело принадлежала другому.

И хотя после случившегося она старалась избегать случайных встреч с Леандросом, а во время нескольких последующих семейных торжеств, традиционно и регулярно проводимых Кириакисами, всегда стыдливо отводила от него взгляд, в ней чувствовалась неимоверная притягательная сила, женственность и удивительная красота. И он прекрасно понимал Диона, который так и не смирился с их расставанием. Впрочем, обольстительной она казалась Леандросу скорее только в течение первого года своего пребывания в Греции, а когда ему как-то довелось увидеть ее позже, он не мог не заметить изменения, произошедшие с ней.

Ее удивительно выразительные, сверкающие изумрудно-зеленые глаза потухли, став блеклыми и безжизненными. Все ее движения стали какими-то монотонными и не носили даже оттенка былой эмоциональности, за одним-единственным исключением: она расцветала при виде своей дочери. И тогда ее глаза загорались светом истинной, всепоглощающей любви, которой до боли завидовал Леандрос. Не было ничего удивительного в том, что Дион рассорился со всеми своими приятелями и ни одного мужчину не подпускал к своей семье и на пушечный выстрел. Его супруга щедро источала всю свою любовь лишь на дочь, рождением которой была обязана своей греховной связи с одним из поклонников, без особого труда ставшим ее любовником.

После рождения Евы Леандрос не раз упрекал Диона за нежелание проявлять хоть малейший интерес к своему отцовству. В свое оправдание и защиту Дион со слезами на глазах рассказал ему душещипательную историю о том, как Саванна открыла ему тайну и поведала, что биологическим отцом ребенка является вовсе не он. Леандрос, при первой же встрече с Саванной удостоенный пламенного поцелуя и не менее жарких объятий, поверил в искренность исповеди брата, но мог лишь сочувствовать ему.

— Возможно, ты права. Тебе не место на похоронах моей жены. Разыгранной сцены поддельной скорби по мужу вполне достаточно для одного дня.

Глаза Саванны от изумления расширились, и Леандрос зло улыбнулся.

— Мне жаль, Леандрос, что Петра так нелепо погибла…

Очевидные, не наигранные искренность и сострадание, пронизывающие ее слова, чуть было не тронули его сердце, но он устоял, не поддавшись во второй раз искушению быть пойманным в умело расставленные ею сети.

— Тебе придется долго сожалеть об этом, Саванна.

— Что ты имеешь в виду? — дрожащим от волнения голосом произнесла Саванна.

— Пусть это тебя не тревожит. Мне надо идти, — отрезал он.

Она кивнула головой.

— Всего доброго, Леандрос.

Леандрос молча склонил свою, не проронив ни слова на прощанье. По истечении траура по Петре, который он в знак уважения по безвременно и трагично погибшей жене будет соблюдать целый год, Саванне придется встретиться с ним вновь.

И тогда он заставит ее заплатить за все зло, причиненное их семье.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Усаживаясь на старый скрипучий стул за рабочим столом в тесном, заваленном бумагами кабинете ее родного дома в Атланте, штат Джорджия, Саванна радостно улыбалась, слыша счастливые голоса дочерей, играющих в спальне.

Взгляд ее упал на лежавшее на столе письмо, отправителем которого был Леандрос Кириакис и которое содержало явную угрозу ее независимости. Глаза ее помрачнели. В довольно вежливой форме Леандрос настоятельно просил ее приехать в Грецию для обсуждения неотложных финансовых вопросов, касающихся материального будущего ее семьи. Самое ужасное было в том, что на время их переговоров он требовал обязательного присутствия Евы и Ниссы.

Также он уведомлял о своем единоличном решении заморозить производимые семьей Кириакис ежемесячные выплаты Саванне и ее детям до тех пор, пока не будет достигнуто взаимовыгодное решение этого вопроса.

Саванну охватила паника.

После той жесточайшей пытки, которой она себя подвергла, прилетев на похороны Диона год тому назад, она поклялась, что никогда в жизни, ни за какие блага мира и ни под каким, пусть даже самым благородным, предлогом она не будет встречаться ни с кем из славной семьи Кириакис. Если ей не удастся избежать несчастья лицезреть их, то по крайней мере она предпримет все от нее зависящее, чтобы сократить эти встречи до минимума.

В данном вопросе она была более свободной в своем выборе, нежели ее дети. В будущем девочкам предстояло быть представленными достопочтенному клану Кириакисов, с которым их связывали святые кровные узы. Но чтобы появиться перед очами греческой родни, надо было подрасти и окрепнуть, дабы вынести столь сильное эмоциональное напряжение, и одновременно повзрослеть, чтобы стать самостоятельными и принять окончательное решение отречься от своих греческих родственников навсегда. Другими словами, этот торжественный день был еще за высокими горами.

Но действительность готовила Саванне очередной подарок. Тот телефонный разговор с Дионом незадолго до его гибели в некотором смысле уже внес свои коррективы, когда супруг разоткровенничался и предал огласке реальное положение вещей. Но в ближайшие планы Саванны никак не входило столь скорое и неотвратимое воссоединение с греческими родственниками. У нее были куда более прозаические и неотложные дела: ей срочно требовалось подыскать приличную и позволяющую достойно жить и содержать семью работу, чтобы не зависеть от милости Кириакисов. А второй, не менее важной причиной, по которой она не могла надолго покидать территорию Америки, была ее прикованная к постели тетушка Беатрис.

Почему бы Леандросу не обговорить все детали не столь уж щекотливого дела по телефону? — думала она. Зачем ей срываться с места и, волоча за собой малолетних детей, опрометью мчаться на другой континент, ведь все дело в том, чтобы просто поговорить о деньгах, которых, судя по всему, Кириакисы решили ее лишить.

Уверенность Саванны в предусмотрительности Леандроса была подтверждена десятью минутами позже, когда его личный секретарь металлическим голосом отбарабанил ей явно заранее заготовленную по инструкции начальника фразу, что тот не станет разговаривать с ней по телефону.

— Когда вы планируете вылететь из США, миссис Кириакис? — продолжил тот же голос на другом конце провода.

— Мне бы вообще не хотелось вылетать из Америки, — ответила Саванна с сильным южноамериканским акцентом, выдававшим ее нервозность. — Передайте, пожалуйста, вашему боссу, что для меня куда более предпочтительным будет обсуждение всех волнующих его проблем по телефону. Я буду ждать его звонка в любое удобное для него время.

Она опустила трубку. Не прошло и десяти минут, как телефон зазвонил.

Ожидая снова услышать холодный голос вышколенного секретаря, Саванна смело и быстро схватила трубку.

— Я слушаю.

— По установленному графику ежемесячно причитающиеся тебе выплаты должны поступить на твой счет завтра. — Леандрос не потрудился ни представиться, ни поприветствовать ее.

Это был голос человека, который неотступно преследовал ее по ночам и был героем ее откровенно эротических сновидений. Она вскакивала в холодном поту, с дрожью во всем теле.

— Добрый день, Леандрос.

Он никак не отреагировал на ее приветствие.

— Я задерживаю этот перевод, равно как и все последующие, до твоего приезда в Грецию. — Никаких объяснений не последовало. Просто голая, ультимативная констатация факта.

Непомерные счета, которые с завидной регулярностью выставляла ей клиника «Брентавен» за медицинское обслуживание ее тетушки, и баснословные расходы на собственное образование в местном университете не позволяли Саванне скопить хоть сколько-нибудь приличную сумму. Денег, которые лежали у нее на банковском счете, могло хватить лишь на несколько недель жалкого существования. Перечисления Леандроса были нужны как воздух.

— На мой взгляд, любые переговоры могут быть проведены и по телефону.

— Нет, — отрезал Леандрос.

— Леандрос…

— Свяжись с моей секретаршей и обговори все детали твоего вылета.

Продолжения разговора не состоялось, она услышала лишь слабый щелчок положенной Леандросом телефонной трубки и, отведя свою от уха, долго смотрела на нее с искренним удивлением. Саванна с минуту стояла неподвижно, потом развернулась и быстро вышла из становившегося душным кабинета.

Она уже открывала дверь, когда снова зазвонил телефон. На этот раз это был врач тетушки Беатрис с печальным известием о том, что его пациентку окончательно разбил паралич.

* * *

Саванна уложила дочерей в постель, убаюкивая вольным пересказом их любимой «Золушки», что давно превратилось в ежевечерний ритуал. И после того, как они спокойно заснули, удалилась в кабинет, чтобы позвонить Леандросу.

Включив компьютер и открыв заведенную ею бухгалтерскую таблицу, аккуратно отражающую реальные затраты на ведение хозяйства, она еще раз пробежалась по цифрам. Без ежемесячных выплат семьи Кириакис ей не прожить. Если даже по счастливому стечению обстоятельств ей предложат завтра же высокооплачиваемую работу, то и с дипломом коммерческого факультета университета, обладательницей которого она теперь была, гипотетических доходов все равно не хватало бы, чтобы вести хозяйство и оплачивать счета за медицинское обслуживание тетушки Беатрис.

Саванна решительно подняла телефонную трубку и уверенно набрала рабочий номер Леандроса.

Секретарша ответила сразу же. Разговор был коротким. Саванна согласилась вылететь в Грецию на следующей неделе, но без детей.

Телефонный звонок, прозвучавший буквально через несколько минут, застал Саванну на кухне, где она наливала себе чашку горячего чаю. С чувством неотвратимости судьбы и безрезультатности борьбы со злым роком она нехотя поплелась обратно в кабинет.

Саванна взяла трубку. Это был сам Леандрос.

— Ева и Нисса должны прилететь с тобой.

— Нет, об этом не может быть и речи!

— Почему?

Мысль о том, что на территории Греции дети могут оказаться заложниками и основным объектом для шантажа, ужасала ее. К тому же у Евы не закончились занятия в школе. До летних каникул еще почти две недели.

— Тогда прилетай через две недели.

— Мне значительно проще прилететь сейчас. — Деньги нужны были именно сейчас, а не через две недели. — Кроме того, не вижу никакой необходимости нарушать привычный для детей распорядок жизни, чтобы совершить столь краткий, но обременительный по затратам визит.

— Неужели все это не будет вознаграждено знакомством с бабушкой и дедушкой?

От страха во рту у Саванны появился горький металлический привкус.

— С бабушкой и дедушкой, которые намеренно избегали этого столько лет? Елена четко дала понять, что не желает общаться с внуками, когда на свет появилась Ева.

Она тогда лишь взглянула на новорожденную, унаследовавшую светлые глаза и пшеничные волосы матери, и во всеуслышание заявила, что ребенок, по всей вероятности, не имеет никакого отношения к семье Кириакис. За год глаза девочки потемнели и стали насыщенно-зелеными, а к четырем годам и ее светлые волосики сменились густой шевелюрой ярко-каштановых с отливом в красное дерево кудрей.

Так же открыто и недвусмысленно Елена отказалась даже взглянуть на Ниссу, родившуюся годом спустя. Младшая дочь Саванны появилась на свет черноволосой, сверкая бархатными карими глазками, как две капли воды похожими на глаза ее отца.

Здесь ошибиться было уже невозможно. Порода Кириакисов узнавалась с первого взгляда.

— Людям свойственно со временем меняться. Диона уже нет в живых. Что может быть странного в том, что Елена и Сандрос хотят увидеть детей погибшего сына?

Саванна глубоко вздохнула.

— Неужели они наконец-то признали, что Ева и Нисса — это дети их сына Диона?

— Они смогут это сделать при встрече.

Безусловно. Обе ее дочери имели явное внешнее сходство с Кириакисами, унаследовав типично греческие черты. Стоило хоть раз их увидеть, и сомнения в отцовстве отпали бы сами собой. Но нужно ли было лететь на их историческую родину, чтобы убедить в этом других?

— Почему ты в этом так уверен? — спросила она с искренним любопытством, недоумевая, откуда ему могло быть известно о потрясающем сходстве девочек с Дионом и его предками.

― Я видел их фотографии. Вне всяких сомнений, Ева и Нисса — типичные Кириакисы. — Его слова прозвучали словно обвинение, брошенное их американской матери.

— Ты хочешь сказать, что видел фотографии, хранившиеся у Диона?

Саванна довольно часто направляла мужу своеобразные отчеты об успешном развитии детей, о приобретаемых ими навыках, сопровождая сухую информацию наглядными доказательствами в виде фотографий. В глубине души она надеялась, что придет время, когда у их отца появится хоть малейшее желание признать их родными. Саванна по собственному опыту знала, что значит не иметь полной семьи. Она выросла без отца и не могла не сожалеть, что судьба обошла ее, лишив заботы и внимания обоих родителей. Своим детям она желала куда более счастливой участи.

— Да. Когда после его смерти пришлось освободить принадлежавшую ему квартиру в Афинах, то передача личного имущества проходила под моим строгим контролем. — И снова голос Леандроса звучал осуждающе, словно она обременяла его грузом ответственности, нести который должна была сама.

После трех лет, прожитых с Дионом на разных континентах, ей и в голову не могло прийти, что кто-то из Кириакисов нуждается в ее помощи при распределении его собственности.

— Теперь поняла.

— Неужели? — Голос Леандроса стал удивительно вкрадчивым и бархатным, но за всем этим все равно чувствовалась скрытая до поры до времени угроза.

— Елена и Сандрос сами выразили желание встретиться с внуками?

— Это я решил, что пришло время им познакомиться.

― Нет.

— Как ты можешь быть такой эгоистичной? — Этими словами он будто хлестал ее по щекам.

— Эгоистичной? — переспросила она, чувствуя, как где-то глубоко внутри начинает зарождаться справедливый гнев. — Ты называешь проявлением себялюбия то, что мать стремится защитить собственных детей от ближайших родственников, которым по всем законам природы полагалось любить их с самого рождения, но которые по понятным только им причинам добровольно решили этого не делать?

Саванна знала, что это не вполне соответствовало действительности. В течение шести долгих лет она искренне верила в то, что семья Диона ненавидела ее только потому, что их сын сделал самостоятельный выбор, предпочтя ее более выгодной во всех отношениях греческой невесте, на браке с которой и настаивали его родители. Она наивно полагала, что это и было основной причиной, по которой они практически отреклись от ее детей. Его последний телефонный звонок, на который он решился за день до гибели, полностью развенчал эту теорию, сведя к нулю все домыслы Саванны.

Ее дражайший супруг признал, что, снедаемый нечеловеческой ревностью, он долгое время успешно навязывал своей родне мысль о том, что его жена — развратная женщина, обвиняя ее в супружеской неверности чуть ли не с первого дня их совместной жизни. Это возымело ошеломляющий успех, раз и навсегда укоренившись в сознании семьи Кириакис. И Елена и Сандрос вполне справедливо сомневались в истинном отцовстве дочерей Саванны.

— Елена и Сандрос примут девочек с распростертыми объятиями.

— Кем ты себя возомнил? Самим Господом Богом?

Смешно, но она практически ощущала, как источаемая им бешеная ярость летела к ней, обжигая своей желчью телефонные провода. Леандрос совершенно не привык к тому, чтобы ему задавали вопросы. Он руководил огромной финансовой империей, принадлежащей семье Кириакис, с того самого дня, когда отец его неожиданно для всех скоропостижно скончался, оставив бразды правления двадцатилетнему сыну. А к тридцати двум годам его высокомерие, самоуверенность и чувство собственной непогрешимости укоренились окончательно.

— Не богохульствуй. Нечестивость женщинам не идет.

Это прозвучало слишком напыщенно, казалось, что чья-то прожившая долгую жизнь и умудрившаяся сохранить при этом статус старой девы тетушка давала ей уроки этикета, и Саванна едва сдержала смех.

— Не хотела тебя обидеть, — ответила она. — Я стараюсь защитить интересы своих дочерей наилучшим из доступных мне средств.

— Если область интересов твоих детей включает их финансовое обеспечение семьей Кириакис, то лучше будет привезти девочек в Грецию.

Это было второе из самых тяжких испытаний ее жизни, кошмарный сон наяву. Первое, начавшееся, когда она вышла замуж за Диона Кириакиса, к счастью, закончилось.

— Саванна!

Кто-то почти кричал ей прямо в ухо. Рука инстинктивно крепче сжала телефонную трубку.

— Леандрос? — Раздавшийся тихий и тонкий голос показался ей совершенно чужим, ничем не напоминавшим ее собственный.

— С тобой все в порядке?

— Нет, — честно призналась Саванна.

— Саванна, я буду оберегать девочек не меньше тебя и никому не позволю их обидеть. — Каждое сказанное им слово, будто эхо, снова и снова отзывалось в ее сознании, все сильнее убеждая ее в правдивости его утверждения.

Входило ли в его планы охранять и ее от нападок агрессивно настроенной родни?

— Не понимаю, как ты сможешь это сделать?

— Тебе придется поверить мне на слово.

— У меня есть основания не доверять людям по фамилии Кириакис, — сказала она, ясно, выдержанно, однообразно чеканя слово за словом, ни разу не сбившись, чтобы не показать ему своей слабости.

— Боюсь, что у тебя нет выбора.

* * *

С чувством полного удовлетворения Леандрос повесил трубку.

Гамбит, разыгранный им в самом начале партии, и мелкие уступки в виде отсрочки ее прилета на две недели сулили обретение куда более выгодной позиции к середине игры. Он захватит ее силой и поработит. Теперь это только вопрос времени.

Саванна вылетит в Грецию на следующий день, как только класс Евы отпустят на летние каникулы. Она дала свое окончательное согласие после получения от Леандроса твердых заверений, что он не станет предпринимать навязчивые попытки свести детей с Еленой и Сандросом, прежде чем она сама не переговорит с родителями Диона.

Леандрос нажал кнопку переговорного устройства.

— Согласуйте вылет моего личного самолета в США. Ровно через две недели миссис Саванна Кириакис и ее дети должны быть доставлены из Атланты в Афины. — Дав еще несколько важных распоряжений, Леандрос прервал связь.

Саванна упорно отказывалась лететь на борту его личного самолета, но, стоило ему сказать, что авиалайнер оборудован спальней, где девочки смогут комфортно отдохнуть, сразу же согласилась. Если бы она продолжила препирательства, он бы уступил. Первая ступень его плана была куда более важной: любым способом доставить Саванну с детьми на территорию Греции.

Чтобы сделать Саванну реальным участником игры, ее нужно было поставить на поле единой с ним шахматной доски.

Эта женщина нанесла смертельный удар его семье, лишила его ближайших родственников общения с внуками, грязными методами заставив Диона усомниться в своем отцовстве и отстранив тем самым Елену и Сандроса от законного участия в их воспитании.

Через две недели все это закончится.

Когда он впервые увидел Саванну, она привлекла его внимание своей внешней невинностью, манящим и щедро источаемым ароматом непорочной женственности и недосягаемой чувственности. Плененный ее флюидами, он не смог устоять и поцеловал прекрасную незнакомку, не зная ни ее имени, ни причин ее появления у него в доме. Как ни пытался он забыть тот поцелуй, избавиться от навязчивых наваждений, запретного и греховного желания обладать женой своего кузена, она всегда незримо присутствовала в его жизни, в его мечтах, в его памяти.

Узнав даже, какой бессердечной интриганкой была эта женщина, он не смог побороть в себе влечение к ней. Теперь его мечта имела все возможности осуществиться, становясь день ото дня все реальней. Саванна наконец-то станет его пленницей, и он до приторности насытится ею, с лихвой утоляя свои плотские потребности.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Бережно держа на руках спящую Ниссу, Саванна послушно шла к таможне за специально выделенным сотрудником из числа личного технического персонала Леандроса. Тот уверенно указывал им путь, ведя за руку едва успевшую проснуться Еву. Нескончаемо длительный полет довел до полного изнеможения и Саванну, и она мечтала лишь о прохладном душе. Правда, она могла успешно принять его и на борту самолета, но побоялась потревожить и разбудить раньше времени с трудом угомонившихся и наконец-то заснувших дочерей.

На таможне они не задержались, пройдя формальный досмотр, право на который было обеспечено им наравне с особо важными персонами престижем, властью и далеко простирающимся влиянием всемогущего Леандроса.

Слегка повернув голову вправо, Саванна остановилась как вкопанная, неожиданно поймав загадочный и, как всегда, непроницаемый взгляд Леандроса Кириакиса. Ноги ее сразу же одеревенели и не могли сделать ни шагу.

Предчувствия ее обманули: она готовилась к более поздней встрече с ним, не раньше следующего дня.

Сопровождающий ее стюард также остановился.

— Миссис Кириакис? Что-то случилось?

Саванна не могла произнести ни слова. Все ее существо было пленено первым же взглядом Леандроса. Его роскошная черная шевелюра была аккуратно и коротко пострижена, красиво обрамляя и особо подчеркивая изумительную форму головы. Чувственные губы вытянулись, придавая выражению лица еще большую суровость. По холодным, колючим глазам невозможно было ничего прочитать. Леандрос замер, он не сделал ни единого шага им навстречу.

Крепче прижав к груди спящую Ниссу, Саванна сделала всего лишь шаг в сторону Леандроса, как какой-то толстый мужчина на полной скорости налетел на нее сзади, чуть не сбив с ног. Саванна потеряла равновесие и испугалась, что не удержит Ниссу, но сильные мужские руки крепко поддержали ее за плечи. Как удалось ему оказаться рядом с ней так быстро?

— Ты с ног валишься от усталости, Саванна. Позволь мне взять ребенка. — Рука Леандроса плавно перекочевала с ее плеча на спину Ниссы.

Саванна вздрогнула и, крепко обнимая Ниссу, моментально отскочила в сторону, на безопасное расстояние, гарантированно страхующее ее от чрезмерной близости Леандроса.

— Не нужно, я спокойно донесу ее и сама. Спасибо тебе огромное, — с некоторым опозданием пыталась оправдать свои неуклюжие действия Саванна.

Его прищуренные глаза с недоверием и пренебрежением внимательно оглядывали ее.

— Мама… — позвала Саванну Ева. — Я так устала. Можно я сразу пойду спать?

— Придется только немного подождать, пока мы доедем до дома, но ты сможешь вздремнуть и в машине. Сиденья в ней большие и вполне могут служить кроватью для такой маленькой девочки, как ты, — ответил ей Леандрос.

— Мне уже пять лет, — с гордостью объявила Ева. Уголки его губ поплыли вверх от улыбки.

— Если тебе уже пять лет, тогда ты, должно быть, Ева. А я Леандрос Кириакис.

Ева вскинула голову и измерила говорящего сонным, но пристальным взглядом.

— Я тоже Кириакис.

Леандрос сел на корточки, чтобы лицо его было на одном уровне с серьезным и выразительным личиком старшей дочери Саванны. Губы его растянулись в огромной и заразительной улыбке.

— Верно, потому что мы одна семья.

Ева высвободила руку, до сих пор предусмотрительно сжимаемую стюардом, и застенчиво спряталась за мать, ухватившись за свободно ниспадающий шелк изрядно помятых в дороге брюк Саванны.

— Мама, это правда? Он тоже член моей семьи?

Поднявшись, Леандрос бросил на Саванну гневный взгляд. Казалось, он негодовал и отчаянно осуждал ее за то, что она не посвятила детей в тайны их кровных уз.

— Да, дорогая, твой папа приходился Леандросу двоюродным братом.

— Он похож на моего папу? — тихо спросила Ева. На долю Саванны пришелся еще один полный осуждения взгляд Леандроса.

— Ты же видела фотографии. Как ты сама считаешь? — ответила Саванна, разумно позволяя дочери сделать свои собственные заключения.

Ева утвердительно и с энтузиазмом закивала головой.

— Может быть, он еще выше папы.

Ева прикоснулась к свободно свисающей с рук матери маленькой ножке Ниссы.

— Это Нисса. Ей четыре года.

Леандрос принял столь трогательное представление со счастливой улыбкой на устах.

— Теперь, раз уж мы познакомились, можем спокойно отправляться в путь. Феликс позаботится о багаже, — ответил Леандрос, указывая на низкорослого, коренастого мужчину, стоявшего всего в нескольких шагах от них рядом с другим, который, напротив, был прекрасно сложен и высок, уступая Леандросу в росте всего лишь несколько дюймов.

Леандрос вывел их на улицу, и Саванна возблагодарила Господа, что догадалась надеть хоть и потерявший сейчас свой первозданный вид, но легкий, по здешнему сезону выбранный, шелковый, свободного покроя брючный костюм. Зной афинского лета принял ее в свои жаркие объятия, оставив за закрытыми дверями прекрасно и мощно кондиционируемые помещения современного, только что сданного в эксплуатацию аэропорта. Хотя жара была для нее привычной и, по сути, ничем не отличалась от зноя ее родной Джорджии, солнечная активность была здесь все-таки выше.

Когда они подошли к роскошному черному лимузину с тонированными стеклами, шофер поспешил открыть им заднюю дверцу, уступая место у водительского кресла второму мужчине, вставшему у машины словно в караул. Он, по всей видимости, как и тот атлет, которого она видела с Феликсом, обеспечивал безопасность Леандроса.

Саванна жестом показала Еве, что можно садиться, пропуская ее вперед. Та послушно забралась в лимузин и стала удобно устраиваться на заднем сиденье, чтобы без промедлений отойти ко сну. Рядом сели Саванна и дремавшая Нисса. Не прошло и пятнадцати минут, как Ева сладко засопела.

— Поспи тоже, если хочешь. Меня это ничуть не обидит, — предложил ей Леандрос. — Путь неблизкий. Основная дорога закрыта на ремонт. А окольными путями нам придется добираться до виллы около двух часов.

Саванна откинулась на спинку мягкого сиденья, готовясь последовать его полезному совету и скоротать время в полудреме, как вдруг его последнее замечание относительно виллы не на шутку встревожило ее. Саванна мгновенно выпрямилась и повернулась к Леандросу.

— Какая еще вилла? Я думала, мы остановимся в гостинице.

— Вы наши ближайшие родственники. И, как члены нашей семьи, будете жить с нами.

Опять ей напоминали о семье.

— Ты дал слово, что девочкам не придется попасть в объятия родственников прямо с порога. Сначала я переговорю с Еленой и Сандросом сама, — достаточно жестко и агрессивно сказала Саванна. — Я настаиваю на том, чтобы нас отвезли в гостиницу.

― Нет.

— Нет? Как смеешь ты так поступать? Ты же дал мне обещание! — Она снова откинулась на спинку сиденья, нервно сложив на груди руки. — Я знала, что никому из Кириакисов доверять нельзя.

Слова Саванны, казалось, затронули Леандроса за живое: ладони сжались в грозные кулаки, а выражение лица, которое всегда было словно каменное изваяние, стало еще более монументальным.

— Тебе не придется жить с Еленой и Сандросом под одной крышей.

— Ты же только что сказал, что мы будем на вилле вместе с нашей семьей. — Не успели слова сорваться с ее губ, как ее посетила не менее ужасная мысль. — Или ты хочешь, чтобы мы остановились на твоей вилле, той, что на острове Эвия? Мы будем жить с тобой?

Брови его поползли вверх, и лицо расплылось в саркастической улыбке.

— Там постоянно находится моя мать. Из нее получится и отличная компаньонка, и бдительный надзиратель.

— Надзиратель? Мне не нужен ни наставник, ни охранник. Я вполне самостоятельна и хочу жить в тихом, уединенном месте. Отвези нас, пожалуйста, в гостиницу.

— Не принимай это так близко к сердцу, Саванна. У тебя двое маленьких, резвых детей. Обещаю, что на вилле тебе понравится и все вы будете чувствовать себя намного комфортнее, чем в любом из здешних отелей.

Конечно, в отношении детей он был прав. Но в этот момент она беспокоилась не столько о своих дочерях, сколько о самой себе. Ее бросало в дрожь от одной лишь мысли, что она будет жить под одной крышей с Леандросом.

— У тебя ведь есть еще квартира в Афинах? Надеюсь, что большую часть времени ты проводишь именно там? — задала свой следующий вопрос Саванна.

― Да.

Из уст Саванны вырвался вздох облегчения.

— Конечно, я заранее спланировал работу так, что без особого ущерба для дела смогу в течение первых дней вашего пребывания в Греции руководить бизнесом непосредственно с виллы. Это даст мне возможность провести некоторое время с моей семьей.

— Как долго, по-твоему, нам придется задержаться в Греции?

Леандрос пристально смотрел на нее, стараясь угадать, о чем она думает.

— Обсудим это завтра.

— Я предпочла бы обговорить это здесь и сейчас, — спокойно продолжала настаивать Саванна.

— Ну хорошо. — Он снова пожал плечами, в глазах появилась несвойственная ему настороженность. — Ты останешься здесь навсегда.

* * *

— Навсегда?!

Его губы вытянулись в тонкую ровную полоску.

— Да. Слишком долго ты намеренно избегала семьи. Пришло время вернуться в твой родной дом, Саванна.

Дом?! Хотелось закричать и наброситься на него с кулаками, но, хотя нарастающая волна гнева разливалась по венам раскаленной лавой, она смогла сохранить внешнее хладнокровие и не дать волю чувствам.

Однажды она не сумела сдержаться и полностью потеряла контроль над собой в присутствии одного из мужчин семьи Кириакис, чем навлекла на себя гнев мужа с последовавшей физической расправой. Ей никогда не забыть кулаков Диона.

— Мой дом — Америка, — произнесла она спокойно.

— Америка была твоим домом до свадьбы с Дионом. Но сейчас твой дом — в Греции, а если хочешь точнее — моя вилла станет твоим прибежищем.

— Твоя вилла? Ты думаешь, я останусь в Греции навсегда и буду жить на твоей вилле?

Леандрос протянул руку к портативному холодильнику и, достав бутылку воды, любезно предложил ее Саванне.

— Да. Именно так я и думаю.

Она бесцельно разглядывала пластиковую бутылку с охлажденной водой, не понимая, как та оказалась у нее в руках.

— Я не могу здесь остаться.

* * *

Саванна так и не поняла, что именно стало причиной ее пробуждения. Не сразу открыв глаза, она повертелась немного, наслаждаясь напоследок обволакивающим ее, словно кокон, теплом, зарылась носом в подушку, показавшуюся ей на удивление жесткой. Усталость никак не проходила, бороться с ней было сложно, а соблазн снова вернуться в мир грез и заснуть сном праведника был так велик.

Кровать ее оказалась какой-то неустойчивой, а странное одеяло довольно ощутимо гладило ее по спине.

— Просыпайся, дорогая моя, мы почти приехали.

Веки ее, словно испуганные птицы, молниеносно взлетели вверх. В течение нескольких секунд она не могла даже дышать. Одеялом, нежно ласкающим ее спину, оказалась мощная мужская рука, а жесткой подушкой — мускулистая грудь Леандроса.

В дополнение к уже увиденному застывшая в изумлении Саванна обнаружила, что руки ее крепко обнимают его за талию.

Вкрадчивый аромат нежного, дорогого лосьона после бритья дразнил обоняние. Действительность так сильно походила на грезы, мучительно всплывавшие в ее подсознании в течение вот уже семи долгих лет, что Саванна не торопилась подниматься, стараясь все-таки определить, спит она или бодрствует.

— Ева, почему наша мама обнимает этого дядю? — Голос Ниссы спустил Саванну на землю и помог разжать руки, застывшие в замке на талии Леандроса.

Убирая руки из-под пиджака Леандроса, словно выпархивая из насиженного гнезда, Саванна так резко дернулась в противоположную от него сторону, что ударилась о дверцу и чуть не свалилась с сиденья.

Он быстро протянул руки, чтобы помочь ей удержаться на месте, но она выгнулась и метнулась прочь, уворачиваясь от любого возможного с ним соприкосновения.

— Он член нашей семьи, — ответила Ева, как будто это что-то объясняло.

— Мама? — обратилась Нисса к матери, глядя на нее широко раскрытыми от изумления карими глазами. — Зачем ты обнимала этого большого дядю?

— Я его не обнимала. — Она бросила взгляд в сторону Леандроса. В эту глупейшую ситуацию она попала полностью по его вине. — Я просто заснула.

— А-а-а… — Нисса перевела любопытный взгляд на Леандроса, после чего снова взглянула на мать. — Ты легла ему на колени, чтобы заснуть?

Саванна растерялась, она боялась смотреть в сторону Леандроса. Она совершенно не помнила, как заснула, и не могла объяснить, почему тело ее словно приклеилось к нему.

Она вообще плохо чувствовала себя. Последние две недели ее мучила страшная бессонница, и дневные визиты к прикованной к постели тетушке истощили ее и без того слабую нервную систему до предела.

Пока она с трудом формулировала ответ, чтобы удовлетворить любопытство Ниссы и не выдать своей растерянности, дочь ее радостно заулыбалась Леандросу.

— Иногда и я сажусь маме на колени, чтобы скорее заснуть. Но она говорит, что я становлюсь все тяжелее и тяжелее. Разве вам не тяжело было держать маму?

Саванне хотелось заскулить в ответ на реплику дочери, которой было нельзя отказать в логике.

— Я бы сказал, что эта ноша мне по плечу. — Его низкий, бархатный голос ласкал и успокаивал Саванну, приводя в порядок хаотически блуждающие мысли.

И все же в его присутствии она не чувствовала себя спокойной. Было в нем что-то неуловимое, что позволило ее чувствам сохраниться такими же пылкими и на удивление острыми. В это было трудно поверить. За последние четыре года она потеряла надежду на то, что ее плотские желания разгорятся когда-нибудь с былой страстью.

— Так где мы сейчас? — спросила она, отчаянно пытаясь сменить направление своих собственных мыслей.

— Подъезжаем к вилле Калосоризма. Только что проехали мост, ведущий на остров Эвия. — Глаза его подсказывали ей, что он не только догадался, почему она задала ему этот вопрос, но и нашел причину занятной.

Машина плавно въехала на стоянку, и секундой позже дверца со стороны Саванны открылась. Шофер помог сначала Еве, а затем и Ниссе выйти из машины. А когда Саванна уже спускала на землю ноги, чтобы последовать за детьми, Леандрос вышел с другой стороны и, быстро обойдя лимузин, протянул ей руку.

Она никогда не была на вилле Калосоризма раньше. Дион старался держать ее в некоторой изоляции от остальной родни, насколько это было в его силах. Даже встречи с его родителями и сестрой были редкостью. Тогда он объяснял все попытками защитить Саванну от отрицательного отношения его родственников к их браку. Теперь она понимала, что дело обстояло иначе. Он боялся, что его мерзкая ложь о ее якобы недостойном поведении будет раскрыта.

Девственная белизна отделанного штукатуркой фасада слепила глаза, контрастно переходя в ярко-красный цвет выложенной черепицей крыши. Огромные террасы, ступенями расположенные на разных ярусах, были обнесены изящными сводами, что, безусловно, украшало виллу. Окруженная со всех сторон безукоризненно ухоженным садом и опрятными вечнозелеными деревьями, кроны которых позволяли разглядеть голубую, искрящуюся на солнце гладь моря, вилла произвела на Саванну неизгладимое впечатление.

— Это очень красивая гостиница, — объявила во всеуслышание Нисса.

— Это не гостиница, — посчитала нужным поправить ее Саванна.

— Это мой дом. — Леандрос встал прямо у нее за спиной.

Саванна быстро отошла в сторону, стараясь держаться от него на почтительном расстоянии.

— Я думала, что мы остановимся в гостинице, мам, — сказала Ева.

— В Греции мы свято чтим кровное родство. Семья — это непререкаемая ценность. Для грека оскорбительно было бы не предложить своей родне остановиться в его доме, одинаково оскорбительным был бы и отказ вашей матери принять такое предложение. — Ответ Леандроса был исчерпывающим и предупредительным.

— А у нас дом маленький. Но нас только трое: мама, я и Ева. У вас, наверное, очень много детей. Ваш дом как дворец, в котором поселилась Золушка, выйдя замуж за принца. — Вступать в разговор со взрослыми было типичным для Ниссы, тогда как старшая, Ева, была сдержаннее и просто молча наблюдала за поведением окружающих.

Горечь и боль на мгновенье промелькнули в его темных, шоколадного цвета глазах.

— У меня нет детей.

— Вы не любите детей? — продолжала свои расспросы Нисса, которую Саванна не успела вовремя остановить, чтобы напомнить о правилах хорошего тона.

На этот раз переживания Леандроса проявились с еще большей очевидностью, голос выдавал его неподдельную взволнованность.

— Я очень люблю детей.

Наверное, они с Петрой строили свои семейные планы. Потерять супругу так скоро после свадьбы — ужасно. Они поженились примерно за год до той катастрофы, когда Дион разбил машину, в которой вместе с ним погибла и Петра. И хотя Саванна не имела к этому инциденту никакого отношения, она не могла не чувствовать себя виноватой. Ведь это ее муж, пусть не живший с ней, был виновником трагедии.

Ева вышла вперед и похлопала Леандроса по руке, чтобы успокоить.

— Это нормально. Когда-нибудь и у вас будут дети. Мама говорит, человек должен мечтать и верить, что все то, о чем он мечтает, сбудется.

Он сел на корточки прямо перед Евой и нежно погладил ее по щеке.

— Спасибо тебе, моя дорогая. Пока ты и твоя сестра живете в этом доме, у меня будет полное ощущение, что в нем живут мои дети.

Маленькими детскими пальчиками Ева дотронулась до лица Леандроса, провела по щеке и остановила их у подбородка. Поведение было явно нетипичным для девочки. Ее зеленые глаза были полны сострадания и глубокой задумчивости, что удивило Саванну.

— Если хочешь, я буду играть с тобой в шашки. Папы иногда играют во что-нибудь со своими детьми.

— Ты сможешь и маме помогать — будешь проверять ночью, накрылись ли мы одеялом, — добавила Нисса, не желая отдавать пальму первенства сестре.

Саванна с удивлением наблюдала за разыгравшейся перед ней сценой. Девочки ее почти никогда не оказывались в компании взрослых мужчин, а если такое и происходило, то обычно замолкала даже более общительная Нисса. А здесь случилось из ряда вон выходящее: Ева, исключительно осторожная и предусмотрительная девочка, успокаивала Леандроса.

Еще больше, чем поведение дочери, потрясли Саванну слова Леандроса. Неужели он действительно хотел, чтобы они навсегда переехали в Грецию и заполнили эту брешь, образовавшуюся в его жизни с преждевременным уходом молодой жены?

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Леандрос сидел в гостиной у камина, потягивая неразбавленное виски, и ждал, когда же Саванна поможет ему скоротать время, оставшееся до ужина.

Вилла, построенная еще его дедом, славилась двумя огромными гостиными, которые можно было использовать для приемов, и двумя официальными комнатами, одну из которых отец превратил в кабинет, уступив по требованию матери более тесную комнату своего бывшего кабинета для просмотров телефильмов. В здании были еще одна укромная комната для утренних завтраков, восемь спален со смежными комнатами и все необходимые подсобные помещения, расположенные на первом этаже.

Другими словами, в доме Леандроса Саванна вполне могла найти уединение, к которому так стремилась. А единственной платой за это будут всего лишь редкие часы, проведенные в его компании. И сегодня вечером он собирался довести до ее сведения, что впредь ей придется с ним считаться. Он станет важной или даже неотъемлемой частью ее жизни.

Он так соскучился по ней, что не устоял перед нарастающим искушением заключить ее в свои объятия, когда она заснула прямо в машине. Видит Бог, он пытался сдержаться. Он смотрел на нее и не мог налюбоваться, перед тем как решился обнять.

Леандрос никогда не держал ее так крепко в своих руках со времени их первого поцелуя в первый же день знакомства. Обнимать ее по-родственному при приветствии и прощании во время семейных сборов он избегал.

Дион погиб, оставив ее вдовой, и теперь Саванна могла всецело принадлежать Леандросу, даже если она об этом не догадывалась.

Об этом знало только ее тело. Она обвила Леандроса своими руками, словно давняя любовница, и плоть его немедленно отреагировала. Ему хотелось быть ближе, ласкать ее, снять ее легкую шелковую блузку, любоваться ее упругой грудью.

Он разбудил бы ее своими ласками, и ей захотелось бы тепла и любви так же сильно, как и ему. Как ей хотелось, чтобы он поцеловал ее семь лет тому назад…

Он сделал еще один глоток виски, когда увидел Саванну, появившуюся в сводчатом проеме двери. На ней было короткое, облегающее платье из легкого изумрудно-зеленого шелка. Ее золотисто-русые волосы были убраны в элегантный пучок. А единственным украшением было ожерелье на шее, состоящее из серебряной цепочки, из каждого звена которой свисал, поблескивая на солнце, миниатюрный медальон.

Выглядела она превосходно, но вряд ли ее наряд и аксессуары были изготовлены в единственном экземпляре и руками ведущих кутюрье, на что, впрочем, рассчитывал Леандрос, ежемесячно направляя Саванне крупную сумму. А еще и Нисса проговорилась, что квартира в Атланте у них крошечная. Если принять слова девочки за чистую правду, то возникал вполне справедливый вопрос: на что Саванна тратила десять тысяч долларов в месяц, плавно перетекающие в ее распоряжение из казны семьи Кириакис?

* * *

Саванна замерла у входа в гостиную. Девочки были накормлены и уложены спать еще час тому назад. Они приглашали Леандроса поучаствовать в процедуре их убаюкивания, но важный международный телефонный звонок не позволил ему это сделать. И он торжественно обещал собственноручно проводить их ко сну следующим вечером.

— Входи, Саванна. Я тебя не съем.

Она с трудом выдавила на лице подобие улыбки и постаралась, чтобы голос ее звучал как можно нежнее и любезнее.

— Конечно, нет. Греческие мультимиллионеры разборчивы и не станут питаться гостями, нашедшими временный приют в их доме. Даже если их присутствие не доставляет хозяину никакого удовольствия.

Леандрос лишь усмехнулся.

— Выпьешь чего-нибудь?

— Что-нибудь безалкогольное. У меня болит голова, к тому же — этот перелет… Глоток самого безобидного хереса может довести меня до потери сознания.

Леандрос повернулся к сервировочному столику, на котором в изобилии были представлены различные напитки. В высокий бокал был положен сначала лед, затем налита минеральная вода и добавлен сок выжатого лайма.

Она осторожно взяла протянутый ей бокал, стараясь не дотрагиваться до его руки, и сразу же отошла назад.

— Твоя мама будет ужинать с нами? Леандрос сделал шаг вперед, намеренно сокращая расстояние между ними.

— Она гостит у своих друзей. Вернется домой только через пару дней. Но вряд ли это тебя расстроит. Ты же не нуждаешься в бдительном попечительстве? Или ты изменила свое мнение?

Его низкий, колоритный голос заполнял пространство, резонируя в ее теле, заставляя его испуганно напрягаться. Она сделала несколько глотков охлажденной воды.

— Мистер Кириакис, нам надо серьезно поговорить.

— Леандрос. И прошу впредь не обращаться ко мне столь официально. Нас все-таки связывают узы одной семьи.

Намерения ее были обратными: она специально хотела воздвигнуть некие барьеры между ними. Саванна крепко стиснула зубы.

— Хорошо, Леандрос. Перспектива нашего с девочками постоянного проживания здесь кажется мне заоблачной.

Он прищурил глаза и повелительным жестом руки пригласил ее сесть на один из симметрично расставленных по обе стороны камина диванов, обитых кожей цвета миндального ореха.

— Почему?

— Дома у меня есть дела и своего рода обязательства, которыми я не могу пренебрегать. — Она послушно уселась на диван, рассчитав, что место с краю будет самым удаленным от Леандроса.

Улыбка его не скрывала хищнических инстинктов, когда он последовал ее примеру и занял место на том же диване, развернувшись к ней вполоборота.

— Какого рода обязательства? — спросил он с нескрываемым подозрением.

Она ощущала исходящую от него мощную физическую силу, которой трудно было противостоять. Ей нужно было сосредоточиться, чтобы четко отвечать на его вопросы.

— Как и у всех, — сказала она и, отпив еще немного воды, продолжила: — Друзья. Работа. Мои обязанности, связанные с благополучием Евы и Ниссы.

— Ты не работаешь.

Резким кивком головы она подтвердила безошибочность его предположения.

— Да, но мне нужно срочно заняться ее поисками, чтобы в будущем не оказаться в полной зависимости от твоих ежемесячных выплат на содержание детей.

— Если материальная независимость настолько важна для тебя, то почему в течение последних четырех лет ты не предпринимала никаких попыток устроиться на работу? — Скептицизм пронизывал каждое произнесенное им слово.

Одной рукой она крепко сжала бокал, вторая инстинктивно сложилась в кулак, мышцы лица напряглись. Лишь усилием воли она заставила себя немного расслабиться.

— Последние четыре года я училась в университете. Зато теперь у меня есть диплом, и я собираюсь использовать полученные знания, чтобы самой содержать себя и своих детей.

Он выглядел совершенно сраженным, и Саванна с чувством полного удовлетворения наслаждалась своей победой.

— Ты захватила его с собой? — поинтересовался Леандрос.

— С какой стати мне было брать с собой и диплом?

— Чтобы доказать мне, что ты говоришь правду.

— Твое самомнение просто потрясает. У меня нет необходимости ничего тебе доказывать. Мой диплом не имеет никакого отношения к финансовым вопросам, которые мы собираемся обсуждать.

— А что мы собираемся обсуждать? — многозначительно спросил он.

Она старалась не обращать внимания на то, как сердце ее тревожно забилось, услышав его вкрадчивый, бархатный голос.

— Мне необходимо вернуться домой. Очень скоро. Я задержусь здесь ровно на столько, сколько потребуется для встречи моих детей с их родственниками, если моя предварительная с ними беседа будет успешной. И я не останусь ни на один день дольше.

— Тебя, наверное, немало удивит мой ответ. Если ты действительно так дорожишь своей свободой и не хочешь зависеть от моей финансовой помощи, зачем тогда ты прилетела в Грецию? Ты не хотела прилетать, но, как только я отказался сделать очередной перевод, сразу же согласилась.

Это был не слишком приятный вопрос, ответ на который она бы опустила.

— Это не твои личные деньги, они поступают с попечительского счета моих детей. — Саванна поставила пустой бокал на сервировочный столик.

— Я уже год не пользуюсь их счетом.

— Но… — Она замолчала, возразить было трудно. Он оплачивает содержание ее семьи из своего собственного кармана вот уже целый год?

— Никаких «но» здесь быть не может. Вот уже год, как я лично ежемесячно перевожу вам средства, необходимые для вашего достойного существования. Если ты захочешь, чтобы я поступал так же и впредь, тебе придется пойти на некоторые уступки.

Уступками она была сыта по горло, супружеская жизнь с Дионом сплошь состояла из одних уступок с ее стороны. Она не собиралась следовать той же дорогой и с Леандросом.

— Я не хочу, чтобы меня содержали. Я твердо решила выйти на работу.

— Так зачем ты все-таки прилетела в Грецию? — Казалось, он не верил ни единому ее слову.

— Твоя материальная поддержка может понадобиться мне в течение ближайших месяцев, пока я не найду работу и не встану на ноги.

— Неужели ты искренне надеешься начать свою карьеру с зарплаты в десять тысяч долларов в месяц?

— Нет. Конечно, нет. Но через несколько месяцев мне и не понадобится так много денег. — Сердце ее сжалось от горя при одной только мысли о реальных причинах, по которым ей действительно можно будет обходиться гораздо более скромной суммой. По довольно пессимистическим прогнозам врачей, тетушка ее не имела больших шансов дожить до конца года. Регулярно оплачивать медицинские расходы из своей потенциальной зарплаты Саванна, конечно же, не смогла бы, а вести хозяйство семьи из трех человек было вполне реально.

— И снова я хотел бы знать: почему?

Она смело посмотрела ему в глаза, стараясь сохранить невозмутимость.

— Это тебя совершенно не касается.

Ответ пришелся ему не по вкусу. Темные глаза злобно сверкнули.

— Думаю, что именно меня это в первую очередь и касается, если уж я оплачиваю все ваши расходы.

— Я ничего об этом не знала.

— Теперь это перестало быть для тебя секретом.

— Это абсолютно ничего не меняет. Сейчас мне крайне необходимы деньги. Вероятно, мы сможем договориться о долгосрочном займе, который я готова погашать ежемесячными отчислениями, как только устроюсь на работу.

Ей пришлось истратить все свои сбережения, чтобы оплатить круглосуточное дежурство и более интенсивный уход, в котором тетушка нуждалась после второго инсульта. Следующий счет ей представят к оплате недели через две.

Частная клиника «Брентавен» вела жесткую политику, требуя от пациентов или их родственников производить заранее оплату основного курса лечения и услуг. Если Саванна просрочит платежи, они незамедлительно переведут тетушку Беатрис в ближайший дом престарелых, находящийся на попечительстве государственных структур.

В комнату вошел Феликс и объявил, что ужин подан. Вопрос о долгосрочном кредите остался нерешенным.

* * *

Саванна старалась быть вежливой и не выказывать неуважения к жене Феликса, приготовившей отменный ужин, но смена часового пояса и очевидный стресс после словесной битвы с Леандросом явно не способствовали ее аппетиту. Даже ее любимая мусака, выложенная на обжаренные баклажаны баранина, запеченная в соусе из тертого сыра, молока и взбитых яиц, не имела привычного вкуса.

Отставив в сторону свою тарелку, на которой не осталось и следов съестного, Леандрос пристально посмотрел на Саванну.

— Ужин отнесут тебе в спальню. Ты, должно быть, переутомилась и потеряла аппетит.

— Нам стоило бы сначала закончить беседу, не прерываясь на ужин. — И желательно без свидетелей. Ей не очень-то хотелось посвящать своих дочерей в планы Леандроса и рассказывать, что их дядя одержим идеей навсегда поселить трех женщин, носящих фамилию Кириакис, в Греции.

— Мы можем продолжить. Говори. Начни только с рассказа о тех кардинальных изменениях в твоей жизни, которые позволят так резко сократить расходы с десяти тысяч долларов в месяц до предельно низких сумм.

Ей не понравился его надменный, рассчитывающий на скорую и легкую победу взгляд. И никаких намерений удовлетворять его любопытство у нее тоже не было. Как только он узнает о существовании тетушки Беатрис, в руках его окажется веский аргумент для шантажа.

— Бюджет моей семьи и его возможные изменения касаются только меня. Если ты не сочтешь нужным дать мне денег в долг, я заложу дом. — Было излишним развивать эту идею дальше. Перспектива получения денег по закладной без предоставления официальных документов о заработной плате или других доходах была слишком туманной. Ей оставалось только надеяться на то, что гордость не позволит Леандросу пасть так низко и выяснять через банк, на что до сих пор тратились деньги, переводимые на счет Саванны.

Он ничего не ответил, и молчание длилось, пока не вошла экономка и не стала убирать использованные приборы и выставлять на стол хрустальные креманки с фруктовым салатом, украшенным взбитыми сливками.

Тишина полноправно царила в комнате и пока они ели десерт.

Но как только с ним было покончено, Леандрос встал из-за стола и, сказав экономке, что кофе они будут пить на террасе, пригласил Саванну последовать за ним. Вид, открывавшийся отсюда, был столь же прекрасен, как и тот, что раскинулся за окнами ее спальни. В лучах заходящего солнца колышущиеся морские волны переливались золотыми и красными оттенками, и даже водная гладь бассейна мерцала экзотическими огнями. Саванна не смогла сдержать невольно вырвавшийся вздох.

— Ничто не может сравниться с красотой греческого заката. — Леандрос взял белый, с основой из кованого чугуна стул и поставил его перед Саванной.

Она опустилась на стул, время от времени переводя взгляд с мозаично трепещущего заката на стоящего рядом с ней высокого, темноволосого мужчину.

— Картина восхода солнца над рощей цветущей магнолии в Атланте ничуть не хуже.

В сумерках его белоснежные зубы сверкали словно жемчуг. Не сводя с Саванны глаз, Леандрос сел рядом с ней, повернувшись спиной к божественному, написанному природой пейзажу.

— Возможно, и я однажды смогу полюбоваться ею.

Представить себе приезд Леандроса в Джорджию было трудно, но даже одной мысли об этом было достаточно, чтобы нервная система Саванны вновь вышла из равновесия.

— Не думаю, что поездка будет оправданной за отсутствием конкретного коммерческого интереса, — это было все, что она могла сказать.

На террасу вышла супруга Феликса, выкатывая сервировочный столик со стоящими на нем изящными чашечками, наполненными ароматным, с традиционным добавлением пряностей кофе по-гречески. Перед тем как снова удалиться в дом, она включила освещение, и внизу заблестела водная гладь бассейна, а окружающий его со всех сторон сад вспыхнул огнями.

Несколько ярко освещенных тропинок вели к фруктовым и оливковым садам, подступающим прямо к дому. Саванне так захотелось побродить по этим тихим, укромным местам в полном одиночестве, но ей надо было остаться с Леандросом и во что бы то ни стало убедить его в серьезности своих намерений вернуться в Америку.

— Не все в моей жизни полностью подчинено интересам компании «Кириакис интернэшнл». — Тембр его голоса и бездонные, цвета темного шоколада глаза были настолько чувственны, что слова его не на шутку испугали и взволновали ее.

— В это трудно поверить, исходя хотя бы из того, сколько времени ты всегда уделял своей работе. — Саванна сделала несколько глотков кофе.

— Тем не менее я даже был женат.

— На молодой гречанке, воспитанной в соответствии с обычаями и традициями ортодоксальной семьи, которая, вне всяких сомнений, никогда не задавалась вопросом о своей роли в твоей жизни, — выпалила Саванна.

— Именно по этой причине ты и оставила моего двоюродного брата? Он недостаточно хорошо угождал всем твоим прихотям и ты не чувствовала себя центром вселенной? — усмехнулся он.

— У меня никогда не было ни малейшего желания быть центром, вокруг которого строилась бы жизнь Диона.

Напротив, она страстно желала отвлечь от себя слишком пристальное внимание мужа, эти беспричинные всплески ревности и стремление держать ее в перманентно беременном положении до тех пор, пока она не произведет на свет мальчика. Его наследника.

— Думаю, что так оно и было. Всепоглощающая любовь Диона стала тебе мешать. Ты ведь привыкла покорять мужские сердца. И частенько имела любовные связи вне брака.

Его тон не оставлял и тени сомнения в том, что он искренне верил в ее неверность Диону.

— «Всепоглощающая любовь» — на редкость удачное определение того чувства, которое Дион испытывал ко мне, — произнесла она. Если бы Леандрос только знал!

— Этот глупец-бедолага любил тебя. — Прозвучало это так, словно только круглый идиот может испытывать нежные чувства к своей жене.

— Надеюсь, что ты достаточно жестко контролировал свои эмоции, чтобы не совершить столь досадной ошибки и не обнадежить Петру своей любовью.

Мышцы его лица напряглись, подбородок стал тяжелым, губы сжались.

— Я заботился о своей жене. Она имела возможность вести тот образ жизни, которому завидуют многие женщины. Но ты совершенно права. Я никогда всецело не подчинял себя Петре, как Дион, который принес свою жизнь тебе в жертву.

— Мы расстались с Дионом за несколько лет до его смерти. Мой брак стал частью моего прошлого, ушел в воспоминания, которым нет места ни в моей настоящей жизни, ни в будущей.

— Ты забываешь о своих дочерях. Зачем ты пыталась отстранить девочек от их родственников? Причем делала это с самого их рождения.

Негодование, обычно всегда успешно подавляемое Саванной, на этот раз переполнило чашу ее терпения.

— Я не имела никаких оснований сомневаться в отцовстве своих детей! Если хочешь возложить на кого-то конкретную ответственность за распространение этих слухов, то лучше вспомни своего кузена и его беспочвенную ревность. Только благодаря ей его мать объявила Еву кукушонком, вылупившимся в гнезде благородных птиц, и наотрез отказалась признать ее кровной внучкой. А Ниссу Елена и Сандрос вообще видеть не захотели. Ни в первые шесть месяцев после ее рождения, когда все мы еще были в Греции, ни за прошедшие после этого годы они ни разу не выразили желания встретиться с внучками.

— Какая удобная позиция! Ты, конечно, можешь умалять свою собственную роль в отчуждении детей от их непосредственной родни. Диона уже нет на этом свете, и некому достойно опровергнуть твою ложь.

Конечно, он ей не верил. К тому же Дион был его двоюродным братом, и Леандрос считал его настоящим мужчиной, не способным лгать.

Обсуждение финансовых вопросов стоило отложить до лучших времен.

Она встала.

— Я слишком устала и хочу спать.

— Ты выглядишь величественно даже при отступлении. Что случилось, Саванна? Неужели правда до сих пор так сильно ранит твое сердце?

Руки ее невольно сжались в кулаки.

— Всех Кириакисов, без исключения, всегда интересовала не столько правда, сколько их собственные домыслы. Изменить вас я не могу, не стоит даже пытаться. Но и злобную клевету, основанную на этих домыслах, я выслушивать более не намерена. Спокойной ночи! — Она повернулась и хотела было направиться к двери.

В мгновение ока Леандрос оказался возле нее. Его крепкие, длинные пальцы обхватили ее руку.

— О, нет! От меня не так легко сбежать. Дион, может быть, и позволял тебе обращаться с ним как с прирученной декоративной собачкой, но я скорее дикий волк, чем домашний питомец.

Сердце Саванны учащенно забилось, стоило ему только прикоснуться к ней, а дыхание стало прерывистым от испуга, как только до сознания дошел смысл его агрессивных угроз.

— Отпусти меня, пожалуйста. — Ее голос задрожал.

— Нет. Сначала мне нужно кое-что сделать.

Несколько секунд она стояла неподвижно, не делая никаких попыток высвободить руку.

— Что ты сказал?

— Я допустил небрежность и не поцеловал тебя при встрече в аэропорту. Сейчас самое время исправить ошибку, не так ли? — Он склонил голову и жаркими губами быстро поцеловал ее в щеку. — Добро пожаловать домой, Саванна.

После поцелуя Леандрос не отошел, а в течение нескольких минут молча стоял, изучая ее лицо.

— Разве ты не хочешь оказать мне честь и по-родственному поприветствовать меня в ответ?

Так она и сделала. После долгих лет одиночества, когда в присутствии мужчины не ощущаешь практически ничего, кроме страха, настороженности и недоверия, возникшее непреодолимое желание поцеловать его было совершенно новым опытом, абсолютно фантастическим по своим ощущениям. Саванна не раздумывая прикоснулась губами сначала к его левой щеке, а затем и к правой.

Ощущение хорошо выбритой кожи и особый запах его одеколона дурманили голову. Она хотела целовать его и дальше, но не стала. Надо было терпеливо ждать, каким будет его следующий шаг.

Леандрос раздумывал недолго. Последовал страстный поцелуй.

Саванна закрыла глаза, и все вдруг поплыло, разливаясь разноцветными красками. Только что она стояла неподвижно, стараясь сохранить незначительную, но довольно безопасную дистанцию, отделяющую ее от пленительного мужского тела. А буквально через секунду оказалась в крепких объятиях Леандроса, страстно обвивая кольцом своих рук его шею.

Он был как пища богов для ее изголодавшихся по любви губ. Запасы разума были исчерпаны, и она не контролировала больше свои действия. Теперь над нею властвовал только инстинкт, притягательная сила разыгравшейся страсти.

Его сильные руки ласкали ей спину, медленно скользя сверху вниз. И когда они остановились на бедрах, он еще крепче сжал Саванну в своих объятиях. Невольно вырвавшийся из ее уст стон выдал то исключительное наслаждение, которое доставляли ей его ласки. Она в истоме выгнула спину, но при этом не разомкнула губ, сошедшихся в страстном поцелуе с пленительными устами Леандроса.

Ощущения были восхитительными. А поцелуй — еще более сладостным, чем тот, с которого они начали свое знакомство. Сейчас голос совести не мучил ее осознанием того, что она не имеет права расточать свои чувства перед мужчиной, с которым не состоит в законном браке.

Тело ее трепетало в его объятиях. Она конвульсивно вздрагивала, блаженство постепенно поглощало каждую клеточку ее плоти.

Что произошло бы с ней, если бы тела их соединились в диком танце любви? Разве возможно еще большее блаженство? Саванна заплакала, что было совершенно на нее не похоже, слезы тихо потекли по щекам.

Леандрос как-то особенно бережно целовал ее влажные, соленые щеки, стирая следы текущих слез.

— Вне всяких сомнений, наше брачное ложе будет счастливым.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Саванна не верила собственным ушам. Неужели он только что сказал, что собирается на ней жениться?

Она замотала головой, но та не стала светлее.

Без предупреждения Леандрос подхватил ее на руки и, крепко прижимая к груди, внес в дом, затем поднялся по лестнице на второй этаж, где располагалась ее комната, и, распахнув двери, опустил ее на просторную мягкую кровать.

Рука Леандроса поддерживала ее голову, и он быстро и нежно поцеловал ее в губы, которые сами инстинктивно потянулись ему навстречу.

— Спокойной ночи. Планы на ближайшее будущее обсудим завтра.

Саванна пребывала в замешательстве. В полной тишине она минут десять глубокомысленно рассматривала только что закрытую Леандросом дверь.

Что она натворила? Она позволяла Леандросу целовать ее и ласкать на прекрасно освещенной террасе, где кто угодно мог спокойно лицезреть эту сцену. Ей даже в голову не пришло, что нужно, хотя бы для приличия, сопротивляться или вообще на пушечный выстрел не подпускать его к себе. Если бы он начал ее раздевать и предложил разделить постель, она бы и на это согласилась без промедления.

Как она сможет теперь смотреть ему в глаза? Как она собирается обсуждать с ним возникшие финансовые проблемы и ставший более насущным вопрос о своем возвращении в Америку?

И тем не менее губы ее растянулись в невольной улыбке. Сущность ее женской природы, та часть, которая, по ее глубокому убеждению, была окончательно разрушена жестокостью ее мужа и искалечена применением грубой физической силы, не только уцелела, но и расцветала и крепла в ней на глазах. Она вновь завоевывала право быть женщиной, но теперь уже с Леандросом.

* * *

Оставить Саванну в полном одиночестве было, пожалуй, самой трудной задачей, намеченной на сегодня Леандросом. Он не собирался заниматься любовью с изнемогающей от переутомления женщиной. Саванна и так была не в лучшем состоянии, когда без особого сопротивления позволила ему целовать и ласкать ее на террасе, и ему совершенно не хотелось отпугивать ее своим натиском.

Помимо всего прочего, Леандроса ждали неотложные дела.

Он поднял телефонную трубку и набрал знакомый номер.

— Рейвен слушает.

— Это Леандрос Кириакис. Мне срочно необходима кое-какая информация.

— О физическом или юридическом лице?

— О женщине по имени Саванна Кириакис, проживающей в Атланте, штат Джорджия.

— Это ведь вдова вашего кузена?

Леандрос подался вперед, упираясь в край отполированной поверхности огромного рабочего стола.

― Да.

— Что конкретно вы хотите выяснить?

— Все. Я хочу знать, с кем она встречается. Ее контакты с мужчинами, и если таковые имеются, то насколько они тесные. Она утверждает, что недавно закончила учебу в университете и получила диплом. Мне нужно официальное подтверждение. Но больше всего меня интересует состояние ее банковского счета. Ей ежемесячно перечислялась сумма в десять тысяч долларов США. Я хочу знать, на что расходуются деньги и чем конкретно подкрепляются ее утверждения, что через несколько месяцев она перестанет в них нуждаться.

— Это все? — спросил Рейвен с явным сарказмом, колоритно окрашивающим его типично британское произношение.

— Да, — утвердительно ответил Леандрос, не вдаваясь в подробности. Объяснения были излишними. Он хорошо оплачивал услуги Рейвена и редко делился с частным детективом причинами своего любопытства.

— В Америке сейчас день. У моих агентов не должно возникнуть никаких проблем с выяснением интересующих вас сведений.

— Отлично.

— Хотите, чтобы я перезвонил, или лучше отправить материалы по факсу?

— Предпочтительней по факсу. Там могут быть иллюстрации. — Он не случайно подозревал Саванну в многочисленных интимных связях.

— Хорошо, — сказал в ответ Рейвен. Разговор был окончен.

Леандрос повесил трубку и перешел из кабинета в свою спальню, чтобы принять прохладный душ, после чего на свежую голову еще раз откорректировать все детали придуманного им плана. Его действия должны были быть жесткими и стремительными. После того, что произошло сегодня между ними на террасе, он окончательно уверовал в правильность своего решения всеми правдами и неправдами связать жизнь Саванны со своей законным браком.

* * *

— Мам, посмотри же на меня! Смотри скорее! — Требовательные возгласы Ниссы заставили Саванну оторвать взгляд от зеленовато-голубого моря и перевести его на прозрачную и сверкающую на солнце водную поверхность бассейна.

Нисса застыла в позе заправского ныряльщика на краю более глубокой части плавательного бассейна, в то время как Кассия, няня, специально нанятая Леандросом для ухода за детьми, плавала в нескольких футах от кромки. О серьезности намерений Леандроса оставить Саванну с детьми в Греции говорил даже тот факт, что он нанял Кассию на полный рабочий день и не временно, а на долгосрочную перспективу. Когда экономка представила сегодня за завтраком Кассию, то первой мыслью Саванны было сразу же отказаться от любой помощи, которую ей пытаются оказать в воспитании ее дочерей. Однако очевидное рвение молодой гречанки угодить ей мгновенно остудило пыл и не позволило словам опрометчиво сорваться с языка.

Как только Нисса удостоверилась в том, что мама явно наблюдает за ее успехами, она бросилась в воду, вздымая столб искрящихся брызг и летя навстречу Кассии. Саванна зааплодировала, внимательно наблюдая, как дочка ушла под воду после прыжка, дотронулась до дна бассейна и, пулей вылетев на поверхность, снова поплыла к кромке, чтобы повторить прыжок.

Переводя взгляд на Еву, Саванна старалась улыбаться, чтобы приободрить и свою старшую дочь, которая терпеливо ждала, обратит ли мать внимание и на нее, заметит ли, что тоже собирается выполнить не уступающий по трудности трюк. Стоя по пояс в воде на мелководном участке бассейна, Ева нагнулась, сделала стойку на руках, широко развела и вновь медленно сомкнула ноги.

— Вот здорово, — вырвалось у Ниссы. — Я тоже хочу попробовать сделать стойку под водой.

На поверхности наконец-то появилась голова Евы.

— Молодец, просто великолепно, — похвалила ее Саванна.

— Хочу присоединиться к похвалам.

От звука глубокого мужского голоса Саванна вздрогнула. Она не осмелилась поднять своих смущенных глаз, опасаясь встретиться с Леандросом взглядами и увидеть, как в его темных, шоколадного цвета глазах плещется презрение и насмешка над ее женской слабостью.

Он остановился у нее за спиной так близко, что его присутствие поразило ее, словно мощный электрический разряд.

— Да это просто парочка прирожденных пловчих, — одобрительно признал Леандрос.

— Да. Ева и Нисса всегда одинаково любили возиться в воде. Как только Ниссе исполнилось два года, они стали брать уроки плавания.

Леандрос взял разложенную на ее коленях книжку в мягком переплете, слегка коснувшись рукой ноги.

— Саванна.

Она вся напряглась, бедра ее сжались, словно сопротивляясь тем ощущениям, которые могло вызвать такое легкое, довольно небрежное прикосновение.

― Да?

— Не очень приятно разговаривать, если не видишь глаз собеседника, — сказал он, постукивая книжкой по ладони.

У нее вообще не было никакого желания с ним разговаривать.

— Надеюсь, тебе не трудно поднять голову и посмотреть на меня?

Она взяла себя в руки и, выказывая внешнюю холодность, подняла на него глаза.

Лучше бы она надела солнцезащитные очки с зеркальными стеклами. И хотя сидящие в данный момент на ее переносице очки были достаточно темными, они все же не скрывали восторга и изумления в ее глазах. Неужели он заметил, какое сильное воздействие производит на нее его облик?

— Чего ты хочешь?

— Поговорить.

О событиях прошлого вечера? О средствах, выделяемых на ее содержание? О сроках ее пребывания в Греции или, что ее больше всего тревожило, о его реплике относительно женитьбы, брошенной им вчера при расставании?

— Ты выбрал не лучшее место и время для серьезных бесед, — ответила Саванна, обращая его внимание на то, что Кассия и девочки весело играли в бассейне.

— Согласен, место не вполне подходящее. Но время, на мой взгляд, выбрано идеально. Кассия позаботится о девочках, и все они настолько увлечены игрой, что с удовольствием продолжат свои развлечения, предоставив нам возможность уединиться.

— Мне совсем не хочется, чтобы дети в течение столь длительного времени оставались на солнце, — возразила Саванна.

— Кассия — высококвалифицированный воспитатель и четко знает, когда девочкам пора закончить водные процедуры и перекусить, чтобы восстановить силы.

— Ты нанял ее без моего согласия, даже не поставив меня в известность.

— Она тебе не нравится? Если у тебя есть хоть малейшие сомнения на ее счет, можно найти альтернативную кандидатуру.

— Мне не нравится твое поведение. Ты пытаешься диктовать мне условия моего существования, не оставляя никакой свободы выбора.

Леандрос негромко рассмеялся.

— Так ты идешь?

— Хорошо, — согласилась наконец Саванна, поднимаясь с шезлонга и ставя его между собой и Леандросом. — Я только проинструктирую Кассию и поступлю в твое полное распоряжение.

Не успели последние слова сорваться с ее губ, как смысл только что произнесенных слов и то, как они могли быть истолкованы Леандросом, сразили ее наповал.

Леандрос мило улыбнулся в ответ, его глаза скрывались за зеркальными стеклами солнцезащитных очков.

— Ты давно в моем полном распоряжении.

Его высокомерие и надменность обескураживали. Она бросила в его сторону взгляд, полный ненависти.

— Это не соответствует действительности, — возразила Саванна.

Ее слабые возражения не смогли омрачить его настроения и затмить улыбку на его устах. Он просто не стал обременять себя продолжением спора.

Саванна направилась к бассейну, но, сделав всего лишь шаг, поскользнулась на мокром плиточном покрытии. Саванна уже падала на стоящий за спиной шезлонг, но, как и в аэропорту, на помощь вовремя подоспел Леандрос.

Его мощные руки подхватили ее.

— Осторожней, дорогая моя.

Столь неожиданное проявление нежности потрясло Саванну не меньше, чем ощущение его длинных пальцев, охвативших освобожденную от оков бюстгальтера грудь. На ней было летнее платье из индийского хлопка, длинное, простое и свободное в покрое, с рисунком в коричневых тонах, дающее ей в полной мере насладиться редкой возможностью отказаться от такой детали туалета, как лифчик.

— Ты нарядилась так специально для меня? — тихо и сексуально шептал он ей на ушко.

— Нет, — резко ответила она. Реакция была слишком быстрой. — Просто очень жарко.

— Твое тело так охотно откликается на каждое мое прикосновение.

— Отпусти меня. Я уже твердо стою на ногах.

Она уверенно подошла к кромке бассейна и отдала необходимые распоряжения, подробно объясняя Кассии, чем нужно заняться с девочками в ближайший час, и лелея надежду, что важный разговор с Леандросом не займет больше времени.

* * *

Леандрос ввел ее в свой кабинет и закрыл двери.

— Я предупрежу Феликса, чтобы нам не мешали.

Саванна нервно облизала нижнюю губу.

— Хорошо.

Вернувшись, он пригласил ее устроиться в большом, обитом кожей цвета бургундского вина кресле, которое стояло перед массивным рабочим столом из тщательно отполированного, изумительно красивого красного дерева.

— Выпьешь чего-нибудь?

— Пожалуй, да. Белого вина с содовой.

— Поскольку обычно ты воздерживаешься от употребления спиртных напитков, то я могу смело сделать вывод, что тебе необходима определенная доля мужества для предстоящей беседы. — Поднявшаяся немного вверх и изогнувшаяся в сардонической усмешке бровь словно подтрунивала над растерянной и с большим трудом сохраняющей самообладание Саванной.

— С таким же успехом я могу обойтись и бокалом минеральной воды.

Замечание Саванны не было принято во внимание. Леандрос плеснул в ее бокал немного вина, добавив большое количество содовой, и протянул его Саванне. На лице его по-прежнему сияла откровенно насмешливая улыбка. Она мгновенно припала жадными губами к бокалу.

Себе Леандрос налил охлажденный фруктовый сок, и она опять оказалась в проигрышном положении, осознав свой второй крупный промах. Во время беседы мозг его будет чист и расчетлив, ее же мысли будут затуманены алкоголем.

Он облокотился на массивную столешницу, ноги его чуть ли не упирались ей в колени. Неторопливо потягивая фруктовый сок, он внимательно разглядывал Саванну.

— Мы можем обвенчаться в следующее воскресенье. Я уже осведомился о всех сопряженных с этой процедурой формальностях и пригласил священника. Нас обвенчают в церкви, выстроенной на территории виллы.

Бокал выскользнул из рук Саванны и упал на турецкий ковер, лежащий у нее под ногами. Она видела, как быстро растекается пятно, но даже не шелохнулась, чтобы исправить оплошность.

Предложение было и заманчивым, и чрезвычайно рискованным.

Надо было выжить из ума, чтобы дать согласие на брак с еще одним представителем семейства Кириакис. Неужели она этого действительно хочет? Неужели это означает, что она любит Леандроса? Ее мутило от одной только мысли об этом. Ведь Леандрос не может относиться к ней с должным уважением. Он убежден в том, что, будучи замужем за его кузеном, она охотно и без разбору предавалась случайным связям. Он никак не может ее любить. Что же тогда побуждает его к браку? — недоумевала Саванна.

В ответ она произнесла всего лишь одно слово, которое в данной ситуации и могла произнести:

— Нет.

Его это нисколько не оскорбило. Он просто рассмеялся, и смех его прозвучал довольно мрачно.

— Я тебя ни о чем не спрашивал. Я дал тебе информацию о конкретных грядущих событиях. — Голос его был на удивление любезным.

— Мы живем не в средние века. И чтобы свадьба состоялась, тебе понадобится заручиться моим согласием, которое я не готова тебе дать, — наконец смогла сказать она.

Одна его бровь, как обычно, капризно изогнулась.

— Ты полагаешь, что еще не готова?

— Я это точно знаю.

— Не сомневаюсь, что ты быстро изменишь свое решение, когда подробно ознакомишься со всеми обстоятельствами дела.

— Какими еще обстоятельствами? — не могла не спросить Саванна.

— Тебе известно, что согласно завещанию Диона я его единственный, облеченный исключительными правами душеприказчик?

— Да. — Неужели он думает, что ее так легко шантажировать деньгами?

— А тебе известно, что согласно этому же завещанию в случае непредвиденной кончины Диона я становлюсь опекуном Евы и Ниссы?

— Что ты хочешь этим сказать? У них есть мать, и, пока я жива, я их единственный опекун.

Он обнажил свои ослепительно белые зубы в подобии улыбки.

— Не забывай, что это утверждение верно только со ссылкой на американское законодательство. Но на территории Греции у твоих детей появляется еще один, равный по полноте прав опекун. Ты не сможешь увезти девочек из Греции без моего на то согласия. И уверяю тебя, что я буду следить за тобой лучше, чем это удавалось моему кузену. Ты не упорхнешь от меня среди ночи, тайно вывезя детей. Мне будет известен каждый твой шаг.

К ее горлу подступил комок.

— Ты же не хочешь разлучить меня с детьми?

Он отрицательно покачал головой.

— Нет, я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж и все вы навсегда остались в Греции. Все вместе.

— Но я не могу остаться навсегда. — Она думала о своей тетушке, жизнь которой исчислялась уже месяцами или неделями. — Мне необходимо вернуться в Атланту. У меня есть круг сложившихся обязанностей.

— Этот круг непрочен и разорвется, если ты немедленно не пополнишь запасы наличных денег.

— Нет, — чуть слышно прошептала она. Он не мог знать о существовании тетушки Беатрис. — Зачем тебе все это? Зачем тебе жениться на мне? Ты ведь этого не хочешь?

— Ты ошибаешься. Я рассматриваю этот брак как торжество справедливости.

— Справедливости? — Он хочет отомстить за Диона?

— Ты стала основной причиной моих страданий. Я потерял брата и жену.

— Как… Что дает тебе право обвинять меня? Когда произошла эта чудовищная авария, меня даже в Греции не было.

Тело его напряглось от ярости, глаза стали практически черными.

— Верно. Тебя не было здесь, как следовало бы быть верной жене. Ты похитила его детей. Ты обесчестила мужчину. Дион метался, ища утешения в вечеринках и дикой разгульной жизни. Иногда он брал в компаньонки Петру.

Саванна неодобрительно покачала головой.

— Если Дион был столь неуравновешенным, то что делала твоя жена в компании с таким ненадежным спутником?

— Они были друзьями. К тому же Дион — мой брат. Авария произошла исключительно по его вине. Он был смертельно пьян, стремясь утопить горечь, всплеск которой был вызван твоим очередным категорическим отказом привезти детей в Грецию.

Как он мог повторять эту чушь?

— Ты думаешь, твой кузен был святым? — В отчаянии Саванна беспомощно хваталась за соломинку.

— Нет, он не был святым. Он был человеком, с которым жестоко обращалась его собственная жена.

Руки ее затряслись, и, сцепив пальцы в тугой замок, она сложила их на коленях.

— Я не раз говорила ему, что не возражаю против его приезда в Америку. Он имел возможность видеть своих дочерей, так что не было никакой необходимости топить свое горе на дне бутылки.

— Ты надеешься, что я в это поверю?

— Если я в твоих глазах такая злобная и бесчестная, зачем же ты хочешь на мне жениться?

— Ты моя должница.

— Что? Чем я могу быть тебе обязана?

— Ты должна вернуть семье Кириакис Еву и Ниссу, чтобы возместить потерю Диона. Ты должна компенсировать мне утрату супруги. Ты должна вернуть мне сына.

— Сына? — робко переспросила Саванна. Состояние ее приближалось к обморочному.

— На день трагической гибели Петра была на четвертом месяце беременности. Мы ждали сына.

Саванна резко вскочила с кресла, тело ее было вялым, отяжелевшим, непослушным.

— Нет!

— Да, — прошипел Леандрос. — И ты станешь моей женой, чтобы произвести на свет моего ребенка, моего сына.

По коже Саванны побежал холодок, перед глазами расплывающимися кляксами заплясали красные огни.

― Нет!

— Да. — Он был суров, непреклонен, решителен.

Перед глазами вдруг все померкло, она почувствовала, как обмякли и стали невесомыми руки, и черное безмолвие приняло ее в свое царство.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

— Очнись, дорогая моя. Давай же, Саванна. Приходи в себя.

Обаятельнейший голос взывал к ней, вытаскивая из бессознательного состояния. Она ощутила прохладную влагу, ласкающую ее лицо и шею.

Веки ее вздрогнули и наконец открылись. Она лежала на обитом красной кожей диване, стоящем в противоположном от письменного стола конце комнаты. Леандрос сидел рядом, невероятно нежными и заботливыми движениями поглаживая ее лицо и шею смоченной в холодной воде губкой.

Она смущенно посмотрела на своего спасителя. Во рту все пересохло. В голове гудело, словно она выпила слишком много шампанского. Но к шампанскому она ведь не притрагивалась. Или она забыла? Нет. Она пила белое вино, сильно разбавленное содовой. И выпить успела лишь половину бокала, когда вдруг…

Саванна пришла в себя и решительно оттолкнула руку Леандроса.

— Так ты обвиняешь меня в гибели твоей жены и ребенка. — Произнесение этих слов усилило болезненные ощущения в желудке.

Он отложил губку на низкий журнальный столик. Выражение его лица было загадочным.

— Не столь важно, кто несет ответственность за их гибель. Справедливость восторжествует, когда ты выйдешь за меня замуж и родишь ребенка.

Саванна с усилием оторвала голову от дивана, и он помог ей приподняться.

— Я никогда не выйду за тебя замуж, Леандрос. Я не племенная кобыла.

Ей достаточно было этих упражнений с Дионом.

Леандрос нежно завел прядь ее растрепавшихся волос за ухо, ласково поглаживая своими длинными пальцами висок. Она резко отвела голову назад, дыхание перехватило даже от его легкого прикосновения.

Он улыбнулся.

— Я просто хочу иметь детей, и ты будешь их матерью.

Голова снова закружилась.

— Нет.

— У тебя нет выбора, — сказал Леандрос, напомнив ей об угрозах, которые он успел перечислить до ее обморока.

— Ты ошибаешься, — возразила Саванна. — Ты можешь вынудить меня остаться в Греции, удерживая моих детей в качестве заложников, но только до тех пор, пока мне не удастся убедить суд вынести законное решение о нашем возвращении в Америку. Но ты не в силах заставить меня выйти за тебя замуж.

— Сил у меня хватит. — Леандрос положил руку на бедро Саванны, движение это было и эротическим и устрашающим одновременно. — Подумай только, Саванна. У тебя нет средств к существованию. Ты вынуждена жить на деньги, которые перечисляю тебе я. Ты никогда не сможешь нанять опытного греческого адвоката, чтобы выиграть дело в суде. У тебя нет ни связей, ни приличного капитала, чтобы законными методами бороться за исключительное право опекунства над Евой и Ниссой. А я намерен бороться и одержать победу. В этом можешь не сомневаться.

Коварная привлекательность и вкрадчивость его бархатного голоса чуть было не усыпили ее бдительности и не заставили поверить в объективную реальность его утверждений.

— Нет. Это бессмысленная борьба.

— Неужели? — Его губы растянулись в насмешливой улыбке, а пальцы лежащей на ее бедре руки начали выписывать простейшие геометрические фигуры.

Мысли покидали ее. Прикосновения его рук способны были вызвать такие мощные, будоражащие все тело ощущения, что одежда становилась слабой преградой для полного блаженства. Взгляд ее нервно перемещался с его непроницаемого лица на поглаживающую ее бедро руку и обратно. Ей следует его остановить, но желание безрассудно отдаться во власть наслаждения было куда сильнее. Что с ней происходит?

— Ева и Нисса останутся в Греции, это их родина, — продолжал Леандрос. — Любое дело, принятое к разбирательству греческим судьей, будет решено в мою пользу. Понятие семьи здесь незыблемо, если не свято. И я не собираюсь разлучать тебя с детьми, я только хочу, чтобы Ева и Нисса выросли среди родных людей, в своей семье.

Наконец-то смысл сказанного начал доходить до сознания Саванны, развеивая ее грезы, и опасные ласки Леандроса уже не в силах были затмить грубой реальности настоящего момента. Она быстро схватила своего собеседника за запястье. Отвести его руку было сложно, но поглаживания тем не менее прекратились.

— Я продам дом, чтобы оплатить услуги адвокатов, — блефовала она на грани отчаяния.

— А что станет с твоей тетушкой? — Голос его был шелковым, и в нем звучала потенциальная угроза и уверенность опытного шантажиста. — Ты продашь дом, а тетушку переведут в дом престарелых на государственное иждивение.

Все у нее внутри сжалось и оцепенело. Он все-таки нашел ту кровоточащую рану, которую собирался теперь обильно посыпать солью. Она потерпела поражение неожиданно быстро.

— Ты значительно хуже Диона, — вырвалось у Саванны.

Он прищурил глаза.

— Что ты имеешь в виду?

Она отрицательно замотала головой, не желая ворошить свои старые обиды и предавать огласке тайны ее несчастной супружеской жизни. Ее откровения переиначат и будут использовать только в ущерб ей самой.

— Как ты узнал о существовании тетушки Беатрис?

— Вчера вечером я созвонился с частным детективом, который сегодня утром прислал мне полный отчет об интересующих меня фактах.

Он копался в ее жизни!

— Что же еще он тебе поведал?

— Множество интереснейших фактов. — Рука его вновь заскользила по бедру Саванны.

Она схватила его за запястье обеими руками.

— Не прикасайся ко мне, пожалуйста.

— Неужели ты этого не хочешь? — Безжалостные карие глаза насмешливо рассматривали ее. — Мои руки доставляют тебе истинное удовольствие. Минуту назад твои глаза просили большего.

— Это ложь!

Он только рассмеялся в ответ, и смех его был скорее зловещим, нежели веселым.

— Нет, это правда. Тебе нужны доказательства?

Саванна быстро замотала головой.

— Нет. Мне ничего не нужно. — Да, она умоляла его о большем. Если бы он поцеловал ее, она бы сдалась.

Его губы были всего в нескольких миллиметрах от ее, его горячее дыхание обжигало ей рот, специфический мужской аромат дурманил голову.

— Тебе ничего не остается, как только признать это.

Она отпрянула назад, смешно и неестественно вытягивая шею.

— Нет. — И в этом коротком, произнесенном шепотом слове уже не слышалось никакого сопротивления, а была лишь отчаянная мольба о пощаде.

Леандрос довольно улыбался, словно она уступила и открыто в этом призналась.

— Так ты хочешь узнать, что удалось выяснить о тебе детективу?

Было очевидно, что основная причина ее размолвки с Дионом и срочного отъезда в Америку осталась для Леандроса тайной, иначе он не обвинял бы ее в трагической гибели супруга. Или это не имело для него абсолютно никакого значения?

― Да.

Рука его снова пришла в движение, но только чтобы вновь оказаться на ее бедре. Другая рука медленно переместилась на ее затылок, и Саванна оказалась в его объятиях, как в ловушке.

— Ты ни с кем не встречаешься. С того момента, как в дом на соседней с тобой улице переехала одна любопытная пожилая дама, любимым делом которой стало время от времени подглядывать в чужие окна, а случилось это три года тому назад, ты находишься под пристальным наблюдением. Так вот, согласно утверждениям этой особы, ты ни разу не встретилась ни с одним мужчиной.

Саванна чувствовала себя беспомощной и беззащитной: ее жизнь была словно раскрытая книга, которую могли читать все кому не лень.

— С кем я встречаюсь и хочу ли я встречаться с кем бы то ни было — мое личное дело.

Сначала она не смела заводить знакомства, потому что официально была еще замужем. Но даже смерть Диона не унесла с собой в могилу ее вечного страха перед мужчинами. Куда только подевался этот страх сейчас?

— Все, что касается тебя, теперь и мое дело. Ты будешь моей женой и матерью моих детей.

— Никогда. — Если она станет повторять это довольно часто, может, он поверит в нереальность такой перспективы.

Леандрос не утруждал себя никчемными спорами.

— Эта соседка не без оснований утверждает, что ты на грани нервного срыва.

— Это просто смешно!

Он отрицательно покачал головой.

— Согласно ее информации, ты слишком мало спишь, тратишь много времени на поездки в больницу и обратно и нуждаешься в реальной помощи по уходу за детьми, которую тебе не в силах оказать студентка очного отделения, нанятая в качестве няни.

Все секреты ее жизни были раскрыты, ее раздели догола, как беспомощного грудного младенца перед купанием.

— Я вполне могу справиться с воспитанием собственных детей и уходом за престарелым больным человеком.

Конечно, перед их поездкой в Грецию выглядела она не лучшим образом, но заявлять, что она на грани нервного срыва, было просто смешно.

— Неужели ты не в состоянии оценить, насколько выгодно для тебя замужество? Ты слишком долго несешь на своих плечах тяжелое бремя забот, не деля его ни с кем. Я хочу тебе помочь. Кассия будет присматривать за детьми, а Ева и Нисса обретут полную семью, где есть и мать, и отец. Как и должно было быть с самого их рождения.

Леандрос, возможно, не догадывался, как удивительно точно он описал самую заветную мечту Саванны. Она хотела создать счастливую семью, которой так не хватало в детстве ей самой. Она выскочила замуж слишком рано, не взвешивая и не обдумывая своего решения. Но супружеская жизнь с Дионом превратила все ее грезы в сплошной кошмар. Чем предложение Леандроса по сути отличалось от предложения Диона?

— Я смогу финансировать лечение твоей тетушки и ее пребывание в частной клинике.

— Ей нужно, чтобы рядом была я.

— Врачи говорят, что состояние ее тяжелое и она давно не узнает тебя. Несомненно, ей нужен хороший уход. Но ухаживать за ней должна не ты, а профессионалы. Тебе же необходим полноценный отдых. Ты устала и физически, и морально. Это заметно даже мне, хотя ты еще и суток не провела в Греции.

Она рассмеялась.

— Ну, правильно. Теперь ты выдаешь заботу обо мне и моем здоровье за вескую причину для того, чтобы жениться на мне. Ты уж определись. Или ты хочешь мстить, или ты хочешь заботиться о семье.

Перспектива исполнять роль подневольного инкубатора для воспроизводства потомства Леандроса Кириакиса принимала все более угрожающие размеры в ее воображении. Она не сможет заново пройти через такое унижение и боль. Пока она не забеременеет, ее из месяца в месяц будут обвинять в бесплодности, или в приеме противозачаточных средств, или в несовместимости с супругом.

По своему собственному опыту Саванна знала, что сам факт беременности отнюдь не сокращал унизительного перечня претензий. Ее муж всегда хотел сына. Законного наследника клана Кириакисов. Леандрос, так же как и Дион, будет ждать и требовать рождения полноправного преемника. Тем более что он потерял сына и вполне внятно объяснил ей, что она должна компенсировать его утрату.

— Я восстанавливаю справедливость, Саванна. Я не ищу возможности отомстить. Справедливость не противоречит реальности, напротив, она предоставляет тебе определенные преимущества, которые ты найдешь в браке со мной.

— Преимущества… — Голос Саванны совсем затих.

Так вот как он рассматривал положение вещей?

— Дорогая моя, тело твое пылает огнем от одного моего прикосновения. Не думаю, что у нас возникнут проблемы, если мы захотим иметь детей, — продолжал он.

Позорный румянец залил ей щеки, когда она решилась посмотреть ему прямо в глаза.

— А если я не смогу иметь детей? — выдавила из себя Саванна, отчаянно пытаясь придать своему голосу хоть какую-то твердость и уверенность.

— Ты уже родила двух замечательных девочек. Не это ли лучшее доказательство того, что вряд ли у нас будут проблемы с детьми? Петра забеременела месяца через два, после того как мы решили завести детей. Не понимаю, с чем связаны твои опасения?

Саванна сложила руки на животе, словно интуитивно пыталась защитить свое чрево.

— Но если непредвиденное все же случится? Что тогда?

— Какие у тебя основания для беспокойства? У тебя были хирургические вмешательства или еще что? — Казалось, что его оскорбляла даже мысль о преждевременном прерывании потенциальной беременности Саванны.

Саванна тяжело вздохнула.

— Нет, никаких операций не было. Я никогда не принимала противозачаточных лекарств, — сказала она и вспомнила, как в течение первого года ее супружества Дион бесконечно упрекал ее в бесплодии.

— Тогда не о чем беспокоиться.

— Я не хочу выходить за тебя замуж.

Он отрицательно покачал головой и встал с дивана.

— Ты слишком упрямая.

— Да. И я не буду твоей женой, — сказала она более убедительно.

— Будешь. Ты передо мной в долгу. Елена и Сандрос — тоже твои кредиторы. И, наконец, у тебя есть обязательства по отношению к собственным детям.

Саванна вскочила с дивана. Его последнее огульное утверждение переполнило чашу ее терпения и разрушило ту крепкую преграду, за которой она так тщательно скрывала свой гнев. Ее основным предназначением было любить и оберегать своих детей. В ее функции никак не входило гарантировать им почетное место в семье, которая уже давно отвернулась от них, навсегда вычеркнув из списка своих членов их мать.

— Я никому и ничего не должна. — Она смело смотрела ему в глаза. — Я не вижу своей вины в том, что Дион вел машину в нетрезвом состоянии. Я не заставляла его садиться за руль. Ты разрешил своей жене, совсем еще молоденькой женщине, по-прежнему поддерживать дружеские отношения с человеком, не отличающимся уравновешенностью. Если их отношения вообще подпадают под определение дружеских.

— Ты хочешь сказать, что мой кузен затеял интрижку с моей женой?

— Вполне возможно. Ты же мог об этом и не знать? Ты не любил ее, по твоему собственному признанию. А женщину притягивают и обольщают эмоции. — Кому, как не ей, было знать, каким экспертом был Дион в области демонстрации, пусть и не искренних, чувств, проявляя всякий раз удивительную изобретательность. На что Саванна, в общем-то, и купилась. — Очевидно, что ты не баловал Петру излишним вниманием, посвящая ей тот минимум свободного времени, который оставляла тебе работа в международном концерне Кириакисов. Нет ничего странного в том, что компания Диона была ей намного интересней. Разница в возрасте у них была незначительной. Он был превосходен в роли обаятельного компаньона. И, что самое главное, он был всегда свободен — в отличие от тебя.

Румянец красными пятнами проступал на скулах Леандроса, глаза, ставшие практически черными, сверкали искрометным пламенем гнева. Он сделал шаг вперед, Саванна вздрогнула, но не попятилась назад. Она все еще была в ярости.

Рука Леандроса взмыла вверх. Глаза его стали злыми и узкими, а указательный палец был направлен в сторону двери.

— Вон отсюда!

— Почему? Тебе так больно слышать правду? Не тешь себя надеждой, что я стану твоей женой и буду безропотно воспроизводить твое потомство. Хочешь детей? Выбери в жены очередную Петру!

— Уходи! Немедленно! Пока я не наговорил того, о чем мы оба можем пожалеть. — Каждое слово вылетало словно пуля.

Что еще он мог сказать, что ранило бы ее душу сильнее, чем уже выпущенные на свободу слова?

— Должно быть, ты имеешь в виду не слова, а действия? Я должна удалиться, чтобы не провоцировать твоих позорных действий, о чем я впоследствии буду сожалеть.

Она хотела окончательно вывести его из себя, чтобы увидеть, сможет ли этот человек справиться с приступами гнева. Дойдет ли он до применения физической силы, пустит ли в ход свои мощные кулаки, когда воздействие слов перестанет быть эффективным?

— А что ты станешь делать, Леандрос, если я все-таки останусь? Что предпримешь, если я продолжу утверждать, что моего покойного мужа и твою бывшую супругу связывали более тесные, чем дружеские, отношения?

Слова ее метко поразили цель. Выражение его лица становилось зловещим.

— Ты думаешь, что я тебя ударю? Своими ядовитыми намеками ты пытаешься очернить светлую память о Дионе и Петре. Ты думаешь, что этого достаточно, чтобы вывести меня из себя и превратить в чудовище, способное ударить женщину?

— Так достаточно тебе этого или нет? — продолжала подстрекать его Саванна.

— Нет! — старался укротить ее Леандрос. — У меня есть другое оружие. Я смогу сомкнуть твои губы поцелуями. Кажется, они пришлись тебе по душе. Я никогда не смогу причинить тебе физических страданий.

Тело его излучало неистовую ярость, как лампа накаливания излучает свет. Она опорочила его, дискредитировала его репутацию, посягнула на его честь, оскорбила его семью и отказалась взять свои слова обратно. Но он стоял как вкопанный, словно превратился в скалу. Он даже не пытался принудить ее к поцелую. Он просто стоял, а ярость его, как отдельное живое существо, заполняла пространство между ними.

То, что Саванна тщательно прятала в глубине души, вырывалось наружу, и она ответила:

— Я верю тебе.

Он не мог знать, с каким трудом дались ей эти слова.

— Тогда пойми и то, что тебе надо уйти.

Она оставила его одного. И не потому, что боялась превратить ситуацию в неуправляемую, а просто потому, что ей самой было над чем подумать.

* * *

Но как только Саванна вышла из кабинета Леандроса, надежда на уединение и глубокие размышления испарилась. Ева и Нисса рвались обследовать близлежащие окрестности, и в скором времени она уже бродила по узким тропинкам.

Леандрос присоединился к веселой компании, найдя их в саду смоковниц.

— Вы укрылись в моем любимом уголке, в тени фиговых деревьев. — Он улыбался, но эта улыбка была предназначена Еве и Ниссе, а не Саванне.

— Дядя! — Нисса стремглав бросилась ему навстречу. Леандрос быстро подхватил ее на руки, виртуозно подбросил высоко вверх и, ловко поймав, снова опустил на землю.

Он нежно погладил Еву по голове.

— Привет, тихоня. Вы с сестрой любите фиги?

Евины глазки радостно блестели, когда она смотрела на Леандроса.

— Да. Можно попробовать? Они уже созрели?

Он сорвал несколько плодов для детей и обратился к Саванне:

— Хочешь попробовать?

— Нет, спасибо. Это ты просил их называть тебя дядей?

― Да.

Естественно, Ева справилась с лакомством первой. Нисса отвлекалась на пустую болтовню и стрекотала без умолку, не обращая особого внимания, слушают ее окружающие или нет. Ева подошла к Леандросу поближе и дернула его за руку. Саванна не переставала удивляться, как комфортно ее от природы застенчивая дочь чувствовала себя в компании высокого, сильного, едва знакомого ей мужчины.

— Дядя?

— Да, малышка?

— Я устала.

— Тогда мне придется взять тебя на руки.

Ее пространный намек был правильно истолкован, и лицо девочки засветилось ослепительной улыбкой.

— Было бы хорошо.

Нисса сразу же нахмурилась. Она молча наблюдала, как Леандрос водружал маленькое, щупленькое тельце сестры себе на плечо.

— Я думаю, что Ева скоро отдохнет, и тогда ты сможешь взять на руки меня.

Логика у младшей дочери Саванны была потрясающей, и взрослые не могли оставить этого умозаключения без внимания.

— Если ты устала, дорогая, я могу взять тебя на руки, — отозвалась Саванна.

Нисса еще больше насупилась.

— Я могу подождать, пока Евина очередь закончится. — И подтверждая верность своих слов, она поскакала по тропинке, по обе стороны окаймленной ровными рядами красивых фиговых деревьев. Леандрос медленно пошел за ней, тихо переговариваясь с Евой.

Обеспокоенная единодушным признанием, которое завоевал у обеих ее дочерей Леандрос, Саванна решила отстать от компании и медленно плелась позади всех. Как поведут себя дети в обществе Елены и Сандроса? Неужели она ошибалась, когда настаивала на отъезде из Греции? Нужно ли увозить их в Атланту от их многочисленных родственников, которые, возможно, способны окружить их своей любовью?

Сейчас она ясно поняла, почему, в случае передачи иска об опекунстве в суд, Леандрос окажется в более выигрышном положении. Но больше всего ее терзало глубокое чувство вины, что ей ни с кем не удалось завязать крепких дружеских отношений, теплоту которых могли разделять и ее дети.

Она поняла, что сильно отстала от шагающей впереди веселой тройки, когда Леандрос обернулся и обратился к ней по-гречески:

— Догоняй, детка!

Она нахмурилась: вольности в присутствии детей казались ей недопустимыми.

— Почему ты назвал нашу маму деткой? — спросила Ева.

— А как ты поняла, что именно я сказал?

Ева смотрела на Леандроса с выражением полного недоумения. Она низко оценивала ум и сообразительность Леандроса, но была слишком хорошо воспитана, чтобы заявить об этом открыто.

— Потому что я понимаю греческий.

— Ты говоришь по-гречески? — Заявление девочки казалось Леандросу невероятным.

— Конечно, говорю, — ответила Ева, пожимая плечами.

— И я тоже говорю, — гордо объявила Нисса. Он повернулся, чтобы взглянуть на Саванну.

— Ты учила их греческому?

Ему не следовало так удивляться, это не было восьмым чудом света. Саванна наконец-то догнала своих спутников и остановилась в нескольких шагах от Леандроса, на всякий случай сохраняя безопасную дистанцию.

― Да.

— Разве ты знаешь греческий?

— Трудно научить детей языку, которого ты сам не знаешь.

Ее саркастические замечания были ему явно не по душе.

Единственное, во что с ходу верили все Кириакисы, так это в то, что Саванна была повинна во всех смертных грехах человечества. Зачем потворствовать его любопытству и рассказывать, как она выучила греческий, а затем и обучила ему своих детей? За те три года, которые она прожила в Афинах, ей пришлось хорошенько потрудиться, чтобы овладеть родным языком страны, ставшей ей вторым домом.

Леандрос смотрел на Саванну, вытаращив глаза. Он был потрясен этим известием.

— Ты учишь детей моему родному языку?

Ну и самомнение! Как будто греческий был только его достоянием.

— Да.

— Но почему? — не мог угомониться Леандрос.

Она делала это только потому, что навыки в греческом могли служить ее детям надежной защитой от агрессивности их кровной родни. Она также свято верила и в то, что свободное владение языком не позволит их отцу лишить детей причитающейся им части наследства.

— Во-первых, мне самой нужна была практика языка, а во-вторых, это только пойдет на пользу девочкам в будущем. Знания еще никому не вредили, — уклончиво ответила она, не желая открывать ему причин, которые касались только ее.

— Дядя?

Леандрос обернулся на голос Ниссы.

— Да?

— А ты любишь детей?

Леандрос смотрел поверх головы Ниссы, взгляд его был прикован к Саванне.

— Очень.

— Ты ведь хочешь иметь детей? Ты сам так говорил, — тихо добавила Ева.

Он не отрывал взгляда от Саванны, казалось, глаза его посылали некие импульсы, которые она не хотела воспринимать.

— Да.

— А ты не хочешь двух маленьких девочек, которые уже родились? — спросила Нисса.

Потрясенная до глубины души, Саванна лишилась дара речи.

— Конечно. Я думаю, что просто превосходно иметь двух дочерей. — Он говорил так искренне, а взгляд его, обращенный теперь к Ниссе, был так нежен.

— Мы с Ниссой и есть дети, — объявила Ева. — Ты хочешь, чтобы у тебя было больше детей?

— Определенно. — И на этот раз Леандрос не только посмотрел на Саванну, он вытянул руку и погладил ее по животу. Легкое прикосновение его пальцев заключало в себе огромный смысл, ошибиться в понимании которого было невозможно. Он властно и настойчиво заявлял о своих правах на нее, и, да помоги ей, Господи, она давно уже была в его власти.

— Если ты женишься на нашей маме, то станешь нашим папой, правда? — спросила его Нисса, пока Ева просто наблюдала за разворачивающейся на ее глазах сценой.

— И вы сможете называть меня отцом, а не дядей.

Обе ее дочери, казалось, были в полном восторге.

— Мы с Евой решили, что если уж наш папа умер, то будет лучше, если ты снова выйдешь замуж, чтобы у нас был настоящий отец. Тот, который будет с нами играть и носить нас на руках, если мы устали.

Саванна закрыла глаза, чтобы не видеть радостных, счастливых, полных надежд глаз дочерей и довольной улыбки на лице Леандроса. Она явно была в тупике.

— Отличная идея! Хотите посмотреть на церковь, где нас с вашей мамой обвенчают?

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Ева и Нисса с энтузиазмом откликнулись на предложение Леандроса полюбоваться церковью, и они еще целый час осматривали окрестности.

После заявления Леандроса о своих намерениях Саванна быстро развеяла иллюзии детей относительно своего согласия и объявила всем троим заговорщикам о своем нерасположении продолжать разговоры на данную тему.

На подходе к вилле ее вдруг охватило непривычное, но очень приятное чувство, что в этом доме ее ждут. Это вполне соответствовало названию виллы. «Калосоризма» означало «радушный, гостеприимный дом». Она никогда не чувствовала себя в полной мере комфортно в доме старших Кириакисов и никогда не была там желанной гостьей. То же самое происходило и в Афинах, в апартаментах Диона, абсолютно лишенных тепла и домашнего уюта. По сути, Дион так и остался убежденным холостяком, сопротивляющимся всем изменениям, которые вносила Саванна в интерьер теперь уже их совместной квартиры, чтобы сделать ее семейным гнездышком. А вот эта огромная, белая, стоящая на берегу моря вилла по необъяснимым причинам стала вдруг казаться ей ее пристанищем.

Они вошли в дом, и Леандрос снял с плеч Ниссу, которая сменила Еву, когда они были еще в церкви.

На пороге их встретила Кассия, застенчиво улыбаясь.

— Приятной ли была прогулка?

— Здесь здорово, — ответила восторженная Ева. — И вообще все так красиво! Я хочу остаться здесь навсегда.

Саванна встретилась с Кассией глазами:

— Могу я вас попросить отвести девочек наверх? Им надо принять душ перед ужином.

— Конечно, — ответила Кассия и повела Еву и Ниссу к лестнице.

Саванна сделала уже шаг, чтобы пойти следом за ними, мечтая уединиться в своей комнате и принять теплый душ. А до этого ей надо было проследить за поведением девочек за ужином и уложить их в постель.

Леандрос остановил ее, положив свою мощную руку ей на плечо.

— Задержу тебя на минуту. Мне надо с тобой поговорить.

Она не обернулась, но тепло его руки жгло сквозь легкий хлопок блузки, медленно разливаясь по всему телу.

— Если это касается плана кровной мести, осуществить который ты собираешься, женившись на мне, то можешь оставить эту затею навсегда. Все, что мне было нужно, я уже услышала.

— Это не вендетта. — Леандрос нежно поглаживал ее по плечу. И если бы она не знала о его далеко идущих намерениях, то подумала бы, что он просто хочет успокоить ее. — Я пригласил Елену и Сандроса на ужин в Халкиде.

— В Халкиде? — Новость была неожиданной, и Саванна невольно повернулась к нему лицом, чтобы посмотреть ему в глаза.

Рука его наконец-то опустилась, и он просто кивнул головой в ответ.

— Это самый крупный город на острове в тридцати милях от виллы. Родители Диона живут неподалеку.

Конечно, это не было для Саванны секретом. Она прекрасно знала, где живут ее свекор и свекровь. Изумило ее то, что уверенность Леандроса в неминуемом заключении брачных уз с ней давала ему право определять, когда и где Елена и Сандрос встретятся со своими внуками. Он даже не старался показать, что намерен выполнить свое обещание и позволить ей самой определить, насколько вообще необходима эта встреча.

— В чем смысл этого выхода в свет? — спокойно спросила она.

Губы его растянулись в тонкую прямую нить.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты совершенно не считаешься ни с моими чувствами, ни с моими принципами. — Она медленно и плавно опустила руку, приглаживая ярко-желтую блузку. — Я лично не вижу никакого смысла в этой встрече. Я капризная, своенравная жена, сбившаяся с истинного пути женщина, выкравшая собственных детей и сбежавшая в другую страну. Я не имею никакого авторитета ни в твоих глазах, ни тем более в глазах Елены и Сандроса.

Тело его напряглось. В облегающей спортивной тенниске и темно-синих шортах он выглядел куда более мощным, чем в строгих итальянских костюмах.

— Даю тебе слово, что атмосфера будет дружеской и разговор пойдет на равных.

И снова ей удалось задеть его за живое и нанести удар по самолюбию.

— Ты же грозил мне всевозможными санкциями и репрессиями, если я не соглашусь играть роль послушницы в пьесе о кровной мести, написанной по твоему сценарию.

— Не о кровной мести, а о справедливости. — Он выглядел таким серьезным, словно его уточнение полностью меняло суть его планов, делая их благородными.

Леандрос не хотел ее обидеть, а просто восстанавливал нарушенное равновесие. Он почему-то считал, что если она выйдет за него замуж и родит ему ребенка, то жизнь снова станет сбалансированной. А жизнь текла по своим законам, и колеса судьбы не всегда попадали в колею справедливости. Но дорога на этом не заканчивалась, ее нужно было пройти до конца, преодолев все препятствия, поджидающие тебя на этом пути. Его совершенно не интересовало, любит ли она его. Любви в его сценарии вообще не отводилось никакой роли.

— Ты хочешь сказать, что поддержишь мое решение, если в интересах детей я сочту нужным отменить их знакомство с ближайшими родственниками?

— Этого не случится. Какая самонадеянность!

— Почему ты в этом так уверен? Ты считаешь, что все Кириакисы безгрешны и их поведение — эталон для подражания? Ты не был свидетелем сцены отречения Елены от моей дочери, а я никогда не смогу этого забыть. Я не хочу, чтобы мои дети еще раз с этим столкнулись.

Он отрицательно мотал головой, отметая все ее возражения. А ей хотелось топать ногами и кричать, настаивая на своем. Что он мог знать?

— Я показал им все фотографии, которые нашел в квартире Диона. Они не оставили их равнодушными, поверь мне. Они хотят наладить контакт со своими внуками.

— Когда это было? — требовала ответа Саванна, чувствуя, что ее подло предали.

— Две недели тому назад. После телефонного разговора с тобой.

— Ты имеешь в виду тот телефонный разговор, когда путем шантажа ты вынудил меня решиться на приезд в Грецию вместе с детьми? Тот самый разговор, когда ты клятвенно обещал мне, что без моего согласия Елена и Сандрос не получат возможности беспрепятственной встречи с внуками? — Каждое ее слово было пронизано сарказмом.

— Окончательное решение останется только за тобой, — произнес он сквозь стиснутые зубы.

— И ты с должным пониманием примешь мой отказ, если это будет необходимо? — настаивала Саванна.

— Да, — с тяжелым сердцем согласился Леандрос.

* * *

Путь от виллы Калосоризма до дома родителей Диона был проделан в кратчайшие сроки и при полной тишине. Леандрос, казалось, смирился с тем, что все его попытки завести разговор с Саванной будут тщетны. Она вела себя так, словно он вез ее не на ужин в кругу семьи, а на показательный судебный процесс, где ей предстояло быть главным обвиняемым.

Она была в новом, очень простом, но довольно элегантном наряде. Белая, прозрачная, свободная блузка была надета поверх ярко-красного короткого платья без рукавов, а весь комплект завершали огненно-алые туфли-лодочки на высоких и тонких каблуках. Волосы были распущены и просто зачесаны назад. Тихо покачиваясь, русые пряди ласково щекотали ей шею. И эта свободная от строгих классических форм и довольно сексуальная прическа не могла не волновать Леандроса. Пальцы его сводило от неистового желания проверить их на ощупь.

— Мы уже подъезжаем.

Саванна кивнула головой, не отрывая взгляда от пейзажа за окном.

— Я помню дорогу.

— Поэтому ты так волнуешься сегодня?

Она наконец-то одарила его взглядом. Глаза ее были пусты и ни о чем не говорили. Она снова пыталась скрыть все свои эмоции за маской бесстрастности.

— Это не волнение, а весьма неприятные предчувствия.

— Никто не причинит тебе зла. И я никому не позволю травмировать детей. Клянусь.

Она облизала накрашенные яркой красной помадой губы.

— Благодарю тебя.

Наконец-то она приняла его слова как должное, а не затеяла очередной спор. От радости ему хотелось расцеловать эти соблазнительные, пухлые губы, чтобы скрепить печатью пока еще зыбкое, но начинающее устанавливаться между ними понимание. Он даже наклонился к ней, но именно в этот момент лимузин остановился, и водитель вышел из машины, чтобы отправиться за Еленой и Сандросом.

Саванна побледнела так, что губы превратились в ослепительное, яркое пятно на фоне ее белого, как полотно, лица.

— Положись на меня, — прошептал Леандрос, чувствуя себя ужасно неловко, получив дополнительное доказательство чрезмерной ранимости и полной беззащитности Саванны, которая еще недавно производила впечатление сильной и уверенной в себе женщины.

Она закрыла глаза, глубоко вздохнула и, перед тем как снова открыть их, медленно выдохнула.

— Я верю тебе, и это пугает меня еще больше, чем предстоящая встреча с бывшей свекровью и свекром.

В сопровождении водителя к машине подходили Сандрос и Елена.

— С ними еще и Иона! — набросилась Саванна на Леандроса с очередными обвинениями.

Ее постоянные подозрения и раздражительность, настороженное отношение к каждому члену семьи Кириакис, и в особенности к нему, стали сказываться на его нервах, и, когда он заговорил, тон его был не слишком любезным:

— Я ее не приглашал. Но она твоя золовка, к тому же намного младше тебя. У вас семилетняя разница в возрасте, вряд ли она может представлять собой опасность.

Лицо Саванны снова стало непроницаемым.

— Теперь это уже не имеет никакого значения.

Черт побери! Почему он чувствовал себя последним подлецом? Он не сделал ничего дурного, а на деле получалось, что он ее снова подвел. Леандрос еще раз мысленно прошелся по списку непредвиденных, но могущих возникнуть коллизий. Он становился чересчур предупредительным. Саванне нужно срочно избавляться от своих опасений, ей надо свыкнуться с мыслью, что у нее есть семья, которая в дальнейшем не позволит ею пренебрегать.

— Я рад, что ты это поняла.

Саванна ничего не сказала в ответ. Дверца лимузина отворилась, и она быстро передвинулась в самый дальний угол сиденья. Первой в машину села Елена. Обняв и расцеловав Леандроса, она опустилась рядом с ним, в противоположном от Саванны углу.

За ней следом шла Иона, радостно улыбаясь.

— Добрый вечер, кузен. Меня позвала мама. Надеюсь, ты не возражаешь?

Леандрос поцеловал ее.

— Ничуть.

Она быстро вскочила в машину и разместилась на соседнем с Леандросом месте.

— Ты просто прелесть.

Он рассмеялся. И пока они обменивались любезностями с Ионой, он не заметил, как Саванна, затаив дыхание и вытянувшись в струнку, подставляла по очереди свои щеки для традиционного греческого приветствия Сандросу, расположившемуся в лимузине рядом с ней. Лицо ее безуспешно имитировало некое подобие улыбки.

Он видел, как она собирается с силами, как наклоняется вперед, чтобы в свою очередь расцеловать Сандроса, и, едва коснувшись его щеки, быстро забивается обратно в угол. Леандрос ясно понял две вещи: во-первых, ни Елена, ни Иона не потрудились даже поздороваться с Саванной, а во-вторых, ей не очень хотелось сидеть рядом с Сандросом.

Не обращая никакого внимания на Саванну, Елена и Иона принялись обсуждать современные веяния греческой моды. Иона ловко вставила замечание относительно грубоватого стиля в одежде, часто допускаемого американками, с чем Елена охотно согласилась. Они не знали, что Саванна понимает каждое сказанное по-гречески слово.

Сандрос молчал и казался слегка встревоженным.

— Поскольку целью сегодняшней встречи стало как бы второе знакомство Саванны с нашей семьей, то было бы лучше охватить беседой и нашу гостью, — обратился к Елене Леандрос.

— Да, конечно, — ответила та тоном, совершенно лишенным энтузиазма.

Иона запыхтела, как паровоз. Сандрос пристально посмотрел на свою дочь и похлопал Елену по руке.

— И по-английски, пожалуйста.

— Это совсем не обязательно. Саванна в совершенстве владеет греческим и даже учит говорить на нем своих детей. Старшая дочь не только говорит, но и осваивает правила чтения, — сказал Леандрос.

— Это Саванна тебе об этом сказала? — спросила Иона с издевкой. — Никогда не могла подумать, что ты такой доверчивый. Ее старшей дочери не больше пяти лет. Ребенок в этом возрасте еще не способен читать даже детскую литературу на иностранных языках.

Краем глаза он увидел, как Саванну передернуло от отвращения, и понял, что из-за юношеской несдержанности Ионы Елена и Сандрос имеют шанс лишиться возможности увидеть собственных внуков.

— Ты глубоко заблуждаешься, Ио. Смею тебя заверить, что обе девочки бойко говорят по-гречески, а Ева бегло читает и с честью доказала мне это, когда я укладывал ее сегодня спать.

Иона повернулась к Саванне лицом, впервые за время поездки удостоив ее своим вниманием.

— Как мило с твоей стороны. Но не трагично ли было не делиться своими дарованиями с собственным мужем?

Разочарование Леандроса росло с каждой минутой.

— Ио, или ты будешь приятным собеседником, или я отправлю тебя обратно домой на такси, как только мы подъедем к ресторану.

Глаза ее наполнились слезами.

— Это несправедливо! Ты обращаешься с нами как с преступниками, хотя ее поведение значительно ближе подходит под это определение. С какой заносчивостью эта мадам требует встречи, чтобы определить, достойны ли мы участвовать в воспитании дочерей Диона!

— Их зовут Ева и Нисса, — раздался голос Саванны. — Они такие же люди, как и мы, только еще маленькие. Но уже со своими представлениями о жизни, своими взглядами, чувствами и потребностями. Они не являются ничьей собственностью, за единоличное обладание которой стоит вести борьбу. Они не спорное имущество, вроде ювелирных изделий. Ева — старшая дочь Диона. Елена видела ее всего лишь раз. Нисса младше ее на год, и она вовсе не была удостоена чести свидания.

Лицо Елены изменилось настолько, что ее трудно было узнать, а Сандрос согнулся, будто на его плечах лежало бремя искупления первородного греха. Иона открыла было рот, чтобы выступить с опровержениями, но Леандрос опередил ее:

— Давайте уточним кое-что. Саванна не несет никакой ответственности за эту встречу. Я выступил ее инициатором. Я пригласил родителей Диона и разрешил тебе, Иона, присоединиться к нам. Теперь понимаю, что ошибся. Ты ведешь себя как глупый, экзальтированный подросток.

Иона жадно ловила ртом воздух, словно задыхалась. Но вместо того, чтобы взглянуть на Леандроса, бросила косой взгляд в сторону Саванны, словно метнула в нее пучок ядовитых стрел.

— Я точно знаю, что Леандрос дал свое согласие на эту встречу только под твоим давлением!

Леандрос сильно сжал руку Ионы, призывая ее прекратить истерику и замолчать.

— В мои обязанности главы нашей семьи и официального опекуна дочерей Диона входит полное удовлетворение интересов Евы и Ниссы.

Сандрос одобрительно закивал.

— Совершенно верно.

Леандрос выдержал минутную паузу.

— Не думаю, что налаживание отношений с нашей семьей, каждый член которой будет с предубеждением и открытым пренебрежением относиться к их матери, пойдет на пользу детям.

— Леандрос, неужели ты поддержишь ее коварные замыслы, изолирующие нас от детей, родных нам по крови? — спросила с удивлением Елена.

Выражая полное единодушие со своей матерью, Иона неистово закивала головой.

Сандрос робко заерзал на сиденье, неумышленно оказавшись чуть ближе к Саванне.

— Если Леандрос не сделает того, что сказал, то это сделаю я. Ни одна из моих внучек не должна стать свидетельницей сцены, подобной этой. Ни моя жена, ни моя дочь не проявили должной учтивости и даже не поприветствовали мать этих прелестных детей. А разговор, который мы ведем, и вовсе неприятен. — Сандрос замолчал.

Леандрос перевел взгляд на Елену.

— Я приложу все усилия, — сказала та. Сандрос снова похлопал ее по руке.

— Дорогая моя, ты отличная жена, достойная всяческого уважения.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Ресторан, в котором предложил отужинать Сандрос, находился на территории пятизвездочной гостиницы, и его помпезность говорила сама за себя. Роскошные скатерти, хрустальные бокалы и тарелки из тончайшего фарфора украшали стол, за которым они расположились. Сомнений в том, что и блюда будут соответствовать высочайшему уровню заведения, у Саванны не возникало. Впрочем, ее это волновало меньше всего, так как есть она совершенно не хотела.

Леандрос ненавязчиво положил руку на спинку стула, на котором она сидела, и поглаживал ее по плечу, словно хотел успокоить. Наверное, он не понимал, какое воздействие оказывало на Саванну каждое его прикосновение. Ее легкая газовая прозрачная блузка, надетая поверх платья, казалось, могла вспыхнуть и сгореть.

— Успокойся, дорогая моя. Все будет хорошо.

Она глубоко вздохнула и задержала воздух, пытаясь успокоиться. Потом, пока официант принимал заказ у Сандроса, тихо обратилась к Леандросу:

— Как можно на это надеяться? Они терпеть меня не могут. Где гарантии, что они не отнесутся к Еве и Ниссе с такой же ненавистью?

Его глаза казались сейчас почти черными.

— Это совсем другое дело. Чувства Елены и Сандроса возникли с первого взгляда. Представляю, в какой восторг они придут при встрече с ними.

Официант подошел к Леандросу, и тот заказал бутылку греческого вина и с присущей ему самоуверенностью выбрал блюда не только для себя, но и для Саванны.

Возможности продолжить с ним беседу у нее не оказалось, официант сразу же вернулся к их столу с вином. Леандрос доверил право дегустации выбранного им напитка Сандросу. Саванна вспомнила слова Диона, с гордостью утверждавшего, что его отец по праву может считаться экспертом в виноделии. Дегустация прошла успешно, и Сандрос разрешил официанту разлить вино в бокалы.

Когда очередь дошла до Саванны, Леандрос уточнил:

— Тебе, наверное, лучше разбавить?

Свежесть и ясность ума ей бы не повредили.

— Да.

— Достаточно, — сказал он официанту, когда ее бокал был полон лишь на треть. — Принесите, пожалуйста, содовой.

— Наши греческие вина слишком крепки для тебя, — ехидно подметила Иона, и горло Саванны словно сдавило.

Леандрос тяжело вздохнул.

— Пришло время вызвать тебе такси, Иона. Ты не хочешь даже казаться вежливой, и тебе явно не хватает зрелости и ума, чтобы воздержаться от колкостей и не усложнять и без того непростую ситуацию.

Неужели он действительно думал, что, отослав Иону домой, сможет без труда решить глобальные вопросы?

На глазах у Ионы заблестели слезы.

— Прости меня.

— Ты можешь гарантировать, что мои дети будут общаться только с Еленой и Сандросом и что ни при каких обстоятельствах Иона не будет вовлечена в это общение? — тихо прошептала Саванна Леандросу, стараясь не поддаваться отчаянию. Леандрос задумался.

— Я понимаю, — продолжила она, — что твои родственники — это единственная семья, на которую могут рассчитывать мои дети. И если родители Диона смогут безболезненно войти в жизнь Евы и Ниссы, не причинив им при этом никаких страданий, я буду только рада.

Официант принес содовую.

Саванна отвела свой взгляд от Леандроса, поблагодарила официанта и долила содовой в бокал вина.

— Ты совершенно права, Иона, — старательно, как можно более вежливо выговорила Саванна. — У греческих вин свой уникальный тонкий вкус, требующий привычки, чтобы насладиться неповторимостью аромата.

Иона, которую удивила реакция Саванны, мило и неуклюже улыбнулась.

Негромкий, но довольно настойчивый звонок прервал начавшуюся было беседу. Леандрос вытащил из кармана пиджака мобильный телефон, поприветствовал звонившего по-гречески, потом быстро перешел на другой, по всей видимости итальянский, язык.

— Прошу прощения. Звонок чрезвычайно важный. Я вынужден вас ненадолго оставить. — И, наклоняясь к Саванне, прошептал: — Будь умницей, дорогая моя.

Сандрос помахал ему рукой, а Саванна старалась замаскировать нервозность, которую все-таки вызвал его неожиданный уход. За столом воцарилась тишина, оставшиеся настороженно рассматривали и оценивали друг друга.

Елена отложила в сторону приборы, не притронувшись к еде, и посмотрела на сидящую напротив нее Саванну глазами, полными страдания и оскорбленного самолюбия.

— Зачем? Зачем ты сказала нашему сыну, что родила детей не от него? Он так переживал!

Ненависть к человеку, которого уже не было на этом свете, вряд ли могла исправить положение.

Саванна смотрела Елене прямо в глаза, и взгляд ее был спокойным и уверенным.

— Я никогда этого не говорила. Насколько я помню, именно вам хватило одного лишь взгляда на новорожденную Еву, чтобы объявить ее изгоем, не имеющим отношения к семье Кириакис. — Она повернулась к Ионе, прожигая и ее своим гневным взором. — Что удивительного в том, что я сочла необходимым лично встретиться с вами? Я лишь хочу избежать подобных разговоров в присутствии моих дочерей.

— Этого бы никогда не произошло! — воскликнула Елена.

— Но Дион говорил, что ты была неверной женой! — одновременно с Еленой заговорила Иона.

— Я никогда не изменяла Диону. Никогда.

— Но… — хотела было возразить Иона. Саванна быстро ее оборвала, не желая бесцельно бороздить волны океана прошлых воспоминаний:

— Я не могу нести ответственность за ложные представления твоего брата, возникшие в связи с его маниакальной ревностью.

Она назвала ревность Диона маниакальной, но коварный внутренний голос требовал признания в том, что отчасти Дион был прав. Ее не интересовали посторонние мужчины, она ни с кем не флиртовала, но она предала Диона. Во всяком случае, сердце ее не принадлежало мужу, она мечтала о его двоюродном брате.

Сандрос утвердительно кивнул, выражая свое полное согласие с Саванной.

— Он бесился от ревности, но не потому, что ты давала ему повод, а потому, что чувствовал свою несостоятельность.

Сандрос знал о сексуальных проблемах Диона? Саванна не могла в это поверить. Ее муж с особой тщательностью скрывал свои физиологические недостатки, и, когда врачи объявили ему, что исключительно по его вине детей мужского пола у них с Саванной может и не быть, он превратил ее жизнь в кромешный ад, переваливая всю ответственность за свои неудачи на нее и неустанно требуя рождения сына в подтверждение своей мужской состоятельности. Неужели он не выдержал и рассказал обо всем своему отцу?

— Сандрос! Что ты несешь? — требовала объяснений Елена.

Сандрос тяжело вздохнул, в типичном греческом стиле, то есть излишне театрально, чтобы наглядно продемонстрировать всю ту досаду, которую причиняли ему переживания. Он выглядел печальным и измученным.

— Дион приходил ко мне утром того злосчастного дня, когда произошла эта трагедия.

— Ты никогда мне об этом не говорил, — произнесла Елена, потрясенная новостью не меньше Саванны.

— Я не мог, — ответил он, нежно сжимая ей руку. — Он сказал мне, что накануне вечером звонил Саванне и просил привезти детей обратно в Грецию. Она отказалась.

Последние слова явно оживили враждебность Ионы и Елены.

Саванне не хотелось снова прибегать к самозащите, но молчание могло привести в тупик, выбраться из которого будет уже невозможно.

— Я приглашала Диона в Атланту, где он мог спокойно видеться с детьми. — Она не доверяла мужу и боялась, что он не упустит возможности и использует себе во благо преимущество греческого семейного законодательства, насильно удерживая Еву и Ниссу в Греции.

— Он сказал мне и об этом, — печально продолжал Сандрос. — Он серьезно отнесся к твоему предложению. Смею заметить, что я не сразу согласился с ним. Но когда он признался, что ваш разрыв произошел всецело по его вине, что все его рассказы о твоем недостойном поведении были плодом его больного воображения, я понял, что ты не могла поступить иначе.

— Но она увезла с собой детей, оторвала их от семьи. — На последнем слове голос Елены дрогнул.

Сандрос с искренней заботой взял ее руки в свои.

— Он признался, что обязанности отца ему оказались не под силу. И он был просто одержим идеей появления на свет сына.

— Дион был слишком молод, когда мы поженились, и совершенно не готов к тому, что его семья не примет его избранницу, — сказала Саванна. — Вполне естественно, что он не пытался решить проблему, а сваливал вину на меня. Он не хотел конфликтовать с теми, кого так преданно любил.

Дион никогда не любил ее. Она была твердо убеждена в том, что он женился назло родителям, заранее спланировавшим его судьбу и выбравшим подходящую ему невесту по собственному вкусу.

— Совершенно верно. Но Дион также прекрасно подготовил почву, чтобы мы с самого начала могли относиться к тебе с обоснованным презрением.

— Что вы имеете в виду? — спросила Саванна, уверенная в том, что ее попотчуют еще одной выдумкой Диона.

— Он сказал нам, что ты забеременела и угрозами и шантажом склонила его к браку, — ответила Елена, и в голосе ее все еще звучали нотки сомнения.

Саванна не смогла не рассмеяться.

— Это было бы сенсацией! Второе непорочное зачатие.

Теперь стало понятным невысокое мнение о ней и Леандроса.

Елена и Иона синхронно вздохнули, когда до них дошел смысл заявления Саванны, а Сандрос воспринял его с видом страдальца.

— Этого не может быть! — громко закричала Иона. — Дион так переживал, что вовремя не потребовал от тебя официальных подтверждений беременности. Он чувствовал себя последним глупцом, обманом втянутым в капкан. Но если ты была невинной, он никогда не сказал бы такую чушь.

— Он старался защитить только себя самого, чтобы, не дай Бог, не вскрылась первоначальная ложь. Думаю, он был в полном отчаянии, когда в течение первого года супружества я так и не смогла забеременеть.

Только она могла знать о той степени ярости, в которую приходил Дион. Саванна вовремя остановилась, чтобы не сболтнуть лишнего. Зачем теперь обвинять Диона в эгоизме и избалованности?

— Да, — тяжело вздохнул Сандрос. — В то утро я сказал ему, что мужчина оценивается отношением к своей семье, а не способностью зачать сыновей. Мне кажется, что и напился он тогда только из-за моих слов. Впервые в жизни мне стало за него стыдно. — Слезы заблестели в глазах Сандроса. — Мой сын оговорил свою жену и признался мне в этом. Все мы воспринимали Саванну и ее детей в ином свете, фактически с лживых слов Диона.

— Папа, что ты говоришь? — Голос Ионы дрожал.

— Как ты мог молчать целый год? Ты ничего мне об этом не рассказывал, — снова повторила Елена.

Он склонил свою седую голову.

— Есть вещи, в которых мужчинам неприятно признаваться.

Боль пронзила сердце Саванны, когда он поднял голову и она увидела слезы, текущие по его щекам.

Просьба, которая была уже практически сформулирована, а Саванна хотела просить Сандроса повторить рассказ о последнем разговоре с сыном в присутствии Леандроса, умерла, не успев сорваться с ее губ. Кириакисы уже и без того слишком дорого заплатили за грехи сына, ни в одном из которых не были повинны сами.

Конечно, категорическое неприятие Еленой внучки до глубины души обидело Саванну. Но как она могла держать зло на пожилую женщину, реакция которой была предопределена лживыми россказнями ее любимого сына? Ответ напрашивался сам собой. А когда все семейство продемонстрировало готовность холить и лелеять ее дочерей, разве можно было противиться их встрече?

Безусловно, после этого разговора Елена и Иона перестанут относиться к ней с неприкрытой враждебностью. Конечно, они никогда не станут лучшими подругами, однако смогут поддерживать с ней нормальные отношения ради двух маленьких девочек, которые заслуживают значительно большего, чем одиночество, так хорошо знакомое Саванне.

Когда-нибудь она наберется храбрости и сама расскажет Леандросу всю правду. Всю, без исключения.

Сделав еще один глоток вина для поддержания духа, она напряженно думала, как продолжить беседу.

— Все это уже в далеком прошлом. А нам лучше подумать о настоящем. Ева и Нисса заслуживают этого.

Сандрос, уже немного пришедший в себя, согласно кивнул.

— Мы все любили Диона, но он не был святым. Из-за своих заблуждений мы упустили годы, которые могли быть потрачены на заботу о Еве и Ниссе. Давайте положим конец взаимным упрекам и оскорблениям, ненависти и пустым подозрениям. — И он широко раскинул руки с типичной для южан импульсивностью.

Теперь уже Елена быстро моргала, чтобы не дать пролиться подкатывающим к глазам слезам. У нее это, правда, плохо получалось.

— Господи, я так хочу подержать на руках моих внуков.

Глаза Ионы все еще были настороженными, в руках она бесцельно теребила вилку.

— Я так и не поняла, зачем Диону было нас обманывать.

Саванне нечего было ответить, и она промолчала. Она сделала для примирения все, что было в ее силах.

И именно в этот момент к столу вернулся Леандрос.

— Прошу прощения за столь долгое отсутствие.

— Мы и не заметили, — поддавшись искушению, ответила Саванна, хотя это утверждение не имело ничего общего с правдой. Каждую секунду она чувствовала, что его нет рядом. С одной стороны, она хотела, чтобы он услышал рассказ о последней встрече Диона с отцом из уст самого Сандроса. Но с другой, ее не удивило бы, если в присутствии Леандроса тот не решился бы рассказать ничего подобного. Мужская гордость — сложная, непонятная и непредсказуемая вещь.

Темные брови Леандроса выгнулись дугой в искусно наигранной насмешке.

— Неужели? — Он внимательно осмотрел собравшихся. — Никто из вас даже не притронулся к еде.

— Мы заговорились, — ответил ему Сандрос.

Леандрос с тревогой посмотрел на Саванну. Что он хотел увидеть? Возможно, свидетельство ее полной капитуляции?

— Мы достигли обоюдного согласия. Настало время моим детям познакомиться с бабушкой, дедушкой и тетей.

Выражение его лица стало настороженным и любопытным. Указательным пальцем он дотронулся до ее подбородка.

— Тебя это устраивает?

Саванна хотела было ответить, но Елена заговорила первой:

— Саванна, смогла бы ты привезти детей к нам в ближайшие дни? Мне просто не терпится их увидеть.

Перспектива скорого визита к свекрови не казалась ей блестящей, но теперь речь шла не о ее переживаниях, которые в любом случае не должны препятствовать встрече ее детей с родственниками.

— Уверена, что девочки будут просто счастливы увидеться с вами завтра. Возможно, Леандрос позволит нам воспользоваться его машиной.

Но у Леандроса, похоже, сложилось другое видение предстоящей встречи.

— Мы ждем вас в любое удобное для вас время на вилле Калосоризма. Пока девочки с вами не познакомились и не почувствовали себя достаточно свободно в вашем обществе, давайте воздержимся от поездки к вам.

Елена кивнула в знак согласия, но глаза ее были печальными, а вид оскорбленным. Саванна же была удивлена и тронута. Леандрос поставил интересы Евы и Ниссы выше интересов своей семьи. И сделал он это ради нее, в этом Саванна не могла теперь ошибиться.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Леандрос терпеливо ждал, пока Сандрос и сопровождавшие его женщины выйдут из машины, оставив его наедине с Саванной. Теперь он мог спокойно с ней поговорить. Он дотронулся до ее руки, погладил ее нежную бархатную кожу.

— Встреча была тяжелой?

Она резко отдернула руку.

— Да.

Саванна снова сердилась. Она была агрессивной с того самого момента, как он вернулся за стол. Он сдержал данное ей слово, но похоже, она смотрела на это совершенно иначе. Ее вывело из себя его предложение руки и сердца, сделанное в грубой, ультимативной форме, и теперь она не оставляла ему никаких надежд на благоприятный исход.

— Когда я вернулся, атмосфера за столом была уже дружеской. Даже Иона смотрела вполне дружелюбно.

Конечно, Леандрос знал свою родню лучше Саванны: Елена и Иона были добрыми и незлопамятными особами. Ненависть к Саванне подпитывалась тяжелыми воспоминаниями и слепой преданностью к ушедшему из жизни Диону. Но он не думал, что потепление в отношениях нагрянет так внезапно, и во время своего вынужденного телефонного разговора больше всего тревожился о Саванне и о том, какой прием оказывают ей его родственники.

Что-то неуловимое промелькнуло в ее глазах.

Засияло и вновь исчезло.

— Ты был прав. Они взволнованы предстоящей встречей с Евой и Ниссой.

Она беспокойно заерзала на сиденье, и, когда хотела немного отодвинуться от него, он обнял ее за талию, удерживая на месте. Легкий, прозрачный шелк блузки щекотал пальцы. Стоило поднять руку чуть выше, и в ладонях оказалась бы ее роскошная грудь.

От одной этой мысли его бросило в жар. Но перспектива была настолько заманчивой, что стоило рискнуть. Саванна знала, что у него на уме. Она не сопротивлялась, а только часто дышала от возбуждения. Леандрос наклонился и поцеловал ее в висок, вдыхая ароматный запах, исходящий от ее обольстительной плоти.

— Дорогая моя, ты просто приманка для мужчин. Такой и должна быть настоящая женщина.

— Это мы уже проходили. Я не твоя жена и не женщина твоей мечты.

— Ты жестоко ошибаешься.

Он расцеловал изящную линию ее подбородка, рука его поползла вверх, под кромку прозрачной блузки, к заветной, хотя в настоящее время и скрытой легкой тканью платья, груди.

— Прекрати! — не произнесла, а скорее выдохнула Саванна.

Леандрос торжествовал. Саванна выгнула спину в истоме.

— Леандрос! Пожалуйста!

Он покрывал поцелуями ее лицо, ее трепетные, нежные губы. В приглушенном освещении лимузина ее прекрасные зеленые глаза казались совершенно черными, бездонными и огромными.

Он гладил ее по щеке.

— Расслабься.

Его очередной страстный поцелуй сдержал робкие протесты Саванны, растаявшие на ее губах, стоило ему к ней прикоснуться. Она стонала, и Леандрос только крепче обнимал ее. Ему мешала ее одежда.

Он стянул с ее плеч блузку, и легкая ткань податливо сползла вниз к запястьям, сковав ее, словно наручниками, вызывая первобытное, животное возбуждение во всем теле Леандроса. Попавшая в сети желанная добыча беспомощно трепетала перед вожделенными глазами охотника.

— Я не в силах устоять, Саванна, — слова вырывались помимо его воли, голос казался чужим и неестественным.

Когда она ответила, руки Леандроса уже расстегивали молнию ее платья.

— Ты действительно хочешь меня или мое тело интересует тебя только с точки зрения детопроизводства? — спрашивала она возбужденным от страсти голосом.

Голова была словно в тумане, но даже в пылу разбушевавшихся чувств Леандрос смог понять, насколько важным был для Саванны его ответ, а следовательно, это было важным и для него.

— Я хочу только тебя.

— Ты в этом уверен?

Незащищенность и трепетность, звучащие в ее голосе, были настолько трогательны, что он понял — слова вряд ли успокоят эту взволнованную женщину. Ему следовало доказывать ей свою любовь поступками. Расстегивая молнию, он не отрывался от ее губ.

Он спустил платье с плеч до локтей, и тончайшая ткань сковала ее движения еще больше. Страсть закипала все сильнее. Саванна уже ни о чем не спрашивала, целиком и полностью отдавшись во власть сильных эмоций.

— Дорогая моя! Ты бесподобна, — шептал Леандрос, любуясь совершенными линиями ее прекрасного тела.

Упругие розовые соски венчали полные груди.

Она молчала, не в силах вымолвить и звука. Взгляд был прикован к его лицу, пухлые губы разжались и молили о поцелуях.

Он не устоял перед мольбой, жадно прильнув к ее устам. Она не сопротивлялась, не кокетничала, а целовала его в ответ с таким же неистовым пылом, с таким же слепым и всепоглощающим желанием. Руки его накрывали ее обнаженную плоть, ласкали грудь.

Он целовал ее подбородок, переходил к грациозному изгибу шеи, ведомый непреодолимым зовом плоти.

— Вот так, моя милая, вот так, — шептал он, а Саванна все плотнее прижималась к нему, отдавая хрупкое женское тело во власть своего возлюбленного.

Превращенные в символические путы блузка и платье стали обременительным препятствием. Саванна тревожно заерзала на сиденье, прижалась к спинке кресла и в изнеможении опустила голову на подголовник.

Она жалобно стонала, и волны дикой страсти и безумных инстинктов охватывали его с новой силой, предвещая бешеное удовольствие.

— Что с тобой?

— Я хочу обнять тебя, — простонала Саванна в ответ.

И губы его сомкнулись на ее груди, втянув аппетитную плоть, играя, будоража, взывая к еще большему возбуждению. Она стонала, звуки вырывались из ее груди все чаще, приобретая оттенки явного удовольствия и неудержимо разыгравшейся ответной страсти, которая требовала большего.

— Леандрос! Прошу тебя! Я не в силах больше терпеть! — воскликнула Саванна.

Ловкими, не терпящими промедления движениями Леандрос поднял подол ее платья к талии, потянул за шелковую кайму ее пикантные трусики, но машина неожиданно сбросила скорость и остановилась. Саванна, казалось, ничего не замечала. На лице ее по-прежнему светилась томная улыбка, глаза были закрыты.

Леандросу хотелось выругаться на всех пяти языках, которыми он владел. Но время вышло. С проворством застигнутого на месте преступления вора он привел в порядок ее платье.

Глаза ее открылись в изумлении.

— Леандрос?

— Мы приехали на виллу, — сказал он режущим слух, недовольным голосом.

Она словно очнулась и стала отчаянно бороться с блузкой, стараясь натянуть ее поверх платья, но рукава вывернулись и от каждого ее движения только сильнее спутывали ей руки.

— Помоги мне! Быстрее!

Он подчинился, и лишь только надел на нее блузку, как дверца машины открылась.

Леандрос вышел первым и подал Саванне руку.

— Это только начало.

— Доброй ночи!

Он обнял ее за плечи.

— Это чертовски добрая ночь.

Она широко раскрыла глаза.

— Я совсем не это имела в виду.

— Сегодняшней ночью ты станешь моей. И никогда больше не будешь упрекать меня за то, что я называю тебя дорогой.

Ее губы дрогнули, но не произнесли ни слова. Он склонился, чтобы снова поцеловать ее, когда парадная дверь распахнулась перед ними.

— Леандрос! Вернулся наконец-то. И Саванна с тобой! Мой сын не удосужился предупредить меня о твоем прилете. Я осталась бы дома, чтобы встретить тебя по-человечески. — На пороге стояла его мать. Темный силуэт ее фигуры выделялся на фоне яркого света, льющегося из распахнутых дверей дома.

Появление мамы было худшим из всех его кошмарных сновидений. Надо же было ей появиться именно тогда, когда все его тело ныло от желания обладать любимой женщиной.

На сегодняшнюю ночь можно уже ничего не планировать. Равно как и на все последующие — вплоть до свадьбы. Нет, она еще ничего не говорила на этот счет, но случалось ли такое, чтобы Баптиста Кириакис смолчала и не вставила своего веского слова?

* * *

— Я так рада, что ты приехала. — Баптиста похлопывала Саванну по плечу. — Очень хорошо, что вы остановились у нас. Леандросу это только пойдет на пользу. Он так много работает. — Она обвела сына критическим взглядом.

— Я тоже очень рада, — ответила Саванна, не в силах оставить без внимания такое искреннее радушие и персональное расположение к ней Баптисты.

Та повела их в просторную гостиную с камином.

— Проходите, давайте выпьем по рюмочке на сон грядущий. Я так много должна рассказать Саванне. А потом моему сыну. Она грозно посмотрела в его сторону. — Но это подождет до лучших времен.

После того как она упросила сына налить всем по бокалу шампанского, чтобы отметить возвращение Саванны в Грецию, Баптиста без труда увлекла гостью на один из диванов и усадила рядом с собой.

— Я познакомилась с твоими детьми. И сказала им, что они могут называть меня своей почетной бабушкой. — Она еще раз многозначительно посмотрела на Леандроса. — Мой отпрыск, может, так и не женится снова, чтобы подарить мне внучат.

Саванна чуть не поперхнулась шампанским, закашлялась, покраснела как рак.

Леандрос молниеносно подбежал к Саванне, сел рядом, притулившись на краешке дивана, чтобы видеть обеих: и мать, и ее. Его колени упирались в ее, что приводило Саванну в некоторое волнение.

— С тобой все в порядке, дорогая моя?

Она кивнула и засмущалась, пытаясь изобразить на лице подобие улыбки, чтобы успокоить и мать, и сына.

— Мне не часто приходится пить шампанское, — проговорила она, придумав на ходу не очень удачное объяснение.

Худенькое и очень милое лицо матери Леандроса просияло доброй улыбкой. Ее стройная, гибкая фигура была полнейшей противоположностью пышной комплекции Елены. Волосы с проседью говорили о почтенном возрасте, но подчеркивали изумительную смуглую кожу. Елену же, напротив, молодили густые, пышные, черные, как смоль, локоны, и ее можно было принять не за мать, а за старшую сестру Ионы.

— Ева и Нисса так милы. Эти сокровища поздоровались со мной по-гречески. Как благоразумно и дальновидно ты поступила, что овладела нашим языком и смогла научить детей.

— Благодарю вас, — ответила Саванна.

Баптиста улыбнулась, словно просила за что-то прощения, и обратилась к сыну:

— Тебе, наверное, уже пора идти спать, Леандрос. Нам с Саванной о многом надо поговорить, чтобы наверстать упущенное.

Саванна никак не могла понять, о чем пойдет разговор. Она редко виделась с Баптистой, когда жила в Греции, хотя та всегда к ней благоволила.

Саванна жалобно посмотрела на Леандроса умоляющими глазами. Ей совсем не хотелось оставаться наедине с его матерью.

Но Леандрос только неуклюже улыбнулся в ответ и молча пожал плечами. Хитрый лис.

Он наклонился, чтобы поцеловать ее в лоб, и даже это, казалось бы, безобидное ритуальное действие вызвало у нее учащенное сердцебиение.

— Спокойной ночи, Саванна. Приятных сновидений. — Традиционные, старомодные слова, привычные каждому уху, он произнес с таким подтекстом и персональной направленностью, что сердце Саванны растаяло, а Баптиста довольно улыбалась, созерцая эту картину.

Он расцеловал мать, пожелав ей доброй ночи, и тихо удалился из комнаты.

— Итак, — глаза Баптисты оценивающе смотрели на Саванну, но недолго. Лицо ее растянулось в милой улыбке, выражавшей глубокое чувство удовлетворения. — Ты уже спишь с моим сыном или ваши отношения еще на стадии легкого флирта? — спросила она напрямик, и Саванна с трудом удержалась на диване, чтобы не упасть в обморок.

* * *

Следующим утром Саванна все еще не могла отойти от потрясения, в которое ее поверг прямой, без обиняков заданный вопрос Баптисты.

Саванна опустила спинку шезлонга и полулежа растянулась на нем. Краем глаза она внимательно наблюдала за детьми и Леандросом, играющими в бассейне.

После вчерашнего вечера, когда она с таким упоением предавалась утехам в его объятиях, ее смущало любое проявление интимности.

Ева, которую развеселил очередной пируэт Ниссы, отчаянно хохотала, а Леандрос с диким криком гонялся за обеими по всему бассейну, стараясь догнать шустрых пловчих.

Если она даст свое согласие на брак, то сильная и оказавшаяся взаимной привязанность Леандроса к Еве и Ниссе, безусловно, сделает их семьей в прямом смысле этого слова. Но своего места в этой семье она еще не определила.

Молча, механически загибая пальцы, она считала все плюсы и минусы их возможного брака. Во-первых, он склонял ее к женитьбе грубым шантажом. Во-вторых, он не любил ее. Далее — считал ее виновной в гибели своего двоюродного брата и жены, которая на момент разыгравшейся трагедии была еще и в положении. Легкий холодок пробежал по телу, и кожа покрылась мурашками. Она была нужна ему, чтобы возместить потерю сына.

Какой будет его реакция, если Саванна снова родит девочку? Он будет возмущен и станет обвинять ее, как делал это Дион? От такой нерадостной перспективы ее замутило.

Ее дети уже успели полюбить Леандроса. Они не просто хотели видеть рядом с собой человека, номинально исполняющего роль отца, они хотели видеть в этой роли именно Леандроса. И, в отличие от их биологического отца, он охотно дарил им тепло своего сердца, что многим греческим мужчинам дается с такой легкостью и непосредственностью, словно это и есть их основное предназначение.

Она и сама жаждала его любви, хотя немного в других проявлениях. Она мечтала о том, чтобы тела их слились в огне любви, словно два языка пламени. Да и она не была ему безразлична. Его возбуждение вчерашней ночью было ярким тому подтверждением, отчасти оправдывавшим ее безрассудство.

А если она откажется стать его женой, лишит ли он ее материального обеспечения? Что будет она делать с больной, прикованной к кровати тетушкой? Внутренний голос уверял ее, что Леандрос не сможет так поступить, но полагаться на свои ощущения было неразумно. Однажды ее уже сбили с толку чувства, и, слепо повинуясь им, в возрасте двадцати лет она вышла замуж за никчемного гуляку. Никаких сомнений в том, что Леандрос исполнит свои угрозы в отношении ее детей, не возникало. Семья имела для него слишком большое, если не самое важное, значение, чтобы разрешить ей беспрепятственно снова увезти детей в Америку. Но чтобы всем остаться в Греции, совершенно не обязательно выходить за него замуж, о чем она ему вчера и заявила.

Ева бултыхнулась в воду, совершив прыжок с плеч Леандроса, послуживших вышкой.

Итак, у нее есть выбор: по-прежнему оставаться в своем замкнутом, но довольно безопасном мире или впустить в него Леандроса и наперекор всем опасениям решиться выйти за него замуж.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

— На каких условиях? — потребовал уточнения Леандрос.

Его тон заставил ее попятиться, глаза стали вмиг огромными, но она быстро прищурила их и, выставив вперед свой изящный подбородок, слегка наклонила голову набок.

— Я хочу быть уверенной в том, что рождение ребенка не внесет нежелательных перемен в твое отношение к Еве и Ниссе и ты останешься внимательным и заботливым и к ним.

Оскорбленный намеками на то, что его подозревают в потенциальном пренебрежении такими сокровищами, как две милейшие девочки, Леандрос сказал:

— Это само собой разумеется.

— Да нет. Это не так просто, как ты думаешь. — Маленький женский подбородок упрямо поднимался вверх.

Что в этом сложного? Какие подозрения могли закрасться в ее душу?

— Ева и Нисса станут мне дочерьми. Рождение других детей не сможет изменить этих обстоятельств. У нас уже есть две старшие дочери, которые, как и все остальные, могут рассчитывать на родительскую любовь в полном объеме.

Она внимательно всматривалась в его лицо, словно оценивала степень его искренности. Он ждал продолжения, полагая, что одним условием список требований исчерпан не будет. Но Саванна быстро отвернулась, и ее распущенные золотисто-русые волосы скрыли от него под своей шелковой пеленой выражение ее лица.

— Речь ведь шла не об одном условии? — намекал Леандрос.

— Да, — мгновенно отреагировала Саванна, сжимая пальцы в кулаки. — Ты должен обещать, что будешь хранить мне верность.

Как осмелилась она требовать этого?

— Послушай, не могу же я разговаривать с твоим затылком!

Ей удалось собраться, и она повернулась к нему лицом, которое казалось излишне спокойным и непроницаемым. Чего нельзя было сказать о ее глазах. Их изумрудная зелень потемнела.

— Хорошо.

Неужели она не понимала, что такими вопросами она снова посягает на его честь?

— Как только мы обвенчаемся, ты станешь мне законной женой, фактически частью меня. Ты спрашиваешь, смогу ли я навлечь позор на себя? — возмутился Леандрос, несколько повысив голос, не сумев сдержать своего темперамента.

— Далеко не все мужчины считают брачные узы такими крепкими. Давай посмотрим правде в глаза. Ты не относишься ко мне с должным уважением. Я должна знать заранее, будешь ли ты с большим уважением относиться к нашему браку.

Боже! Как ему хотелось расцеловать ее, чтобы навсегда стереть это враждебное выражение с ее лица.

— Откуда ты все это взяла?

— Если многочисленные оскорбления, брошенные тобой в мой адрес, не свидетельствуют о полном отсутствии уважения, тогда, говоря более понятным языком, я предпочла бы не быть крайней и не получать нелицеприятных замечаний.

— Сарказм не украшает женскую речь. — Он не хотел ни оскорбить, ни тем более ранить ее. Но ему удалось задеть ее за живое.

— Уклончивость значительно менее привлекательна в мужчинах. Так я могу рассчитывать на твою верность или нет?

— Безусловно.

Ее глаза просветлели и засияли невероятным блеском, напряжение исчезало.

— Саванна, никто другой, кроме тебя, мне не нужен. — Он и сам не понял, как эти слова слетели с его губ. Ему захотелось обнять ее, он быстро выставил вперед руки, схватил ее в охапку и крепко прижал к себе. — Какие еще будут выдвинуты условия?

— Я выйду за тебя замуж. Я даже постараюсь родить ребенка… — она вдруг замолчала, оборвав фразу, и стала нервно покусывать губы.

Она говорила о возможном рождении их совместного ребенка как о принятии мук адовых.

— Ты не хочешь больше детей? — Теперь уже Леандрос проявлял настойчивость, стремясь избавиться от совершенно чуждого ему чувства неопределенности.

Лицо ее разрумянилось, и она застенчиво опустила глаза.

— Ну почему же. Хочу.

— Тогда в чем же все-таки дело? — не отступал Леандрос.

— А если у нас опять будут девочки? Ты не потребуешь развода? Или ты начнешь настаивать на рождении детей до тех пор, пока у тебя не появится сын и законный наследник?

Картину она нарисовала ужасающую.

— Развод в мои планы никак не вписывается. Никоим образом. А что касается наследников, то живем мы не в средние века. Дочери с таким же успехом смогут унаследовать все, что мы им оставим. Почему бы Ниссе не возглавить в будущем международный концерн Кириакисов, к примеру? Не вижу особых препятствий.

Глаза Саванны были огромными, словно услышанное поразило ее до глубины души. За кого она его принимала? За редкий, давно исчезнувший с лица земли вид млекопитающих? За динозавра? Возможно, он и предпочел бы сына, унаследовавшего его характер и деловую хватку, но это никак не означало, что девочек он будет любить меньше.

— Дион хотел только сыновей. — Леандросу пришлось прислушиваться к ее шепоту, чтобы разобрать слова.

— Для мужчин в этом нет ничего противоестественного, но человек бессилен перед волей Божьей. Я хочу, чтобы наши дети были здоровыми и моя жена любила их и заботилась о них с такой же нежностью, которую она дарит Еве и Ниссе.

— Сколько ты хочешь детей?

— Не волнуйся, я не хочу, чтобы ты постоянно ходила беременной. — Он хотел видеть в ней не только мать своих детей, но и страстную, любящую женщину.

Она сложила руки у него на груди.

— Нет, назови точное число.

В голову приходили разные мысли.

— Ты плохо переносишь беременность? — Некоторые женщины действительно страдают токсикозом, особенно в первой половине срока. Петра была не из их числа, и он выпустил эту деталь из поля зрения.

Саванна только покачала головой в ответ.

— Нет. Мне нравится это состояние.

Она что-то еще пробормотала. Что-то вроде того, что беременность была ей в радость, когда Диона не было рядом. Леандрос и не сомневался в этом. Муж, раздираемый ревностью и подозрениями, что супруга носит ребенка своего возлюбленного, вряд ли мог быть в этот сложный период настоящим другом и надежным помощником.

— Тогда в чем же дело?

Она смотрела на него зелеными глазами, которые были полны решимости.

— Вопрос по-прежнему в поле ребенка и еще в том, что ты намерен делать, если я так и не рожу сына, который заменит тебе погибшего.

Она требовала точно определиться с числом детей. Отлично. Он мог его назвать.

— Я хочу двоих. Воспитание четверых детей будет хорошим испытанием нашего терпения. Ева и Нисса станут примером для подражания младшим и помогут нам воспитать их.

Он хотел заставить ее улыбнуться, и, кажется, это получилось. В глазах Саванны появился радостный блеск.

— Если они будут похожи на своего отца и станут самостоятельными слишком рано, мне придется подать заявление о досрочном сложении с себя своих обязанностей.

Он сжал ее в своих объятиях.

— Этого не случится. Обязанностей с лихвой хватит на двоих, дорогая моя.

— Мне придется вернуться в Атланту, — услышал он.

Его пальцы впились ей в руки.

— Это абсолютно излишне. — Он не мог допустить, чтобы она бросила его, как в свое время оставила Диона.

Она снова опустила руки ему на грудь с явным намерением успокоить.

— Мне надо позаботиться о тетушке Беатрис. Ей не так много осталось. — Боль, с которой были произнесены последние слова, отразилась и в ее глазах, и в выражении лица. Уголки губ печально опустились.

Он обхватил ладонями ее лицо, принимая все ее тревоги на себя, успокаивая, но не давая себя разжалобить.

— Нет. — Этот вопрос дальнейшему обсуждению не подлежал.

Саванна попыталась отстраниться, высвободившись из его объятий.

— Леандрос, это мой долг.

Он снова целовал ее, заглушая все возражения.

— Нет.

— Ты поступаешь неблагоразумно.

— Я поступаю осмотрительно. Какой прок в браке, если ты по-прежнему будешь жить в Атланте? Я не хочу следовать примеру Диона.

Румянец быстро сошел с ее щек, глаза горели обидой.

— Это не одно и то же. Я была вынуждена оставить Диона. И я совсем не хочу расставаться с тобой. Но я должна быть рядом со своей тетушкой.

— Ты можешь полететь в Атланту после нашего медового месяца.

Ее лицо немного просветлело, Леандрос не казался ей уже таким категоричным.

— Но девочки в обязательном порядке останутся здесь, со мной.

— Это невозможно! — Она резко вырвалась из его крепких рук.

Ее негодование привело его в дикий восторг: любое проявление страсти, будь то любовный пыл или возмущение, действовало на него магически.

— Я не знаю, на сколько мне придется задержаться в Атланте! Девочки не могут остаться здесь без меня. Прошу тебя!

— Мы уже это проходили. Ты не получишь разрешения на вывоз детей из страны. Прими это как должное.

Постигшее ее разочарование было сильным. Все планы на радостное будущее лопнули, как мыльные пузыри, а разбившееся счастье лежало у ее ног.

— Я не смогу стать твоей женой, — сказала она.

Сердце Леандроса сковал страх.

— Чертовщина какая-то! Ты дала мне слово. Нельзя же постоянно менять свое решение.

— Я хотела специально оговорить условия. — Она захлопала ресницами, чтобы не дать полной свободы слезам, а рукой смахивала со щек те, которые уже успели увлажнить кожу.

Леандросу было не по себе. Саванна казалась встревоженной и выглядела абсолютно беззащитной.

— Мы можем пойти на компромисс. — Тактика уступок была чужда Леандросу. — Я разговаривал с лечащим врачом твоей тетушки. В клинике работает медицинская сестра, к которой твоя родственница благоволит. Уверяю тебя, что именно она и будет за ней ухаживать.

— Я знаю, о ком ты говоришь. Но она беременна и скоро уйдет в декретный отпуск. Когда это произойдет, ты разрешишь мне улететь в Америку?

— По информации врачей; дни твоей тетушки, к сожалению, сочтены, не стоит загадывать на столь далекую перспективу. — Его собственные переживания вылились в жестокие словесные формулировки, и он уже жалел, что эти слова сорвались с его губ.

Саванна не казалась больше затравленной и беспомощной, а была разъяренной и готовой броситься в атаку.

— У меня всегда было особое к ней отношение. Она единственный человек, который и был моей семьей. Я люблю ее. Я не могу допустить, чтобы она скончалась в окружении чужих ей людей.

Ее слова тронули душу Леандроса, но позиция его была непреклонной.

— Сейчас ее состояние стабильно.

— Сейчас? Откуда у тебя такая информация?

— Я связываюсь с клиникой каждый день. — Заботы Саванны стали для Леандроса частью собственных обязанностей.

Глаза ее стали огромными от удивления, а к лицу прилила кровь.

— Ты ежедневно созваниваешься с клиникой?

— Да.

Несколько секунд она тщательно переваривала информацию.

— Я хочу иметь гарантированную возможность вылететь в Америку в том случае, если состояние тетушки резко ухудшится. А если оно останется стабильным, то и это не исключает моих намерений навещать ее, хоть изредка.

— Визиты могут быть короткими, а дети будут ждать тебя в Греции.

— А если ей станет хуже?

— Дорогая моя, мы вместе будем решать эту проблему тогда, когда она возникнет.

Он не смог удержаться, чтобы не обнять ее. Он целовал ее, крепко прижимая к себе. Чувства, которые его охватывали, не были страстью или вожделением. Это была лишь огромная нежность. А легкое прикосновение ее ласковых губ умиротворяло его.

Он нежно поглаживал ее по спине.

— Договорились?

Она вздрогнула, затрепетав, как лань.

— Да.

* * *

Саванна с волнением ждала наступления следующего дня, когда в маленькой гостиной виллы Калосоризма должна была собраться вся семья Кириакис. Баптиста ограничила число гостей самым близким кругом родственников. Но, по глубокому убеждению Саванны, их количество достаточно внушительно. Если бы общий сбор был перенесен в Атланту, то ее крохотный дом не вынес бы натиска пришельцев. Леандрос намеревался сделать объявление о предстоящей свадьбе в присутствии всей родни. Саванну по-прежнему мучили сомнения, но она смирилась, понимая, что другого выбора у нее нет.

Как только все расселись за столом, Леандрос встал и попросил всеобщей тишины и внимания. Мгновенно воцарилось абсолютное молчание, даже ее дочери успокоились, послушно повернув свои любопытные мордашки в сторону говорящего.

— Сегодняшний день возвещает начало нового поворота в жизни семьи Кириакис. К нам вернулась Саванна, привезя с собой двух очаровательных дочерей для восстановления отношений с родственниками со стороны их отца.

Елена и Сандрос одобрительно кивали головами, глаза их были полны слез. Баптиста удовлетворенно улыбалась. Даже Иона согласно кивнула.

Сердце Саванны сжалось от единодушного одобрения ее поступка. Леандрос предлагал ей не только свою руку и сердце, сегодня ее и ее детей принимали в дружную и любящую семью.

— Единственным изменением, которое положит начало переменам в нашей жизни, будет то, что Саванна вновь вступит в нашу семью на законном основании.

Атмосфера подогревалась всеобщим неподдельным интересом.

Леандрос взглянул на Саванну и улыбнулся, та ответила ему такой же улыбкой. Эта сцена была явно рассчитана на аудиторию, не будет же он рассказывать им, как пытался шантажом склонить ее к браку.

Он быстро обвел взглядом всех присутствующих.

— Надеюсь, что ни у кого нет возражений?

Все дружно закивали головами, только Ева и Нисса сконфузились, придя в некоторое недоумение.

— Тогда можете меня поздравить. Мне удалось уговорить Саванну принять мое официальное предложение и дать согласие на наш брак.

И тут случилось непредвиденное. Девочки вскочили с мест, словно под обшивкой их стульев лопнули пружины, и бросились в объятия Леандроса и Саванны, визжа от восторга.

— Это значит, что ты будешь моим настоящим отцом, — кричала Ева, когда Леандрос брал ее на руки.

Он крепко обнял малышку и прошептал ей что-то на ухо, что заставило ее рассмеяться и засиять от счастья.

— Ты правда согласилась стать дядиной женой? — спрашивала Нисса, забираясь к матери на колени.

Эмоции переполняли Саванну, она только кивала головой в ответ и улыбалась, губы ее дрожали.

Первым к Саванне подошел Сандрос и, поцеловав ее в щеку, одобряюще похлопал племянника по спине.

— Что-то уже витало в воздухе, когда мы ужинали в ресторане. Я сразу это почувствовал. — Он усмехнулся и продолжил: — Леандрос так крепко прижимал ее к себе, что бедняжка с трудом дышала.

Гости разразились смехом.

А когда ликования стихли, Леандрос опустил детей, оставив их рядом с собой, и попросил Саванну подняться.

— По нашим традициям, объявление о намерениях вступить в законный брак сопровождается обменом обручальными кольцами.

По гостиной волной прокатился радостный гул. Саванна не могла вымолвить ни слова. Он плавно поднял ее руку и надел на безымянный палец кольцо с огромным, насыщенного зеленого цвета изумрудом, гнездившимся в золотом ободке, усыпанном бриллиантами. Он поднес ее руку к губам и нежно поцеловал увенчанный кольцом палец, лаская своим дыханием ее кожу. Чувства собственника разгорались в нем с каждой минутой. Его энергия передавалась ей, тепло от поцелуев разливалось по всему телу.

Он незаметно зажал в ее ладони еще одно кольцо.

Это было мужское кольцо, по дизайну схожее с предыдущим. Огромный изумруд соседствовал с меньшими по габаритам бриллиантами. Руки ее задрожали, когда она вдруг поняла, что Леандрос хочет услышать слова ее согласия в присутствии всей семьи. И в знак своих серьезных намерений она должна скрепить обещание кольцом.

Она медленно поднимала его руку, точь-в-точь копируя все его движения, включая поцелуй. После чего все взорвались аплодисментами и последовало традиционно обильное торжественное угощение по случаю помолвки.

Баптиста не сдержалась и расцеловала каждого из будущих новобрачных.

— Я очень рада, — прошептала она на ухо Саванне, прикладываясь к ее щеке.

После того как практически каждый из гостей произнес слова поздравлений, расцеловал и горячо обнял жениха и невесту, кто-то задал вопрос о дне торжественной церемонии.

— В это воскресенье, — ответил Леандрос.

— Да это же через три дня! — воскликнула Баптиста. — Так много надо сделать, за оставшееся время нам просто не успеть.

— Справимся.

Высокомерие и самоуверенность Леандроса не производили должного эффекта на его мать. Баптиста жестом заправского моряка залихватски сложила руки на своей узкой, сухонькой груди и ринулась в бой:

— С чем мы справимся? Мы даже не сможем собрать всех родственников. Они подумают, что ты хочешь утаить такое событие. Твоя невеста может оскорбиться. Ты что, ее стыдишься? К чему такая спешка?

Ореол близкого счастья, уже витавшего над Саванной, постепенно исчезал. Она настороженно посмотрела на Леандроса.

— Мне нечего стыдиться, я хочу как можно быстрее получить все законные основания, чтобы иметь полное право называть эту женщину своей.

Сандрос от души смеялся, а Иона смущенно покраснела.

— Ты давно уже не подросток, чтобы не справиться с неожиданным всплеском гормонов. Ты взрослый мужчина, сынок. Можешь и подождать несколько недель. Твоя невеста достойна самой лучшей свадьбы. Память об этом дне должна сохраниться у нее на долгие годы. — Баптиста сверлила сына острым взглядом, заставляя его отступить от своего решения.

— Хорошо, устроим свадьбу не в это, а в следующее воскресенье. У тебя и Саванны будет десять дней, чтобы устроить все, что вы считаете нужным. Дольше я ждать не намерен.

* * *

Дни побежали со сказочной быстротой.

Баптиста упорно придерживалась мнения, что никто из мужчин не имеет ни малейшего представления о том, как правильно устроить достойную и отвечающую всем традиционным обычаям свадьбу. Она настаивала на жесточайшей проверке всех предварительных планов Леандроса, а также требовала доставить ее вместе с Саванной в Афины на вертолете для экономии драгоценного времени, чтобы произвести стремительные вылазки в многочисленные магазины. И еще она уговорила Саванну взять несколько уроков классического греческого танца, особое внимание уделяя движениям танца с платком, традиционно исполняемого невестой, открывающей церемонию.

В эти суматошные дни Саванна практически не общалась с Леандросом. Хотя каждый вечер после работы он приезжал на виллу, чтобы увидеть ее и детей, но после того, как укладывал их спать, скрывался за дверью своего рабочего кабинета. Причина была понятной: ему надо было завершить неотложные дела, не оставляя непредвиденных завалов и не осложняя работу других в его предстоящее недельное отсутствие, называемое медовым месяцем.

На таком укороченном свадебном путешествии настояла Саванна, не желая расставаться с детьми на более долгий срок, и Леандрос, к всеобщему изумлению, прислушался к пожеланиям невесты. Еще больше удивило ее его стремление превратить приближающееся событие в праздник, напоминающий сказку.

Подвенечное платье, выбранное Леандросом, напоминало облачение принцессы. А когда она надела скромную фату, Баптиста и закройщица, которую та специально наняла, чтобы ликвидировать обнаружившиеся в последнюю минуту недостатки, дружно захлопали в ладоши.

Леандрос дал распоряжение закупить ее любимые магнолии и благоухающие гардении, которые впоследствии должны были соединиться в букете невесты с классическими греческими цветами. Его вниманием не был обойден и растущий день ото дня список гостей.

Когда в общих чертах все было улажено и до свадьбы оставались считанные дни, волнение невесты усилилось, но вместе с ним усилилось и ее желание соединить свою жизнь с Леандросом.

* * *

В день свадьбы она проснулась за минуту до того, как горничная подала ей завтрак в постель. Баптиста, ведя за собой Еву и Ниссу, вошла, когда Саванна допивала кофе. Она распахнула окна, и в помещение ворвались звуки барабана и скрипок, под аккомпанемент которых пел мужской бархатный голос.

— Что это? — спросила Ева, усаживаясь к матери на кровать. За ней следом заползла на постель и Нисса, усевшись с другой стороны.

— Музыка возвещает, что пришла пора одеваться, — пояснила Баптиста. — Согласно нашим традициям, подобным образом жених проявляет свое отношение к невесте.

Добрые слова Баптисты согревали сердце Саванны, и остатки утренних часов женщины провели в ее комнате в милой болтовне, сопровождавшей последние приготовления к свадьбе. Стилист занялся прическами и макияжем. После чего Саванна надела свое подвенечное платье из белого атласа, в котором она выглядела как принцесса.

Раздался стук в дверь, Баптиста отворила.

— Пора, — услышала Саванна чей-то голос.

И с этого самого момента все понеслось, словно в водовороте. У парадного подъезда к вилле ее встретили восторженные гости, собравшиеся, чтобы проводить молодых к церкви. Саванна нервно искала среди толпы своего суженого, и сердце успокоилось, когда перед ней вырос одетый в черный парадный смокинг Леандрос, похожий на самого настоящего сказочного принца.

Они остановились у церковных ворот и после процедуры ритуального освящения обручальных колец вошли внутрь.

Само венчание было больше похоже на праздничную церковную службу. Жених и невеста произнесли клятвы супружеской верности. Баптиста предупредила Саванну, что в греческих обрядах эти стандартные обеты обычно опускаются, потому что брак рассматривается как соединение душ, а не признание взаимных обязательств при подписании контракта, однако сердце Саванны радостно ликовало, когда, глядя ей в глаза, Леандрос клятвенно обещал ей преданно любить только ее одну. Он специально произнес эти слова для ее спокойствия. Она улыбнулась в ответ и дрожащим от волнения голосом заговорила о своей любви и уважении.

Когда над ними подняли венцы, специально выбранные Леандросом, Саванна потеряла дар речи. Это были головные уборы, достойные короля и королевы. Покрытые золотом, они были инкрустированы драгоценными камнями и самоцветами. И когда эта сказочная тиара увенчала голову невесты, а ее точная копия, но больших размеров, опустилась на голову жениха, раздались восторженные возгласы.

Их объявили мужем и женой, и, невзирая на греческие обычаи, Леандрос расцеловал свою супругу с едва сдерживаемой страстью и чувством вступившего в права собственника.

— Теперь ты моя, — произнес он.

Да, она всецело принадлежала ему.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

— Ты потрясающе исполнила танец с платком.

Саванна повернулась к осыпающей ее комплиментами Ионе и улыбнулась. Они стали почти подругами, и ни одна из женщин не вспоминала ни о прошлом, ни о Дионе.

— Это было забавно. Баптисте очень хотелось, чтобы я выглядела в танце естественно, она специально возила меня к преподавателю. Я изматывала себя тренировками. С ног валилась, а повторять каждое движение снова и снова не переставала.

Иона усмехнулась и подмигнула Саванне.

— Твои труды не пропали даром. Леандрос смотрел на тебя с такой любовью. Смотри… — Иона показывала на специально оборудованное место для танцев у бассейна, где собирались и вставали в круг мужчины. — Они готовятся к исполнению своего традиционного танца, — пояснила Иона.

Среди танцоров был и Леандрос, возвышаясь на целую голову над основной массой мужчин. Мускулы играли на его теле, а от официального свадебного наряда на нем осталась одна облегающая фигуру белая рубашка и брюки. Он не спускал глаз с Саванны, даже когда зазвучала музыка.

А когда стремительные движения зажигательного танца не позволили им фокусировать свои взгляды друг на друге, Саванна с удовольствием продолжала следить за ним сама. За ним, своим супругом.

Один за другим уставшие танцоры покидали площадку, пока их не осталось только трое во главе с Леандросом.

— Давай, сынок! — кричала воодушевленная Баптиста.

Саванна схватила со стола очередную тарелку и, когда Леандрос и двое других танцоров виртуозно демонстрировали серию быстрых ритмичных шагов, размахнулась и бросила ее им под ноги. Она разбилась о плитку в двух футах от Леандроса. Леандрос сразу обратил свой взор на Саванну. Она светилась лучезарной улыбкой, выхватывая очередную тарелку из чьих-то рук и снова бросая ее к ногам любимого. Осколки разлетались в разные стороны.

На площадке остался только Леандрос. Она снова выхватила тарелку, теперь уже из рук Ионы, и бросила ее с каким-то безумным азартом. Последняя разлетелась вдребезги прямо у ног Леандроса. Счастливая улыбка озарила его лицо, глаза его авансом обещали бурный восторг предстоящей ночи, и тело Саванны затрепетало. Она разбила еще три тарелки с особой страстью, а Леандрос все быстрее приближался к своей возлюбленной в ритме танцевальной мелодии. И вот он был уже рядом, прямо перед ней.

Он опустился на колено, ловко подхватил Саванну на руки и молниеносно выпрямился, поднимая ее высоко вверх. Многочисленные юбки ее пышного подвенечного платья вспорхнули, обволакивая влюбленных легкими волнами. Толпа взревела, женщины пришли в восторг, а мужчины выкрикивали разнообразные пожелания жениху, иногда слишком откровенные.

Леандрос что-то крикнул гостям и понес ее к площадке, где их ждал вертолет. Девочки уже давно спали, они сами уложили их в постель, улучив несколько минут.

* * *

На борту вертолета Саванна даже не пыталась завести разговор с Леандросом: шум винта, лопасти которого со свистом разрезали воздух, сводил возможности любой беседы к нулю. Она думала, что они поедут на машине и остановятся в той самой пятизвездочной гостинице в Халкиде, в ресторане которой ужинали с родителями Диона. Но курс, взятый вертолетом, шел явно мимо главного города острова.

Она повернулась к Леандросу и закричала во весь голос:

— Куда мы летим?

Он загадочно улыбался в ответ и покачивал головой.

После двадцати пяти минут полета она увидела неясно вырисовывающиеся вдали очертания окрестностей Афин. А еще через десять они совершили мягкую посадку на крыше одного из небоскребов в самом центре деловой части города. Леандрос вышел из вертолета первым и, обхватив Саванну, вынес ее из салона на руках. Оказавшись на земле, они крепко взялись за руки и побежали прочь от вертолета, скрываясь от ветра, создаваемого его огромными лопастями.

Охранник открыл дверь, ведущую с крыши здания внутрь. И они быстро сбежали вниз по лестнице и вышли к ожидающей их кабине лифта.

— Где мы? — спросила она, едва дыша.

— Не узнаешь, дорогая моя?

Возможно, она и узнала бы, если бы взор ее и все внимание не отвлекали его черные, как смоль, роскошные, блестящие волосы.

Лифт стал медленно подниматься и остановился через несколько минут. Двери бесшумно открылись, и Леандрос вынес ее в небольшой холл.

Наконец-то она поняла, куда он ее привез.

— Мы в пентхаусе здания коммерческой компании Кириакисов.

Она была здесь всего лишь раз, на приеме, который, кажется, и определил всю ее судьбу. В тот самый вечер, когда они встретились с Леандросом впервые и она безропотно позволила ему поцеловать себя.

Саванна стала с любопытством разглядывать все вокруг себя: и небольшой холл, и раскинувшуюся за ним просторную гостиную.

— Ничего не изменилось с тех пор, — прошептала она.

Он согласно закивал головой, но выражение лица почему-то стало хмурым.

— Петре здесь не нравилось. Она предпочитала жить на вилле, которую я купил неподалеку от ее родителей.

— А разве вы с ней жили не на вилле Калосоризма?

Он с интересом посмотрел на Саванну.

— Никогда.

Саванна с облегчением вздохнула. Бесконечно обрадованная тем, что ее дом будет по-настоящему принадлежать только ее семье, а не будет хранить тяжких воспоминаний, она невольно улыбнулась.

— Ты довольна? — спросил Леандрос.

— Да.

— Ты страшная собственница, как и я. — Тем временем они уже подошли к открытой террасе.

Она не могла разглядеть его лица, на террасе было темно, и тревожная дрожь охватила тело. О чем он думал?

— Ты помнишь? — спросил он Саванну.

Поцелуй. Он вспомнил их первый поцелуй.

— Да. — Ей так и не удалось вычеркнуть события того вечера из памяти.

И через мгновение он поцеловал ее точно так, как это было в памятный вечер их знакомства. Его губы трепетали с особой нежностью, словно это был их первый поцелуй. Язык плавно исследовал контуры ее рта. И, как и прежде, Саванна млела и таяла, а тело становилось безвольным. Поцелуй был долгим, но теперь ей не нужно было вырываться из его объятий.

Не было больше никаких препятствий, разделявших два любящих сердца и пылавших страстью тела. Руки Леандроса скользили по ее спине, медленно расстегивая на платье молнию, искусно скрытую под рядом многочисленных мелких пуговиц и петель. Саванна затаила дыхание, когда он дюйм за дюймом освобождал ее плоть из-под оков подвенечного наряда.

— Леандрос… — В голосе ее звучала мольба. Она любила его сильно и страстно. Она мечтала о той минуте, когда их тела соединятся в едином порыве любви.

Наконец последняя пуговица была благополучно расстегнута, освободив дорогу молнии для последнего этапа пути, и платье перестало быть непреодолимой преградой, а легко спало с плеч от легкого прикосновения его опытных рук. Пальцы его ласкали уже не ткань, а невероятно чувствительную кожу ее спины.

Она стонала, каждый участок ее изголодавшегося тела, каждая клеточка требовала того же внимания и ласки. Ее возбужденная грудь взывала к любви, упругие соски ныли, мечтая стать пленниками его нежных рук или не менее нежных поцелуев. Саванна выгибала спину, прижималась к нему все плотнее.

Леандрос сделал шаг назад, и она инстинктивно последовала за ним. Но он остановил ее.

— После нашей первой встречи я сгорал от любви к тебе. Я не находил покоя. Я пытался утопить боль и удовлетворить тело в союзе с другой женщиной.

— Это помогло?

— Она была совсем другой. А я мечтал только о тебе.

— Теперь перед тобой я.

Он мог поклясться в этом. Но вместо продолжения ласк он подхватил ее на руки и понес с террасы внутрь помещения. Войдя в огромную спальню, он поставил ее на кровать. И она стояла перед ним полураздетая, прижимаясь обнаженной грудью к его шелковой рубашке, и он снова медлил, не смея прикоснуться к ней.

Он избавлял ее от остатков одежды, не в силах скрыть своей страсти. И вот она, полностью обнаженная и такая беззащитная, стоит перед ним. Он снова отошел назад.

— Стой на месте.

Его приказ был выполнен. Она не шелохнулась. К неутоленной страсти уже примешивался интуитивный женский страх.

Он щелкнул выключателем, и комната озарилась ярким светом. И хотя они были одни, Саванна чувствовала себя неловко. Леандрос стоял всего в нескольких футах от нее, в полном свадебном облачении, и жадно разглядывал ее тело, медленно переводя взгляд сверху вниз и обратно, словно она была произведением искусства, а он при этом выступал в роли коллекционера.

Саванна смущенно подняла руки, прикрывая грудь.

— Не смей! — предостерег ее Леандрос, и руки безвольно опустились, а тело задрожало, охваченное волной страха только из-за суровости его голоса. — В ту ночь я хотел, чтобы ты осталась со мной. Чтобы все было так, как сейчас. Чтобы ты оказалась в моей спальне, на моей кровати, обнаженной.

Она смело взглянула ему в глаза.

Он не шелохнулся, ни один мускул не дрогнул на его лице, когда она, нарушив приказ, медленно пошла ему навстречу.

— Теперь я здесь. В твоей спальне.

Она подошла к нему так близко, что при желании он мог согреть ее обнаженную плоть в своих жарких объятиях, потом быстро развернулась и снова направилась в центр огромной, как морская гладь, кровати, указывая ему правильный курс, ведя за собой.

На кровати Саванна опустилась на колени.

— А теперь я в твоей постели.

Они смотрели в глаза друг другу, два агрессора, два воина, мечтавших только о победе. Саванна медленно распускала волосы, вытаскивая шпильки из прически. Глаза его жадно следили за каждым ее движением, внимательно наблюдали, как каждый тщательно уложенный на затылке локон обретал свободу и падал ей на плечи. Она бросала шпильки на пол, и они бесшумно, словно пушинки первого снега, опускались на поверхность толстого ворсистого ковра.

Когда эта процедура была завершена, Саванна грациозно перекатилась на край кровати и дернула за шнур золотую подвязку, опустив занавес полога кровати. Драпировка ожила, зашелестела, и прозрачная газовая ткань отделила пространство брачного ложа от остального мира.

Затем она вальяжно развалилась на постели, заводя ногу за ногу, словно воздвигая визуальные преграды, за которыми скрыты сокровища женского тела, недоступные до определенного часа. Руки она, наоборот, раскинула в стороны, медленно завела их за голову, уперлась в подушку и изящно выгнула спину, демонстрируя во всей красе грудь.

— Не хватает только тебя рядом.

Леандрос издал звук дикого, не знающего человеческой ласки зверя. Она с волнением следила за захватывающим дух зрелищем, внимательно наблюдая сквозь прозрачную пелену полога, как Леандрос остервенело срывает с себя рубашку. Пуговицы разлетались по всей комнате.

С брюками, правда, он обошелся куда более аккуратно. Но и эта последняя деталь туалета наконец исчезла, представляя глазам трепещущей невесты обнаженное тело жениха во всей его красе.

Леандрос подходил все ближе и ближе. Он напоминал хищника. Его ничто не могло уже остановить.

— Ты великолепен, — послышался ее благоговейный шепот, и он остановился, чтобы распахнуть отделявший его от брачного ложа занавес.

Он разразился смехом, когда его огромное тело накрыло своей массой трепетную плоть желанной женщины. Она обнимала его за шею, старалась опустить его голову ниже, соблазнить его губы чарующими поцелуями.

— Моя маленькая мучительница! Надеюсь, я пришел вовремя. Разыгранной сцены хватило для подготовки. Настал наш час. — Он уступил требовательным ласкам ее рук, опустил голову и стал целовать горячими от страсти губами.

И вот момент настал. Испепеленные любовью, безумной жаждой обладания друг другом и долгим, томительным ожиданием, они бросились в омут скрытых от них раньше наслаждений.

* * *

— Где я? На этом свете или на том?

Леандрос сощурил глаза.

— На этом.

— Нет, должно быть, все-таки на том, — усмехнулась она и поцеловала его. — Я определенно на небесах.

— Запомни, только мне под силу сопроводить тебя на небеса. Ты моя, и теперь никто, кроме меня, не сможет больше прикоснуться к тебе.

Это было и признанием в любви, и предостережением, которое пронзило ее сердце.

— Ты будешь караулить меня?

Он замер.

— Что ты имеешь в виду?

— Мне было так хорошо с тобой. Мне впервые за всю жизнь было так хорошо. — Она играла волосками на его груди, проводила пальцами по рельефно выступающим мышцам, проверяла их упругость, свидетельство его физической силы. Она наслаждалась неограниченной свободой, с которой могла исследовать каждый дюйм его тела. — Нет, было всего лишь одно исключение. В вечер нашей с тобой первой встречи. Наш поцелуй на террасе. Помнишь? Разве ты не понял, что мне никогда не было так хорошо?

— Никогда? — Он никак не мог в это поверить.

— Никогда, — повторила она. — Потому что я не знала тебя.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

— Просыпайся, любимая. Пора вставать.

Саванна услышала голос Леандроса сквозь крепкий сон, туманящий ее голову.

— Зачем? — бормотала она, не торопясь отрывать голову от подушки.

— Вставай, любовь моя. Открывай глазки.

Ресницы вспорхнули, и она широко раскрыла глаза. Быстро села на постели, простыня сползла к талии, обнажив грудь. Что он сейчас сказал? Он назвал ее своей любовью? Она внимательно всматривалась в его лицо, но не находила там ни единого признака, выражающего особую нежность.

Напротив, глаза его были слишком серьезны, лицо печально, плечи напряжены.

— Мужайся, девочка моя.

Ее охватила паника.

— Ева? Нисса? Мои дети? Что с ними?

— С ними все в порядке. — Он положил горячую руку ей на плечо. — Твоя тетушка.

Саванна не смогла задать вопроса, который казался бы уместным в данной ситуации.

— Она жива, но у нее еще один инсульт. Врачи настроены пессимистично. Не думают, что ей удастся после него оправиться.

Саванна снова опустила голову на подушку.

— Сколько, по мнению врачей, ей осталось?

— Они не могут этого сказать. Может быть, день. Может быть, неделя.

— Мне надо лететь. — Каждый звук она выговаривала с напряжением, решительно исключая возможность его возражений.

— Самолет уже готов к вылету. Нас ждут в аэропорту. Вертолет на крыше, доберемся до аэропорта на нем. Прими душ и одевайся. Позавтракаем на борту. Вещи я уже собрал.

— Ты летишь со мной? Ты разрешаешь мне лететь в Америку? — Она не могла в это поверить.

— Конечно, — он пожал плечами в недоумении. — Ты моя жена. Твои заботы — это мои первоочередные проблемы.

— А как же дети? — Она не знала, что делать, и ничего путного в голову не шло.

— Они вполне довольны общением со своими бабушками. Раньше чем через неделю они нас не ждут. Не вижу смысла огорчать их этой новостью.

* * *

Леандрос настаивал, чтобы она хоть немного поспала на борту самолета. Но заснуть ей так и не удалось, пока супруг не улегся рядом с ней, крепко обнимая ее и успокаивая. Они прибыли в Атланту через восемь часов. Полет оказался на редкость коротким, и Леандрос поспешил объяснить жене, что добился разрешения на беспосадочное, без произведения дополнительной дозаправки, пересечение воздушного пространства на максимально допустимой для их самолета скорости.

На таможню их провели через терминал для особо важных персон, а у входа в аэропорт уже стоял лимузин, на котором они сразу направились в «Брентавен». Леандрос не отпускал от себя Саванну ни на шаг. И в тихие коридоры клиники они вошли, крепко держась за руки.

В палате стоял стойкий запах медикаментов, а тетушка Беатрис, лицо которой было смертельно бледным, возлежала на подушках. Саванна подошла поближе к кровати, прислушиваясь к тяжелому дыханию больной, находящейся в глубокой коме. Дрожь волной пробежала по телу племянницы, и она с трудом сдерживала всхлипывания, рвущиеся наружу. Боль материализовывалась глубоко внутри и переполняла душу.

Неожиданно Леандрос обнял ее за плечи, дрожь стала ослабевать.

— Расскажи мне о ней.

И Саванна начала свой рассказ. Бесконечно долго она говорила о любимой тетушке, о том, как та взяла на воспитание сироту, какой фактически осталась Саванна после смерти матери и позорного дезертирства отца. Когда племяннице исполнилось девятнадцать, в дверь их дома снова постучала беда. Врачи поставили тетушке неутешительный диагноз: болезнь Альцгеймера. А отчаяние пришло, когда Саванна была вынуждена определить тетушку в государственный дом для престарелых.

— Так ты вышла замуж за Диона по расчету, чтобы перевести свою родственницу в частную клинику?

Саванне не очень-то хотелось говорить о своем первом браке, и она только пожала плечами в ответ.

— Не так все просто.

Леандрос не стал допытываться до истины, он просто сидел рядом с ней, заказывал в палату еду, когда считал, что Саванне пора подкрепиться, подменивал ее крепкий черный кофе на фруктовый сок всякий раз, когда та решалась взбодриться, и выслушивал ее рассказы, когда она не могла молчать. Спустя десять часов после их приезда тетушка Беатрис тихо отошла в мир иной, так и не придя больше в сознание.

Саванна не плакала. Она внимательно слушала, как Леандрос обговаривает все организационные вопросы с врачом. Она не дрогнула и потом, когда он вывел ее из клиники и усадил в ожидавший их у входа в больницу лимузин. Но стоило им только отъехать от клиники, как Леандрос обнял ее, и слезы градом покатились из ее глаз.

Леандрос обнял ее покрепче.

— Поплачь, любимая. Дай горю вылиться слезами.

И она рыдала. Она оплакивала свое одиночество, преследовавшее ее так долго. Она, наконец-то, вспомнила и отдала дань потерянным годам своего первого брака, страданиям, причиной которых были измены Диона и презрительное отношение к ней Леандроса. Но больше всего ей было жаль скромную пожилую женщину, заменившую ей мать, которой она никогда не знала.

Леандрос не выпускал ее из своих объятий. А когда они подъехали к ее скромному домику, он вынес ее из машины на руках, а она по-прежнему плакала у него на плече, заливая слезами его рубашку.

— Где наша комната? — спросил Леандрос, намеренно подчеркивая, что теперь Саванна и все, что ей принадлежит, имеют непосредственное отношение и к нему.

Она показала в конец коридора.

Он пронес ее через спальню в ее личную ванную комнату. Саванна прижималась к нему, во всем полагаясь только на мужа. Он включил душ и начал раздевать сначала супругу, а потом и себя. Под струями горячего душа Саванна немного успокоилась, перестала плакать.

— Она любила меня, когда я не была нужна никому. А теперь я осталась совсем одна.

Он схватил ее за плечи и посмотрел в ее воспаленные от слез глаза.

— Теперь ты не одна. Ты моя, и я всегда буду с тобой.

Леандрос не проронил больше ни слова. Он искупал ее и обтер полотенцем, словно она была грудным ребенком.

— Ложись. Я принесу тебе стакан воды.

Она послушалась без всяких пререканий. И когда он снова вошел в спальню с подносом в руках, Саванна уже забралась в постель и укрылась простыней. Графин с прохладной водой, два стакана и два порезанных на дольки персика выглядели заманчиво.

— Откуда ты все это взял?

— Я отдал распоряжение закупить продукты и проветрить помещение до нашего приезда.

Боже милостивый! Он все продумывал заранее. Она выпила воды, а вот персиком он кормил ее сам. А потом он обнял ее.

Она словно заново родилась в его объятиях. Их единение стало оазисом для ее изголодавшейся в одиночестве души.

— Ты не одна. Я с тобой, любимая.

Так оно и было. Он стоял рядом с ней на похоронах, он на равных паковал ее вещи и те игрушки, которые она хотела забрать для детей, он спал с ней в одной постели. Каждую ночь, после занятий любовью, она засыпала, свернувшись калачиком, в его объятиях. И после очередной бурно проведенной ночи ее любовь становилась все сильней.

* * *

Вечером, накануне их запланированного возвращения в Грецию, Саванна сварила кофе и повела Леандроса в гостиную. Поднос с кофейником и чашками она поставила на низенький столик у дивана, налила в чашки еще дымящийся ароматный напиток и села рядом с Леандросом.

Леандрос сделал первый глоток и, не отрывая губ от керамической чашки, сказал:

— Твой кофе изумителен. Но я так соскучился по греческому.

Саванна и не подумала обижаться. Она только улыбнулась в ответ. Кофе и способ его приготовления ее совершенно сейчас не интересовали.

Она поставила свою чашку на стол и прижалась к нему.

— А я буду скучать по этому дому.

Они допили кофе, детально обсуждая все мелочи переезда Саванны в Грецию на постоянное место жительства. И к концу разговора Леандрос стал неестественно тихим.

Он отодвинулся от Саванны и посмотрел на нее своими темными, почти черными, глазами, в которых затаились странные, не дающие ему покоя эмоции.

— Расскажи мне о твоем любовнике, который, судя по всему, причинил тебе много страданий.

Удивленная таким резким и совершенно неожиданным поворотом разговора, Саванна решила уточнить:

— Я не понимаю, что именно ты хочешь узнать.

Но все встало на свои места и без ответа Леандроса. Он все еще думал, что во время ее первого замужества у нее были любовники. И даже любовь, которую она делила с Леандросом, и эмоциональная и физическая близость, которые связывали их теперь, не смогли развеять этот миф.

Очевидно, она ошиблась, и их отношения были всего лишь эпизодом и ничего не значили в сравнении с прошлыми обидами и представлениями Леандроса.

— Нет смысла обходить эту тему. С этой проблемой надо покончить раз и навсегда. Я знаю, что кто-то причинил тебе боль. Когда ты прилетела в Грецию, ты просто отскочила от меня в аэропорту. Ты все время чувствуешь дискомфорт, если рядом с тобой вдруг оказывается мужчина. Даже в компании своего бывшего тестя, Сандроса, тебе было неуютно.

— Неужели ты думаешь, что одному из моих любовников удалось нанести мне глубокую и незаживающую рану?

Леандрос нахмурился, губы вытянулись в узкую полоску.

— Ты хочешь убедить меня в том, что мужчины никогда не причиняли тебе никаких страданий? Не стоит даже пытаться.

Саванна вскочила с дивана, тело ее напряглось.

— Черт побери, Леандрос. Неужели ты настолько слеп?

Глаза его стали огромными от неожиданной реакции Саванны.

— Не кричи на меня!

Она пристально смотрела на Леандроса, глаза ее горели огнем от ярости, и ей пришлось сначала глубоко вздохнуть, чтобы произнести именно те слова, которые она хотела довести до его сведения.

— Я могу кричать и ругаться, когда мне заблагорассудится, черт побери! У тебя есть хоть малейшие доказательства моей неверности бывшему супругу? — Она широко раскинула руки в стороны, демонстрируя само собой разумеющийся ответ. — Где они?

Леандрос продолжал молчать, выражение его лица было, как всегда, непроницаемым.

— Вот именно! У тебя нет и не может быть никаких доказательств! Ты составил свое мнение только на основе россказней своего двоюродного брата, который с завидной регулярностью лгал обо мне всем своим родственникам. В конце концов ты вынужден был признать, что в моих детях течет кровь Кириакисов. Если я была так неразборчива в связях, то какой шанс был бы у Диона произвести на свет двоих детей? — Саванна снова глубоко вздохнула и продолжила свою страстную речь: — Ты видел когда-нибудь, чтобы я флиртовала, строила мужчинам глазки? Твой частный детектив, кажется, выяснил, что за последние три года я ни с кем не встречалась. Так почему ты думаешь, что в замужестве я вела себя по-другому?

— Тот поцелуй, — только и сказал Леандрос, не проронив больше ни слова.

Ответ просто взбесил Саванну, ей хотелось его ударить, разорвать на мелкие части.

— А кто сказал тебе, что я замужем? Разве не я? Да, я ответила на твой поцелуй. Но я тебя не провоцировала. А как я вела себя после этого? Я избегала тебя, ради собственного спокойствия и самосохранения я не позволяла себе ни намеком выдать своего отношения к тебе.

— Поясни последнюю реплику, — прорычал Леандрос, и лицо его уже не было таким непроницаемым.

— Конечно. Подожди секундочку.

Она быстро развернулась и вышла из комнаты, вбежала в свой крошечный кабинет, открыла сейф и достала большой конверт из грубой бежевой бумаги. С такой же скоростью она влетела обратно в гостиную и бросила конверт на столик, где стоял кофе, прямо перед Леандросом.

— Ответ на твой вопрос находится здесь. Открывай.

* * *

Саванна раскрыла старомодную косметичку и, вытащив оттуда щетку, стала старательно расчесывать волосы, окончательно просушивая их после мытья. За этим занятием и застал ее вошедший в комнату Леандрос. На Саванне был черный махровый халат, накинутый на голое тело и затянутый на талии поясом.

Леандрос глубоко вздохнул. Молчание Саванны было понятным и красноречивым. Не подходи. Не прикасайся. Ее не в чем упрекнуть. Ему самому было не по себе после того, что он увидел и прочитал. Глаза ее все еще гневно сверкали.

Не прекращая расчесывать волосы, Саванна начала говорить:

— Полагаю, что ты сделал правильный вывод: своей неверностью я заслужила именно такое обращение.

— Прошу тебя, не продолжай! — Голос Леандроса звучал грубовато, его переполняли эмоции. Мысль о том, что он сам потворствовал такому отношению Диона к супруге, была невыносимой. Он протянул ей фотографию. — Как часто такое случалось в вашей семье?

Саванна положила щетку на столик, но к Леандросу не повернулась, а продолжала по-прежнему смотреть в зеркало.

— Это было всего лишь один раз, — дерзко ответила Саванна.

О чем он, интересно, думал? Что ей надо было смириться и жить с Дионом дальше в ожидании очередных побоев?

— Скажи мне правду! — Ему надо было знать точно. — Расскажи, как все было на самом деле, — он практически умолял ее.

— А ты мне поверишь? — Саванна явно была насторожена.

Леандрос не знал уже, чему верить и где в рассказах о супружеской жизни брата правда, а где ложь. Образ Саванны, который годами, кропотливо пытался нарисовать Дион, совершенно не совпадал с реальностью. Женщина, прилетевшая в Грецию и ставшая теперь его женой, была явной противоположностью придуманной братом женщины.

Своим молчанием Леандрос выносил себе смертный приговор. И когда он уже хотел исправить ошибку и урегулировать ситуацию, Саванна вскочила со стула и заговорила первой:

— Дай мне знать, когда определишься. А тогда уж я решу, рассказывать тебе, как все было, или нет. — Она склонилась над кроватью, схватила одну подушку, затем открыла нижний ящик старого шкафа из кедрового дерева и, вытащив оттуда одеяло, направилась к дверям.

Леандроса охватила паника, никогда раньше не подводившие его ум и сообразительность, кажется, дали осечку.

— Куда ты?

Она наградила его холодным, ничего не выражающим взглядом, тщательно маскирующим все кипящие в ней эмоции.

— Думаю, что сегодня мне лучше поспать на диване.

И она ушла, оставив Леандроса в полном одиночестве. Он не двинулся с места. Он проклинал себя, ругал всякими пристойными и непристойными словами, которые никогда бы не осмелился произнести в присутствии Саванны.

* * *

Саванна лежала на диване, сердце болело так, что было трудно даже дышать. Слез не было. К дивану она направилась совершенно инстинктивно, подсознательно ища успокоения. Это был один из немногих предметов мебели, которые ей удалось сохранить, отправив на склад перед своим первым отъездом в Грецию. На этом же диване она спала и после возвращения в Америку, когда ей целый год пришлось жить с тетушкой Беатрис.

Леандрос не поверил ей. Она открыла ему душу, показала фотографии усеянного синяками тела, представила медицинское освидетельствование и судебный акт, принятый на его основании, ограничивающий супружеские права Диона. А Леандрос все еще наивно продолжал верить в святость своего кузена.

Он требовал правды, но не считал правдивой версию Саванны. Право судить и оценивать честность, непредвзятость и объективность рассказа он оставлял за собой. Она крепко зажала зубами нижнюю губу, пытаясь сдержать рыдания, рвущиеся из груди, пока из губы не потекла кровь. Она надеялась счастливо прожить с Леандросом без взаимной любви. Достаточно было лишь того, что она его сильно и искренне любила. Она надеялась, что постепенно его предубеждения развеются, недоверие исчезнет.

Сейчас она ясно поняла, что ей никогда не удастся этого сделать.

Губы разжались, и тихий стон вырвался из ее груди. Она свернулась калачиком, сжатые кулаки не отпускали одеяла.

Теплая, слегка дрожащая мужская рука опустилась на ее сведенные вместе кулаки. Другая нежно поглаживала ее по щеке.

— Прости меня, малыш. Прости, любимая.

Испуганно открыв глаза, Саванна разглядела в темноте очертания его лица и великолепного обнаженного тела. Он сидел на корточках возле дивана.

— Пойдем в постель, любимая. — В его грубоватом голосе появился оттенок мольбы.

Но она только отрицательно покачала головой:

— Я не хочу с тобой спать.

В тусклом, еле прорезающем темноту свете ей показалось, что щеки его горят румянцем. Наверное, померещилось. Леандрос Кириакис не мог быть таким сентиментальным, чтобы позволить подлому румянцу залить свое лицо.

— Если ты не захочешь заниматься сегодня со мной любовью, я не буду настаивать. — Он неожиданно замолчал, словно ему было трудно произнести следующие слова. — Я просто хочу тебя удержать. Мне это необходимо.

Необходимо? Ему вообще никто не нужен, а меньше всего именно она.

— Правильно. Иди спать, Леандрос. Уже поздно. Мы должны отдохнуть.

— Я не могу заснуть. Я вел себя как идиот.

Неужели он рассчитывает на ее милосердие, когда сам не проявил и капли жалости и понимания? Она снова опустила веки, чтобы не видеть мольбы в его глазах и не поддаться искушению его тела. Возможно, это было его очередной уловкой. Он не имел привычки просить.

— Мне все равно.

Его рука гладила ее по волосам.

— Но я прошу тебя, Саванна. Мне совсем не все равно. Я очень сильно переживаю, что обидел тебя своей нелепой, необдуманной реакцией. Меня встревожило то, что Дион зверски тебя избивал. — Рука его уже ласкала ее шею и медленно переходила на плечо. — Знаешь, что первым пришло мне в голову, как только я увидел эти фотографии?

Она уверяла себя, что ей это безразлично. Что бы он ни думал, он не сказал ничего существенного. И Саванна упорно продолжала молчать.

Леандрос тяжело вздохнул, погладил ее по плечу и хриплым голосом произнес:

— Я подумал, что, если бы Дион был жив, я бы с превеликим удовольствием его убил.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Ресницы Саванны вспорхнули, глаза широко раскрылись.

― Но ты…

Указательный палец Леандроса прикрыл ей губы.

— Тссс… Я был просто в шоке.

Она разжала кулаки и наконец-то выпустила одеяло, вместо которого взяла в плен руку Леандроса.

— Так вот почему ты не произнес ни слова?

— Да. — Он провел пальцем по ее верхней губе, а второй рукой обнял ее.

— А теперь?

Он не удержался и поцеловал ее в губы.

— Если ты скажешь мне, что небо алое, а не голубое, я охотно тебе поверю.

Если это было официальным заявлением, то звучало оно на редкость красиво.

— Так пойдем вместе на нашу кровать? — сказал он с явным сомнением в голосе.

Она не могла ответить ему сразу. Леандрос, выглядевший не самоуверенно и величаво, вызывал определенные опасения. Наконец ему, похоже, надоело ждать ответа, и он взял Саванну на руки, прихватив вместе с ней и одеяло, и подушку. Почти целую минуту он простоял на месте, не делая никаких движений, но и Саванна не шелохнулась и не проронила ни слова.

Не услышав никаких возражений, он быстро пошел в сторону спальни.

— У меня разве нет больше права голоса? — робко спросила она, полагая, что самодовольное поведение мужа гораздо больше подходит его характеру.

— Я дал тебе возможность высказать свое мнение, но ты не возражала и против моего. Ты хотела перебраться в нашу кровать, а мне только того и нужно. Так что туда мы вместе и направились.

Обхватив его руками за шею, она склонила ему голову на плечо.

— Хорошо.

В ответ он только крепче прижал ее к себе.

Как только они вошли в спальню, он осторожно положил ее на кровать и лег рядом. Она спрятала свое лицо, крепко прижимаясь к его груди, прислушиваясь к биению его сердца, ритмичный стук которого так ее успокаивал.

— Саванна, я так тебя люблю.

— Ты меня любишь? — с благоговейным трепетом и долей сомнения в голосе спросила Саванна.

— Слишком сильно. Я знаю, ты не можешь ответить мне тем же сейчас. Понадобится время, чтобы ты забыла и простила мне ту грубость и шантаж, которыми я пытался принудить тебя к браку. Если ты вообще сможешь простить меня. Я смирюсь с этим и буду с тобой до тех пор, пока ты сама не сочтешь нужным разорвать наши отношения.

Покорный и робкий Леандрос воспринимался настолько неестественно, что даже отпугивал.

— Ты действительно думаешь, что я позволила бы тебе дотронуться до меня, если бы не любила тебя?

Леандрос замотал головой.

— Возможно, ты и любила меня когда-то. Но ты не можешь любить меня сейчас. Я не верил тебе, причинил тебе боль и страдания, не смог защитить от жестокости брата. Я не заслужил того, что имею. Но тем не менее я прошу тебя не оставлять меня. Я не вижу своего будущего без тебя и наших дочерей.

— Я и не собираюсь уходить от тебя, глупый ты человек. Я люблю тебя, Леандрос. Я любила только тебя одного со дня нашего первого поцелуя, просто боялась признаться в этом даже себе самой.

Он смотрел на нее непонимающими глазами, словно был не в силах поверить тому, что только что услышал.

— Ты вела себя честно.

Она улыбнулась сквозь слезы.

— А ты — благородно; ты смог скрыть свою страсть и не искушать моего тела.

— Это было больше, чем страсть. Я влюбился в тебя с первого взгляда. С того самого дня находиться с тобой в одной комнате было для меня пыткой. Я вынужден был справляться со своими чувствами в течение долгих шести лет. Я чувствовал себя виноватым в том, что женился в первый раз не по зову сердца. Ты не представляешь, каких мучений стоило мне пережить смерть Диона и Петры.

— Я знаю, ты потерял не только жену, но и сына.

— Конечно, я переживал, но не так, как следовало бы любящему мужу. И потерю ребенка я воспринял гораздо сильнее, чем уход из жизни жены. Не прошло и двадцати четырех часов после гибели Петры, а я уже был полон мыслей о том, как ты займешь ее место. Я убеждал себя, что восстанавливаю попранную справедливость, заменяю то, что потерял. Но правда состояла в том, что я не мог больше жить без тебя.

— Я тебя люблю. Я всегда буду тебя любить, — снова и снова повторяла Саванна.

— Милая, мне нравится твое упорство, твой нрав. Мне нравится, как ты улыбаешься, когда счастлива или обнимаешь своих детей. Но больше всего я люблю твое нежное и доброе сердце, которое способно простить ошибки и продолжать любить.

Саванна с трудом справлялась с переполняющими ее эмоциями, которые вызывали его слова. Она ничего не смогла ответить, а просто загадочно улыбалась.

Он тоже улыбался, поправляя ее растрепанные волосы.

— Я восхищаюсь тобой, твоей самоотверженностью, с которой ты бросилась помогать больной и престарелой тетушке, когда сама еще нуждалась в опеке взрослых.

— Мне было тогда девятнадцать, — запротестовала Саванна.

— Сущее дитя.

— Мне двадцать семь сейчас, неужели это считается преклонным возрастом, чтобы позаботиться о себе самой? — игриво спросила Саванна.

Глаза его стали печальными.

— Да. Ты уже взрослая. Ты умная. У тебя сильный характер. Но разреши мне взять на себя честь заботиться о тебе и нашей семье.

— Хорошо. Этим будешь заниматься ты.

* * *

Спустя несколько месяцев лечащий врач Саванны, которого по рекомендациям подобрал для нее Леандрос, установил десятинедельный срок ее беременности.

Несмотря на волнение, с которым Леандрос воспринял это радостное известие, он быстро наметил список повседневных дел, которые во избежание перегрузок Саванна должна была сократить и постепенно свести на нет. Он объявил обязательным послеполуденный сон, упоительные часы которого иногда разделял с супругой. Время, отведенное непосредственно на отдых, безусловно, сокращалось, но увеличивалось то, в течение которого Саванна все лучше узнавала характер своего греческого олигарха, ставшего ее законным мужем.

Ева и Нисса были в восторге от перспективы прибавления в семействе, а обе бабушки кудахтали вокруг Саванны, словно наседки.

А еще через полтора месяца после этого известия ультразвуковое исследование наглядно показало будущим родителям, что у них будет двойня.

Через пять месяцев, когда у Саванны начались схватки, Леандрос объявил, что это будет последней беременностью жены. Лицо его приобрело необычный серый оттенок и с усилением предродовых схваток супруги становилось все темнее. Он клятвенно обещал никогда больше не причинять таких физических мук любимой женщине. Саванна улыбалась, превозмогая ужасную боль, уверенная, как всегда, что появление на свет детей стоит любых мучений.

Первой на свет появилась их третья дочь, которая была сразу же наречена Беатрис. Второй ребенок возвестил о своем рождении громким криком. Это был мальчик. Леандрос был близок к обморочному состоянию, когда увидел двух крошечных, долгожданных новорожденных, плод его с Саванной любви. Она же настояла на том, чтобы сына назвали в честь его отца Леандросом.

После родов Саванна осталась в частной клинике. Она лежала на больничной кровати, прижимая сына к груди, а Леандрос сидел напротив и держал на руках дочь. Ева и Нисса тихо восседали рядом на коленях у бабушек.

Леандрос оторвал свой влюбленный взгляд от дочери и посмотрел на жену.

— Любимая, ты и наши дети — это моя жизнь. Мое настоящее. Мое будущее. Мое самое дорогое сокровище. Дары Господа.

Глаза его заблестели от подступающих к ним слез, голос затих, оборвавшись.

— Спасибо тебе, — сказала она. Сердце ее было переполнено чувствами, но лишние слова были ни к чему.

Он обещал ей, что она никогда больше не будет одинокой. И он сдержал слово, окружив ее любовью, семьей, друзьями, щедро делясь всем, пока все это не стало и достоянием Саванны.