Annotation

Не все переселенцы прибывают на Землю Лишних по необходимости, случайности либо зову души. Есть и те, кто идёт по заданию, о котором не должен знать Орден. Их ждёт море и... три миллиона человек

Горохов Александр Викторович

Москва, кафе «У Гоги», 14 сентября 1999 года, 13:25

Москва, Алтуфьевское шоссе, квартира Николая Колесова, 15 сентября 1999 года, 7:30

Москва, Алтуфьевское шоссе, квартира Николая Колесова, 18 сентября 1999 года, 14:05

Трасса Уфа-Белорецк, где-то между поворотом на Межгорье и Белорецком, 5 июля 1996 года, 14:30

Москва, кафе «У Гоги», 2 октября 1999 года, 13:30

Московская область, радиоцентр ВМФ РФ, 5 июля 1999 года, 12:30

Москва, Алтуфьевское шоссе, квартира Николая Колесова, 2 октября 1999 года, 22:15

Москва, промзона, 14 октября 1999 года, 11:05

Пост ГАИ на въезде в Белорецк со стороны Уфы, 5 июля 1996 года, 15:07

Москва, ресторан «Орбита», 25 ноября 1999 года, 18:50

Москва, Алтуфьевское шоссе, квартира Николая Колесова, 31 декабря 1999 года, 12:01

Москва, промзона, 7 января 2000 года, 01:45

Новая Земля, База «Россия», 18 год, 9 месяц, 38 день, суббота, 10:57

Новая Земля, База «Россия», 18 год, 9 месяц, 38 день, суббота, 11:30

Новая Земля, База «Россия», 18 год, 9 месяц, 38 день, суббота, 12:05

Новая Земля, База «Россия», 18 год, 9 месяц, 38 день, суббота, 12:45

Новая Земля, База «Россия», 18 год, 9 месяц, 38 день, суббота, 19:10

Новая Земля, База «Россия», 18 год, 9 месяц, 38 день, суббота, 19:32

Новая Земля, База «Россия», 18 год, 9 месяц, 39 день, воскресенье, 08:20

Новая Земля, База «Россия», 18 год, 10 месяц, 1 день, вторник, 09:40

Новая Земля, дорога между Базой «Северная Америка» и Порто-Франко, 18 год, 10 месяц, 1 день, вторник, 11:10

Новая Земля, Порто-Франко, 18 год, 10 месяц, 1 день, вторник, 14:40

Новая Земля, Порто-Франко, 18 год, 10 месяц, 1 день, вторник, 18:30

Новая Земля, Порто-Франко, 18 год, 10 месяц, 2 день, среда, 08:00

Новая Земля, Порто-Франко, 18 год, 10 месяц, 4 день, пятница, 15:00

Новая Земля, Порто-Франко, 18 год, 10 месяц, 6 день, воскресенье, 07:30

Новая Земля, Порто-Франко, 18 год, 10 месяц, 8 день, вторник, 25:40

Село Учалы, Учалинский район Башкортостана, 5 июля 1996 года, 17:30

Новая Земля, территория Евросоюза, Веймар, 18 год, 10 месяц, 11 день, пятница, 14:10

Новая Земля, территория Евросоюза, Нойехафен, 18 год, 10 месяц, 12 день, суббота, 17:25

Новая Земля, территория Евросоюза, Нойехафен, 18 год, 10 месяц, 13 день, воскресенье, 23:30

Орденская территория, дорога от Веймара к Порто-Франко, 18 год, 10 месяц, 14 день, понедельник, 20:55

Территория Ордена, Порто-Франко, 18 год, 10 месяц, 14 день, понедельник, 24:40

Территория Ордена, База «Россия», 18 год, 10 месяц, 16 день, среда, 13:40

Территория Ордена, Порто-Франко, 18 год, 10 месяц, 18 день, пятница, 21:20

Территория Ордена, Порто-Франко, 18 год, 10 месяц, 21 день, понедельник, 13:35

Территория Ордена, Порто-Франко, 18 год, 10 месяц, 25 день, пятница, 14:50

Территория Ордена, Порто-Франко, 18 год, 11 месяц, 40 день, четверг, 30:11

Территория Ордена, Порто-Франко, 19 год, 2 месяц, 6 день, понедельник, 11:49

Территория Ордена, Порто-Франко, 19 год, 2 месяц, 7 день, вторник, 04:15

Территория Ордена, Порто-Франко, 19 год, 2 месяц, 7 день, вторник, 16:20

Территория Ордена, Порто-Франко, 19 год, 2 месяц, 14 день, вторник, 21:45

Территория Ордена, Порто-Франко, 19 год, 2 месяц, 24 день, пятница, 15:40

Миасс, Челябинская область, 8 июля 1996 года, 06:10

Миасс, Челябинская область, 13 июля 1996 года, 07:45

Территория Ордена, База «Россия», 19 год, 2 месяц, 32 день, суббота, 15:30

Территория Ордена, дорога от Базы «Северная Америка» до Порто-Франко, 19 год, 2 месяц, 32 день, суббота, 19:35

Территория Ордена, Порто-Франко, 19 год, 2 месяц, 33 день, воскресенье, 14:20

Территория Ордена, Порто-Франко, 19 год, 2 месяц, 39 день, суббота, 17:15

Территория Ордена, Порто-Франко, 19 год, 3 месяц, 08 день, понедельник, 07:55

Валлийский принципат, пригород Нью-Портсмута, 19 год, 3 месяц, 09 день, вторник, 19:05

Валлийский принципат, пригород Нью-Портсмута, 19 год, 3 месяц, 11 день, четверг, 07:10

Московский протекторат, окрестности Новой Одессы, 19 год, 3 месяц, 30 день, вторник, 17:00

Московский протекторат, Новая Одесса, 19 год, 3 месяц, 32 день, четверг, 23:20

Протекторат Русской Армии, дорога Береговой — ППД, 19 год, 3 месяц, 34 день, суббота, 11:15

Протекторат Русской Армии, Демидовск, 19 год, 3 месяц, 34 день, суббота, 19:45

Протекторат Русской Армии, Демидовск, 19 год, 3 месяц, 36 день, понедельник, 22:45

Порто-Франко, 19 год, 4 месяц, 10 день, понедельник, 20:45

Челябинск, 15 июля 1996 года, 02:35

Порто-Франко, 19 год, 4 месяц, 22 день, суббота, 24:30

Порто-Франко, 19 год, 4 месяц, 27 день, четверг, 16:35

Северная дорога, 19 год, 5 месяц, 14 день, среда, 13:15

Аламо, 19 год, 5 месяц, 20 день, вторник, 21:25

Демидовск, 19 год, 5 месяц, 24 день, суббота, 20:15

Демидовск, 19 год, 5 месяц, 26 день, понедельник, 10:15

Демидовск, 19 год, 5 месяц, 27 день, вторник, 03:25

Береговой, 19 год, 5 месяц, 28 день, среда, 17:10

Порто-Франко, 19 год, 6 месяц, 10 день, четверг, 19:45

Береговой, 19 год, 10 месяц, 11 день, четверг, 22:10

Порто-Франко, 19 год, 10 месяц, 26 день, пятница, 18:30

Порто-Франко, 20 год, 02 месяц, 32 день, пятница, 08:35

Порто-Франко, 20 год, 04 месяц, 36 день, пятница, 08:00

Трасса Белорецк-Учалы, 5 июля 1996 года, 15:40

Миасс, Челябинская область, 6 июля 1996 года, 19:30

Восточный океан, около 100 морских миль к востоку от Порто-Франко, 20 год, 04 месяц, 38 день, воскресенье, 15:50

Эпилог

Миасс, 2003 год, 9 января, среда, 21:35 (на Новой Земле 20 год 09 месяц 31 день, четверг, 18:11)

notes

1

2

3

4

5

6

7

Горохов Александр Викторович
Точка перехода

Москва, кафе «У Гоги», 14 сентября 1999 года, 13:25

Вербовщика обложили очень грамотно. К его приходу для разговора с клиентом оставался свободен единственный столик по соседству с моим. На момент его явления я допивал молочный коктейль, лениво потягивая его через трубочку. А дождавшись собеседника моей жертвы, вынул мобильник и обиженно пропел в трубку:

— Счастье моё, ну когда же ты закончишь свою боевую раскраску?.. Хорошо, жду. А то я уже скоро с голода помру.

Студенточка юридического факультета ВИИЯ, трудящаяся у меня по полдня в качестве стажёра юротдела, явилась лишь минут через двадцать, когда за соседним столиком вовсю шло обсуждение нелёгкого положения дел в фирме клиента.

Наташа выглядела на все сто, и я невольно залюбовался ею: в офис она являлась в строгом костюме, а сейчас нарядилась в обтягивающие брюки и не мене плотно сидящий свитерок, выгодно подчёркивающий стройную фигурку и довольно крупную грудь. При моих 185 сантиметрах она была ниже меня всего сантиметров на пять. Причём, без высоких каблуков.

— Ну, наконец-то! — прижал я к себе стажёрку, сегодня играющую роль моей возлюбленной, и провёл ладонью по её спине.

Ого! А девочка-то оказывается — огонь! Как она отреагировала на эту ни к чему не обязывающую ласку! На работе ни я к ней никак не относился, ни она меня не воспринимала как нечто достойное внимания...

Мы, сделав заказ, негромко, чтобы у меня была возможность слышать разговор за соседним столиком, щебетали обо всяких пустяках, постепенно переходя на всё более и более фривольные темы. И когда я дал девушке заранее обусловленный сигнал о том, что пора сворачиваться (за соседним столиком уже договорились, и разговор шёл к завершению), Наташа абсолютно профессионально изобразила на лице испуг:

— О, господи! У меня же через полчаса лабораторная!

Она быстро подскочила, суетливо собрала выложенные на стол вещи в дамскую сумочку и, чмокая губами воздух, уже собралась бежать.

— Нет, так не пойдёт! — совершенно искренне возмутился я и шагнул ей навстречу в проходе между столами.

Наташа снова очутилась в моих объятиях, и я постарался, чтобы в этот она была прижата ко мне всем телом. Поцелуй пришлось прервать, чтобы дать ей уйти. Но перед этим, касаясь её уха губами, я прошептал:

— Сегодня после десяти жду тебя в моей квартире.

— Да! — прошептала она и куснула мне мочку уха.

Меня ещё несколько минут потряхивало от пережитых эмоций, но пришлось взять себя в руки, поскольку клиент «выпасаемого» вербовщика уже уходил.

Дождавшись, пока он скроется за дверью, я пересел за соседний столик.

— Простите меня великодушно, но я невольно стал слушателем вашего разговора.

— Хм, а мне показалось, что вы были всецело поглощены своей прекрасной — без каких-либо преувеличений — дамой...

— Увы, но столь интересная тема не могла не привлечь моего внимания даже в ситуации, когда его объектом должна была всецело быть женщина, сумевшая мне запасть в душу.

Я достал свою визитку и протянул её вербовщику.

— Хотел бы встретиться с вами при более располагающих для столь серьёзной темы обстоятельствах. Увы, но сейчас я немного не в форме: эта женщина умеет довести мужчину до невменяемого состояния!

И ведь, что характерно, мне даже врать не пришлось! Хотя весь этот разговор, к которому я шёл больше трёх лет, был просто спектаклем.

Москва, Алтуфьевское шоссе, квартира Николая Колесова, 15 сентября 1999 года, 7:30

Блаженно улыбающаяся Наташа, на которой была одета только моя рубашка, сидела на кухонном диванчике, обхватив обеими руками крошечную кофейную чашку.

— Отдай! — засмеялся я, отбирая давно опустевшую посудинку.

— У меня сил нет, чтобы её поставить, — прошептала девушка. — Ты просто монстр какой-то!

— На себя посмотри! — хмыкнул я счастливо. — Хорошо, хоть пару часов дала поспать... На занятия поедешь?

— Не-е-ет! И тебя на работу не пущу! Они без тебя не пропадут, а я — пропаду... Отнеси меня на руках в спальню, — протянула она руки. — Я чуть сознание от счастья не потеряла, когда ты вчера меня в постель нёс...

И попытка поехать на работу, утонула в океане ласки. Мы даже спали, так и не разомкнув объятий.

Москва, Алтуфьевское шоссе, квартира Николая Колесова, 18 сентября 1999 года, 14:05

Бухгалтер, выполняющая обязанности кадровика, протянула свою зелёную папочку с аккуратной наклейкой посредине «Кадровые вопросы», где сиротливо лежало четыре листочка. Так, назначить временно исполняющим обязанности старшего кладовщика на время отпуска штатного сотрудника... Подписываем. В связи с производственной необходимостью направить в командировку с такого-то по такое-то... Подписываем.

— А это что?

— Заявление об увольнении по собственному желанию стажёра Алёшиной.

— Как по собственному желанию? Почему?

— Мы не имеем права задавать такие вопросы...

— Пришлите ко мне Алёшину. Немедленно.

Бухгалтер пожала плечами, и через пару минут в кабинет вошла Наталья.

— Наташа, это что такое? — показал я ей листок, на котором была её подпись.

— Заявление об увольнении по собственному желанию...

— Но почему? Я тебя чем-то обидел?

— Нет.

— Тогда в чём дело?

Девушка неожиданно выпрямилась и её лицо закаменело.

— У каждого человека есть свои принципы, — негромко, но твёрдо заговорила она. — Одним из главных моих принципов является — не спать со своими начальниками. Я его нарушила. Поэтому я здесь работать больше не буду.

Я разорвал заявление на несколько частей, скомкал обрывки и выбросил их в мусорку.

— Ты всё поняла?

— Тогда я уйду без увольнения!

И я запил.

Нет, на работе я появлялся абсолютно трезвый, хотя и с трясущимися по утрам руками. И пахал, как зверь, выматывая и себя, и сотрудников. Но каждый вечер, придя домой, выключал телефон, садился в кресло перед невключенным телевизоров и тупо напивался до беспамятства. Чтобы по звонку будильника проснуться, на автомате доехать до офиса, досидеть до восьми вечера, когда уходят даже самый закоренелые трудоголики, и уехать напиваться в опостылевшем кресле... Чаще всего я и засыпал в этом кресле, но когда сил хватало дойти до постели, я никогда не ложился спать в той комнате, где мы были с Натальей.

В один из этих кошмарных вечеров меня вывел из забытья звонок в дверь.

— Да пошли вы все! — буркнул я в сердцах и снова уронил голову на грудь. А потом вдруг почувствовал, что кто-то касается моей руку.

Кое-как разлепив залитые водкой глаза, я вдруг увидел её. Осунувшаяся и как-то посеревшая, Наташа сидела на полу перед креслом и гладила мою руку.

— Зачем ты пришла?

Мой язык заплетался, но я постарался задать вопрос внятно.

— Прости меня. Я думала, что смогу без тебя жить.

И девушка, уткнувшись лбом в мою коленку, разрыдалась. А я пьяно бормотал какие-то успокаивающие глупости и гладил её по мокрым от дождя волосам.

В том, что это был не пьяный бред, я убедился утром, обнаружив голову вздрагивающей во сне Наташи на своём плече. Но ещё долго лежал неподвижно, боясь потревожить её сон. А когда она всё же проснулась, я задал вопрос, ответ на который, сколько ни ломал голову, я так и не мог найти:

— Как ты сюда попала?

— Ты не открыл, когда я звонила в дверь, хотя с улицы было видно, что у тебя горит свет. Я каждый вечер ездила через пол-Москвы, чтобы посмотреть на твои окна! А вчера сдалась. Но ты мне не открыл, и я попросила Ивана Андреевича приехать с ключами, чтобы проверить, не случилось ли что-нибудь с тобой.

— Хорошо, что ты пришла этой ночью. Уже сегодня вечером ты бы опоздала ...

— Что-то должно было произойти? — насторожилась Наташа.

— Нет. Просто уже было бы поздно.

Мы долго-долго лежали, прижавшись друг к другу, а в моей голове всё вертелась фраза, которую девушка едва слышно прошептала мне в ответ:

— Господи, какое счастье, что я успела одуматься!

А ещё я был жутко благодарен Деду за то, что он поверил ей.

Трасса Уфа-Белорецк, где-то между поворотом на Межгорье и Белорецком, 5 июля 1996 года, 14:30

Старики — они, зачастую, как дети малые! Вот и этот: что-то не понравилось в Камазе, в котором он проезжал мимо, пока я... гм... в кустики ходил, и вот уже чуть ли не под колёса мне кидается, подняв руку. Подвези, мол. Да жалко, что ли?

— Садитесь, дедуля! — распахнул я дверцу своего «Дакара» перед крепким пенсионером, одетым в гимнастёрку старого образца с планкой потрёпанных наградных ленточек.

Но дед закочевряжился:

— А по пути ли мне с тобой, внучок?

Стариковские глаза смотрели с насмешкой, но такая сталь в них светилась, что мурашки между лопаток пробежали.

— Мне-то аж до Миасса пылить. Так что подвезу, куда захотите, если вас устраивает мой «кадиллак».

Про «кадиллак» я, разумеется, загнул. Всего лишь «марторелли». Не слышали про такую марку? Я тоже не слышал, пока на выставке в Москве не увидел это чудо вражеской техники, в которое превратился банальный советский «бобик». Увидел и свихнулся: хочу такой! А когда домой приехал, всем друзьям уши прожужжал про пластиковую крышу, про кресла, куда более удобные, чем в новой «Волге», про стасильный итальянский дизель с турбонаддувом, про «кенгурятник» и лебёдку, про багажник на крыше...

Поскольку наши автозаводчане только-только запустили совместное с «Ивеко» производство грузовиков, их представители частенько в Италию наведывались. Ну, и пришлось пообещать им энную сумму за содействие в приобретении у фирмы «Марторелли» модернизированного российского УАЗа модификации UAZ-Dakar. Сидели они тогда без зарплаты. От слова «вообще». А платил им завод фантиками с официальным названием «талоны» и народным прозвищем «юрики» по имени директора завода. Поэтому мужики землю рыли, чтобы мою блажь исполнить. И вот в середине января этого, 1996 года, выкатился я из ворот автозаводского отдела сбыта на новенькой машинке с итальянскими надписями на решётке радиатора, капоте и заднем борте, к коему была прикручена «зубастая» внедорожная запаска. Разумеется, остальные колёса в такую же резину «обуты» были, потому на наваливший за ночь и нерасчищенный поутру снег я и внимания не обратил.

На меня, правда, особого внимания тоже никто не обращал: подумаешь, нашёлся чудик, который штатные колёса на импортные переставил да машину иностранными надписями размалевал. Ладно бы понятными английскими, а то ещё и итальянскими. Удивлялись только на заправке, когда я к колонке с дизтопливом подъезжал вместо привычной для всех «уазистов» с А-76. Кое-кто даже пальцем у виска крутить пытался: мол, парень решил устроить себе сексуальные игры с промывкой карбюратора и топливной системы.

С топливом и вправду пришлось напрячься: слышал я, что не любят иностранные моторы продукцию наших нефтезаводов. А потом подсмотрел у местных бандитов, нагнавших себе подержанных японских джипов, что они ездят заправляться на станцию «Миасс-2». Оказывается, тепловозное топливо не только железнодорожная техника прекрасно переваривает, но и капризные «японцы» жрут с удовольствием. И хотя Витторио Марторелли свои турбодизели во время гонки «Париж-Дакар» даже на африканском типа-топливе гонял, да только стрёмно как-то было: хоть я и не бедствую на торговле ураловскими автозапчастями, но всё равно опасался влететь на нехилые денежки из-за возможного ремонта движка фирмы «Пежо». Да и машина надёжнее служит, если к ней по-хорошему относишься...

Москва, кафе «У Гоги», 2 октября 1999 года, 13:30

Вербовщик позвонил накануне, и сегодня мы втроём сидели в знакомом кафе. Третьей была Наташа, на присутствии которой я настоял, хотя ей и нужно было на занятия. От сегодняшнего разговора, как я решил для себя, зависело, будет ли она доучиваться, или забросит учёбу. Расставаться больше ни я, ни она не хотели, но, в отличие от девушки, мои планы отменить было нельзя. Даже если бы это стоило мне разбитого сердца и сломленной психики.

По поводу психики я уже получил вчера здоровенный нагоняй от Деда. Именно так, с большой буквы, теперь называли Ивана Андреевича все, начиная с меня, включая сотрудников фирмы и заканчивая чинами в «конторе». А Наталья, придя вечером из университета (пардон, название ВИИЯ сохранилось лишь в обиходе лиц, связанных какими-либо отношениями с заведением, а называлось оно теперь Военный университет), пожаловалась, что её вызывал к себе зам руководителя факультета по воспитательной работе для «беседы по душам», в ходе которой уговаривал менее болезненно относиться к различным житейским неурядицам, поскольку это может очень навредить её будущей служебной деятельности.

Какой характер носит служебная деятельность Натальиных коллег после выпуска, я прекрасно знал. И подозревал, что после получения диплома военного юриста она вполне могла оказаться на другом конце Земли. Хорошо ещё — если под своим именем и при официальном статусе. В общем, всё вполне могло обернуться, как в песне: дан приказ ему на запад, ей — в другую сторону.

Судя по довольному виду вербовщика, я понял, что усилия «конторы» по «созданию трудностей» для моей фирмы в виде блокирования кредитных линий, судебных исков со стороны партнёров и налоговых проверок не прошли даром. Обладатели подобных проблем и были основными источниками наживы для большинства вербовщиков «высокого полёта», бравших просто грабительские отступные за «решение проблем» подобных мне «жирных» клиентов.

— Я навёл справки о вас и вашей фирме, Николай Валерьевич.

— А я о вас и вашей фирме, Олег Константинович, — парировал я.

— Да, я в курсе, — хмыкнул вербовщик.

Ещё бы он не был в курсе! Для того, чтобы он внимание к себе обнаружил, специально нанимали самую непрофессиональную команду частных сыщиков, которую сумели разыскать даже не в столице, а в забитой глубинке...

— Но это лишь говорит о том, что вы пытаетесь подойти к делу достаточно серьёзно. И, как я понимаю, не против того, чтобы воспользоваться моими услугами. Тем более, в скором времени у вашего бизнеса должны возникнуть довольно крупные неприятности.

Олег Константинович сделал паузу, но я вовсе не горел желанием заполнить её возмущёнными репликами о том, как у меня всё прекрасно, а любые проблемы я решаю одним щелчком пальцев.

— И то, что вы не возражаете против такой постановки вопроса, только подтверждает сложившееся у меня мнение о том, что вы — достаточно умный человек. Не каждому бывшему прапорщику, начинавшему свой бизнес в глухой провинции, удаётся развить его до достаточно серьёзного уровня после переезда в Москву. При том, что этот прапорщик — не только без высшего, но и вообще без какого-либо специального образования.

— А вот в этом вы, уважаемый Олег Константинович, глубоко ошибаетесь. Ещё год назад я с отличием закончил заочное отделение Автомобилестроительного института...

— Хм... Простите...

— Ничего страшного. Я этот факт стараюсь не афишировать. Приятно, знаете ли, бывает поставить на место некоторых клиентов, надеющихся обвести вокруг пальца безграмотного бывшего «куска»... Но давайте всё-таки ближе к делу. Я-то часть вашего разговора во время предыдущего нашего... э... свидания слышал, а вот моя подруга до сих пор остаётся в неведении относительно того, что вы предлагаете людям. Не могли бы вы повторить ваш рассказ. И не только для неё: боюсь, будучи увлечённым более приятным разговором, я мог что-то либо не понять, либо неправильно понять.

Честно говоря, я сам мог бы прочесть лекцию Константинычу о Новом Мире и жизни в нём, но мне нужно было, чтобы Наталья услышала это именно от него. Да и каждый новый рассказ, как бы ни зубрили информацию, всегда привносит в общую картину новые детали. А Наташе, ещё когда мы собирались на встречу, я строго-настрого наказал: любым, даже самым фантастическим фактам, которые выложит вербовщик, следует верить. Потому что это не выдумки сбежавшего на волю клиента психушки, а сущая правда. Но всё равно нужно было видеть выражение лица девушки, слушавшей рассказ!

Воспользовавшись тем, что Наталья отлучилась «припудрить носик», Олег Константинович задал вопрос, казавшийся ему очень важным:

— Вы знаете, где учится ваша подруга?

Я спокойно кивнул.

— И вас не смущает то, в какие структуры распределяются выпускники этого учебного заведения?

— Ничуть. Если вы наводили справки обо мне, то должны прекрасно знать, где я служил. Пусть далёкие от реалий экзальтированные интеллигенты округляют от ужаса глаза при каждом упоминании об этих структурах. А я уже давно привык к их соседству и ненавязчивому вниманию. Одним источником внимания больше, одним меньше... Насколько мне известно, кусок Вашей жизни тоже отдан чему-то подобному... Кроме того это должно произойти только после окончания учёбы, которого, если мы с Вами согласуем сроки перехода, может и не случиться.

Со сроками мы тоже более или менее определились: чтобы не потонуть в суете переселенческого бума, сделать это решили... в ночь на Рождество. А вот во всём остальном я, с серьёзным видом выслушав советы и записав адреса, предпочёл оставить решение за собой.

Московская область, радиоцентр ВМФ РФ, 5 июля 1999 года, 12:30

Всё, последний пеленг на пакетную передачу радиограммы с подводной лодки взят, теперь можно будет передохнуть перед очередным экзаменом.

Ровно три года назад всё началось. Минута в минуту, если учитывать разницу в часовых поясах. Я, тогда обычный предприниматель, торгующий автозапчастями, подобрал на трассе Уфа — Белорецк странного дедка, незадолго до этого виденного мной в проехавшем мимо «Камазе». В результате всего произошедшего потом я превратился в строжайше засекреченный объект, готовящийся к глубокой заброске. Уже почти три года готовящийся! Но строго в свободное от основной деятельности время, поскольку я теперь — крупный официальный дилер запчастей для «Уралов», работающий на всю Россию, ближнее и дальнее зарубежье. Да и самими уральскими машинками мы не брезгуем торговать. Спасибо «конторе», подмогли с клиентурой! А Иван Андреевич Данилов, тот самый дед, которого я подсадил на трассе — мой заместитель по безопасности.

Переезд из Миасса в Москву залегендировали как вступление в права наследства дальней-дальней родственницы, оставившей мне по завещанию свою «трёшку» в Алтуфьево (потом пришлось выплачивать её стоимость из прибылей предприятия).

Как я продал дедовские домик, отдельная история, но не дёшево, не дёшево он ушёл! Квартира со свежайшим ремонтом тоже продалась достаточно быстро и за неплохие деньги. Таким образом, я стал обладателем довольно солидной (по моим тогдашним меркам) суммы, на которую мог бы, не жируя, прожить в Москве лет пять. Но слишком незначительной для того, чтобы развернуть серьёзное дело.

Помог товарный кредит «УралАЗа», с огромным удовольствием предоставленный руководством. За совершенно пустячную услугу: именно я занимаюсь заказом авиабилетов для руководства предприятия решившего в ходе командировки в Москву, скажем так, поправить здоровье. Оплата строго наличными, комиссионных хватает не только для того, чтобы содержать двух секретарш, занимающихся только заказом этих самых билетов.

А контору свою миасскую я продавать не стал, назначив бывшую секретаршу Светку Галанову директором: всё равно представительство в Миассе мне нужно, а она как раз в курсе всех моих входов-выходов. Плюс её комсомольские друзья-подруги сейчас понемногу вверх по служебной лестнице пошли. Да и не хотелось людей, с которыми несколько лет бок о бок работал, на улицу выгонять. Не по-людски это...

И вот теперь у меня вечерами и по выходным — изнуряющая зубрёжка английского по экспресс-программе, разработанной в Военном институте иностранных языков, стрелковая подготовка, техническая подготовка, включая радиодело, астронавигацию, радионавигацию, экстремальное вождение, выживание в пустынной, степной, лесистой местности и на море. Да, блин, чему только не учили!

Для чего весь этот геморрой?

Информация от Ивана Андреевича о том, что американцы осуществляют крупномасштабную колонизацию Нового Мира, полностью подтвердилась. Были выявлены не только многие точки перехода, задействованные ими, но и целая сеть вербовщиков, работающих, в том числе, и в России.

Раскрутка агентов «Ордена» дала много полезной информации по той среде, в которую мне предстоит внедриться до того, как начнётся следующий этап операции. Агенты в один голос твердили, что переход односторонний, хотя наши аналитики пришли к выводу: обратный переход существует, но им пользуется исключительно «Орден» и в очень ограниченном режиме. При этом американцы столкнулись с существенными ограничениями габаритов перемещаемых в Новый Мир грузов, не позволяющими колонии обзавестись океанскими судами, способными исследовать планету более полно, а категорический запрет на перемещение ракетной техники исключает запуск спутников.

Финансовой системой колонии владеет «Орден», получающий просто баснословные прибыли на эмиссии тамошней валюты и налогах на любую предпринимательскую деятельность. Кроме того, доходной статьёй «Ордена» является само переселение людей и доставка в Новый Мир грузов по заказам частных лиц, предприятий и даже государств. Да, да! На колонизируемом континенте уже возникли самостоятельные государства, среди которых две Америки, Англия, Евросоюз, Китай, Бразилия, Арабский халифат, Ичкерия, Дагомея, Бразилия. И даже две России.

Не менее крупные доходы «Орден» получает со смертей: поскольку практически все средства вновь переселяющихся хранятся в банке «Ордена», после гибели любого человека его средства, чаще всего, остаются на счетах банка. Возможно, поэтому одним из приоритетов является переселение «ненужных», неблагополучных или даже преступных элементов, быстро сбивающихся в банды и промышляющих грабежами и убийствами. Что в условиях отсутствия ограничений на оборот оружия является безумно доступным занятием. Но и очень опасным, поскольку на бандитов охотятся не только вооружённые силы «Ордена». Простые переселенцы тоже заинтересованы в отстреле негодяев, поэтому тоже поголовно вооружены до зубов.

С дорогами в колонии «Ордена» полный швах. Асфальтированы, в лучшем случае, отдельные участки в городах Америки. Всё остальное — типичные российские грунтовки. Правда, летом без грязи из-за крайне сухого и жаркого климата. Сухого летом. Зимой снега не бывает, но беспрерывно льют проливные дожди с ураганными ветрами, поэтому жизнь в колонии фактически замирает.

Местная авиация представлена преимущественно легкомоторными самолётами, а флот — небольшими корабликами и катерами. Последние очень любят местные пираты, поэтому вооружены и все судёнышки, выходящие в море.

И вот в этот кошмар нам с Иваном Андреевичем предстоит вскоре окунуться...

Москва, Алтуфьевское шоссе, квартира Николая Колесова, 2 октября 1999 года, 22:15

После встречи я завёз молчаливую Наташу в Лефортово, где она собиралась прихватить из общежития какие-то свои вещи, а сам отправился на работу. Поэтому серьёзный разговор о нашей дальнейшей жизни, запланированный на сегодня, состоялся лишь поздно вечером.

— Зачем ты меня возил на встречу с этим сумасшедшим?

— Во-первых, он не более сумасшедший, чем мы с тобой. А во-вторых, мне нужно было, чтобы ты узнала об этом именно от него.

— Ты считаешь, что весь этот бред — правда?

— Я не считаю, я знаю. Это не мистификация, не выдумка, а реальность. Информация очень серьёзно проверенная. Причём, не единожды и из нескольких источников, знать о которых тебе совершенно не обязательно.

Девушка ненадолго замолчала, переваривая услышанное.

— Но почему никто об этом не знает?

— Кому надо — те знают.

— И ты, как я понимаю, собрался туда переселиться?

— Не собрался, я должен туда переселиться.

И снова пауза. На этот раз сопровождаемая испуганным взглядом.

— Не смотри на меня так. Я потому тебя и потащил на эту встречу, чтобы ты могла самостоятельно принять решение: едешь ты со мной или остаёшься.

На лице Наташи отразился настоящий ужас, и она замотала головой.

— Нет! Я не останусь здесь без тебя!

Я притянул её к себе, и девушка, уткнувшись лицом мне в грудь, захлюпала носом.

— Спасибо, малышка! Я тоже не хочу оставаться без тебя. Всё будет хорошо... Только подумай ещё и над тем, что обратного пути нет. Это — навсегда. Даже если что-то пойдёт не так, ты никогда уже не вернёшься в этот мир. За тобой не будет государства, на которое ты работаешь, и никто тебя не обменяет на такого же, но вражеского агента-нелегала. И я там буду вовсе не мелким московским миллионером, а таким же, как все, переселенцем. Считай, бомжом...

— Ну и пусть! -обвила она руками мою шею, пряча заплаканное лицо где-то у меня за ухом. — Зато я буду с тобой!

Дав моей (да, именно моей!) женщине успокоиться, я отправил её умыться.

— Нам нужно поговорить ещё на несколько не менее важных тем.

Она вернулась не просто умытая, а какая-то посвежевшая, умиротворённая, будто заново обрела цель жизни

— Раз ты согласна, нам нужно подготовиться. И для этого у нас довольно мало времени, всего три месяца. Но сначала надо решить ещё кое-что. Во-первых, кто мы с тобой друг другу.

Ах, как она сверкнула глазами!!! Но тут же взяла себя в руки и таким же жёстким голосом, как во время своей попытки увольнения, чётко и внятно объявила:

— Если после того, что я пережила за эти две недели, ты мне скажешь «давай останемся друзьями», то я тебя зарежу уже сегодня ночью.

Я расхохотался, отыскал на подоконнике самый бодрый из своих полузасохших кактусов и упал перед сидевшей в кресле Натальей на колено, протягивая ей горшок.

— Что это? — не поняла она.

— Цветок... — пожал я плечами. — Тебе... Любимая, будь моей женой!

Да, порвать шаблон процедуры предложения руки и сердца, изваянный девичьими фантазиями, я сумел. Причём, порвать качественно.

Она принялась растерянно хлопать глазами, вертя в руках горшочек с несчастным кактусом.

— Ты не можешь подобрать слова, чтобы не обидеть меня своим отказом? Говори первыми, пришедшими на ум, я переживу...

— Ты... это серьёзно?

— Абсолютно!.. БЛИН!!!! КАКТУС!!!

Ещё минут пятнадцать мы, бесчисленное количество раз прерываясь на поцелуи, избавлялись от кактусовых колючек, впившихся мне в ухо: когда Наташа бросилась меня обнимать, она совсем забыла о том, что держит мой «букет» в руках.

— Ну, всё, всё! — погладил я девушку по спине, усаживая её поудобнее на своих коленях. — Давай всё-таки решим наше «во-вторых». Что будем делать с твоей учёбой? Мы уже не можем оттянуть переход до защиты твоего диплома, у нас для этого не времени.

— Почему? Нас кто-то торопит?

— Да. Операция по созданию моей... нашей легенды уже фактически завершена, и затягивать с началом следующего этапа нам никто не позволит.

— Легенды?.. Я правильно поняла то, что ты хотел этим сказать?

Ответом был кивок головой.

— А я... тоже элемент этой легенды?

— Нет. Ты была одним из инструментов создания легенды. Пока не стала несистемным фактором, едва не сорвавшим все планы. И до тех пор, пока я положительно не решу с руководителем операции твой вопрос, ты будешь оставаться этим самым несистемным фактором. Но это — чистая формальность, поскольку у меня есть право привлекать к операции любых людей.

— И что это за операция, мне знать не положено... — понимающе вздохнула Наташа.

— Ага. У тебя форма допуска недостаточная.

— А вот с этим ты промахнулся: она у меня первая! — гордо объявила любимая.

— Не ошибся, — срезал я. — Нужна нулевая. Кстати, только за то, что я тебе рассказал, какая форма допуска нужна для получения информации, меня уже могут взять пятую точку...

Наташа уткнулась носом в мою коротко стриженную шевелюру и задумалась.

— Так что, всё-таки, будем делать с твоей учёбой?

— А есть варианты?

— Есть. Либо ты бросаешь учёбу прямо сейчас и в полный рост впрягаешься в подготовку к переходу, либо впрягаешься в подготовку к переходу вполсилы, продолжая получать свои жутко секретные знания ещё пару месяцев. А потом всё равно бросаешь институт.

— Можно, я подумаю до утра?

— А ты уверена, что у тебя до утра будет на это время? — хитро прищурившись, провёл я снизу вверх ладонью по её бедру.

— Ну, тогда до завтрашнего вечера, — томно прикрыла она глаза.

— Тогда последняя проблема, — обломал я весь кайф. — Каким огнестрельным и холодным оружием, специальными средствами, знаниями и подготовкой ты владеешь и в какой степени? Военная юриспруденция и зарубежная юридическая база к знаниям и подготовке не относятся, а про твои английский и испанский я знаю.

— Ещё итальянский и немецкий разговорный. Но первый — значительно хуже испанского и английского, а второй и вовсе кое-как: у нас в Саратовской области немного волжских немцев осталось со времени войны, вот и нахваталась отдельных слов у бывших соседей...

Москва, промзона, 14 октября 1999 года, 11:05

Над решением вопроса своей учёбы Наталье не пришлось думать до следующего вечера. Во второй половине дня она позвонила мне на мобильный и попросила забрать её с вещами из общежития. Выглядела она, когда я приехал, довольно растерянной.

— Меня сегодня вызвал начальник училища и сообщил, что переводит меня на индивидуальный учебный план. На два месяца. По истечении которых мне вручат диплом. Представляешь? Я за всё время учёбы его всего раз пять видела, а тут — прямо к себе в кабинет... А ещё пожелал счастья в связи со скорыми изменениями в семейном положении и попросил, несмотря на это, ответственно отнестись к завершению обучения.

— Примерно этого я и ожидал...

— Ты? Ты хочешь сказать, что это ты его попросил о таком?

— Нет, конечно. Ему не положено знать обо мне. Попросили — точнее, приказали — другие, которым он не имеет права отказать.

— Приказали? Генералу с такими звёздами?

— А ты думала, что мы с тобой в игрушки играем?

— Но я же никогда не думала, что всё будет настолько... серьёзно! Я не готова к такому... Коля, я боюсь! — вцепилась невеста в мою руку. — Ой, мамочка, роди меня обратно!

Вот уже вторую неделю моя будущая жена (мы решили отпраздновать свадьбу скромно, пригласив на неё лишь Наташиных родителей и Деда) приползала вечером домой чуть живая, и мне пришлось восстанавливать свои изрядно подзабытые кулинарные навыки. А в постели, перед тем как заснуть, жаловалась на болящие от стрельбы из пистолета ладони, синяки от автоматного приклада, крепатуру от бесконечных тактических занятий на полигоне. И вовсе не ради того, чтобы «отмазаться» от секса: я-то знал, что ей действительно доставалось по полной программе.

А я... Я, стараясь не привлекать излишнего внимания, переводил личные сбережения в золотые слитки, рассчитывался с кредиторами, закупал радиоаппаратуру на машины. И готовил сами машины для эксплуатации в условиях Нового Мира.

До начала моего романа с Натальей Дед категорически отказывался заводить собственную машину, пеняя на то, что моего «Дакара» нам для наших целей будет вполне достаточно. И лишь после того, как я официально объявил, что собираюсь жениться, и Наташа переходит со мной, завёл разговор о том, чтобы я продал ему свой итальянский УАЗ. Поскольку принимать его в подарок он отказался наотрез, я показал старику в интернете цену на обычный «469-й» того же года выпуска, которую Иван Андреевич мне немедленно выплатил. И теперь гордо катался на собственной машине на работу и домой, восстанавливая навыки вождения.

Правда, за три года моей жизни в Москве «Дакар» пробежал всего тысяч десять, большей частью простаивая в ангаре, арендованном фирмой под склад. А я ездил на более удобной в городских условиях «Хонде-Аккорд». Зато мой любимый «проходимец» обзавёлся за это время более мощным дизелем и обновил трансмиссию на более надёжную импортную. Что в очередной раз подтвердило истину: были бы деньги, а в конфетку можно превратить любую развалюху.

Теперь вместо «Хонды» я пересел на длиннобазовый «Лендровер-Дефендер», не уступающий в проходимости УАЗу, но существенно превосходящий его по надёжности. Причём, выбирал комплектацию именно предназначенную для путешествий по бездорожью в жарком климате: со «злыми» шинами, двумя лебёдками, шноркелем, багажником на крыше и дополнительными баками. Полазив по сайтам и форумам всевозможных клубов любителей внедорожников, нашёл немало советов по доработке и этой, весьма неплохо подготовленной версии. И теперь сдавал машину, вместе с теперь уже Дедовым «Дакаром» в цепкие лапы автомастеров.

Один из них, плотный мужчина лет сорока, выслушав наши пожелания, поймал нас на выходе из бокса.

— Что, тоже ТУДА собрались?

— Куда ТУДА? — насторожились мы с Дедом.

— В Другой Мир. Да вы не удивляйтесь, здесь у нас многие из тех, кто ТУДА собирается, машины дорабатывает. Я и сам уже с семьёй намылился, только до конца года доработаю. Брат у меня в Протекторате Русской Армии на заводе работает. Позвонил с полгода назад, звал к себе. А у меня квартира неплохая, которую за бесценок отдавать не хочется. Вот сюда и устроился, чтобы опыта поднабраться в переделке машин под тамошние условия. Завод, не завод, Протекторат, не Протекторат, а в какой-нибудь автомастерской пристроиться — мне самое то будет: всю жизнь в машинах ковыряюсь. Вы, судя по всему, тоже после Нового Года, собираетесь? Вот я и ищу попутчиков, чтобы не в одиночку добираться с Базы. ТАМ, говорят, постреливают в одиночек, а толпой можно и отпор дать...

— Интересное предложение, — не стал ломаться я. — А ехать-то есть на чём?

— Да есть... Продал своего жигулёнка, прикупил вместо него «буханку». Подшаманил, чтобы не подвела... В общем, если повезёт встретиться либо при переходе, либо уже ТАМ, предлагаю вместе держаться. Серёгой меня зовут, Семёнов я.

— Николай Колесов, — представился я. — А это — Иван Андреевич, мой дед. Двоюродный.

Пост ГАИ на въезде в Белорецк со стороны Уфы, 5 июля 1996 года, 15:07

— В Миасс, говоришь... — задумался на мгновение старик. — Слушай, а у вас там ракетное КБ ещё работает?

— А куда оно денется? Работает, конечно!

— Ну, тогда поехали.

Он ловко впрыгнул в удобное итальянское кресло и, чуть поёрзав в нём, хлопнул дверцей. Я тронул машину.

— Докуда поедете?

— Раз у вас в Миассе ещё ракетными делами занимаются, то в Миасс и поеду. Ты же говорил, что туда путь держишь?

— Неужто на работу туда собрались? — скептически хмыкнул я.

— Ну, это уж мои проблемы, что я собрался делать, — снова сверкнул сталью во взгляде дедуля и протянул мне руку. — Иван Андреевич.

— Николай. Николай Колесов, — подцепил я дедову пятерню.

Ничего так, крепонькая ладошка. Сухая, но сильная. Да и сам дедок выглядит вовсе не развалиной какой-нибудь. Гимнастёрка с армейскими штанами — старого образца. Явно не один месяц по полям да лесам ношены. Как и кирзачи. Что-то не так в этой форме... Ух ты! Петлички-то совсем недавно спороты. Да и под погонами ткань менее выгоревшая. Он что, в своей деревне форму так и не снимал, как на дембель ушёл? Впрочем, какой дембель? На планках — ленточка «Красной Звезды» и «Александра Невского» третьей степени. А «Невского» только офицерам вручали. Ой, не прост дедуля!

— Хм... Колесов, говоришь?.. Да ещё и Николай?.. И из Миасса?.. А тебя, часом, не в честь деда назвали?

— В честь деда, Николая Ивановича Колесова, одна тысяча девятьсот двадцать восьмого года рождения. Только я не Иванович, а Валерьевич. А вы с дедом Колей знакомы были?

Попутчик посидел пару секунд с задумчивым видом, а потом кивнул.

— Если он у тебя в Порт-Артуре служил, то был.

— Да, в Порт-Артуре, — удивился я совпадению.

— Ну-ка, ну-ка, поверни ко мне личико-то...

Дорога по прямой катилась с горки, и я секунды на три глядел в глаза Ивана Андреевича.

— А ведь похож! Такой же остролицый...Дед-то жив?

Я нахмурился:

— Четыре года, как похоронили. Рак. Он же потом в ликвидации аварии на химкомбинате «Маяк» участвовал. Вот, видимо, и сказалась радиация...

— Это он тебе про ликвидацию рассказывал?

— Ага! Водителей с машинами со всего города повыдёргивали. Ну, вроде как на армейскую переподготовку. А на самом деле — что-то возить в заражённой зоне. Тогда же ещё толком ничего про действие радиации не знали, но водкой перед рейсами специально поили. Дед даже говорил, что транспаранты на дорогах стояли: «Осторожно, пьяный водитель!» А потом все эти машины, что в ликвидации последствий аварии участвовали, куда-то в здешние края перегнали. Да только я, когда здесь служил, уже этой техники не видел. Может, уже переплавили всё?

Дед удивлённо приподнял бровь.

— Так ты тоже здесь где-то служил?

— Здесь. Вон, в Межгорье. Сначала срочную, а потом ещё три года прапором.

— Сверхсрочником, что ли? — удивился дед.

— Ну, да. Пристал зам командира части, как банный лист, да и уговорил пойти в школу прапорщиков. А потом контракт на пять лет. А что? Зарплата неплохая, плюс коэффициент 1,7 к зарплате, плюс льготы... Только кто же знал, что тут такой бардак в стране начнётся? В общем, прослужил лишь три года: под сокращение армии я попал. Что в городе делать, где работы не найти, кроме как у строителей? Пришлось в Миасс возвращаться и в бизнес идти. Вон, запчастями ураловскими приторговываю теперь...

Иван Андреевич внимательно меня слушал, параллельно думая о чём-то своём. Потом как-то встрепенулся, и в глазах появился какой-то непонятный блеск.

— Межгорье — это Кузъелга, что ли?

— Вроде так его раньше называли. Или деревню, которая на его месте стояла...

— И чем ты на службе занимался?

— А вот это — уже секрет, о котором я подписку давал. Причём, на 25 лет... Хотя, блин, что там секретного? Внешний периметр города и объекта охранял. К этой норе в гору нас на пушечный выстрел не подпускали, а подписку содрали, будто я супер-оружие какое-нибудь разрабатывал.

За разговорами мы доехали до спуска к Белорецку, в самом низу которого сгрудилась кучка машин.

— Вы, Иван Андреевич, ремень пристегните, а то, похоже, гайцы белорецкие опять сегодня злобствуют.

Дедок недоумённо захлопал глазами. Блин, да из какой он задницы выпал?!

— Ремень, говорю, застегните, — подёргал я за лямку, перечеркнувшую мою грудь. — Справа над плечом у вас. За защёлку потяните, и её сюда воткните.

— Не тянется... — растерянно пробормотал попутчик.

— Чуть отпустите, а потом плавно вытягивайте, — терпеливо объяснил я, хотя уже начал понемногу закипать от бестолковости попутчика.

Тот со второй или третьей попытки всё-таки дотянул чёрную ленту до гнезда, но воткнуть наконечник ремня в гнездо у него всё никак не получалось. Пришлось отобрать треклятую металлическую блямбу и в темпе вщёлкнуть в паз.

— Вы что, никогда ремнём безопасности не пользовались?

— Да откуда ж они в нашей глуши? — развёл руками пассажир.

Я уже собрался выматериться в адрес той деревни, где провёл последние лет тридцать Иван Андреевич, но вовремя поймал себя за язык: в здешних горах действительно были такие медвежьи углы, куда добраться можно исключительно на тракторе или «Урале». Так что мой чудо-уазик для их жителей — не просто диковинка, а невидаль невероятная. Вон, как старичок рассматривает этот советско-итальянский гибрид, пытаясь понять, что за автоэксклюзив его везёт.

Ну, да. Не только старичок. Сейчас и работники жезла и свистка начнут докапываться...

Крупный гаишник с «ксюхой» на ремне, сделав стойку на «зубастые» шины и тонированные задние стёкла, помахал жезлом и продемонстрировал, куда припарковаться.

Фамилию он свою пробормотал настолько невнятно, что на слух это воспринялось как «млацант Траливалин». Зато очень внятно объяснил, за что из меня сейчас будет бабки выдаивать:

— Почему нарушаете законодательство и задние стёкла затонировали? Кстати, заключение завода-изготовителя о том, что изменения, внесённые Вами в конструкцию автомобиля, не ухудшают его безопасность, имеются?

Ну, этим меня не пронять: не он первый, не он последний, кто меня пытается на таком разводняке пощипать. Тонировка заводская... Поковырять пальцем можно... Машина импортная... Производитель — Италия... Вот, смотрите в ПТС — Италия, буквами по бумаге... Да, шины родные... И диски тоже... И мотор на заводе установлен: вот копия таможенной декларации, где всё указано... Сколько бензина жрёт? Да не бензина, а солярки. По трассе — литров 10 на сотню, если больше 100 км/час не разгоняться... Быстрее не пробовал: у нас же ограничение на дорогах — 90 километров, а я никогда правил не нарушаю...

Как они задрали, эти «продавцы полосатых палочек»!

Первым вопросом дедули, когда я машину тронул с поста ГАИ, вогнал меня в ступор:

— И давно у вас орудовцам автоматы выдали?

— КОМУ??? Иван Андреевич, вы сколько лет ни телевизор не смотрели, ни радио не слушали, ни газет не читали? ОРУД расформировали лет тридцать пять назад, ещё до моего рождения. А этим «романтикам с большой дороги» автоматы вручили сразу после распада Союза, когда от бандитов ни на трассах, ни в городе сладу не стало.

По шевельнувшимся губам попутчика я понял, что его эмоции носили отнюдь не печатный характер. Помолчав, пока мы крутились по промзоне, он заговорил снова.

— Ты, парень, верно подметил: в цивилизацию я не вылезал поболее тридцати пяти лет. А точнее — почти с тех пор, когда последний раз с твоим дедом виделся, с пятьдесят восьмого года. Вскорости, после того, как он свой ГАЗ-63 нашей части сдал, нам и пришлось... Да-а-а! Много с тех пор воды утекло. Белорецк, вон, как отстроился — любо-дорого посмотреть. Дороги кругом асфальтовые, машины такие ездят, что нам с твоим дедом и не снились в те времена... Только, смотрю, не всё у вас тут ладно... Да что ж он, паскуда, делает!

Изрядно обшарпанный чёрный «бумер», только что обогнавший меня, резко метнулся вправо и ударил по тормозам в расчёте на длинный уазовский тормозной путь. Не тут-то было! Откуда «кааанкретным пацааанам» было знать, что Марторелли не только «зубастые» шины на свои детища поставил, а ещё и тормозную систему серьёзно переделал? Вот и получилось, что между висевшим на соплях задним бампером БМВ и «кенгурятником» моего «Дакара» чуть ли не полтора метра осталось в момент полной остановки обеих машин.

— Это, Иван Андреевич, называется «подстава». Местные бандюки решили деньжат подзаработать на проезжем лохе.

«Бумер» тронулся, но еле катился впереди. Мдя... Братки попались настырные, упускать жертву явно не желали, выжидая, пока я пойду на обгон, чтобы подставить под моё правое крыло свою бочину. Приём тоже у них отработанный. Правда, известный и мне. Поэтому перед ближайшим перекрёстком я врубил левый поворот, а сам юркнул направо в узкую улочку частного сектора.

Бандиты, было, встали, чтобы сдать назад и повернуть следом за нами, но сзади их уже припёрли ехавшие за нами машины, недовольно сигналя. Я спокойно развернулся на пустынной улочке и вернулся к перекрёстку, мигая правым поворотником. Где-то впереди, коптя выхлопом, уходила вперёд по встречной полосе чёрная «бэха»: пацаны ехали искать другую жертву.

— А что было бы, если бы ты всё-таки ударил их машину? — поинтересовался дед.

— Вылезли бы мордовороты и стали бы требовать, чтобы я заплатил за их гнилушку, как за новую. Или попытались бы мою машину отобрать. Типа в счёт оплаты ремонта.

— Но они же сами аварию провоцировали!

— Ну и что? Кто это докажет? По правилам — кто сзади, тот и виноват.

— А свидетели?

— Ой, Иван Андреевич, какие свидетели? Вы их сначала найдите, этих свидетелей! Местные ни за что против бандитов свидетельствовать не станут, потому что побоятся за своё здоровье, имущество и родных. А иногородним некогда задерживаться, пока милиция соизволит приехать на ДТП. Вот и получится: слово чужака против слова своего «уважаемого человека». Кому поверит милиционер, у которого в этом же городе дочка в садик ходит, сын в школу бегает или жена с работы по темноте возвращается?

— Но это же чистый бандитизм! — искренне возмутился старик.

— Так и я говорю — бандитизм. И все говорят то же. Самое хреновое — милиция прекрасно знает про это. Но не просто не трогает этих самых бандитов, а даже помогает им. Я совсем не удивлюсь, если вот этих на нас навёл именно «млацант Траливалин»: эта БМВ рядом с постом стояла, и он, как мы отъехали, прямиком к ней пошёл.

Горяч был дед! На лицо практически не изменился, а вот правая рука очень даже характерное движение изобразила. Будто Иван Андреевич кобуру, висящую на привычном месте, попытался расстегнуть...

— СМЕРШа на них нет! — буркнул попутчик.

-Да какой там СМЕРШ? Если сами эфэскашники... Тьфу, ты! Теперь же они ФСБ называются! В общем, сами чекисты во время войны в Чечне чеченским боевикам информацию сливали за деньги!

— Какой войны??? В Чечне???

Мой пассажир встретился со мной взглядом, осёкся и надолго, до самого выезда из Белорецка, замолчал. А когда «Дакар», сыто рыча мотором, полез в затяжной подъём, обгоняя скисающие «жигули» с «москвичами», заговорил снова.

Москва, ресторан «Орбита», 25 ноября 1999 года, 18:50

Расписались мы в ЗАГСе без особого пафоса, а уже через полчаса сидели за накрытым на пятерых столиком в небольшом уютном банкетном зале ресторана средней руки. Наташа, как и положено, была в белом платье с фатой, а я — в строгом чёрном костюме. Дед, за неимением другой родни, играл роль ближайшего родственника с моей стороны, а мать с отцом молодой супруги имелись в полном наличии.

Наташа уродилась в отца, высокого, подтянутого мужчины с тёмной, едва тронутой сединой шевелюрой и голубыми глазами. А мать, которую дочка переросла почти на голову, выглядела словно и не роднёй Наташе.

Люди они были достаточно простые: Валентина Евгеньевна почти всю жизнь проработала диспетчером на ТЭЦ, а Виктор Сергеевич — инженером по контрольно-измерительным приборам. Рос у моей жены и младший брат, доучивающийся сейчас в школе и по этой причине не приехавший на свадьбу сестрёнки.

Наташа уже рассказала родителям, что скоро мы уедем в другую страну, откуда связаться с Саратовом будет практически невозможно. Оттого и такая спешка с бракосочетанием: к отъезду все бумажные и имущественные дела должны быть улажены. Виктор Сергеевич, отслуживший после окончания института два года в лейтенантском звании, лишних вопросов не задавал, а вот Валентина Евгеньевна откровенно «хлопала крыльями», переживая, как же так можно молоденькую девочку заслать в неведомые заграничные дали.

— Мама, ну ты же знаешь, где я учусь. Приказы не обсуждают, а исполняют. И раз мне приказали, то придётся ехать.

— Но это же неправильно: девочку, почти ребёнка, послать неизвестно куда...

— Мама, я уже не ребёнок, а даже замужняя женщина! И со мной муж будет.

— А вы, Николай, тоже Наташенькин сослуживец?

— Не совсем. Я предприниматель. Пока ещё... Мы с супругой и познакомились, когда она у меня на фирме подрабатывала.

— Как это «пока ещё»?

— Очень просто: я сейчас продаю свой бизнес, чтобы уехать вместе с Наташей.

— А там чем собираетесь заниматься?

Я пожал плечами:

— Посмотрим. Средств у меня достаточно даже для того, чтобы просто сидеть дома несколько лет. Но вряд ли мне понравится такая жизнь. На месте будем смотреть...

— Вы уж, пожалуйста, берегите Наташу! И хотя бы сообщите нам, когда у нас с Виктором Сергеевичем внуки появятся.

— Ну, мама!

— А что «мама»? Надеюсь, вы не собираетесь до пенсии бездетными оставаться...

Воспользовавшись моментом, пока мать и дочь увлеклись насущной проблемой, я отлучился в туалет, а при выходе из него столкнулся с явно нервничающим тестем, прикуривающим сигарету.

— Будете? — предложил он.

— Ну, давайте, хоть я и практически не курю.

— Это правильно! А я вот от своей дурной привычки никак избавиться не могу, хотя Валя и ворчит время от времени. Всем молодым говорю: если не курите, то лучше и не начинайте. Хотя, если честно, сигареты помогают отвлечься, если нервничаешь. Не успокаивают, а именно отвлекают.

— А вы, я вижу, сейчас нервничаете?

— Ещё бы! Надеюсь, когда-нибудь будете свою дочь замуж выдавать, тогда и вспомните про меня.

Виктор Сергеевич затянулся, и сигарета явно дрожала в его руке.

— Но не только из-за этого нервничаю. Понимаете, пару недель назад ко мне подошёл один человек и начал рассказывать разные небылицы. Агитировал перебраться в какой-то малоисследованный мир, якобы открытый лет двадцать пять назад американскими учёными. Там, по его словам, уже живёт несколько миллионов переселенцев со всего света, но людей катастрофически не хватает для его полноценного освоения. Одна проблема — назад вернуться невозможно. И всё бы ничего, но когда он спрашивал, не хотим ли мы всей семьёй перебраться в этот новый мир, он добавил: «как ваша дочь».

Я даже не стал рассказывать Вале про эти глупости, но уже здесь вдруг от Наташи узнал, что она вместе с Вами уезжает куда-то так далеко, что даже связаться с нами не сможет. Скажите, Николай, вы действительно едете туда, куда я думаю? И этот человек рассказывал мне не сказки?

— Нет, это не сказки, — вынужден был признаться я. — Едем мы действительно туда. А история про командировку по линии... Наташиной специальности — всего лишь попытка утаить правду, поскольку тайна Нового Мира скрывается его открывателями от правителей государств. Иначе бы они уже давно попытались подмять под себя и открытие, и процесс переселения. И это не я еду следом за женой, а она едет вместе со мной. Может быть, я неправильно поступил, рассказав вам это, но мне кажется, у вас будет меньше переживаний, если вы будете знать правду, а не вздрагивать каждый раз после очередного сообщения о кровопролитии где-нибудь в Африке. Азии или Южной Америке.

— Спасибо, что успокоили отца! — с чувством стиснул мою руку Виктор Сергеевич. — А может, и нам туда рвануть следом за вами?

— Не спешите. Никуда этот Новый Мир не убежит. А нам с Наташей ещё предстоит изрядно попутешествовать, пока мы отыщем местечко получше. Дайте сыну образование, а там уже и думайте. Мы к тому времени обязательно на связь выйдем и, если не передумаете, сообщим, как ехать, куда ехать... Кстати, не помните, как вашего странного собеседника звали? Не Олег Константинович, часом?

— Вы знаете, я не запомнил. Кажется, да...

Москва, Алтуфьевское шоссе, квартира Николая Колесова, 31 декабря 1999 года, 12:01

Была когда-то квартира Николая Колесова... А теперь мы доживали в ней последние дни.

Да, именно та квартира, «доставшаяся по наследству», где у нас с Наташей, ныне моей законной супругой, случилась наша первая ночь, где произошла масса приятных и неприятных событий, где мы с ней проснулись после свадьбы.

Я поднялся в то утро первым и принёс в постель жене, разбуженной несколько раньше, и теперь млеющей после очередной порции удовольствия, чашку кофе.

— И каковы ваши, Наталья Викторовна, первые впечатления от официального замужества?

— Всё примерно так, как я себе представляла, — потупила глазки Наташа. — Неутомимый в постели муж, носящий меня на руках и подающий кофе в постель, уютная квартира, никуда не надо мчаться поутру... Ни на лекции, ни на стрельбище, ни на полосу препятствий...

Наивная девочка! Всё это возобновилось, как только мы проводили её родителей. Но только стрельбище и полосу препятствий мы теперь отрабатывали вдвоём. На предмет совместной работы в составе ударной двойки. А также привыкания к оружию, которое возьмём с собой: пистолеты, «Калашниковы» 103-й модификации, только-только поставленный на конвейер пулемёт «Печенег», являющийся модернизацией хорошо знакомого ПКМ, на крышу нашего «Дефендера»...

Из пистолетов мы выбрали себе «бесшумный» вариант «стечкина», именуемый АПБ, и «Глок-18» с магазинами увеличенной ёмкости. Оба типа пистолетов зарекомендовали себя как очень надёжное, точное и достаточно эффективное оружие. Как пистолеты, так и все остальные стволы тщательно отбиралось оружейниками по наилучшим параметрам качества передаваемых нам экземпляров, хранившихся с момента изготовления на складах и имевших фактически нулевой настрел.

На случай необходимости снайперской поддержки нашей двойки должен был быть задействован Дед, ещё в 1930-е имевший значок «Ворошиловский стрелок» и быстро освоивший снайперскую винтовку СВД с оптическим прицелом. Причём, специалисты вручили ему винтовку 1969 года выпуска, ещё имевшую шаг нареза 320 мм, обеспечивающий наилучшую кучность. Его тоже пару раз вытаскивали на полигон, но не столько для тренировок, сколько для практических занятий по радиосвязи в составе группы и боевого слаживания двойки со снайпером.

Какой бы бесконечной и утомительной ни казалась Наташина индивидуальная подготовка, но всему приходит конец. 17 декабря, в последний рабочий день перед Днём Чекиста, она встретила меня с работы с загадочным видом, но явно в неплохом настроении. На накрытом столе стояли... бутылка водки и две стопки. Я сам не большой любитель спиртного, а за женой раньше замечал лишь употребление исключительно лёгких напитков.

— Что празднуем?

Супруга сделала ещё более загадочный вид, выскользнула с кухни и вернулась назад буквально через пару секунд, держа руки за спиной. Торжественно встав передо мной, она протянула мне диплом о высшем образовании на имя Колесовой Натальи Викторовны. Дождавшись, пока я это прочту, она с визгом бросилась мне на шею.

— Ура-а-а! Коленька, я отмучилась!!!

А когда навизжалась, напрыгалась на месте, нацеловалась, снова отошла от меня на шаг назад.

— Но это ещё не всё! Вот!

И она хлопнула по столу парой парадных лейтенантских погон с синим просветом.

— И теперь, — она быстро налила в рюмки водку. — Мы будем обмывать мои первые звёздочки.

А потом начались трудовые будни: окончательная распродажа имущества, заготовка всего необходимого для обитания в не очень-то благоустроенном Новом Мире, продажа фирмы... Многое из этого легло на Наташу. Единственное, к чему я её не подпускал, было формирование эшелона из «Уралов», который я собирался переправить «за ленточку» в качестве своего первоначального капитала.

Эшелон состоял из двенадцати машин — двух цистерн-топливозаправщиков, залитых под горлышко соляркой, и десяти бортовых грузовиков армейского типа, загруженных по максимальной грузоподъёмности наиболее ходовыми запчастями. От гидроусилителей и рулевых наконечников до раздаточных коробок, радиаторов и двигателей в сборе. Это всё богатство переправили на указанную Олегом Константиновичем промплощадку, где, установив грузовики на железнодорожные платформы, оставили храниться до дня перехода.

Переправка такого объёма груза влетала мне в изрядную копеечку, но обещала окупиться не менее чем двукратно, на той стороне: по здравому размышлению, Протекторат Русской Армии должен был заинтересоваться машинами и запчастями. Но самой большой проблемой, как и ожидалось, стала конвертация остатков средств от проданной фирмы в золотые слитки. Впрочем, после звонка неизвестного мне сотрудника «конторы» председателю правления банка, на счетах которого сконцентрировались деньги от продажи предприятия, и этот вопрос был решён, а груз, предназначенный к перевозке на «Дефендере», потяжелел на пару десятков килограммов.

Задача перед нами стояла предельно простая: успеть подготовиться до 31 декабря, поскольку любые дальнейшие телодвижения будут просто бесполезны: в России начинались «две недели, от которых тошнит всю страну».

Новый год собирались встретить очень тесным кругом лиц: мы с женой и Иван Андреевич, который уже давно мне стал вторым родным Дедом. И поэтому сейчас на кухне кипела работа: я учил Наташу лепить настоящие уральские пельмени, назначенные гвоздём нашего новогоднего застолья. Телевизор, что-то бормочущий за пределами слышимости, служил ненавязчивым фоном наших добродушных пикировок на кулинарные темы. Поэтому телефонный звонок Деда прозвучал диссонансом на фоне этой пасторали.

— Срочно включи телевизор.

— Да он включён...

— Тогда включи звук.

И в трубке запищали короткие гудки. Только теперь я поднял глаза на «зомбоящик», стоящий на холодильнике. На экране шевелили губами опостылевшая морда нашего гаранта, панимаиш!

Самое главное мы всё-таки услышали. Он устал, он уходит, он назначает...

Наташа, практически не помнящая хоровод похорон начала восьмидесятых, зябко поёжилась.

— Тревожно как-то...

— Пусть тревожно будет тем, кто остаётся!

Москва, промзона, 7 января 2000 года, 01:45

Москва, звонят колокола...

А нам — не до них. Нас с Натальей колотит лёгкий мандраж. И только у Деда радостное настроение. Это мы отправляемся в мир, которому ещё предстоит стать для нас своим. А он наконец-то покидает тот, что стал ему чужим за прошедшие почти сорок лет. Но всё, что касается этих сорока лет — тайна, в которую мою жену не посвятили даже тогда, когда нас в последний раз инструктировал наш куратор.

Происходило это вовсе не на Лубянке, как непременно подумают некоторые «дарагие расияни», а в небольшой аккуратной квартирке на окраине города. Никто из нас не знал ни настоящего имени, ни звания, ни должности этого седоватого добродушного на вид мужчины предпенсионного возраста. Иван Иванович — и всё.

— Приятно узнать, что у нас подрастает такая красива смена, — польстил он Наташе, целуя её ручку.

Удивительно, но он сумел при этом выглядеть не дешёвым фигляром, как все, проделывающие подобное, на протяжении всей моей жизни, а с достоинством мудрого гусарского полковника, которому благородные манеры были привиты с молоком матери.

— Это — наша последняя встреча, которая означает, что принято окончательное решение о начале операции «Синдбад». Хотя, если говорить откровенно, мы сначала считали, что из-за непредвиденных обстоятельств в виде... гм... ваших сложных отношений, всё придётся свернуть. Потом, правда, дело пошло значительно лучше, вы неплохо подготовились к её выполнению, и ваши усилия получили высокую оценку. Именно поэтому я хочу поздравить не только Наталью... Викторовну с присвоением ей воинского звания лейтенанта, но и вас, Николай Валерьевич, с досрочным присвоением очередного звания капитана.

Куратор потряс мою руку и продолжил.

— На первом этапе операции вы должны оценить состояние дел на территории Нового Мира, известной Ордену: земли, государственные и квази-государственные образования, их политическое устройство, структура общества, промышленный, военный и мобилизационный потенциал, природные ресурсы, явные и тайные взаимоотношения друг с другом. Но главная цель и объект внимания — сам Орден и силы, которые за ним стоят. Как и рычаги влияния на тамошние государства и социальные группы. Собранная вами информация чрезвычайно будет важна и для выполнения следующего этапа, и для принятия важных решений в будущем.

На выполнение данного этапа вам определяется срок полтора года. По времени Нового Мира. За этот срок вы должны будете подготовить техническую и организационную базу для реализации второго этапа операции. Все инструкции по вашим дальнейшим действиям будут предоставлены по известному вам, капитан, каналу. Вашу кодовую фразу, Наталья Викторовна, мы тоже решили считать сигналом о том, что с группой всё в порядке, и вы приступили к выполнению операции.

Моя супруга-тихушница густо покраснела, так как считала, что слова, сказанные за свадебным столом её матери, знали лишь они вдвоём.

— Пожалуй, это всё. Удачи! Она вам понадобится!

Колокольный звон рождественской Москвы заглушили закрывшиеся двери ангара.

— А где мои грузовики? — спросил я у оператора, командующего нашей отправкой.

— Уже там! — махнул он рукой в сторону странной сварной конструкции, стоящей почти впритык к противоположной стене ангара. — Загоняйте машины на эту платформу. Обе. Друг за другом. И моторы заглушить не забудьте! Я сейчас принесу ваши документы. Да! И пока есть время, уберите оружие, если оно у вас имеется, в оружейные ящики или закрытые сумки: на той стороне его запрещено носить неопечатанным.

Человек, явно недовольный тем, что ему пришлось работать в праздничную ночь, умчался в стеклянную будку, сооружённую под потолком ангара.

Мы с Дедом загнали «Дефендер» и «Дакар» на низкую платформу, опирающуюся крошечными вагонеточными колёсиками на рельсы, уходящие к конструкции. Она напоминала арку, облепленную какими-то жёлтыми цилиндрами и опутанную толстыми кабелями. Иван Андреевич рассматривал арку, брезгливо поджав губы, но молчал. Молчала и Наташа, крепко-крепко подхватив меня под локоть, для чего ей пришлось сильно наклониться в мою сторону через бокс между сиденьями машины.

Техник вернулся с пластиковыми удостоверениями личности, напоминавшими по размеру обыкновенную кредитную карту, но с цветными фотографиями, которые на всех троих я заранее передал Олегу Константиновичу.

— Поздравляю вас, вы первые и последние в моей сегодняшней смене. Поэтому послушайте инструкцию. Она, в общем-то, довольно простая. Вы садитесь в машины, я включаю установку и зажигаю красный сигнал светофора. Жёлтый свет — оборудование вышло на заданный режим, и сейчас начнётся переход. Попросту мы катнём вашу платформу под уклон, когда загорится зелёный. Ваша платформа начнёт въезжать в своеобразное переливающееся зеркало. Не нужно этого бояться, это и есть транспортировочная среда. Вы при этом должны замереть. Можно даже не дышать: секунд пять, пока ваше тело пересечёт это зеркало, можете и потерпеть. Но ни в коем случае нельзя дёргаться. Вас в этом случае просто разорвёт: часть здесь останется, а часть ТУДА улетит.

— А что, бывали такие случаи? И как?

— Очень неприятно... — поёжился техник. — Даже для тех, кто в этот момент находится либо с одной, либо с другой стороны зеркала: слишком много работы по отмыванию помещения и техники от... содержимого бренной человеческой оболочки. Так, хватит трепаться! Запомнить раз и навсегда: жёлтый — приготовились, зелёный — замерли и не шевелимся. Если страшно — закрыли глаза. Когда перейдёте — вам на той стороне объяснят, куда идти и что делать.

Техник умчался в свой скворечник, и над аркой загорелся красный свет. А ангар наполнился мощным басовитым гудением. Тон гудения стал быстро повышаться, и вскоре достиг свиста, перейдя затем в ультразвуковой диапазон. А арка словно наполнилась колышущейся ртутью. Зажёгшийся жёлтый сигнал заставил Наташу отпустить мою руку, и она впечаталась спиной в пассажирское кресло «Дефендера».

— Я тебя люблю! — негромко сказала она мне.

— А я тебя люблю! — признался я.

И мы почувствовали, как наша платформа покатилась в ртутное зеркало под горящий зелёным глазом светофор.

Зеркало было какое-то холодное, неприятное, хотелось отдёрнуться от него, но пришлось потерпеть.

Всё действительно заняло буквально три-четыре секунды, но мы продолжали сидеть с закрытыми глазами и не шевелиться, пока вагонеточные колёсики платформы не лязгнули о подложенные на рельсы башмаки.

«Христос пришёл в этот мир!», — вспомнилась мне фраза, выхваченная радиоприёмником проезжавшей мимо машины из праздничного богослужения Патриарха, когда мы уже заруливали на территорию промзоны. «Не богохульствуй!» — мысленно оборвал я себя.

Новая Земля, База «Россия», 18 год, 9 месяц, 38 день, суббота, 10:57

— С вами всё в порядке? — раздалось снаружи, и я повернул голову на голос.

Если всего четверть минуты назад ворота ангара находились у нас за спиной, то теперь они, распахнутые настежь, маячили впереди. А рядом с машиной возвышалась довольно крупная фигура бойца в форме песчаной расцветки, вооружённого американской штурмовой винтовкой М-4, часто принимаемой за укороченную М-16. Я тронул Наташину ладонь, и она шевельнула ею.

— Да, всё нормально.

— Тогда поздравляю вас с прибытием на Новую Землю. Съезжайте с платформы и двигайтесь по стрелкам на парковку.

— Разрешите хотя бы минуту двигателем помолотить? Стёкла от разницы температур обмёрзли: у нас там всё-таки зима, рождественская ночь!

— Да, конечно! В ближайшие несколько часов всё равно больше переходов не будет. Только это... сами не спарьтесь, у нас ЗДЕСЬ сегодня тепло... — засмеялся охранник. — И спрячьте оружие в сумки или ящики, если оно у вас до сих пор не спрятано: на территории Базы ношение оружие запрещено всем, кроме сотрудников Ордена.

— Мы его убрали в ящики ещё на той стороне, — успокоил я бойца.

Может, ему и было всего лишь тепло, но ощущение — будто какой-то шутник втащил «Дефендер» в сауну: так на контрасте с московским морозчиком воспринимался ворвавшийся в открытое автомобильное окно воздух Нового Мира.

Пока врубленный на полную мощность обдув размораживал лобовое стекло, мы с женой быстро избавились от верхней одежды. Но и одетые под ней лёгкие свитерки явно были лишними. Тем временем охранник, углядев, что в лобовых стёклах «Дефендера» и «Дакара» появились достаточные для небольшого обзора оттаявшие дыры, нетерпеливо принялся крутить светящимся оранжевым светом жезлом:

— Съезжайте!

Стрелки на бетонном покрытии вывели к полупустой парковке немалых размеров, возле которой нас встретил ещё один вооружённый боец в такой же форме, указавший, куда припарковаться, и подавший знак выйти наружу.

— С прибытием на Базу «Россия»! Предъявите, пожалуйста, ваши Ай-Ди.

Мы все трое передали ему пластиковые карточки, вручённые нам перед переходом, и охранник, сверив фотографии на них с оригиналами, вернул документы.

— Вам нужно пройти в иммиграционную службу, — указал он на железную дверь расположенного неподалёку административного здания, — Все ценное можете оставлять в машине: территория надёжно охраняется. Если у вас есть огнестрельное оружие, которое до сих пор не находится в оружейных сумках или в ящике, то настаиваю на том, чтобы вы убрали его туда сейчас. Перемещение по территории Базы с неопломбированным оружием является нарушением, которое может повлечь для вас большие неприятности. Вплоть до летальных. Если оружие уже находится в ящиках или оружейных сумках, я их опломбирую. На выезде с Базы пломбу снимут на контрольно-пропускном пункте.

Пока охранник ставил свинцовые пломбы на оружейные ящики в наших машинах, мы избавились от лишней одежды, оставшись лишь в футболках и заранее надетых камуфляжных штанах.

Помещение иммиграционной службы, соседствующее с караульным помещением, больше походило на офисную приёмную, чем на прибежище бюрократии. За стойкой ресепшен нас встречала симпатичная шатенка всё в той же песочной форме с шевроном, на котором была изображена знакомая по однодолларовой купюре пирамида с глазом, как и у встреченных нами ранее охранников. Только вместо штурмовой винтовки на боку женщины красовалась кобура.

— Здравствуйте, — с чуть слышным акцентом поприветствовала нас она. — Могу я увидеть ваши идентификационные карты?

Мы поздоровались в ответ и передали свои карты. Сотрудница Ордена прокатала документы через какую-то компьютерную приставку.

— Госпожа Колесова Наталья, господа Колесов Иван и Колесов Николай, ваше прибытие зарегистрировано. Если у вас сохранились какие-либо документы из вашей прошлой жизни, но вы хотите расстаться с ними, вы можете бросить их в эту бумагорезательную машину. Здесь ваше прошлое не интересует никого, и оно, если вы того желаете, не пройдёт за вами в этот мир. Вы в Новой Земле и имеете право на новую жизнь. Никто из вас не желает взять какое-либо другое имя?

— А разве имена, указанные в наших документах и зарегистрированные вами, можно поменять?

— Конечно! В течение нескольких минут вы получите новый документ, старый будет уничтожен, а вся информация о нём будет удалена безвозвратно. Какое новое имя вы хотите взять?

Всё-таки русский язык был для неё родной. Но, скорее всего, она либо родилась в русскоязычной семье за границей, либо выехала из СССР в раннем детстве...

— Нет, спасибо! Меня просто удивило ваше предложение, и я хотел уточнить возможность такой замены, — вежливо улыбнулся я.

— Ваши спутники также не желают поменять свои имена?

Наташа тут же отрицательно замотала головой, а Иван Андреевич сделал это секунду спустя. Что ж, его сомнения вполне понятны: он и так ради легенды поменял фамилию на мою...

— В таком случае, оставим всё, как есть, а я перейду к исполнению моих дальнейших обязанностей. Я должна кратко ознакомить вас с основными принципами проживания в Новой Земле, помочь разобраться в финансовой системе и снабдить вас первоначальным набором материалов, необходимым для жизни здесь. Более подробную информацию вы можете найти в этой памятке переселенца. Прочтёте её, когда будет время.

Она протянула каждому из нас по небольшой брошюрке.

— На прочтении я настаиваю: Новая Земля — опасный мир, и знания о нём помогут вам уцелеть. Также вы можете купить подробные карты известной местности и путеводитель по основным населённым пунктам этого мира. Если у вас остались какие-нибудь наличные деньги Старой Земли, то тратьте их здесь: вам просто негде будет их потратить, когда вы выйдете отсюда. Набор карт стоит двадцать долларов, путеводитель — десять. Рубли пересчитываются в доллары по сегодняшнему курсу Старой Земли.

Однако, цены у них! Порывшись в кошельке, я достал купюру с Улиссом Грантом.

— Два комплекта карт и один путеводитель.

— Номера ваших Ай-Ди одновременно являются и номерами банковских счетов, которые вы сможете пополнить в любом отделении Банка Ордена. Такие имеются фактически в любом городе. Так же в отделения Банка Ордена вы можете восстановить идентификационные карты в случае их утраты. Оттиск с вашей Ай-Ди на специальном бланке может являться персональным чеком. Более подробно о работе банковской системы вам расскажут в отделении Банка, имеющемся здесь, на Базе. Насколько я понимаю, вам ещё предстоит конвертировать привезённые с собой средства в единственную валюту, имеющую хождение на Новой Земле и называемую экю.

— Прямо как в средневековой Франции! — съязвил Дед, но чиновница пропустила его колкость мимо ушей.

— Как у вас обстоит дело с оружием?

— Вполне нормально...

— «Вполне нормально» для Старой Земли может оказаться «никак» в условиях Новой Земли. Наш мир очень опасен, и после прочтения «Памятки переселенца» вы это поймёте. Поэтому всё время пребывания на Базе «Россия», где вы имеете право находиться не более трёх суток, оружейный магазин к вашим услугам. В любом другом месте оружие обойдётся вам значительно дороже. И, поверьте моему опыту, экономия на оружии может стоить вам жизни.

— Опасности только в агрессивной фауне, как нам рассказывал вербовщик? — вставила свои три копейки супруга.

— К сожалению, не только. Конечно, Орден всячески старается избавиться от банд, которые нападают на проезжающих по здешним дорогам, но отсутствие ограничений на ношение оружия вне населённых пунктов, малонаселённость и сложный рельеф местности способствуют дорожному разбою. Особенно на пути от Баз Ордена к ближайшему городу Порто-Франко, также находящемуся под юрисдикцией Ордена: многие переселенцы слабо вооружены, а также, в силу психологического шока от перехода, ещё плохо ориентируются в местных реалиях. Именно поэтому вам даётся три дня на адаптацию на территории Базы.

— Порто-Франко? — удивилась Наташа. — Вольный город? Это функция или название?

— И название, и функция. Практически все переселенцы следуют через него в избранные ими анклавы, поэтому это действительно своего рода вольный город, главный принцип жизни в котором — абсолютная терпимость к любым занятиям, кроме немногих, запрещённых законом, а также к людям различных рас, национальностей и вероисповеданий. Во многих иных городах и анклавах вы никакой терпимости не найдёте.

— А что запрещено в Порто-Франко? — подал голос Иван Андреевич.

— Любое насилие, включая занятие деятельностью, которой человек не хочет заниматься. Например, принуждение к проституции.

— То есть, сама проституция не запрещена, запрещено лишь принуждение? — уточнил я, за что получил лёгкий тычок кулачком в почку от своей благоверной.

— Совершенно верно. Если кому-то нравится зарабатывать на жизнь таким способом, то он имеет на это право, но без какого-либо принуждения. Но давайте закончим с вводным инструктажем. Предлагаю вам купить часы, поскольку часы со Старой Земли здесь бесполезны. Дело в том, что местная продолжительность суток и года сильно отличается от земных: год длится четыреста сорок суток, а сутки — тридцать часов. Причём, последний час длится не шестьдесят минут, а семьдесят две. Это было сделано для того, чтобы сохранить в неприкосновенности основные единицы измерений — секунду, минуту и час. На них завязано слишком много производных физических величин, и пересчёт их повлечёт полный отказ от приборов и устройств, ввозимых из-за ленточки.

— Откуда? — переспросил Дед.

— Простите, так здесь принято называть Ворота, через которые со Старой Земли приходят люди и грузы. Так вот, здешний год делится на одиннадцать месяцев по сорок четыре дня каждый. Сегодня, например, тридцать восьмой день девятого месяца восемнадцатого года по местному летоисчислению. Названий месяцы не имеют, различаются только по номеру. Зато сохранена привычная всем семидневная неделя.

— А разве нельзя было сохранить ещё и привычные всем двенадцать месяцев? — удивился Иван Андреевич. — Достаточно ведь только поменять чередование длинных и коротких месяцев!

Чиновница пожала плечами:

— Я не знаю, чем руководствовались учёные, начинавшие осваивать Новую Землю, когда придумывали эту систему, но она устоялась, и люди привыкли. Вы будете покупать часы?

И она выложила на стойку образцы. От простеньких пластиковых до собранных в массивном золотом корпусе. Но все — электронные, категории унисекс.

Выбрав и оплатив часы, мы стали свидетелями того, как сдача перекочевала, уже в местной валюте, на мой банковский счёт. А потом был визит в местную то ли амбулаторию, то ли лабораторию, где у всех нас взяли экспресс-анализы. А ещё — поставили несколько прививок и напоили каким-то сиропчиком, предупредив, что в ближайшие сутки возможна реакция организма на вакцины в виде повышения температуры и общей слабости. При этом следует не терпеть недомогание, а немедленно вызывать врача.

Новая Земля, База «Россия», 18 год, 9 месяц, 38 день, суббота, 11:30

После иммиграционной службы и медпункта в распорядке дня было отделение Банка Ордена. За привычной по староземельским банкам стойкой явно скучала девушка, года на три-четыре старше моей супруги.

Подняв глаза на нашу компанию, вошедшую в помещение, девушка, одетая в уже ставшую привычной песчаную форму с шевроном «всевидящего ока», переменилась в лице.

— Ленка, ты? — вдруг издала удивлённый возглас благоверная.

— Наташка? Алёшина? — округлились глаза «хозяйки» помещения. — Неужели?

— Ленка! Ты же за границу уехала! Твои родители всем соседям по улице уши прожужжали про то, как ты хорошо устроилась где-то за тридевять земель, а ты — здесь?

Знакомая жены засмеялась.

— Да твои, небось, теперь тоже всем рассказывают, что ты за границу укатила! Как там мои? Нам хоть и разрешают бесплатно раз в год им звонить, но я же скучаю.

— Ой, Ленка! Здорово-то как, что я тебя встретила: хоть одна знакомая душа в этом мире! Ну, за исключением мужа и его дедушки. А про твоих, извини, не знаю. Я же сюда перешла посреди учебного года, а из-за подработки дома больше года не появлялась.

— Так ты замуж вышла?!

— Ага! Недавно, правда. Всё так быстро получилось: свадьба, сборы, переход... Ты-то как?

Елена чуть откатилась на офисном кресле назад, и из-за стойки стал виден её круглый животик.

— Я тоже замужем... Только извини, Наташа, давай об этом вечером поговорим, когда у меня рабочий день закончится. Здесь в этом году неплохой бар открылся, и я вас со своим мужем познакомлю. Спросите у любого, как к Араму пройти, вам покажут. Кстати, там и гостиница есть, можете в ней остановиться. А то очень не хочется нагоняй от начальства получать в последний месяц перед уходом со службы. У нас здесь с трудовой дисциплиной строго...

Для начала Лена рассказала нам про то, что единственная валюта, имеющая хождение на Новой Земле, гарантирована золотом, из-за чего не подвержена девальвации. Золото подлежит свободному обмену на банкноты, а банкноты — на золотые накопительные монеты и слитки Банка Ордена. При этом Орден сдирает весьма нехилую маржу не только при продаже слитков, но и при приёме благородного металла, если это — не слитки или монеты Банка Ордена. Мдя... На десять процентов мои золотые запасы сейчас похудеют...

Пока мы с Дедом бегали за своими заначками в машины, Наталья трындела со старой знакомой о чём-то своём, девичьем. Причём, как она мне позже доложила, вынесла из этой беседы очень ценную информацию: переход каким-то образом положительно влияет не только на сексуальное влечение (то-то я с трудом глаза отводил от декольте дамы в иммиграционном отделе!), но и на женщин. А именно нейтрализует действие гормональных контрацептивов, что нам с супругой придётся очень и очень учитывать!

В итоге обменных операций имеющихся у нас в наличии долларов, рублей и слитков мы стали обладателями весьма немалых (учитывая, что на 700-800 экю в месяц семья из трёх-четырёх человек могла вполне сносно существовать в Новом Мире) средств. Мы с Натальей — суммарно двухсот сорока трёх тысяч экю, а Иван Андреевич, практически не тративший в Москве зарплату моего заместителя по вопросам безопасности, — почти двадцати тысяч.

Львиная доля этих средств пошла на наши счета-айдишки, а пару тысяч Дед и по пяти мы с женой, взяли наличными. Причём, местная валюта нас ввергла в шок: тонкие пластиковые листочки, по размерам напоминавшие игральные карты, были усеяны голографическими изображениями глазастой пирамиды, а кроме цифрового номинала имели ещё и тиснение азбукой для слепых.

— Зато мы избавились от проблемы фальшивомонетчиков! — гордо заявила Елена, глядя, с каким выражением лиц мы рассматриваем купюры. — В общем договорились? В девятнадцать тридцать — у Арама. А сейчас дуйте снова в иммиграционный отдел, пусть вас Маргарита в оружейную лавку отведёт. И не жлобитесь на оружии!

Новая Земля, База «Россия», 18 год, 9 месяц, 38 день, суббота, 12:05

— Маргарита, это опять мы. Нам в банке подсказали, что вы нас можете проводить в оружейный магазин.

Марго, сверкнув впадинкой декольте (вот чёрт!), с готовностью поднялась с места.

— И ещё один вопрос. С нами должен был переправиться наш груз: платформы с грузовиками.

— Да, они уже прибыли и дожидаются вас на железнодорожных путях. Как вы намерены поступить со своим грузом?

— Это я и хотел узнать. В смысле, как с ним поступают в подобных случаях.

— Есть два варианта: либо вы их сгружаете с платформ здесь, а потом своим ходом гоните туда, куда вам нужно, либо на этих же платформах переправляете в Порто-Франко, где водителей-перегонщиков будет найти проще. Я рекомендую вам именно второй вариант, хотя, разумеется, за доставку платформ придётся заплатить. Как и за их хранение в Порто-Франко. И не только потому, что оплата железнодорожных услуг и хранения на станции Порто-Франко пойдёт Ордену. Так безопаснее, поскольку нападения бандитов на грузовые составы практически не случаются.

— А на пассажирские — часто? — задал я вытекающий из сказанного вопрос.

Чиновница уклонилась от прямого ответа:

— Намного реже, чем на переселенцев-одиночек... Пойдёмте!

На человека, никогда не видевшего не-российских оружейных магазинов, подвальное помещение, заставленное самыми разнообразными стволами, произвело мощное впечатление. Хотя образцы оружия, выставленные в... (мдя... лавкой это назвать язык не повернётся ни за что!) чем-то среднем между музеем вооружений и супермаркетом не отличались свежестью, выбрать было из чего! От древней «мосинки», одну из которых долго вертел в руках Иван Андреевич, вспоминая, видимо, свою службу в Закавказье, до СВД. От «нагана» и «Маузер-боло», выпускавшегося для советских комиссаров, до «генеральского» ПСМ под патрон калибром 5,45х18. От легендарного «пожирателя патронов Шпагина» до складывающегося в компактный прямоугольник ПП-90. Ну и, разумеется, вся номенклатура «Калашниковых» от модели 1947 года до модификаций АК-74. Включая болгарские, румынские, китайские и ещё бог весть какие лицензионные и не очень копии. То же самое — с пулемётами: ДП-27 с «блином» наверху, СГ-43 на станке, различные модификации калашниковских пулемётов — всё не перечислить — и даже легендарный «Максим». А в проходах — горы цинков с патронами различных типоразмеров.

К разочарованию Маргариты, стволами мы не разжились, а вот боезапас таки пополнили, поскольку переходили ворота всего лишь со «стандартными» тремя магазинами на автомат и двумя магазинами на пистолет. Кроме автоматных 7,62х39, взяли цинк со снайперскими 7Н1 для дедовой СВД, а также запаслись дополнительными магазинами и «банками» к «Печенегу». А ещё — цинк, 35 штук, ВОГ-25 к подствольникам наших автоматов.

-Да, неплохо вы потрясли российские склады длительного хранения! — прокомментировал я оружейную «пещеру Али-Бабы», впервые расплачиваясь за покупки со своей айдишки.

— Увы, на Старой Земле много лишнего оружия, которое здесь имеет спрос. Собственного оружия у нас ещё не производят, хотя в Демидовске недавно наладили производство патронов. Для русского, естественно, оружия: к американскому и европейскому они мало подходят, поскольку несколько иной состав пороха сильнее загрязняет точную механику...

А это была уже любопытная новость!

— Цены на русские патроны немного ниже тех, по которым предлагаем мы, но пока ни не нашли широкого распространения, — нехотя пояснила Маргарита.

— И ещё одна просьба: подскажите, пожалуйста, как нам добраться железнодорожной станции, чтобы уладить вопрос с моим грузом. Ну, и к бару Арама пройти, чтобы на ночлег устроиться: всё-таки мы из Москвы среди ночи переходили...

Новая Земля, База «Россия», 18 год, 9 месяц, 38 день, суббота, 12:45

На станции я мог появиться без эскорта в лице красавицы-жены и ветерана-энкавэдэшника, поэтому со стоянки, которую мы посетили, чтобы забросить в машины прикупленные боеприпасы, оправились искать гостиницу, на первом этаже коей, как нам объяснили, находится и разрекламированное заведение общепита.

Явно недавно отстроенное здание встретило нас не только запахами, свойственными новостройкам, но и ароматами, доносящимися с кухни. Скучающий за стойкой полный мужчина кавказской наружности заметно оживился при нашем появлении.

— Здравствуйте, гости дорогие! Жду, жду вас, а вы никак не идёте! Вам сначала показать номера или покушать?

— Добрый день! А почему вы решили, что мы непременно у вас появимся?

— Э-э-э, уважаемый! Я же прекрасно знаю, что сегодня в первой половине дня только вы переходите! Остальные появятся только ближе к ночи: все за ленточкой празднуют! С Рождеством вас, гости дорогие!

— С Рождеством, — вразнобой пробормотали мы.

— Так что вначале: покушать или номера показать?

— Давайте начнём с номеров, уважаемый... Арам?

— Он самый!.. С номеров так с номеров. Есть номера побольше и с ванной, по пятнадцать экю за ночь, есть поменьше с душем — по десять. Кровати везде одинаковые, телевизор тоже в каждом номере.

— О! Здесь уже и телевидение имеется! — удивилась Наташа.

— Конечно! — возмутился хозяин заведения. — Неужели вы...

— Наташа, — потупила глазки супруга.

— ...Наташенька, считаете нас такими отсталыми?! Каналов здесь, на Базе, правда, пока только два, но, как говорят в России, лиха беда — начало!

Тут и я спохватился, представился сам и представил Ивана Андреевича.

— Вам каждому по номеру, или можно...

— Можно! — кивнула жена. — Мы недавно поженились...

— Хм... — вскинул брови Арам. — А это идея — сделать номер для молодожёнов! Вы меня простите, что не могу вам предоставить такого уже сегодня: мы только в этом году открылись, поэтому кое-какие огрехи в планировании приходится исправлять уже на основании приобретаемого опыта. Гостиничный бизнес для меня новый, так что не обессудьте, а вот собственный ресторан я ещё на Старой Земле держал. Поэтому гарантирую: недовольными моими обедами вы не останетесь!

И мы с Натальей, и Дед выбрали комнаты с ванной, в каждой из которых стояло по двуспальной кровати, поэтому Арам, вручив нам ключи, поплыл на кухню. А мы — на стоянку за вещами.

На приём ванны и переодевание у нас с женой ушло несколько больше времени, чем его уходит для таких процедур у двух чужих друг другу людей (здесь-то Наташа и поведала мне про особенности влияния перехода на мужской и женский организмы). Поэтому, когда мы спустились в бар, Иван Андреевич уже клевал что-то восточное с тарелки, а за его столиком, попивая из стакана какую-то рубиново-красную жидкость, сидел довольный Арам.

— Вы не представляете, Наташа и Николай, насколько здесь приятно встретить человека, который прекрасно разбирается в кавказской кухне! -приветствовал нас хозяин.

— Иван Андреевич точно разбирается! — засмеялся я. — Он же в молодости пять лет на турецкой границе в Армении прослужил.

— Серьёзно?! — едва не уронив свой стакан, всплеснул руками ресторатор. — У меня бабушка родом из Арташата!

— Нет, не бывал там, — огорчил его Дед, что-то произнеся по-армянски. — Моя застава под Гюмри находилась.

— Всё равно близко! — загорелся Арам, ответив ему на том же языке. — Армения — небольшая страна, там всё близко. Поэтому для столь дорогого гостя и его внуков вино от меня бесплатно!

Он с неожиданной для полного человека прытью сорвался с места и умчался на кухню, откуда послышались его повелительные выкрики. Спустя минуту Арам уже ставил на стол прозрачный кувшин с той же рубиновой жидкостью, а официантка почти бегом несла поднос со стаканами, большую тарелку с мясными закусками и две книжечки меню, прижатые локтем к пухленькому бочку.

— Зачем ты меню принесла, бестолковая? — накинулся он на официантку. — Я сам всё расскажу, всё самое лучшее предложу! Но для начала давайте выпьем этот напиток, родившийся под благословенными лучами здешнего солнца! Такого вина вы ещё не пробовали! Это лучшее вино из тех, что родит эта земля!

Вино оказалось очень лёгким и действительно приятным на вкус. В нём явно чувствовалась вишня.

— Оно с добавлением вишнёвого сока? — спросила Наташа.

— Нет, дорогая! — торжественно объявил ресторатор. — Это вино из местной вишни. Ну, не совсем вишни, но местные жители так называют это растение потому, что вкус его ягод очень похож на вкус вишни. Но будьте аккуратны с этим коварным напитком: он только кажется очень лёгким! Поэтому давайте перейдём к заказу блюд. И предлагаю я вам действительно всё самое лучшее, что имеется в моём заведении!

Самое лучшее, как я и предполагал, оказалось блюдами кавказской кухни. Но приготовленными из мяса туземной фауны. А поскольку порции оказались весьма немаленькими — раза в три больше, чем в московских забегаловках — и очень вкусными, минут через сорок мы уже осовело хлопали глазами.

Арам, весь обед разрывавшийся между кухней и нашим столиком, на мою попытку расплатиться лишь махнул рукой:

— Потом заплатишь, дорогой! Вечером жду вас на ужин!

Может, ещё и потому, с началом местного полдня, наступившего в 15 часов (удивительно!), заведение начало заполняться служащим Базы.

Новая Земля, База «Россия», 18 год, 9 месяц, 38 день, суббота, 19:10

Вопрос с отправкой в Порто-Франко моих платформ с «Уралами» решился на удивление быстро: сверились с данными индивидуальной карты, пощёлкали на калькуляторе, чтобы сказать, во что мне выльется доставка, сунули под нос написанные по-английски сопроводительные документы, в которых я оставил нужное количество автографов, и дали адрес, куда мне обращаться, чтобы получить груз. Не забыли даже предупредить, что если у меня нет страсти к коллекционированию поюзанного подвижного состава, то я получу компенсацию за переданные железной дороге платформы. И это не могло меня не радовать: расходы на переход в Новый Мир явно не закончились оплатой Олегу Константиновичу, и во что может вылиться организация бизнеса, всё ещё оставалось загадкой.

— А я бы ещё повторила, если бы не надо было на встречу с Ленкой идти! — сладко потянулась Наташа.

Подремать ей удалось всего часок, пока я бегал на станцию да осматривал территорию базы, оказавшуюся достаточно защищённым укреплённым поселением: мощные заборы с колючей проволокой поверху, сторожевые вышки с пулемётами, укреплённый КПП на выезде. Служащие Ордена — поголовно вооружены. Если не штатовскими М-4, то пистолетами. Впрочем, даже те, кто носил винтовку, обязательно имели пистолетную или револьверную кобуру. Раздавшиеся откуда-то с задворков выстрелы несколько насторожили, но пробегавший мимо меня орденец по-английски пояснил, что это кто-то на стрельбище резвится.

За время моих хождений я изрядно пропотел: всё-таки из московской влажной зимы попасть сразу в жаркую саванну — неплохой шок для организма, явно придётся несколько дней адаптироваться. Пришлось, возвратясь в гостиницу, тихонько топать в ванну. Правда, жену я всё-таки разбудил своим появлением, и принимать водные процедуры вскоре пришлось повторно. А поделившись после этого первыми впечатлениями от Нового Мира, засели (точнее будет сказать — залегли) за чтение «Памятки переселенца».

Первую часть, тут же спародированную Натальей с интонациями незабвенного Леонида Ильича «неуклонно растёт благосостояние советского народа», пробежали по диагонали, ознакомившись лишь с крохами исторических и социально-экономических данных. Зато вторую, посвящённую живности, которая уже через три дня начнёт покушаться на дегустацию наших тушек, перечитали с особой тщательностью, обмениваясь впечатлениями от ужастиков, расписанных и изображённых в брошюрке. Мдя... Поговорка «в кулацком хозяйстве и пулемёт — не помеха» здесь начинала играть совершенно новыми красками... Пожалуй, иногда пулемёт требовался даже не ручной, а крупнокалиберный.

Но особенно меня впечатлило обилие ползающих гадов. Да, доводилось мне, шляясь по Уралу, видеть гадюк обыкновенных, гадюк зелёных, красных, коричневых, чёрных живородящих. Только эти «шнурки», практически никогда не выраставшие даже до метровой длины, выглядели безобидными опарышами в сравнении с тварями длиной по четыре-шесть метров. И даже ставший чрезвычайно редким безобидный уральский удавчик-полоз со своими полутора-двумя метрами выглядел рядом с ними карликом. Впрочем, змей нам обещали много и самых разнообразных по размерам и цветам. Но практически про всех говорилось, что они жутко ядовитые.

— В общем, в кустики будешь бегать только после того, как в них пару камешков зашвырнёшь, — распорядился я.

Но и без змеюк чудовищ хватало! Свинки-падальщики габаритами с бычка, травоядные рогачи, увенчанные целой короной из костяных отростков и весящие, как небольшой слон. Малые и большие гиены, очень уважающие человечинку в качестве деликатеса. Особенно впечатлила большая, напоминающая бегемота-дистрофика, отрастившего себе крокодилью морду. Зубастые птицы-падальщики, больше напоминающие птеродактилей, с размахом крыльев в пару-тройку метров. Ну, и насекомые гигантских размеров, вроде двадцатисантиметровой мокрицы, покрытой жгучими волосками. И всё это норовило обидеть двуногих пришельцев и днём, и особенно — ночью, когда двигаться по здешним саваннам крайне не рекомендовалось.

Ещё больше не рекомендовалось по ночам купаться в море, запах которого ощущался вместе с ароматами степных трав. Если днём от не менее злой, чем сухопутная живность, водной фауны удавалось спрятаться на мелководье и за сетчатым ограждением, то ночное купание практически гарантировано вело к летальному исходу. Не от зубов гигантских рыб, так от стай мелкой плавающей и ползающей по дну живности, некоторые из представителей которой также были ядовитыми.

Но полный наш восторг вызвала карта политико-административного устройства колонизируемых Орденом земель. Все они раскинулись вокруг огромного залива, конфигурацией напоминая окрестности Карибского моря вместе с Мексиканским заливом. Базы по приёму переселенцев и город Порто-Франко вытянулись вдоль восточного побережья материка с юга на север по Территории Ордена. Этот анклав с севера граничил с германской территорией, входившей в Евросоюз, а с запада — с Новой Англией, часть которой располагалась на материке, а часть, как и положено, на островах. Евросоюз через горный хребет на севере граничил с... Китаем. А на западе и юго-западе — с Америкой. Точнее, с ТРЕМЯ Америками: Американскими Соединёнными Штатами, Техасом (вместе с Автономной территорией Невада и Аризона) и Американской Конфедерацией. Севернее Конфедерации и Техаса, за горами, уходил в неизведанные дали Латинский Союз. А на западе она граничила с Россией. Точнее, с двумя. Одна из них называлась Московский Протекторат, а вторая — уже слышанный нами Протекторат Русской Армии.

По территории ПРА протекала крупная река, называвшаяся... Нет, не Волга, а... Амазонка! (В этом месте Наталья настолько расхохоталась, что убежала в туалет) Амазонка, как и положено, брала начало в Бразилии, примыкавшей к России с севера и граничащей на востоке с Латинским Союзом. Зато южнее нижнего течения и дельты Амазонки, ничуть не уступая России по территории, значилось гордое название «Ичкерийский Имамат». Занимал Имамат горные долины на перешейке, соответствующем староземельской Мезоамерике.

Ещё южнее и восточнее Имамата по реке, разумеется, Евфрат, вольготно раскинулся Великий Исламский Халифат со столицей, как и предполагалось, в Новой Мекке. Оседлавшей Евфрат! Далее к востоку меняли друг друга Африканский Халифат Нигер и Судан, Свободная Африканская Республика, Дагомея и... типично «африканская» страна Британская Индия, отделённая от британских островов широким проливом.

Территория АСШ, вдававшаяся в море полуостровом и грядой из двух крупных островов, на юге полуострова имела автономию с названием Федеральный округ Новый Израиль, столицей которого числился город Сион или Зион на американский лад. Вообще же названия городов представляли собой весьма колоритное зрелище: Нойехафен, Бейджинг, Нью-Портсмут, Виго, Вако, Форт Рейган, Нью-Рино, Джохар-Юрт, Кейптаун, Нью-Дели, Лумумба, Новая Одесса, Рио-де-Жанейро и совершенно уж невнятная База в России. Как и реки, среди которых были Рио-Гранде, Большая река, Мормонская, Москва... В общем, к географии тоже придётся привыкать!

Но пора, пора спускаться в ресторан, где нам назначена встреча с бывшей соседкой Наташи и сестрой её одноклассника.

Новая Земля, База «Россия», 18 год, 9 месяц, 38 день, суббота, 19:32

Лена появилась в зале вместе с крупным чуть рыжеватым верзилой под метр девяносто, рядом с которым она смотрелась дюймовочкой, едва дотягивая мужу до плеча. То, что это именно муж, она объявила сразу, представляя нас друг другу. Ричард или, как он предложил называть его, Дик, достаточно скверно разговаривал по-русски, и мы с Наташей перешли на английский (Дед, сославшись на то, что не хочет смущать молодёжь своими сединами, засел перед телевизором в номере). Сделали заказ, и ожидая его, принялись потягивать напитки: Елена сок, Наталья — полюбившуюся ей «вишнёвку», а мы с Ричардом — рекомендованное им пиво из германского анклава. Весьма неплохое, нужно отметить!

История перехода Лены на Новую Землю была достаточно незамысловатой: поступив в институт, она на третьем курсе попала в группу студенческого обмена с Англией. А оказавшись на Альбионе, «свихнулась», как она выразилась.

— Много ли для двадцатилетней девчонки нужно? Красивые ухоженные домики провинциального городка, вежливые, вечно улыбающиеся горожане, шикарные, в сравнении с «москвичами» и «жигулями», машины, лезущая в глаза имперская роскошь Лондона, красивые традиции... Вот крыша у меня и поехала, а я стала «невозвращенкой». Правда, немного позже увидела и обратную сторону: облезлые припортовые рабочие кварталы, одиночество от стандартной формулы «это не мои проблемы», вечная кабала кредитов за те же машины, квартиры, телевизоры и просто шокирующая дороговизна всего и вся...

Но упрямая саратовская девица сумела проявить характер, зацепившись за работу в должности клерка в какой-то мутной юридической конторе. Как оказалось, занимавшейся решением проблем клиентов, изъявивших желание переправиться на Новую Землю. Там её приметили и предложили контракт на службе в Ордене уже по эту сторону ленточки.

— А при переходе я познакомилась с Диком. Попали мы служить вместе: я — клерком, он — охранником. Понравились друг другу, встречались, а потом стали жить вместе. Когда подошёл срок ротации, официально зарегистрировали отношения, чтобы переехать на новое место вдвоём. Уже год здесь, на Базе «Россия». Ребёнка давно хотели, но если бы я родила до окончания контракта, меня вышибли бы со службы без льгот и пособий. Начальство, узнав, что я беременна, хотело меня уволить немедленно, но потом позволило дослужить до конца контракта, который заканчивается через пару недель. Не знаю, получилось ли бы такое, если бы не Дик: он у нас здесь не так давно попал в большой переплёт при нападении банды на колонну переселенцев. Ребят из конвоя почти всех перебили, Дик с напарником вдвоём уцелели. Но от банды тоже почти ничего не осталось, а среди переселенцев потери были минимальными. Вот и не смогло начальство герою отказать...

Лена погладила руку мужа, который, смутившись, залился краской.

— Да какой там герой?! Выжить просто очень хотелось, ребёнка своего будущего увидеть...

— А я — очень его ждала. Помнишь, Наташка, как у Симонова? — перешла Лена на русский.

— Жди меня, и я вернусь,
Всем смертям назло.
Кто не ждал меня, тот пусть
Скажет: — Повезло.
Не понять, не ждавшим им,
Как среди огня
Ожиданием своим
Ты спасла меня.
Как я выжил, будем знать
Только мы с тобой, --
Просто ты умела ждать,
Как никто другой.

Лена привалилась к плечу мужа, и он, неловко высвободив руку, прижал жену к себе.

— И вот уже скоро-скоро мы с Диком снимем эту форму, доедем до Порто-Франко, где сядем на какой-нибудь белый-белый пароход, который доставит нас в Куинстон. Там на берегу голубого-голубого залива нас ждёт наш собственный дом, купленный пару месяцев назад. И мы целых два месяца в сезон дождей, будем жить вдвоём. А потом — уже втроём! — засмеялась Лена. — Ну, а ты-то как здесь оказалась?

— Да как «как»? Тоже обыкновенно. Поступила в ВУЗ. Уже под конец учёбы стала подрабатывать в юридическом отделе фирмы Николая. И в мыслях ничего не имела, пока он меня с собой на одни переговоры не взял.

— Зато он, наверное, какие-то виды на такую красавицу имел! — засмеялся, подмигивая мне, Ричард.

— Не поверишь, Дик, но тоже в мыслях не было! Это был вербовщик на Новую Землю, и мне нужно было уломать его на более мягкие условия: налоговые инспектора с конкурентами уже точили зубы на мои деньги, так что не ясно было, удастся ли вообще хотя бы половину средств спасти. Мужчины, как ты знаешь, перед симпатичными женщинами начинают «плыть», чем я и воспользовался на переговорах с вербовщиком. А заодно и сам на Наташу внимание и обратил.

— А я — на Николая. Он оказался настолько интересным человеком, что я и сама не заметила, как влюбилась в своего шефа. Который, сволочь этакая, уже собирался сюда сбежать! Без меня! — с притворной яростью забарабанила кулачками по моему плечу Наталья. — В общем, мои однокурсники всё ещё пыхтят на лекциях, готовясь к защите дипломов, а я уже здесь.

— А старик, что был с вами, твой родственник, Николай?

— Двоюродный дед. Родители уже давно в автокатастрофе погибли. Потом родного деда похоронил, а год назад и бабушка умерла. Сестра далеко, на Урале. А Иван Андреевич, как и я, одиночка. Не бросать же его на российскую пенсию! Вот и взял с собой.

— Обычно старики долго здесь не заживаются...

— Да ты что, Ленка!? Дед Ваня — ещё тот крепыш! — после памятного возвращения в мою квартиру, у Наташи с Иваном Андреевичем сложились собственные отношения, и без чужих она его называла «дед Ваня», а он её — «внучка», действительно заботясь, как о родной. — Не удивлюсь, если он в Порто-Франко или Новой России себе какую-нибудь кралю заведёт!

— А вы собрались в Новую Россию?

— Не знаю, — пожал я плечами. — Для начала осмотреться надо. Я же всё-таки коммерсант и собираюсь дальше бизнесом заниматься. Насколько я из «Памятки» понял, скоро начнётся сезон дождей, во время которого деловая активность падает.

— Да не просто падает, а до нуля! — встрепенулась Елена. — Ты просто не понимаешь, что это такое — сезон дождей! Представь себе почти не прерывающийся по нескольку недель тропический ливень с ураганным ветром. Потом может быть небольшая пауза, и снова ливень с ветром. Асфальтированных дорог здесь практически нет, поэтому в сезон дождей дороги превращаются в болота. А крошечные ручейки, которые в сухой сезон воробей перейдёт, не замочив коленок, становятся потоками, глубиной два-три метра. Зато рождаемость повышается — не надо баловаться! Здесь даже специальный термин придумали для зачатых в мокрый сезон — «дети дождя».

— Я за ленточкой торговал запчастями для грузовиков. Дик, ты слышал про русские «Уралы»?

— О! Русская Армия их очень любит! Зверь, а не машина! Пройдёт там, где ни одна другая машина не проходит. Но очень тяжёлая. У нас в Ордене предпочитают «Унимоги». У вас, русских, есть похожие, вы их называете «ши-ши-га», — с трудом выговорил жаргонное название ГАЗ-66 ирландец. — Но они в сравнении с «Уралом» — детская игрушка.

— Вот для этих «Уралов» я запчасти и продавал. Несколько машин, загруженных запчастями, сюда переправил.

— Русская Армия или даже москвичи их у тебя с удовольствием купят!

— Может быть. А когда это всё закончится, придётся что-нибудь новое придумывать. Как, кстати, здесь обстоят дела с открытием фирмы?

— Очень просто! — вмешалась в разговор Лена. — Приходишь в мэрию выбранного тобой городка, пишешь заявление о том, что открываешь бизнес, тебе его тут же регистрируют — и работай! Можешь в банке открыть отдельный счёт предприятия, а можешь пользоваться своей Ай-Ди. Главное — не забывай отдавать пятнадцать процентов налога Ордену. Ну, и какие-то местные налоги, учреждённые на данной территории.

Я удивился такой простоте, но Дик меня успокоил:

— Здесь вообще всё предельно упрощено. У Элен в Англии была большая проблема при сдаче экзаменов на право управления автомобилем. А здесь никого не интересуют ни твои водительские права, ни номера автомобилей. Умеешь водить — води, владеешь автомобилем — значит это твой автомобиль. Но и ответственность жёстче: повредил чьё-то имущество — заплати, иначе получишь одну или несколько дырок в теле, не предусмотренных конструкцией, — засмеялся Ричард. — Совершил преступление — пристрелят или отправят строить железную дорогу. Но лучше — если сразу пристрелят. Оружие есть у всех, поэтому многие десять раз подумают, прежде чем совершить что-либо противоправное: если есть доказательство, что ты убил преступника, а не добропорядочного гражданина, тебя ещё и поблагодарят. В том числе — деньгами. И самое главное — никаких судов, адвокатов, правозащитников, которые норовят сделать из бандита жертву, а из тебя — преступника.

— Да, да! — подхватила супруга Ричарда. — Орден выплачивает вознаграждение в размере тысячи экю за каждого убитого бандита. Разумеется, если есть доказательства того, что это бандит, и что ты его уничтожил. Фотографии места преступления достаточно! Кроме того, тебе переходит всё находящееся при нём имущество преступника, стоимость которого, порой, во много раз превышает орденское вознаграждение. Некоторые переселенцы даже пытаются охотиться на бандитов ради вознаграждения, но, к сожалению, такие долго не живут, за редчайшими исключениями.

— Нет уж! — засмеялся я. — Бизнес охотника за головами — не для меня. Если бы была возможность наладить поставки тех же запчастей из-за ленточки! Ведь связь со Старой Землёй, как вербовщик рассказывал, есть?

— Есть, — согласилась Лена. — Но её стоимость — просто заоблачная. Стоимость переправки товара — тоже. И всё это делается только по согласованию с чиновниками Ордена.

— И что? Если заплатить, я смогу родителям позвонить?

— Сможешь, конечно. Нам с Диком, пока мы служим, каждому положен один бесплатный звонок за ленточку в год. А ты, если хочешь успокоить тётю Валю, можешь завтра просто телеграмму ей отстучать. Заполнишь в офисе Базы бланк, оплатишь, и уже через несколько часов твои родители её получат.

Мы уже давно расправились и с отбивными из местной антилопы, оказавшимися очень вкусными, и с долмой из мяса рогача, и с салатом из местных морепродуктов, и с грудой жареной местной сладковатой картошки. А сейчас просто сидели и болтали, лениво прихлёбывая свои напитки.

— Ты чего ёрзаешь, как на иголках? — негромко спросил я жену.

— Видишь, за тем столиком, куда Дик подходил здороваться, когда в туалет отлучался, белобрысая мымра? Коль, она мне глазки строит!!! — испуганно пожаловалась Наташа.

Я посмотрел в указанную сторону, и перехватил взгляд неприятной, давно потерявшей товарный вид особы с лошадиным лицом. Мадам, заметив, что я обратил на неё внимание, скисла и брезгливо поджала губы, всем своим видом выражая недовольство.

— А, эта... — поняла, о ком речь Лена. — Говорят, что её собираются назначить заместителем руководителя этой Базы. Нынешнего переводят по ротации куда-то к чёрту на кулички, а её к нам должны прислать. Вот она и явилась познакомиться, так сказать, с обстановкой. Наши девчонки узнавали о ней у подружек, бывших в её подчинении. Мрак! Дура, стерва, да ещё и убеждённая лесбиянка. Не завидую я девочкам, которые с этой мисс Майлз работать останутся!

Новая Земля, База «Россия», 18 год, 9 месяц, 39 день, воскресенье, 08:20

Утро красит нежным светом стены древнего Кремля...

Правда, где тот Кремль теперь? За сколькодевять земель?

Как нам и обещали, за ночь переселенцев на Базе изрядно прибыло, и часть из них теперь ошалело носилась между стоянкой автотранспорта, иммиграционной службой, банком, оружейным магазином и гостиницами. А кое-кто уже с озабоченным видом жевал свой первый на Новой Земле завтрак в баре. Неужто мы также выглядели вчера?

Арам встретил нас, как старых знакомых, поинтересовавшись, что раньше подавать — кофе или еду? Разумеется, кофе! Причём, с нами согласился в этом вопросе и Дед, на Урале и в Москве всегда отдававший предпочтение чаю. Он ещё в самом начале нашего знакомства рассказал, что чай здесь премерзкий, а вот кофе — отличный. Но реальность сломала все наши стереотипы о том, каким является хороший кофе: ничего подобного ни я, ни Наташа никогда в жизни не пробовали! И на наши похвалы хозяин заведения просто махнул рукой:

— Не мне спасибо, здешней земле спасибо! Как вам на новом месте спалось?

— Прекрасно! — невинно улыбнулась супруга. — Я дрыхла, как младенец!

Ну, ну! А я-то и не догадывался, что младенцы такое в постели вытворяют! Похоже, переход не только на мужскую сексуальность благотворно влияет, как нас Лена предупреждала...

Сегодня у нас по плану была отправка телеграммы Натальиным родителям, и мы отправились в офис мимо автостоянки, куда периодически катились машины из ангаров, на которых сокращённо были обозначены города отправки переселенцев: Мск, Спб, Вршв, Ект, Нвсб, Хкв, Киев... Возле самой стоянки мы, нос к носу, столкнулись с семейством, пытающимся разобраться с клетчатыми сумками «мечта челночника», вынутыми из уазовской «буханки». Фигура главы семейства показалась мне знакомой, а он, почувствовав мой взгляд, обернулся и всплеснул руками:

— О, Николай! Колесов, кажется? Не помнишь? Я твой «Дефендер» к переходу готовил. Сергей Семёнов, мастер из автосервиса!

Теперь и я узнал этого автослесаря, собиравшегося на Новую Землю вслед за братом, трудившемся где-то в ПРА.

— Как не помню? Помню! Вы ещё предлагали вместе держаться, если здесь встретимся.

— Да что ты «выкаешь»? Мы здесь уже, можно сказать, родные, если на той стороне встречались. Я так понимаю, ты вместе с супругой? А деда своего тоже забрал?

— Да, это моя жена Наташа. И Иван Андреевич с нами, но он сейчас в гостинице прохлаждается.

— Отлично! Тогда, может, подскажешь, где тут обустроиться можно? Мы уже и в иммиграционной службе отметились, и прививки сделали, и деньги на здешние тугрики поменяли. Ну, и дерут, заразы! А теперь ещё, говорят, оружие надо идти покупать...

— Надо, Сергей. Надо! Вам «Памятки переселенцев» вручили? Почитай, там хорошо расписано, почему без оружия нельзя. И не жлобись на оружие: я местных уже порасспрашивал, они тоже говорят в один голос, что здесь без оружия — смерть. А обустроились мы у Арама. Это вон туда идти. Там вывеска «Бар», не перепутаете. Нам сейчас надо в офис Ордена заскочить, а потом мы вас найдём.

— Слушай, если всё так серьёзно, ты не поможешь мне оружие выбрать? А то я, знаешь ли, больше по другим железкам...

Я кивнул, и Сергей погнал своё семейство, наконец-то разобравшееся с баулами, в сторону гостиницы.

Наташина телеграмма была довольно короткой: «Долетели хорошо. Послезавтра едем дальше. Привет Хомяку». Но обошлась нам, как получасовой телефонный разговор с Владивостоком.

— А кто такой Хомяк? — поинтересовался я.

— Брат Андрюшка. У него, когда он родился, такие смешные щёки были, поэтому его в семье Хомяком называли... Мы с мамой и договорились, что я передам ему привет, чтобы она поняла: это именно я телеграмму отправила.

— Конспираторы, блин! — засмеялся я.

Семёновы обустроились в четырёхместном номере для небогатых переселенцев, расположенном в другом корпусе, но разыскивать их не пришлось: к нашему возвращению семейство уже вернулось в бар и ждало завтрака. Поэтому мы с Наташей не отказали себе в удовольствии выпить ещё по чашечке кофе перед тем, как отправиться всей компанией в оружейный магазин.

На стоянке, постепенно превращавшейся в выставку советского внедорожного автопрома, разбавленного подержанными образцами зарубежной продукции, наше внимание привлекла к себе парочка молодых людей в германском камуфляже, восседавшая верхом на броне некоего монстра, обводы которого мне показались смутно знакомыми. Ба, да это же армейский «бардак», перелицованный до неузнаваемости! С БРДМ-2, хорошо известной телезрителям по хроническим похоронам позднесоветских руководителей, мастерами «колхозного тюнинга» был срезан верхний бронелист вместе с башней. Не наблюдалось и обычно торчащих снизу из-под корпуса авиационных «дутиков», штатное предназначение которых в БРДМ — дополнительные опоры при преодолении рвов и траншей. Зато там, где должны располагаться ниши этого девайса, в бортах машины были прорезаны двери, открывавшиеся, правда, как надо — вперёд.

На то, что агрегат предназначался отнюдь не для охоты и рыбалки, указывали выступающие за кромку бортов кронштейны с торчащими вперёд и вбок зачехлёнными пулемётами. Судя по габаритам — винтовочного калибра. А по курсу задирало ствол в небо что-то крупнокалиберное. Парни откровенно красовались перед публикой, один — обхватив зачехлённый ствол «главного калибра», а второй — оперевшись локтем о само тело пулемёта. Один из них, блондин с оселедцем, заправленным за ухо, презрительно взирал сверху на суетящихся на стоянке людей и недовольно бухтел:

— Скики ж тут кацапни! Чому ты мэнэ не казав, Олэжэ, шо мы будемо траспортуватыся москальською базой? Знав бы — у Польщу бы поихав, щоб на ци поганы москальськи пикы нэ дывытыся![1]

— Тю! Хто ж нас до ляхив пэрэпустыв бы з кулэмэтамы? Я тэж нэ знав, що мы до москальскойи базы стрыбатымо, брат Олэсь,[2] — оправдывался другой, коротко стриженный шатен, на рукаве которого я разглядел шеврон УНСО.

— Та нэ можу я цю собачу мову слухаты! Лэдь сэбэ утрымываю, щоб оцэ кодло нэ розстриляты. Чого зэнкамы блымаешь, кацапня вонюча? — отреагировал Олесь на моё внимание к украинской вундервафле. — Всих вас пэрэрэжэмо, колы выйидимо за паркан![3]

Он изобразил оттопыренным большим пальцем резкое движение поперёк гола, а потом вскинул вверх правую руку в нацистском приветствии и истошно, едва не срывая связки, завопил:

— Слава Украйини!

Олег, едва не свалившись от неожиданности с брони, через секунду не менее истошно рявкнул в ответ:

— Героям слава!

Эти вопли немедленно привлекли к себе внимание охранников Ордена, которые, на ходу перехватывая свои винтовки, помчались к стоянке. И спустя секунд пятнадцать, за нашей спиной послышался новая порция криков:

 — Я не розумию английську! Говорить украинською!.. Ни, росийською я нэ розмовляю, цэ мова окупантив... Украйина — цэ нэ Росия![4] Слава Украйини! Героям слава!

Тяжело гружёное семейство Семёновых наконец-то выбралось со стрельбища, где мы с Наташей вначале пристреляли купленное оружие, а потом попытались добиться от каждого, чтобы выпущенные пули хотя бы через раз попадали в мишени.

Лучше всех, на удивление, получалось у шестнадцатилетней Иришки, быстро освоившей специально приобретённые для неё пистолет-пулемёт Судаева и «генеральский» малокалиберный ПСМ. Её старшему брату-погодку Даниле приглянулась «ксюха», а в качестве второго ствола он выбрал «Наган», хотя мы и отговаривали парня от этого достаточно специфического оружия. Как мы и предполагали, из револьвера он безбожно мазал из-за большого усилия на спусковом крючке в режиме самовзвода. Но со взведённого курка результат получался терпимый.

Оксана Семёнова также вооружилась АКС-74У, но не стала выпендриваться в поисках необычного оружия ближнего боя, положив в кобуру ПМ. Школьные занятия НВП для матери семейства не прошли даром, и она довольно быстро вспомнила сборку-разборку. Её приятно удивила слабая, в сравнении с АКМ, отдача «ксюхи», из которой она отстрелялась тоже нормально. Но когда взялась за пистолет, дело едва не закончилось серьёзной травмой: она слишком высоко перехватила рукоятку двуручным хватом, и лишь благодаря нашим предупредительным воплям избежала разрыва кожи между большим и указательным пальцем при перемещении затвора после выстрела. Хват Оксане мы поправили, но каждый раз после перезарядки магазина бдительно следили, чтобы она держала пистолет правильно.

Сергей хорошо отстрелялся их «макарова», но из АКМС меткость у него была нестабильной. Как оказалось, с детства страдая небольшой близорукостью, автослесарь стеснялся носить очки. Зато сборку-разборку и порядок чистки всех стволов семейства он ухватил мгновенно, покрикивая на домочадцев, если те только пытались что-то сделать не так.

На выходе со стрельбища, где Семёновым опечатали сумки с оружием, нас уже ждал Ричард.

— Хай, Ник! Хай, Натали! Я к вам по поводу инцидента на стоянке. У вас и ваших спутников есть какие-нибудь претензии к этим двоим неуравновешенным молодым людям? Они объяснили своё неадекватное поведение тем, что вы своим присутствием на Базе оскорбляете их национальные чувства. Но поскольку политикой Ордена является толерантность к представителям всех, без исключения рас, народов и религиозных взглядов, такое объяснение не является оправданием. В то же время, они не совершили ничего противоправного, и если у вас нет к ним претензий, мы не будем применять к ним никаких мер. Если претензии имеются, то они будут выпровожены с территории базы.

— Нет, Дик. Ничего они нам не сделали. Так, покричали, что ненавидят русских...

— О`кей! Тогда я вас попрошу не приближаться к их машине, чтобы не провоцировать их. Они будут ночевать в ней, поскольку отказались селиться в гостинице. Говорят, что не хотят жить в отеле, принадлежащем... какое-то неизвестное мне слово... «ба-на-бак»! Что это значит, Ник?

Оксана, как оказалось, родившаяся в Харькове, понимала английский и пришла нам на выручку, поскольку и мы не знали такого слова.

— Так на Украине презрительно называют выходцев с Кавказа.

— О, так они ещё и расисты? — удивился Ричард.

— Да, я видела у них на камуфляже шевроны одной из украинских неонацистских организаций. Да и лозунги, которые они выкрикивали, были паролем и отзывом нацистских коллаборационистов времён Второй мировой войны.

— Спасибо за разъяснение, мэм! Я предупрежу ребят, чтобы они присмотрели за этими наци!

Новая Земля, База «Россия», 18 год, 10 месяц, 1 день, вторник, 09:40

За время нашего пребывания на Базе «Россия» неугомонный Серёга Семёнов сколотил целый небольшой караван из тех, кто имел хоть какое-то отношение к ремонту и эксплуатации автомобилей, а также вообще к работе с железом. Были среди них ещё двое автослесарей, один из Воронежа, а другой — из Пскова, водила из Новосибирской области, перешедший в Новый Мир вместе со своим «Камазом»-вездеходом, и мастер участка наварки изношенных шин из Поволжья. «Завербовал» он даже конструктора с Киевского мотоциклетного завода, сбежавшего из Незалёжной после того, как его лоток по торговле носками на Троещинском рынке отобрали за долги.

Планы у людей были самые разные, но языкатый Серёга объединил их идеей «авторемонтного братства по всей Новой Земле». А для сплачивания коллектива предложил одной компанией добраться до Порто-Франко, где каждый уже начнёт действовать по собственной программе, но возьмёт на себя обязательство, если пути членов «братства» снова пересекутся, помогать друг другу.

Благосостояние этой пёстрой компании тоже было весьма разным. Семёновы хоть и ехали на неновой «буханке», но Сергей её неплохо подготовил к местным реалиям ещё за ленточкой. Да и продажа квартиры на Солянке, полученной ещё его родителями, позволяла не считать каждую копейку. Простите, цент. Камазист тоже перешёл не с пустыми руками, поскольку кое-где сквозь тент его грузовика выпирали углы коробок, а на пассажирских местах в кабине с любопытством вертели головами по сторонам удивительно спокойная женщина лет тридцати и десятилетний мальчишка.

— Вдова друга, — пояснил он, не вдаваясь в подробности.

Мастер-шинник крутил баранку «шишиги», а резкий запах свежей резины выдавал, с каким «хабаром» он явился в этот мир. На втором сидении машины грустила его дочь лет восемнадцати. Хуже обстояли дела у автослесарей. Псковитянин, тот, что постарше, вёз в длиннобазовой «Ниве» «бабий батальон» в составе жены и двух дочек тринадцати и шестнадцати лет. И, судя по отсутствию груза и самому простенькому оружию, на Старой Земле доходами не блистал. Как и его молодой, лет двадцати трёх, коллега, крутивший баранку уже ставшего раритетом, явно дедовского «ЛуАЗа». С ним рядом восседала вульгарного вида девица.

— Плечевая,[5] — пояснил парень. — Вот, увязалась за мной, когда я с ней в последнюю ночь перед переходом «отрывался».

— А не боишься, что какую-нибудь гадость «на винт намотаешь»[6]? — спросил я у парня при знакомстве.

— Уже нет: её же проверили после перехода!

И парень с девицей, и «безлошадный» мотоконструктор, усевшийся «штурманом» в Дедов «Дакар», переходили по программе для неимущих, предусматривающей выделение Орденом материальной помощи в тысячу экю. Поэтому из оружия у них был минимум: «ксюха» у автослесаря, ТТ у шалавы и кавалерийский карабин у конструктора. Пулемёт, причём, привезённый со Старой Земли, был только у «камазиста», который кроме прочего, мог похвастаться ещё и старым охотничьим карабином под патрон от «трёхлинейки». И пулемёт не абы какой, а хорошо знакомый по советским военным фильмам ДП-27 с «блином» наверху. Остальное вооружение нашей колонны, кроме уже ранее упомянутого, не отличалось изысками и представляло собой разные модификации «калашей», «макаровы» да ещё один «наган», приглянувшийся псковитянину.

Автомобильными рациями были оборудованы лишь наши с Дедом машины да Камаз, а «ходиболтаки» позволили себе купить шинник и «капитан» «Нивы», поэтому мне пришлось вручить Наташину рацию экипажу «луаза».

Хотя выезд с Базы мы и назначили на девять утра, после преодоления ворот, где нам срезали пломбы с оружия, пришлось остановиться, чтобы окончательно распределить места в колонне, настроить рации на единый канал и определиться с действиями на случай нападения бандитов.

Пока я проводил последний перед выездом инструктаж, мимо, обдав нас дизельным выхлопом (а колхозники, «тюнинговавшие» этот агрегат, оказались с мозгами!), прокатилась уже знакомая БРДМ-2. Пулемёты «крутые хлопцы» уже расчехлили, и я в них узнал ДШК-2 с характерным дульным тормозом и СГМ, разработанные в далёком 1943 году.

— Щоб вы здохлы, кацапня вонюча! — передал нам «прощальный привет» националист с «чупрыной». — Украина — понад усэ!

— Он что, из всех трёх пулемётов один стрелять собрался? Не разорвётся? — хмыкнул Иван Андреевич, и в ответ на наш дружный хохот «самостийник» повторил уже знакомый жест оттопыренным большим пальцем поперёк горла, подкреплённый злобным выражением лица.

Новая Земля, дорога между Базой «Северная Америка» и Порто-Франко, 18 год, 10 месяц, 1 день, вторник, 11:10

Фу-у-у! Тронулись, наконец-то!

Колонну возглавляли мы с Натальей на «Дефендере», а замыкал Дед. За нами тащились на своём «луазике» молодой автослесарь с путаной, потом Семёновы на «буханке». Затем шли грузовики, а перед «Дакаром» глотал пыль «бабий батальон» из Пскова.

Пыли было действительно немало. Просохшая за сухой сезон грунтовка, изъезженная тысячами колёс, не позволяла держать скорость, выше пятидесяти километров в час. Нет, мы бы на «Лендровере» разогнались и быстрее, но колонну сдерживали гружёный Камаз с «шишигой», и я постоянно поглядывал в боковые зеркала, чтобы не оторваться от грузовиков. А жена с любопытством «втыкала» на полосу саванны справа, за которой вдалеке синело море. Обзор же слева закрывала железнодорожная насыпь.

Саванна кишела жизнью: паслись знакомые по «Памятке переселенца» антилопы и рогачи, где-то заходила на посадку стая «птеродактилей», похоже, приметившая падаль. Перемахнула железнодорожное полотно и скрылась за ним большая гиена...

— «В мире животных» отдыхает! — прокомментировала Наташа.

— Да уж! Просто «Энималс плэнет» какая-то, — поддержал её я.

База «Северная Америка», неожиданно вынырнувшая после подъёма на очередной холм, даже внешне выглядела куда более крупной, чем База «Россия». Да и на въезде, прикрытом блокпостом, кроме пары «хамви» в укрытиях, из капонира выглядывал старый американский танк «шеридан» с короткоствольной 152-мм пушкой. А на перекрёстке дороги дежурила ещё пара «хамви» с крупнокалиберными пулемётами М2 на крыше. Солдаты патрульных сил «Ордена», приметные своими красными беретами, проводили нашу колонну равнодушными взглядами из «хамвиков».

Практически сразу за базой мы перескочили через железнодорожные пути, и теперь «чугунка» потянулась справа. Ещё километров сорок глотали пыль без приключений, а потом с вершины холма увидели вьющуюся над дорогой стаю падальщиков. Кружились «птеродактили» над каким-то тёмно-зелёным пятном на противоположном склоне долины.

— Внимание всем! — произнёс я в рацию. — Впереди что-то происходит, но пока опасности нет. Следите за обстановкой слева и справа. Дакар, что сзади?

— Сзади никого, — послышался в ответ голос Ивана Андреевича.

— Луазу. Приотстаньте от нас метров на двести.

— Поняли, — вякнула в микрофон «плечевая», и я чуть прибавил газа.

Зелёным пятном оказался «бардак», над моторным отсеком которого поднимался едва заметный парок. А рядом с машиной топтались уже знакомые нам националисты. Увидев нашу приближающуюся колонну, парни прекратили суетиться, явно дожидаясь нашего приближения.

Причина птичьего внимания вскоре тоже стала ясна: в полутора сотнях метров справа, почти у самого железнодорожного полотна, валялось пара трупов рогачей, которых рвала целая стая свиноподобных тварей.

Я отправил Наташу к пулемёту, приказав быть очень внимательной, отдал по рации распоряжение остановиться в паре сотен метров от нас, а сам аккуратно приблизился к «крутым хлопцам», высунувшись в окошко. Никакой агрессивности они не проявляли. Наоборот, выглядели крайне расстроенными.

— Ребята, как хорошо, что вы нас нагнали! — на чистейшем русском языке заговорил чубатый. — Слушайте, помогите, а! У нас с машиной жопа!

— Не понял: так «кацапня вонючая» или «ребята, помогите»?

— Блин, да что ты такой злопамятный?! Ну, погорячились мы, ну извини! Мы же все русские люди!

— А как же «Украина понад усе»? И разве вы москалей резать больше не собираетесь? — продолжал глумиться я. — Такие щирые украинские патриоты, для которых мы — оккупанты...

— Слушай, ну чего ты пристал? Какие мы тебе украинские патриоты? — возмутился второй. — У меня родители русские, хоть и коренные киевляне, моя фамилия Чивилёв, а Сашка — так вообще всего три года назад в Киев из-под Питера переехал, где его предки чуть ли не с восемнадцатого века жили.

— А чего ж вы тогда там, на Базе, выё... — еле успел я себя поймать на полуслове. — ...строили из себя, чёрт знает кого?

— Ну... — опустил голову Александр-Олесь. — Выделиться хотелось... Ребята, помогите. Если машину нашу на буксир не можете взять, так хоть нас самих заберите! Нас же это зверьё тут сожрёт! Мы тут пару штук подстрелили, которые вокруг машины крутились, так их наоборот набежало ещё больше...

— А что с машиной-то?

— Ремень вентилятора лопнул. Эти хохлы криворукие, что нам её сбагрили, умудрились двигатель перекосоё... криво поставить. Я Олежке говорил, что неправильно это, а он — «они машину испытывали, побратимы для себя делали»...

— И что? Ремень-то запасной есть?

— Да откуда... — вздохнул Олег.

В этот момент пролетавшая над нами «птичка» ляпнула ему на рукав помётом, и оба парня, отвернувшись от меня, принялись увлечённо размазывать птичий «привет» по камуфляжу. Похоже, это и спасло им жизнь. Замерев на какое-то мгновение, они вдруг разом метнулись под БРДМ, а у меня над головой загрохотал длинной, на полсотни патронов, очередью пулемёт.

Большая гиена, виденная мной в «Памятке», теперь лежала в метре от «крутых хлопцев», залёгших под «бардаком», и судорожно клацала изорванной пулями крокодильей пастью. Наташа ещё дважды нажала на спуск, продырявив для верности сначала шею, а потом голову, целясь в глаз зверюге. Наконец, судороги прекратились, и гиена, намеревавшаяся пообедать парнями, стоявшими как раз между бронемашиной и моим «Дефендером», замерла.

— Как ты там, любимая? — отойдя от шока спросил я жену.

— Кошмар! — устало выдавила она и плюхнулась на заднее сиденье.

— Солнышко, потерпи ещё чуть-чуть, но покарауль всё же за пулемётом.

Наташа вздохнула, но снова вылезла в люк на крыше.

Вылезли из-под «бардака» и бледные, как мел, унсовцы.

— П...дец! — прокомментировал произошедшее Олег, и что-то мне подсказывало, что он имел в виду вовсе не мокрые пятна, расплывшиеся по камуфлированным штанам обоих.

— Дефендер, у вас всё в порядке? Помощь не нужна? — заговорил динамик рации голосом водителя Камаза.

— В порядке. Сможешь эту телегу на прицеп взять? Они движок загубили. Если да, то подъезжай.

Пока хлопцы переодевали штаны, мимо нас проследовал бронепоезд. Да, да, самый настоящий! Из бойниц бронированной платформы, катящейся впереди бронированного же тепловоза, торчали стволы крупнокалиберных пулемётов. К локомотиву были прицеплены несколько пассажирских вагонов, обшитых понизу стальными листами. За ними шли грузовые вагоны и платформы с техникой, а замыкала эшелон платформа с двумя бронированными гнёздами, ощетинившимися шестиствольными пулемётами, похожими на тот, с которым наперевес бегал Арнольд Шварценегер.

Олег со своим тёзкой, водителем Камаза, уже заканчивали цеплять «галстук» жёсткой сцепки, когда к месту нашей вынужденной остановки подлетели два «хамвика» с орденскими эмблемами на бортах. Как оказалось, патруль, которому с бронепоезда передали о подозрительной (так кому-то показалось) возне на дороге. Почти одновременно с ними подкатил трёхдверный «Опель-Фронтера-Спорт» без верха. За его рулём сидел один из товарищей Дика, с которым мы даже как-то посидели в баре у Арама за одним столом. Он вышел из машины, как старый знакомый поздоровался с высыпавшими из «хамви» патрульными, помахал Наташе и пожал руку мне.

— Какие-то проблемы? — поинтересовался по-английски старший патруля.

Поскольку языком владел в достаточной степени лишь я, общение с ним легло на мои плечи.

— Ребята двигатель перегрели. А потом — ещё и чуть не попали на обед этой зверюге.

Патрульный понимающе кивнул, и они вместе с водителем «Опеля» отошли полюбоваться гиеной. Спустя минуту оба «хамви», поднимая клубы пыли, умчались дальше, а товарищ Ричарда подошёл к хлопцам.

— Я не знаю, о каком вознаграждении вы договорились со своими спасителями, но на Новой Земле существует обычай выплачивать четверть стоимости спасённого имущества спасителю, — на ломанном русском произнёс он, потом подмигнул мне и, предупреждающе подняв палец, негромко добавил по-английски. — Но только в случае, когда имущество спасли в стычке с бандитами.

Я кивнул, что всё понял и, едва сдерживая смех, подмигнул ему в ответ. Орденец козырнул на американский манер, поднеся руку к непокрытой голове, и двинулся к своей машине.

У унсовцев вытянулись физиономии, а Олесь с досадой плюнул в дорожную пыль.

— Вот тебе, бля, и новая жизнь! Да нас так, если не сожрут, то разденут до нитки, прежде чем мы доберёмся до места, где будем строить Украинскую Самостийную Соборную Державу!

Новая Земля, Порто-Франко, 18 год, 10 месяц, 1 день, вторник, 14:40

Доехать до Порто-Франко без остановок не удалось. Примерно через час нашу колонну, ещё сбавившую скорость из-за волочившегося на сцепке с Камазом «бардака», опять тормознули патрульные. Они заметили на одном из окрестных холмов подозрительны блеск, и, решив проверить местность, наткнулись на лёжку наблюдателя, успевшего сбежать на лёгком багги. Теперь они, попросив выждать нас минут десять, пока вернутся бойцы, обследовавшие окрестности лёжки. Заодно, воспользовавшись тем, что патрульные распугали в месте своей остановки живность, выполнили процедуру «мальчики налево, девочки направо». А мне орденцы настроили автомобильную рацию на свою волну, чтобы я был в курсе, если они заметят что-то подозрительное. Но обошлось...

Унсовцы, пересевшие к нам в «Дефендер», первое время ехали молча, удручённые местными жёсткими реалиями, но со временем отошли, и нудную дорогу мы коротали разговорами «за жизнь». Разумеется, я не удержался, чтобы не спросить, почему эти не самые безмозглые парни (а перешли они в Новый Мир с начала четвёртого курса Киевского университета), русские по происхождению, оказались в рядах украинской националистической организации.

— Понимаешь, у нас доцентом был один из идеологов организации «Тризуб», Сергей Квит. Так он нам все уши прожужжал величием украинской нации, героической борьбой украинского народа и Украинской повстанческой армии с москальской оккупацией.

— А это что за зверь такой, «Тризуб»?

— Боевое крыло Конгресса украинских националистов, созданного Славой Стецько, женой и соратницей самого Ярослава Стецько, бывшего правой рукой Степана Бандеры и провозгласившего Акт восстановления Украинской Державы. В этом... тьфу, в прошлом году они выделились в самостоятельную организацию.

— Это того самого Акта, в котором украинцы объявляли о том, что будут строить новый мировой порядок совместно с вождём Великой Германии Адольфом Гитлером? — блеснула эрудицией Наталья.

— А ты откуда о таких тонкостях знаешь? — удивился я.

— Так я же, в первую очередь, юрист!

— Не, чё-то ты не то говорищь... — неуверенно пробормотал Олег. — Я такого не помню в Акте...

— А ты его читал? — хмыкнула жена.

— Ну... Нам давали его почитать... Частично... Без первого абзаца третьего пункта...

— Потому и давали без первого абзаца, что это там написано!

— Ладно, юристы, хватит спорить. Ты говоришь, вам уши прожужжал тризубовец, а вы почему-то оказались в УНСО, если судить по вашим нашивкам.

Олесь тяжело вздохнул.

— Понимаешь, «Тризуб» так организован, что они — очень закрытая структура. Что-то типа религиозного ордена. Причём, все действительно поведенные на религии. А нам это надо, поклоны бить и со свечками стоять? Кроме того, мы для них, как бы ни старались из себя всё русское вытравить, всё равно москали. Вот и сошлись с унсовцами. Они как раз у нас в универе агитацию развернули. Уж больно нам понравилось, как Корчинский выступает... Мы же не знали, что он предателем окажется...

— А, это тот, что в Чечне воевал?

— Ага, «воевал»! Водку он там пил с чеченцами, а пацанов под пули толкал! — вызверился Олег. — Те, кто там был, рассказывали!

— Да, Корч звиздеть умеет! Провокатор он на службе СБУ, а не лидер боевой организации! — поддержал друга Олесь. — Зря, что ли, он с эсбэушным генералом Скипальским корешится? Ему бы только из всего устроить шоу да перед камерами покрасоваться.

— А что, твой пидороватый Шкиль — лучше? Тоже, мля, шоумен...

— А чего он вдруг пидороватый? — возмутился чубатый.

— Походочку его вспомни! И усики!

— Блин, достал ты с его походкой и усикам! Ну, интеллигентная, артистическая личность!

— Вот и я говорю — пидороватый! А вообще мне больше Мамалыга нравится: вот это — лидер, так лидер!

— Кто? Казахстанский повар без высшего образования — лидер? И если он тебе так нравится, то какого хрена ты у его орлов БРДМ сп...дил, когда мы сюда переходить намылились?

— Я — БРДМ, ты — бабло. Для благородной цели ведь! Так чего возмущаешься?!

Парни, поняв, что сболтнули лишнего, приумолкли. Чтобы замять тему, я задал новый вопрос:

— Ну, а почему решили на Новую Землю податься?

— Да если бы не слиняли, сели бы мы, — вздохнул Олег. — Мы там на киевских выборах хорошо... засветились. Ну, там драки с агитаторами от этого жидовского олигарха Суркиса... С пострадавшими... Хорошо — лето прокуратура проволынила, а как учебный год начался, за нас и взялись. Хоть партийные адвокаты и старались, но из универа нам вылет реально грозил. Да и не очень-то грело на пару лет за решётку загреметь. Так бы, может, за поломанные носы и обошлись условным сроком, да ведь суркисовские адвокаты — тоже не пальцем деланные, стали нам групповуху по предварительному сговору лепить... Хоть Корчинский нас и накачивал, что каждый уважающий себя революционер обязан посидеть в тюрьме, но что-то не очень хочется... Вот и дёрнули, не дожидаясь оглашения приговора...

— И всё-таки непонятно: зачем вам, русским людям, понадобилась в организацию вступать?

— Наверное, потому что это модно, — чуть подумав, ответил Олег.

— Модно?

— Ну да! Есть такое понятие — мейнстрим. Если не хочешь выглядеть лохом — держись в струе, будь как самые крутые парни и даже круче их. А у нас самыми крутыми были львовяне, которые в «Спадщине» и «Пласте» состояли, себя считали потомками борцов с оккупантами и запорожского казачества.

— Что? Львовяне — потомки запорожского казачества? — чуть не задохнулась от хохота Наташа. — Вы ещё скажите, что они — жертвы Голодомора!

— А что тут не так? — удивился Александр. — Они сами рассказывали, как коммуняки у их дедов в тридцать втором году зерно отбирали и в реку выбрасывали!

— Олесь, в каком году Западную Украину к СССР присоединили?

— В тридцать девятом... Бля-а-а!.. А чего же они тогда?..

— А к запорожцам львовяне, никогда не входившие в состав Украины до тридцать девятого, имеют только то отношение, что откупились от разорения войсками Богдана Хмельницкого во время одного из его походов. Тоже мне, модники!

— Ну, может это и не то, что мода... Вот ты, Колян, был в молодости футбольным фанатом? Ну, там шарфики определённые, речёвки... Так то, чем мы занимались, чем-то похоже на эти фанатские объединения.

— Не, ребята. Не был я никогда фанатом и не понимаю всего этого.

— А с реконструкторами когда-нибудь сталкивался? Теми, которые себе мундиры старинные шьют, рыцарские турниры устраивают...

— Ты ещё скажи — с толкиенистами! Приходилось. И с теми, и с другими. Какие-то они все... шизанутые, что ли: живут в собственном вымышленном мире по каким-то выдуманным правилам и обычаям. Делают вид, что всё у них всерьёз, даже не задумываясь над тем, что это — всего лишь игра, не имеющая ничего общего с реальным миром.

— Вот-вот! — подтвердил Олег. — Что-то типа игры, но всерьёз! Игра до тех пор, пока не вживёшься в неё настолько, что она становится образом жизни. Как стала образом жизни для нас, украинских националистов! Ну и не русскими же националистами быть в стране, где живут украинцы! Это же себе все перспективы в продвижении по жизни перекрыть собственными руками!

Так за разговорами и добрались до блок-поста на въезде в Порто-Франко, где у нас снова проверили айдишки и опечатали оружие.

Расставались на большой парковке неподалёку от въезда в город, куда затащили закипевший БРДМ. Парни оставались при нём, пока не определятся, куда его тащить для замены ремня и, возможно, переборки перегретого двигателя. А наше «братство авторемонтников», выяснив, где можно встать на постой, разъезжалось по мотелям и гостиницам.

Олег с Александром, пошушукавшись о чём-то, с понурым видом подошли к нашему «Дефендеру».

— Вот, — протянул мне Олесь пачку новоземельских банкнот. — Это за спасение нашего имущества...

Я взял пачку, перетасовал её, как колоду карт (благо, и по размеру купюры были похожи), вытянул сотенную и протянул её Олегу.

— Отдашь своему тёзке за потраченную солярку и помощь.

А остатки денег засунул в карман разгрузки чубатого.

— Не будьте лохами, пацаны: четверть стоимости отдаётся только за спасение имущества от бандитов.

Парни заметно повеселели и принялись расчувствованно тискать мне руку.

— Спасибо, Николай! Надеюсь, не последний раз видимся!

— Окажешься у нас в Украинской Суверенной Соборной Державе, будешь лучшим гостем!

— А где это?

— Где-нибудь — да построим! — оптимистично махнул рукой Олесь.

Новая Земля, Порто-Франко, 18 год, 10 месяц, 1 день, вторник, 18:30

С поисками гостиницы мы мудрить не стали, а тупо цугом в три машины — мы с Натальей, Дед и семейство Семёновых — поехали прямо по улице к центру города, пока не выехали на овальную площадь с фонтаном посредине. И первый же попавшийся молодой человек с готовностью пришёл нам на помощь.

— Вам просто остановиться или «с клубничкой»? Простите, сэр, я не заметил, вашу спутницу. Тогда вам лучше не советовать те, что в квартале красных фонарей.

— А что, и такой здесь есть?

— Конечно, сэр! Порто-Франко — это перевалочная база для всех переселенцев, а запросы у них самые разнообразные. И подобных заведений у нас — больше сотни, на любой вкус. Но раз вам нужен просто отдых, семейный отдых, то я посоветую «Сан-Ремо» миссис Лигуритани. Она недорого берёт за номера, поскольку заведение у неё не самое престижное, но там довольно уютно. Это всего в трёх кварталах отсюда.

Миссис Лигуритани оказалась вовсе не итальянкой, как можно было подумать, а бельгийкой, ещё на Старой Земле влюбившейся в курортный городок на берегу Лигурийского моря, подаривший миру музыкальный фестиваль. Даже фамилию свою она поменяла после перехода на Новую Землю. Поэтому всё, от самого крашенного в белый цвет отельчика, до негромко бормочущего в динамиках на баре Челентано было выдержано в итальянском стиле.

Двадцать экю за номер на двоих и двенадцать на одного (с завтраком) показались нам вполне приемлемой ценой, и Элиза, которая терпеть не могла, когда к ней обращались «миссис», вручила нам ключи от номеров. Наш запылённый вид рассказал ей о том, что мы только-только с дороги, так и не снятые с машин номера поведали о первом дне вне Базы по приёму переселенцев, а буквы RUS на них — о стране, из которой мы прибыли.

— Если господа захотят выяснить, когда отправляется ближайший конвой в Москву или Демидовск, я объясню им, где это можно сделать, — с мягким французским акцентом поведала нам хозяйка, сухощавая дама лет шестидесяти. — А через час, когда вы приведёте себя в порядок, я жду вас на обед. У нас сегодня морское меню.

Обстановка номеров оказалась... как бы это удачнее выразиться... лаконичной. Всё самое необходимое, но ни каплей больше. Порадовали, разве что, просторный, вмещающий сразу двух человек (мы проверили!) душ, да лоджия в сторону моря. Разумеется, моря, загороженного крышами соседних домов, видно не было, но оно угадывалось дымкой испарений. Пожалуй, если мы не захотим подниматься с рассветом, придётся с вечера опускать жалюзи, чтобы не быть разбуженными лучами восходящего солнца...

Я и на Старой Земле абсолютно не разбирался в морепродуктах, поэтому в выборе блюд полностью положился на Наташу, познания которой, как бывшей жительницы города на берегу Волги, оказались чуть лучшими. Но понравились и салат из местных «чапчериц» с листьями какого-то южного растения, и классическая итальянская паста, и сочный ломоть жареной рыбы, политый соком приложенной половинки лайма. Да и белое вино (уже с виноградников Новой Земли, как пояснила официантка) к нему оказалось очень неплохим.

В отличие от хозяйки, черноглазая и черноволосая Софи оказалось самой настоящей итальянкой из Апулии, «каблука» Апеннинского полуострова, и Наташа с удовольствием потрещала с ней по-итальянски, после чего мы стали любимыми клиентами не только Софи, но и Элизы. Пока мы с Дедом были вынуждены молча жевать, поскольку оба не понимали ни слова из вылетающих с темпом пулемётной стрельбы реплик, Наталья, как потом выяснилось, узнала немало полезного. В том числе — где прикупить снаряжение, отсутствие которого нам могло серьёзно осложнить жизнь.

Во-первых, это лёгкие трекинговый ботинки-вибрамы с высокими берцами. Взятые нами кроссовки в здешних условиях явно не годились из-за обилия ползучей живности в высокой траве. Ну, пожалуй, только для города...

Во-вторых, наш зелёный камуфляж мог пригодиться, разве что, в достаточно короткий период, когда саванна покрывается свежей растительностью.

В-третьих, платки-шемахи при путешествиях по местным пыльным дорогам являлись предметом первой необходимости. Да и какая-нибудь бандана на голову вовсе не будет лишней, поскольку в панамах-«афганках» особо не разбежишься.

В-четвёртых, сегодняшнее путешествие продемонстрировало, что я серьёзно прокололся, не озаботившись наличием бинокля.

В-пятых, разгрузка. И не только чтобы носить автоматные рожки и пистолетные магазины. Любой выход «в поле» в здешнем климате требовал носимого запаса воды. То есть, ещё и фляжки прикупить.

То же самое касалось машин, где, кроме канистр с топливом, нужно было возить хотя бы с ведро воды. Не только для питья, но и руки помыть. Да и поездка с автоматом, болтающимся в салоне, удовольствия не доставила. Значит, нужно найти автомастерскую, где нам соорудят крепления для оружия, которыми пользуются и орденские патрульные, и местные жители.

Ещё из насущных проблем, которые следовало решить если не сегодня, то, кровь из носа, завтра утром, были мои платформы с «Уралами». Машины следовало сгрузить и определить на охраняемую стоянку, а сами железнодорожные платформы «толкнуть» либо местным скупщикам металлолома, либо железнодорожникам. Ну, и озаботиться продажей своего «хабара»...

Поэтому после обеда мы втроём, скрутив, наконец, российские номера со своих машин, выдвинулись обследовать Порто-Франко на «Дакаре», более удобном для езды по городу. Серёга Семёнов, сославшись на семейные дела, остался обживать номер, но попросил нас прикупить какую-нибудь местную газетку объявлений.

Новая Земля, Порто-Франко, 18 год, 10 месяц, 2 день, среда, 08:00

Не ошибся я с тем, что солнце поутру будет в окошко светить...

Но это сегодня. А вчера мы первым делом рванули на станцию. Груз мой, как оказалось, пришёл ещё позавчера, но в контракте на доставку было оговорено, что санкции за простой начнутся только с полудня 02.10.18, так что можно было не торопиться. Да разве ж меня удержишь!

В общем, «толкнул» я платформы железнодорожникам: оказывается, Олег Константинович не самое «г» для транспортировки моих «Уралов» подсунул. В результате чего мой счёт в банке пополнился суммой, на которую мы втроём могли бы вполне безбедно жить весь срок первого этапа операции. Порадовало и то, с какой скоростью сделка была совершена: не успели мы вернуться в центр города, а денежки уже были перечислены.

«Уралы» сегодня уже встанут на охраняемую площадку для грузов. Но вряд ли долго застоятся на ней: начальник смены (или как он здесь называется?) рассказал, что машинами очень интересовались и здешние москвичи, и представители Русской Армии. Телефоны они в диспетчерской оставили. Я тоже оставил координаты заведения миссис Лигуритани с просьбой сообщить, потенциальным покупателям, где меня искать. Ради чего сегодня и нацепил на себя свой московский костюм, ставший за три года жизни в столице моей второй шкурой.

Наше появление в баре гостиницы произвело фурор у Элизы и Софи. Ещё бы! Их клиенты, чаще всего, щеголяли в соответствии с канонами местной моды: разнообразный камуфляж, высоко шнурованные полевые ботинки, бейсболка либо панама с болтающимся на шее «шемахом». Ну, или джинсы, футболка, кроссовки и та же бейсболка, если это местный житель, заглянувший перекусить на скорую руку. А тут шествует по лестнице коротко стриженный сэр в тёмно-синем костюме от далеко не криворукого портного, белоснежной карденовской рубашке, стильном галстуке в тон костюму и итальянских туфлях. Его держит под ручку обутая туфли на низком каблучке и со стразам по наружным швам высокая леди с чуть подвитыми каштановыми волосами до плеч, одетая в строгий пиджак, юбку чуть ниже колена, белоснежную блузку, оттенённую чёрным узеньким галстуком.

Ну, вепендрились. Но зачем же стаканы на пол от удивления ронять? Подумаешь, ещё час назад вяло жевали бутерброды с ветчиной, одетые чёрт знает во что! Вот за этот час и переоделись!

Софи, расколошматившая посуду, ввиду экстраординарности события отделалась лёгким шипением миссис Лигуритани, но нести нам кофе хозяйка ей не доверила.

— Элиза, вы не возражаете, если мы этот столик оккупируем на пару часов? У нас здесь назначена пара встреч.

— Конечно, конечно! — растаяла в улыбке бельгийка, сгорая от любопытства, кого же она всё-таки приютила, но лишних вопросов нам задавать не стала, предпочтя выведать всё о нас у официантки.

Верно нам говорили, что даже обычный новоземельский кофе заткнёт за пояс лучший, приготовленный на Земле Старой! Но наслаждались мы его вкусом уже не одни.

В первый момент мне показалось, что всё, произошедшее за последние дни мне лишь приснилось, а сейчас я наконец-то проснулся. Поскольку в гостиничный бар зашёл... одетый в серый камуфляж полковник российской милиции. Но он обратился к Элизе на паршивеньком английском, спрашивая меня, и я понял, что пробуждение, если и состоится, то не сейчас.

— Здравствуйте, господин Колесов, — уже по-русски поприветствовал меня визитёр, козырнув. — Я — сотрудник представительства Новой России в Порто-Франко полковник Силаев.

На вид Силаеву было лет сорок пять. Рослый, широкоплечий, широкое лицо, маленькие, настороженные глазки, красный, даже сквозь загар, нос. Рукопожатие крепкое, да и через камуфляж проглядывала неплохая мускулатура. И начавший расти живот.

Покончив с приветствиями и представлениями, по инициативе полковника сразу перешли к делу.

— Машины я твои видел, Николай. Новёхонькие, муха не е... не сидела. Поэтому готов их у тебя забрать для нужд Новой России по заводской цене хоть сегодня. Разумеется, в перерасчёте с рубля на экю. Мало? И кому ты их сможешь оптом все сдать? А за опт, как известно, всегда скидка положена. Ну, хорошо. Чтобы тебя не грабить, давай добавим к заводской цене десять процентов. При условии — пять тебе, пять мне. Мне же тоже хочется на казённый кусок хлеба положить свой маленький кусочек масла. Идёт такой вариант?

Наглость была несусветная, учитывая стоимость техники по эту сторону ленточки. Иван Андреевич, попивавший кофеёк за отдельным столиком за спиной у визитёра, даже глаза ладонью прикрыл.

— Господин Силаев, вы не возражаете, если я вам расскажу еврейский анекдот? Да, да! Курите, мы, хоть и не курим, но табачный дым переносим вполне нормально! «Мойше, мне очень нравится и твой замечательный дом, и мебель, которой ты его обставил, и этот парк, разбитый вокруг. Но у меня есть замечательное предложение: мы сейчас спускаемся в твою гостиную, ты угощаешь меня тем замечательным вином, которым ещё твой дед запасся, дружно смеёмся над твоими аппетитами, а потом я тебе называю реальную цену».

Вот оно! Перехватив сигарету, Силаев сделал затяжку, держа её в кулаке, как нередко курят недавно освободившиеся с зоны. И тут же спохватился, быстро перекинув её между указательным и средним пальцем.

— Остроумно, ничего не скажешь! — засмеялся он. — Но продаёшь ты, а покупаю я. Нет, даже не я, а Новая Россия в моём лице. И она вполне себе может купить точно такие же машины непосредственно на заводе. Твой вариант нам удобен только тем, что не нужно возиться с оформлением заказа и ожиданием его исполнения. Именно за это мы готовы заплатить тебе пятнадцать процентов комиссионных. Я даже согласен из них отдать тебе не семь с половиной, а девять. Или ты собираешься ограбить свою новую родину?

— Не сочтите за грубость, господин полковник, но вы мне напомнили замполита роты, который очень любил говорить нам, новобранцам, высокие слова о священном долге и великой коммунистической родине. Только с чего вы решили, что я собираюсь обосноваться именно в Московском Протекторате?

— Не в Московском Протекторате, а в Новой России, молодой человек. Я вижу, ты, Колесов, уже наслушался глупостей про то, что существует ещё одна какая-то Россия. Так вот, это — глупости! Да, у нас есть определённые трудности с контролем над небольшой территорией, где власть захватили криминальные авторитеты Демидов с Аверьяновым. Но это — временное явление, которое завершится закономерным, известным всем итогом: воры будут сидеть в тюрьме!

— А ещё существует другая закономерность, свойственная чисто нашему, русскому менталитету: нет ничего более постоянного, чем временное. Здравствуйте, господин Силаев! — иронично заметил вошедший минуту назад невысокий, плотно сбитый мужчина, неприметно (по местным меркам) одетый. — Здравствуйте, господин Колесов. Здравствуйте, госпожа...

— Колесова, — подсказала Наташа.

— А, это ты, Райзман! — недовольно скривился на подошедшего мент. — Тоже мне русский нашёлся! То-то, я смотрю, этот лоша... бизнесмен так дерзко себя ведёт! Что, сговорились уже, а меня решили болваном выставить?

— Ошибаетесь, господин полковник. Я, как и вы, сегодня впервые вижу господ Колесовых. Мне, как и вам, диспетчер сообщил, что господин Колесов будет в этом баре после восьми часов. Вы, как человек военный... Я надеюсь, вас не коробит от такого определения? Пришли минута в минуту, а я, как лицо сугубо гражданское — даже в армии служил исключительно в музыкальном взводе — так и не сумел подняться по будильнику, чтобы не опоздать. Впрочем, судя по последним сказанным вами словам, жалеть о своём опоздании мне пока не стоит. И, если позволите присесть, готов присоединиться к разговору.

— Нам с тобой, Райзман, говорить не о чем! — лениво поднялся из-за стола Силаев. — А тебе, Колесов, моё последнее слово: пятьдесят процентов сверху, и ни копейкой больше! И удачно поторговаться с этим ушлым жидярой! Заходи, когда надумаешь.

Он кинул на столик визитную карточку на двух языках, русском и английском, нацепил на голову кепи с кокардой и уверенным шагом вышел на улицу.

— Позвольте представиться: Семён Маркович Райзман, хозяйственная служба Русской Армии.

— Ну вот, а говорили — сугубо гражданский человек! — засмеялась Наташа, которой, как и мне, этот покупатель пока нравился больше, чем Силаев.

— А разве я сказал, что я военный? Я действительно носил погоны всего два года, и потратил их на занятие музыкой: играл в военном оркестре на кларнете. И знаете, почему именно на нём? Это один из самых лёгких по весу инструментов! Что же касается хозяйственной службы, то в ней могут трудиться и гражданские люди.

Лысоватый и крючконосый Райзман всё-таки располагал к себе больше, чем милицейский полковник, хотя и не лез без мыла в... Ну, вы поняли. По морщинкам вокруг его почти чёрных глаз было видно, что он очень любит улыбаться, хотя с ним вовсе не хотелось панибратствовать. Цену он себе явно знал, и дистанцию держать умел.

— Но давайте всё-таки перейдём к делу. Как меня проинформировали, машины вы переправили отнюдь не пустые. Что в них, если не секрет?

— Не секрет. В наливняках — солярка. Бортовые загружены запчастями к «Уралам».

— Хм! А это интересно! Вы не покажете мне перечень?

Распечатку Семён Маркович изучал минут пять, время от времени похмыкивая и одобрительно качая головой.

— Отлично! Вы так подобрали номенклатуру, будто заранее знали наши потребности!

— Предполагал. Дело в том, что я уже шесть лет торгую запчастями именно к «Уралам». И регулярно анализирую... анализировал потребности в них по различным регионам. Поэтому мне не представляло сложности составить этот список, примерно зная, с чем вы здесь сталкиваетесь.

— В таком случае, запчасти я у вас покупаю однозначно, даже готов их взять по розничной цене Порто-Франко: это будет лучше, чем ждать, пока Орден сподобится выполнить нашу аналогичную заявку. А значит — меньше будет финансовых потерь из-за простоя техники. Солярку в наливняках — тоже по ценам Порто Франко, но уже оптовым: смысла тащить их в ПРА, который сам её производит, нет никакого, а заправлять из них машины в дороге — будет дешевле, чем на фортах-заправках. С самими же машинами... Разумеется, с баз длительного хранения они нам обходятся дешевле, чем с завода. Но тоже отнюдь не по цене металлолома. Поэтому давайте договоримся так: я их возьму процентов на пятнадцать дороже, чем те, что мы получаем отремонтированными после хранения. Всякие природные глупости, вроде старения материалов, никто не отменял, и машина с конвейера всё-таки лучше, чем простоявшая лет двадцать. Это, само собой, будет процентов на тридцать дешевле, чем если бы вы продавали их в розницу. Но существенно больше, чем предлагал господин Силаев, явно намеревавшийся эту разницу положить себе в карман.

— А вы, случайно, не пытаетесь очернить конкурента?

Райзман широко улыбнулся.

— Николай Валерьевич, хотя полковник Силаев и появился в Порто-Франко довольно недавно, а я здесь не живу постоянно, мне уже пару раз доводилось сталкиваться с его манерой работы. Да и слава о нём тянется ещё со Старой Земли. Или думаете, на зоне в Нижнем Тагиле он объявился по собственной инициативе? Объявился, потом пропал, но всплыл в здешней Москве, в окружении нынешнего министра внутренних дел Московского Протектората Коршунова...

— У вас такие глубокие познания прошлой жизни господина Силаева...

— Понимаете, уважаемая Наталья...

— Викторовна.

— Наталья Викторовна, у Протектората Русской Армии не только хозяйственная служба имеется, но и другие службы... Так на чём мы остановимся? Я вас не тороплю, дня четыре до отправки очередного конвоя в Демидовск у меня есть. А для того, чтобы думалось лучше, я завтра занесу вам подробное коммерческое предложение с ценами и окончательной суммой. Его можно будет передать через хозяйку отеля, чтобы вы не ждали моего послания целый день?

Новая Земля, Порто-Франко, 18 год, 10 месяц, 4 день, пятница, 15:00

Никак не привыкну, что полдень здесь — это не 12:00, а 15:00! Именно на полдень нам назначена встреча с хозяйкой дома, который мы хотим арендовать минимум до конца мокрого сезона.

Объявление о его сдаче мы нашли в той самой газетке, что купили по просьбе Серёги Семёнова. Его интересовало трудоустройство и реклама автомастерских, поэтому мы вырезали то, что касалось недвижимости, а ему оставили всё остальное. Из предлагавшегося нас устраивали по цене и размерам три-четыре варианта, но они располагались либо слишком близко к кварталу красных фонарей, либо на отшибе, либо выходили окнами прямо на Главную улицу, где постоянно пылили машины не только местных жителей, но и свежеприбывших переселенцев. Поэтому Наташа и предложила, сориентировавшись по купленной ещё на въезде в город карте, этот вариант.

Двухэтажный домик — на самом деле вилла с пятью спальными комнатами, гостиной, которую можно было использовать под столовую, кухней и техническими помещениями в подвале — располагался в десяти минутах пешей ходьбы от Овальной площади, но не на Главной улице, а через одну от неё. Стоило это чуть дороже, чем жильё, потребное нам троим для того, чтобы не топтаться друг у друга по головам, но в средствах мы ограничены не были и могли себе позволить немного побарствовать.

Семёновы пошли другим путём. Сергей решил сначала «провентилировать» ситуацию с работой, а уж потом принимать решение, оставаться ли им в Порто-Франко «на зиму» или сразу двигаться в ПРА к брату.

— Понимаешь, там-то я без работы по-всякому не останусь, никуда от меня этот Демидовск не уйдёт. А вдруг здесь какой-нибудь ещё более удачный вариант подвернётся?!

Поэтому он уже третий день, оседлав свою «буханку», носился по адресам автомастерских и «разборок», занимавшихся дерибаном авто, не выдержавших местных направлений или разбитых в стычках со зверьём и бандитами.

Перед нами же, особенно после вчерашнего совершения сделки с Райзманом, вопрос о трудоустройстве не стоял. Этот чёрт языкатый не только с утра приволок своё коммерческое предложение, но и вытащил нас в бар, где, поторговавшись по поводу заправленных под завязку машин, имеющих не «заводской» пробег, а своим ходом добежавших от Миасса до Москвы.

— Если меня не подводит память, вы же собираетесь гнать машины в ПРА своим ходом? Вам нужны неприятности с их поломками на первых километрах пути?

— Почему вы, Николай Валерьевич, думаете, что возникнут неполадки? Это какая-то некондиционная партия? — насторожился Семён Маркович.

— Я просто знаком с теорией отказов. Большинство их у автомобилей происходит на первой тысяче километров пробега, после чего количество отказов достигает минимальных величин и начинает расти только после пятидесяти-шестидесяти тысяч. Именно для выявления подобных неприятностей уважающие себя фирмы перед установкой в автомобиль обкатывают, например, двигатели, на стенде в течение нескольких часов. Мои машины прошли своим ходом почти две тысячи километров. Если при этом и возникли какие-то неисправности, они были устранены, после чего автомобилям провели техническое обслуживание с протяжкой резьбовых соединений, проверкой уровней рабочих жидкостей и смазкой контрольных точек. Так что у моих машин как раз такие отказы уже маловероятны. Можно сказать, они почти прошли обкатку и готовы к полноценной эксплуатации. И именно поэтому я на девяносто девять процентов уверен в том, что дойдут до ПРА без проблем.

— Ваши объяснения меня устроили, я согласен с вашими условиями, а моё начальство, с которым я успел связаться по радио, дало «добро» на сделку. После её подтверждения с моей стороны, на ваш счёт поступит вот эта сумма, — он обвёл перьевой ручкой откорректированную в ходе торгов цифру в экю, означавшую, что я стану богаче почти на один миллион семьсот тысяч долларов. — И ещё. Не поймите это как угрозу, Николай Валерьевич, поскольку мы с вами были предельно откровенны, чем вы мне и симпатичны. Я хочу дать вам совет опытного человека, у которого на глазах рос и развивался этот мир. Если вы собираетесь вести здесь бизнес, то должны усвоить его местную особенность: на Новой Земле не принято строить его на обмане, как это пытался сделать один наш общий новоземельский знакомый. Помяните моё слово, он, в конце концов, плохо кончит. Это там, за ленточкой, можно было при помощи разнообразных уловок безнаказанно обмануть клиента или партнёра. Здесь люди быстро привыкают к тому, что честные бизнесмены живут дольше.

А уже сегодня утром, после проверки в Банке Ордена состояния моего счёта, мы с Семёном Марковичем заехали на станцию, где я отдал распоряжения о передаче ему своего движимого на высоких «зубастых» шинах имущества.

Приглянувшийся нам дом выглядел достаточно свежим, поскольку, по словам хозяйки, немки лет сорока, был построен всего пять лет назад. Новоземельских лет. Её супруг, занятый в строительном бизнесе, постарался сделать семейное гнёздышко предельно уютным, но полтора года назад семейству пришлось перебраться в Нойехаффен, поскольку купленный там кирпичный завод требовал постоянно присмотра хозяина. В планах семейства было жить часть времени там, а часть — в Порто-Франко. Но как говорят у нас, русских, мы предполагаем, а обстоятельства располагают. В Порто-Франко отец семейства появлялся пару раз в год на день-два, а всё остальное время дом пустовал. Пока решили его сдавать в аренду, но возможность продажи фрау Нагель, демонстрирующая нам свои владения, не исключала.

— Если у вас возникнет желание приобрести наш дом, герр и фрау Колесофф, мы сможем обсудить этот вопрос в новом сухом сезоне.

Мдя... Это была не моя халупа на улице Динамитной в Миассе, доставшаяся мне от деда, где я при своих 185 сантиметрах едва не касался макушкой потолка. Сложенному из серо-голубого немецкого кирпича и покрытому ярко-синей металлочерепицей дому вполне подходило название «Голубая мечта». У меня на Урале в наличии была крохотная кухня с печью, которую приходилось «кормить» дровами или углём, а здесь эта кухня занимала почти такую же площадь, как весь мой домишко. Широченные тонированные стеклопакеты пропускали море света, а дождливые вечера можно было коротать, закутавшись в плед в кресле у камина, украшавшего гостиную. Хитроумные солнечные батареи на крыше в сухой сезон и многотопливный бойлер в подвале в мокрый (а вовсе не кастрюля-выварка на плите, памятная мне с детских лет) были источником горячей воды.

Спальни на обоих этажах вовсе не напоминали отделённый от «зала» закуток с узкой панцирной кроватью, на которой я спал, оставаясь в гостях у деда с бабушкой. Самая маленькая из них имела площадь около пятнадцати квадратных метров, а к двум примыкали собственные санузлы с душевыми кабинами. И это — кроме общих туалетов на каждом этаже. Так что носиться в мороз и ливень (ну, первое здесь вообще невероятно!) в хлипкое дощатое сооружение на краю огорода нам точно не придётся.

В подвальном этаже располагались, кроме топочной, прачечная с мощной стиральной машиной, и всевозможные кладовки.

Дополняла всё это просторная беседка с легкосъёмным остеклением (отсутствующим сейчас по причине сухого сезона), крепким деревянным столом, лавками и мангалом под вытяжным коробом. Впрочем, можно было дышать свежим воздухом и на широких лоджиях, выходивших на обе стороны дома. Двор позволял припарковать минимум четыре машины, не считая площадки перед воротами, и когда у нас появятся друзья, в гости они могут приезжать без опасения проблем с парковкой.

Так что я, рассчитавшись наличными за три месяца вперёд, получил от Марты Нагель ключи от дома и приглашение заезжать в гости к семейству кирпичезаводчика в Нойхаффене. Чему поспособствовало моё упоминание о том, что я намерен продолжать занятия бизнесом, как и на Старой Земле.

Новая Земля, Порто-Франко, 18 год, 10 месяц, 6 день, воскресенье, 07:30

Вчера мы распрощались с «Сан-Ремо» и гостеприимной миссис Лигуритани. Она знала Герхарда и Марту Нагель, как и их дом, поэтому наш авторитет в глазах Элизы поднялся ещё выше: не всякий свежеприбывший на Новую Землю может позволить себе арендовать, пусть и всего лишь на мокрый сезон, «Голубую Мечту». Официантка Софи горько сожалела, что больше не сможет болтать на родном языке с Наташей. И вовсе не из-за недостатка в городе итальянцев. Это нам заливали про то, как демократично общество на Западе. На самом деле, между клиентами и обслуживающим персоналом и на Старой, и на Новой Земле лежит непреодолимая социальная пропасть. Ну что может быть общего у клиента заведения с движущейся и понимающей человеческий язык мебелью? И когда моя жена отнеслась к Софи как к равной себе, как к подружке, хоть и временной, девушка отозвалась искренней симпатией к Наталье. А теперь пришла пора расставаться.

Семёновы тоже выезжали. Сергей нашёл работу на «разборке», куда брали не только его, но и семнадцатилетнего сына Данилу. Разумеется, парня — всего лишь учеником. Но на двоих у них выходило 1450 экю в месяц, что позволяло им тоже снять домик. Не такой шикарный, как у нас, но всё равно выглядевший хоромами даже в сравнении с их бывшей московской квартирой.

— Научится — мне помощником будет! — жизнеутверждающе констатировал Серёга. — А через годик, глядишь, опыта с ним наберёмся по устройству этих импортных машин, да и собственную мастерскую откроем.

— Только как вы общаться будете на работе? Ты же по-английски едва «май наме из Васья» можешь сказать. Да и Данилка явно в школе на уроках английского мух ловил.

— Механик механика всегда поймёт! Научимся, нас дома Оксанка ещё поднатаскает, и всё будет чики-пики! — не унывал автослесарь. — Слушай, тут кое-кто из нашего «братства авторемонтников» завтра с конвоем Русской Армии в Демидовск отправляется. Может, рванём с утра попрощаться с ребятами?

«Сборный пункт» конвоев находился на уже известной мне Станционной улице. Огромная площадка, заставленная разномастной и разнокалиберной техникой, представляла собой растревоженный человеческий муравейник, по которому в ожидании отправки носились люди, одетые преимущественно в камуфляж разных покроев и расцветок. Но всё закручивалось вокруг раскрашенных жёлтыми и зелёными пятнами военных машин с надписями РА и RA на дверцах и бронированных бортах.

Чинно в ряд стояли мои (ещё недавно — мои) «Уралы», возле которых скучающе прогуливался Семён Маркович. Мы дружески поздоровались, и он поинтересовался, не собираюсь ли я присоединиться к конвою.

— Пока нет. Приехал попрощаться со знакомыми, с которыми сюда с Базы «Россия» добирался.

Потом я пожелал Райзману счастливого пути, а он выразил надежду, что я всё-таки переберусь в Демидовск или недавно начавший расстраиваться ППД.

«Шишигу» мы с Сергеем заметили сразу. Рядом с мастером-шиноваром стоял и командир «бабьего батальона». А вот вместе с автослесарем из Воронежа на «Луазе» теперь ехал мотоконструктор-киевлянин.

— Володя, а где же твоя подружка? — поинтересовался Серёга.

— Да не захотела она со мной ехать, когда узнала что в ПРА ей придётся на каком-нибудь заводе вкалывать. Может, встретите ещё здесь: она к каким-то румынам в ночной клуб пошла работать.

— Знаем уже, какие у этих румынов ночные клубы! — скривился водитель ГАЗ-66. — К моей Настасье уже подваливали такие, еле монтировкой разогнал. Мол, чистая, спокойная работа, богатые и щедрые клиенты. Опыт работы не нужен: знай лишь ноги раздвигай...

— Мужики, а где этот... Олег с Камаза?

— Так он куда-то в немецкие земли подался! Его двоюродный брат ещё при Горбаче, когда выезд из страны разрешили, в Германию свалил. А оттуда сюда перебрался. Теперь и Олежку с зазнобой следом перетащил. Наш сибиряк хоть и говорит, что это вдова друга, да только пацанчик больно уж на него смахивает!

— Ещё не думали где в ПРА будете трудиться?

— Уже вербовщики здесь бегали! Семён на механический завод пойдёт, — кивнул командир «бабьего батальона» на мотоконструктора. — Я в армейскую мастерскую, бронетехнику буду восстанавливать после прошлогодних боёв под Береговым. Жена у меня в ПТУ преподавала, так ей тоже пообещали что-то подобное подобрать. Говорят, специалистов-станочников у них не хватает, прямо со школы собираются профессиональную подготовку начинать.

— Ну, а мне — прямая дорога в Береговой, на «нефтянку» — поделился «шинник». — Настька последний год в школе доучится, а там что-нибудь придумаем...

— А я ещё не определился, — признался воронежец. — До места доберусь, там и решим!

Пробегающий мимо боец со значками автобата в петлицах на ходу бросил:

— По машинам! Отправляемся! Рации не забудьте включить.

И мы, пожав руки своим знакомым, ещё минут десять стояли посреди площадки, пока «бардак» арьергарда колонны не вырулил в сторону блокпоста на выезде из города.

Новая Земля, Порто-Франко, 18 год, 10 месяц, 8 день, вторник, 25:40

Наше пребывание в Порто-Франко пока напоминало анекдот о Рабиновиче, который вышел на пенсию и строил планы на жизнь пенсионера: «куплю себе кресло-качалку и целый месяц буду сидеть в нём, а уже после этого начну раскачиваться». Ну да, продажа «хабара», завезённого со Старой Земли. Ну да, поиски временного жилья на мокрый сезон и переезд. Ну да, обживание дома, который станет нашим минимум на три ближайшие месяца. Но ведь пора и начинать раскачиваться! А то, пока мы занимаемся хозяйственно-бытовыми проблемами, работает у нас только Дед.

Как Иван Андреевич работает? Да знакомства заводит, с людьми разговаривает. Имидж дедушки-пенсионера, которого безответственный внучек затащил на старости лет чёрт знает куда, такое позволяет. Он и с Элизой общий язык нашёл, пока мы шлялись по городу, и с пожилыми рыбаками в порту знал, о чём потолковать. Да и с соседками дома Нагелей познакомился. А то, что английский у него ещё корявый, так понимает-то он его довольно неплохо. И о чём бы рассказ старожилов ни зашёл, всё равно когда-нибудь к Ордену свернёт, к главной цели Дедовых расспросов. А попутно выплывает масса интересного по экономике и политике Новой Земли. Например, о трениях между АСШ и жителями Федерального округа Новый Израиль. Или о том, почему жителей Нового Уэльса не стоит называть англичанами...

Почему такой интерес к Ордену? Это не просто наиболее могущественная сила Нового Мира, это доминирующая сила, от которой здесь зависят буквально все. На Старой Земле ни Штаты, ни пресловутое «Мировое правительство», ни, тем более, любимое пугало параноиков всех мастей масоны о подобном влиянии на весь мир даже мечтать не могут. Орден, как инопланетяне в сознании другой категории параноиков, повсюду. Без участия Ордена ни один человек на Новую Землю не может попасть. Надеюсь, пока не может. То есть контроль начинается с самого момента пересечения ленточки. Каждый человек имеет электронное удостоверение личности, выданное именно Орденом. Это удостоверение — ещё и личный счёт человека. То есть Орден контролирует его финансы, денежные взаимоотношения с другими людьми и организациями. Контролирует любые перемещения по территории Нового Мира, поскольку АйДи проверяются на всех блок-постах. Любые сделки с землёй и недвижимостью проходят регистрацию в Ордене. Это касается частных граждан.

Предприятия и предпринимательская деятельность также под контролем Ордена, взымающего пятнадцатипроцентный налог с этой деятельности. Поскольку операции между предприятиями проходят, чаще всего, через Банк Ордена, он, как паук в центре паутины, в курсе всей их коммерческой жизни. Да, как мы уже выяснили, на Новой Земле существуют и другие банки, но их масштабы сопоставляются с этим монстром даже не как слон с Моськой, а как слон с тараканами.

Национальные анклавы на территории Новой Земли также всецело зависят от Ордена, поскольку именно Орден регулирует и потоки переселенцев в них, и перемещаемые по заявкам анклавов грузы. Например, как мы выяснили, кроме находящейся под полнейшим запретом ракетной техники, очень ограничено приобретение тяжёлой бронетехники и других видов тяжёлых вооружений. В полной зависимости от Ордена поставки некоторых видов стратегического сырья. В то же время, все эти ограничения и согласования служат прекрасным рычагом влияния на политику анклавов: строптивых можно прижать так, что юшка брызнет, а послушных — погладить по головке. Как было в прошлом году, когда добрый десяток тысяч чеченских боевиков пытался штурмом взять нефтяной центр Протектората Российской Армии город Береговой.

Всё это позволяет смело заявить, что континент, осваиваемый сегодня людьми, это континент Ордена. В Ордене, разумеется, пока считают, что вся планета — планета Ордена, хотя два человека в Порто-Франко знают, что это — не так. Всего два человека — Иван Андреевич Данилов, известный здесь под фамилией Колесов, да я. А Наташа, спросите вы? Нет, не знает она пока этого. Рановато ей это знать. Вот такая наша шпионская судьба: любить человека, жить с ним, делить все радости и невзгоды, быть соратниками в общем деле, но, до поры, до времени, не иметь права посвятить его во все подробности того, что он осознанно делает.

Ёрничаю, скажете? Немного ёрничаю. Но ведь правду говорю! Ведь так оно и есть на самом деле!

Если вы считаете, что шпионы только носятся, как угорелые, в длинных плащах, широкополых шляпах и масках на лице, ежеминутно подсматривая, подслушивая и воруя секретную информацию, значит, вы в своих представлениях о реальности не ушли дальше семилетнего ребёнка. Могут, конечно, возникать ситуации, когда нужно тайком куда-нибудь пробраться, чтобы подсмотреть, подслушать и выкрасть. Иногда даже с маской на лице. Но это уже — настоящее ЧП, экстраординарная ситуация, в которой приходится идти ва-банк, рискуя тем, что наступившее завтра может стать для тебя совершенно не радостным. По статистике, 80% разведывательной информации добывается из открытых источников, менее 20% приходится на агентурную работу, а всё оставшееся — на спецоперации.

Другие считают, что разведчик должен быть незаметным. Этакой серой мышкой, о прохождении которой мимо скажет лишь слегка колыхнувшийся воздух. А прямой взгляд на него вызовет абсолютно искреннее удивление: и как же этого человека раньше никто не видел? Глупости это всё! Он может быть каким угодно, может быть даже супер-звездой, которой на улице не дают прохода поклонники. Главное — чтобы он вёл себя естественно: если это канцелярская крыса в каком-нибудь коммунальном хозяйстве, то незачем ему принюхиваться к новейшему вооружению на авиабазе и встречаться с агентами в баре Президент-отеля. Если рокер-металлист, то будь добр буянить в кабаках, тусоваться в компании экстремалов и хлопать по попкам фанаток. Ну, а если предприниматель, решивший после переселения на Новую Землю продолжить занятия бизнесом — встречайся с деловыми людьми, заводи знакомства с чиновниками, интересуйся конъюктурой рынка, ужинай с молодой и красивой супругой в приличных ресторанах.

Вот этому самому ресторану, где обычно толчётся деловой люд Порто-Франко, мы сегодня и решили посвятить вечер. Ещё и потому, что надоела суета последних полутора недель. Первых полутора недель нашей жизни в Новом Мире. Хотелось просто отвлечься от забот с продажей имущества, покупкой необходимого для жизни, переездами, обустройствами...

Что такое приличные ресторан в Новом Мире? Во-первых, здесь точно нет танцовщиц, стриптизёрш и прочих дам «службы эскорта». У официанток из-под юбки-написьника не выглядывают плавки, а из декольте не вываливаются полупудовые груди. То есть никакого намёка на занятия проституцией дамской части персонала. Во-вторых, этот самый персонал не нанят из числа вчерашних школьниц и школьников «за еду и кровать в кладовке». Это, в основном, уже люди за двадцать пять, которые хорошо разбираются не только в кухне заведения, но и в психологии клиентов. В-третьих, здесь безопасно, поскольку за порядком следит не деревенский бугай с тремя классами образования и битой в руках, а очень даже серьёзные мужики, явно прошедшие соответствующее обучение ещё на Старой Земле. Умеющие среди потенциальных посетителей выявить людей с неадекватной психикой и поведением. И аккуратно, без скандала, уговорить их поискать сегодня другое заведение. В-четвёртых, кухня. Не просто шмат свинины или мяса антилопы, которые сами по себе тоже могут быть божественно вкусными, а украшенные разными листочками, травками, соусами так, чтобы радовали не только желудок, но и глаз. Ну и, конечно, ненавязчивая живая музыка разных стран и народов. Если, конечно, ресторан не носит откровенно национального характера.

Мы выбрали ресторан именно последнего типа с названием «Мадрид». Довольно крупное двухэтажное здание выглядело как стилизованный замок с двумя башенками по краям и узкими оконцами-бойницами. Одна башня служила входом в сам ресторан, а вторая — в крохотную гостиницу на втором этаже. Само здание было выложено из кирпича, что выдавали оконные проёмы и арки над входами, но серые разногабаритные каменные плиты, которыми были обложены стены, создавали иллюзию постройки из дикого камня.

Внутри небольшого зала, частью которого было и пространство входной «башни», всё выглядело довольно просто: крашенные белой водоэмульсионной краской стены имитировали побелку, а ряд толстых брусьев-колонн из морёного дерева, подпирающих потолок, гармонировал с массивными деревянными столами и тяжеловесными стульями с высокими спинками. Над имитацией камина, по краям которого в специальных стойках торчали сработанные под старину алебарды, неизвестный художник достаточно профессионально изобразил в виде фрески какую-то средневековую батальную сцену. Ещё одну стену занимала фреска со сценой сельской пасторали на фоне замка, напоминающего своим очертанием само здание ресторана.

Кроме общего зала, в заведении имелось несколько отдельных кабинетов, мимо которых вёл коридор к «местам общего пользования», но все кабинеты на момент нашего появления были уже заняты. И мы с Наташей уселись за небольшим столиком в углу, неподалёку от входа, чтобы трио гитаристов, исполнявших испанскую и латиноамериканскую музыку, не глушило наши разговоры, а мелькавшие на плазменной панели, висящей над стойкой, кадры корриды не привлекали взгляда.

С кружевными жабо и узкими камзолами для персонала хозяева заведения перебарщивать не стали, но от публики он отличался «цивильной» одеждой классического сочетания цветов: белый верх, чёрный низ.

Меню также соответствовало названию ресторана, имея несколько разделов: испанская кухня, мексиканская, аргентинская, кубинская. Мексиканскую мы с Наташей сразу отмели, как неумеренно, на наш вкус, острую. А от аргентинского стейка я отказаться не смог.

— Вам какой? Говяжий, из антилопы или рогача? — уточнил официант.

Подумав, я выбрал мясо антилопы, менее жёсткое, чем говядина и рогач. Жену очень заинтересовало блюдо с названием «мясо по-мадридски», при описании которого официант, худощавый черноволосый мужчина примерно моего возраста, блаженно закатил глаза. Названия выбранных нами салатов из сочетания местных и староземельских трав и овощей я не запомнил. Имелся и неплохой выбор испанских вин местного производства, а также испанских, аргентинских и чилийских из-за ленточки. Причём, цены на местную и староземельскую выпивку (включая текилу, которая, на мой вкус, ничем не лучше плохонького самогона) отличались раза в три. Не из жлобства, а ради интереса мы заказали бутылочку местного: никакого ГАИ на Новой Земле не существовало, и количество выпитого перед тем, как усесться за руль, ограничивалось благоразумием водителя. Ну, а поскольку я никогда (если не считать моего единственного в жизни запоя) не злоупотреблял спиртным, бокал, другой вина под качественную мясную закуску, что я сумею выпить, явно не выключит мне мозги.

Мы был новенькими в здешнем обществе, поэтому никто к нашему столику не подходил, хотя брожения отдельных людей от столика к столику наблюдалось. Но всё происходило в благопристойной обстановке. Лишь однажды мы напряглись, когда в ресторан ворвалась компания мужчин с ярко выраженной латиноамериканской внешностью: смуглых, с зачёсанными назад набриолиненными волосами, одетых в яркие гавайские рубахи, в массивных часах с золотым корпусом, поблёскивающим камнями, и с тяжёлыми золотыми цепями на шее, оттягиваемыми массивными католическими крестами с распятием. Многие сидящие за столиками повскакивали с мест, а гитаристы на эстраде, не прерывая исполнения, чинно наклонили головы в приветствии.

— Это очень большой человек из Нью-Рино! — восхищённо пояснил официант, менявший нам блюда, когда компания, не задерживаясь в зале, проследовала в коридорчик, ведущий в кабинеты. — Он непременно бывает у нас, когда посещает Порто-Франко. В Нью-Рино он контролирует значительную часть шоу-бизнеса и игрового бизнеса.

О том, что Нью-Рино, самый большой город Новой Земли, является вместилищем порока, мы уже слышали. А теперь, похоже, удостоились лицезрения одного из руководителей тамошних криминальных кланов. Впрочем, по своему опыту я знал, что криминальные авторитеты, в отличие от своих шестёрок, ведут себя на публике чинно. Так что беспокоиться о возможности влипнуть в неприятную разборку нам не стоило.

Повар заведения действительно оказался на высоте. Наташа даже наплевала на приличия и, промакивая кусочки хлеба в белом соусе, подававшемся к мясу, отчистила от него свою тарелку. Чудесной оказалась и моя отбивная. Поэтому мы выходили из ресторана в прекраснейшем расположении духа.

Супруга уже уселась в машину, пока я протирал фары «Дефендера», покрывшиеся за день слоем пыли. И поэтому раздавшиеся за углом выстрелы, сменившиеся быстрым топотом, прозвучали диссонансом. Мимо нас неслись... наши старые знакомые, Олесь с Олегом, за которыми кто-то гнался.

— Быстро на заднее сиденье и ложитесь! — скомандовал я, и парни, едва не опешившие от нашей встречи, метнулись в машину.

Выскочившая из-за угла компания с каким-то короткостволом в руках чуть тормознулась, один из неё двинулся в мою сторону, и я, не прерывая возни с фарами, махнул рукой:

— Туда побежали!

— Тенкс! — кивнул он, и что-то крикнул по-своему остальным.

Через десять секунд преследователи умчались в указанном мной направлении, а я сел в машину и завёл её.

— Ну, рассказывайте, герои, за что вам сегодня слава!

— Да хватит подкалывать, Колян! — послышался голос Олега. — Еле, блин, ноги унесли от этих грёбанных румынов!

— А чего они на вас взъелись? — спросил я, выруливая со стоянки перед «Мадридом».

— Ну, помнишь Зинку, что ехала с Базы с этим, на табуретке с колёсами?

— На чём?

— Да на «Луазе» этом задрипанном!

— Помню.

Я остановился, выехав на Главную улицу.

— Мы её тут у румын встретили, языками зацепились, винишка с ней выпили. Ну и, уболтали, как положено. По разику. А когда от неё выходили, нас эти романешты прессовать начали: мол, платите. Сашка им говорит, что у нас всё по обоюдному согласию. Она же действительно сама дала! Даже презики научила правильно надевать!

Наталья от хохота просто легла на переднюю панель.

— Да чё ты ржёшь?! — возмутился Олег. — Ну, вот. Те упёрлись. В общем, набили мы им морды и слиняли.

— Ага. А сегодня, как нас увидели, они сразу за перья и пушки похватались. И как ведь, суки, узнали? Ведь что в тот раз, что сегодня, темно было. Да и одеты мы были по-другому... — возмущённо добавил Олесь.

— Да тебя с твоим чубом только слепой не узнает! — снова захохотала справа от меня Наташа.

— Ясно всё с вами, — тоже посмеялся я. — Куда вас подбросить, чтобы вас эти румыны по дороге не перестреляли за то, что вы их путану бесплатно трахнули? И вообще, чем занимаетесь, какие планы на будущее?

— Какую путану? — удивились пацаны.

— Вы что же, песню никогда не слышали? «Путана, путана, путана. Ночная бабочка, ну кто же виноват?» — фальшиво, из-за едва сдерживаемого смеха, пропел я.

— Ой, бля-а-а-а! А мы-то думали, что она просто у румын каморку снимает! — схватился за голову Олег, и мы с женой опять рухнули от хохота.

Проржавшись, я всё-таки уточнил, куда доставить этих горе-любовников, и по дороге они рассказали, что из-за ремонта машины решили остаться в Порто-Франко на мокрый сезон. И, чтобы было на какие средства существовать всё это время, устроились вышибалами в какой-то бар.

— А заодно и людей подберём, которые с нами по весне двинут Украинскую Самостийную Соборную Державу строить! Только, блин, что же нам делать, чтобы эти румыны от нас отстали? — снова поделился своей головной болью Олесь.

— Чуб свой сбрей! И усы. Всё равно они у тебя, как мышиные хвостики, — опять хихикнула Наталья.

— Ага! Ты ещё, Наташка, скажи, чтобы я пейсы отрастил! Это вам, москалям, всё равно, как ходить, а для нас, украинцев, оселедец и запорожские усы — гордость настоящего козака!

Супруга снова засмеялась.

— Саш, а ты знаешь, что слово «козак», через «о», — еврейского происхождения? Значение, конечно, всё равно благородное, «сильный», но сам факт происхождения я тебе, как лингвист, гарантирую! Так что пейсы козаку — точно не помеха! Сбрей усы с чуприной, а то, я чувствую, гордиться ими тебе придётся на кладбище.

— Пожалуй, она права... — тяжело вздохнув, согласился Олег.

Село Учалы, Учалинский район Башкортостана, 5 июля 1996 года, 17:30

Что-то не вязалось в рассказе странного попутчика, но мы уже въезжали в Учалы, где на круге перед отворотком в город мне опять предстояла беседа с местными гаишниками.

К стандартному набору вопросов «кто, куда, откуда» добавилось «что везём». Ответ про полиэтиленовые пакеты для «УралАЗа» чуть взбодрил постовых, принявшихся с наслаждением рыться в накладной, выписанной цехом товаров народного потребления комбината «Салаватнефтеоргсинтез», а также рассматривать печати на сертификатах качества, совершенно им ненужных, но предусмотрительно вытребованные мной в отделе сбыта комбината.

Транзитное движение через Учалы довольно редкое, и сотрудники местного поста ДПС не так часто получают возможность нажиться на взятках, как их коллеги, пасущиеся на более нагруженных направлениях. Поэтому в ход пошла даже проверка срока годности огнетушителя и лекарств в аптечке. А один, особо рьяный, даже проверил, действительно ли застёгнут ремень у моего пассажира, подёргав чёрную ленту устройства, не предусмотренного «родной» конструкцией, но установленной итальянцами прямо на заводе. Лишь покосившись на наградные планки Ивана Андреевича, сопроводившего телодвижения сержантика насмешливым взглядом, боец смутился.

— Вы извините, уважаемый, но с нас начальство требует, чтобы мы проверяли всех подряд.

Потом он повернулся к напарнику и крикнул:

— Ирек, ты долго ещё возиться будешь? Заканчивай, всё у них в порядке, пусть едут.

— Да подожди, я ещё не у всех лекарств срок годности проверил!

— Заканчивай, я сказал! Отдай человеку документы!

Мой дедуля благосклонно кивнул головой милиционеру.

— Спасибо, сержант. Я вижу, совесть ты не потерял, как многие.

— Да что Вы дедушка! Мой дед — тоже фронтовик. Как я могу обидеть того, с кем он мог сидеть в одном окопе? Вы, правда, выглядите немного моложе него, но я же вижу, что награды у Вас не за выслугу лет, а именно боевые! Проезжайте, уважаемый!

И парень, подобравшись, отдал честь старику.

Вот оно! Ну, никак не выглядел Иван Андреевич на минимум семьдесят пять лет, которые получались, если поверить, что он охранял границу на Дальнем Востоке ещё в тридцать девятом. Этот вопрос я дедульке и задал, когда едва ли не насильно затащил его в драную столовку советского образца, сохранившуюся почти на выезде из Учалов. Не города Учалы, а одноимённого села, непосредственно примыкающего к городу.

— Ещё одна мелочь, которую ты заметил, — удовлетворённо кивнул дед. — На Дальний Восток я попал уже после пяти лет службы в Закавказье. И не семьдесят пять мне, а восемьдесят три, если считать по здешним годам. Как раз то лекарство по регенерации стареющих клеток, про которое я говорил. У нас инъекция препарата обязательна каждые десять лет для любого человека, старше... земных сорока.

— Я не понял: Вы постоянно ссылаетесь на возраст именно в земных годах. Разве там, в вашем мире, год другой?

— Не только год, но и день. Год там длится четыреста сорок суток.

— Ого! — не сдержался я.

— А сутки — тысячу восемьсот двенадцать минут вместо тысячи четыреста сорока здесь.

Иван Андреевич ковырялся в еде без особого удовольствия, и мне пришлось оправдываться:

— Вижу, Вам тоже не очень понравилось, как здесь кормят?

— Да не просто не понравилось! Я уже не помню, когда последний раз такую отраву ел! Это каким же криворуким надо быть, чтобы так продукты испортить?! У нас же мясо — это мясо, а не смесь жира, свиной шкуры и хрящей. И картофельное пюре молоком разводится, а не водой из крана. Но чайком я насладился, хотя и понимаю, что в придорожной забегаловке хорошего чая быть нет может! Он, собака, у нас предерьмовейший вырастает.

Со стариком мы за время в дороге как-то уже сроднились, и я понимал, что просто так высадить его в Миассе — значит выбросить на улицу. К кому бы он ни ехал, за много лет и город поменялся, и люди могли уехать или даже умереть. Да и времени в пути до Миасса оставалось часа два по рассыпавшейся за годы безвременья дороге. И куда он пойдёт на ночь глядя? Бомжевать на вокзале, откуда его местные менты вышибут?

— Иван Андреевич, а как Вы к баньке относитесь? — завёл я разговор, влезая в машину.

— Ты намёк делаешь, что меня к себе в гости зовёшь? — улыбнулся дед. — Если так, то очень даже люблю. Только я семью твою не потесню?

— Да нет у меня никакой семьи. Родители погибли в автомобильной аварии, когда я школу заканчивал. Дед помер, бабушка в его квартире с семьёй младшей сестры живёт. А я пока — в родительском домике, доставшемся им как раз от деда. Хоть и прикупил недавно себе квартиру. Но там ещё ремонт идёт. Вот закончу с ремонтом — надо будет продажей дома заниматься. Домишко неказистый, старенький, но гараж есть, баня есть, колонка с водой под окнами...

— А неженатый-то чего?

— Пытался жениться. Пока прапорщиком служил. Да только когда невеста моя узнала, что я под сокращение попадаю и без работы остаюсь, всё и разладилось. Теперь вот бизнес немного раскрутил, деньжата появились. Понятное дело, и претендентки на них завелись сразу. Но я-то вижу, что им только они и нужны, ради них и в постель ко мне нырнуть не прочь. Я, в общем-то, тоже не прочь, чтобы они время от времени туда ныряли, но не надолго... Так что никому Вы, Иван Андреевич, не помешаете.

Новая Земля, территория Евросоюза, Веймар, 18 год, 10 месяц, 11 день, пятница, 14:10

В этот раз Иван Андреевич ехал с нами. И не только потому, что ему тоже было любопытно посмотреть на немецкий анклав территории Евросоюза.

— Вы же оба по-немецки — ни бум-бум! А я на совесть этот язык зубрил во время войны, всё надеялся, что меня на фронт отправят.

— И что же вы у них спрашивать будете, дед Ваня? «Где штаб полка?»

— Зря ты, внучечка, так язвишь! — обиделся Дед. — Я концу войны мог и о погоде поговорить с немочками, и о поэзии. Даже до сих пор «Лореллею» наизусть помню:

Ich weiß nicht, was soll es bedeuten,
Daß ich so traurig bin;
Ein MДhrchen aus alten Zeiten,
Das kommt mir nicht aus dem Sinn.

Die Luft ist kЭhl und es dunkelt,
Und ruhig fließt der Rhein;
Der Gipfel des Berges funkelt
Im Abendsonnenschein.

Die schЖnste Jungfrau sitzet
Dort oben wunderbar
Ihr gold'nes Geschmeide blitzet,
Sie kДmmt ihr gold'nes Haar.

Sie kДmmt es mit gold'nem Kamme,
Und singt ein Lied dabei;
Das hat eine wundersame,
Gewaltige Melodei.

Den Schiffer im kleinen Schiffe
Ergreift es mit wildem Weh;
Er schaut nicht die Felsenriffe,
Er schaut nur hinauf in die HЖh'.

Ich glaube, die Wellen verschlingen
Am Ende Schiffer und Kahn;
Und das hat mit ihrem Singen
Die Lore-Ley gethan.[7]

— Красиво... О чём это? — смутившись опустила глаза Наташа.

— О прекрасной речной нимфе с золотыми волосами, Деве Рейна.

И вот мы уже почти на Рейне. Нет, не на том, где с высокого утёса прекрасная Лорелея смущала пышущих любовным жаром лодочников, а на новоземельском. Хотя чёрт его знает, может и здесь есть какой-нибудь утёс, возле которого местные рыбаки немало лодок угробили. Или плотогоны, сплавляющие древесину с верховий реки, свои плоты регулярно бьют. Левый берег у него, говорят, высокий! А наш, правый, низинный. Должно быть, в мокрый сезон изрядно его подтопляет.

Дорога от Порто-Франко до Веймара накатана не хуже, чем от Баз до Порто-Франко. Но если между базами и главным транзитным центром Нового Мира ферм не так уж и много, то Евросоюз ими неплохо засеян. Хотя по рельефу и растительности — то же самое: степь да степь кругом, путь далёк лежит. Тьфу, ты! Саванна. Да и замёрзнуть в ней ямщику сложновато...

Едем уже почти пять часов. По местным расстояниям — недалеко, всего двести пятьдесят — двести семьдесят километров. Наташу загнали на заднее сиденье: она у нас пулемётчик, вот и пусть под люком сидит, чтобы, случись проблема, быстренько к своей «машинке» могла вынырнуть. А проблемы в здешних местах вполне могут случиться. Бандиты, конечно, на этой дороге шалить не любят, поскольку немцы — люди обстоятельные, особо не церемонятся даже при малейшем подозрении на причастность к дорожным разбоям. Не то, что орденские красноберетные патрульные, которые даже матёрого бандюка пальцем не тронут, если он на горячем не попался. Да и живность чуть реже встречается: люди — самые страшные хищники, чем их больше в округе обитает, тем меньше живности. Зато ранее не попадавшийся нам вид опасной зверюги довелось увидеть — степного варана. Ящерка такая, метров до шести в длину, украшенная шипастым жабо. В отличие от каменного варана, не хищник, а падальщик.

Наталье всё интересно: целый час, высунувшись из люка, проторчала, несмотря на болтанку. Зато всю остальную дорогу сидела ровно, только морщилась, когда головой вертеть приходилось. В городе-то мы постоянно из тени в тень перебегали, а тут — целый час на солнышке. Вот шею и плечи ей и сожгло. Придётся теперь в Веймаре аптеку искать и мазь противоожоговую покупать. Да, неправ был я, решив, что панамы надо банданами заменить! Бандана, конечно, удобнее, да только панама ещё и тень даёт. Надо что-то комбинированное придумывать, чтобы совместить и то, и другое. Типа ковбойской шляпы с резиночкой, чтобы далеко не улетала с головы, надетой поверх банданы. Впрочем, проблемы с солнечными ожогами пройдут, как только мы загаром покроемся так, что в нас недавно перешедших через ленточку перестанут признавать.

Веймар — далеко не Порто-Франко, здесь всё, нужное нам, в пределах минутной поездки на машине. И аптека, и «изба-едальня», и гостиница. Где, пожалуй, придётся на день задержаться, поскольку Наталья что-то очень поскучнела... Не температура ли у неё?

Новая Земля, территория Евросоюза, Нойехафен, 18 год, 10 месяц, 12 день, суббота, 17:25

Слава богу, не температура оказалась. Солнечный ожог, разумеется, имелся, но не настолько сильный, чтобы из-за него в депрессию впадать. Причина оказалась более естественная, физиологическая, каждой женщине свойственная. Вот она и расклеилась...

Ну, да ладно. Зато разобрались с тем, чем этот самый Веймар дышит.

А дышит он запахом свежесрубленного леса, которого у здешних немцев много. Даже домики строят, кроме кирпичных, не только из привычного по Старой Земле фахверка, то бишь, каркаса, заполненного всевозможными строительными отходами, но и из цельных брёвен. Ну да, натуральные рубленные избы! С немецким, само собой, колоритом, но избы.

Чуть выше по Рейну, где ещё несколько немецких городков стоят, устроены затоны, куда загоняют сплавляемые с верховий плоты, а рядом с ними — лесопилки: немцы денежки считать умеют, и прекрасно знают разницу в цене на лес-кругляк и доски с брусом. К слову, пока мы пылили от Порто-Франко, нам навстречу попались несколько грузовиков, везущих из Германии пиломатериалы. Да и сам Веймар потреблял их немало: стук топоров и визг бензиновых пил слышатся по всему городу, а где-то вдалеке ухает пилорама.

Водится в городе и производство других стройматериалов. Прежде всего, конечно, из древесины: мягкая древесно-волокнистая плита, вагонка, обналичники, паркетная плитка. Но работают или строятся и кирпичные заводики близ месторождений глины. Этой продукцией немцы уже успели прославиться на Новой Земле. А поскольку вывозится всё автотранспортом, сибирский водила Олег, подавшийся на своём Камазе-вездеходе в здешние края, без работы не останется.

Ну, и ещё один типично немецкий промысел — пивоварение. Здесь пиво самое разнообразное, его варят в каждой местной забегаловке. Понемногу, по два-три сорта, но в каждой! Причём, отличнейшего качества, такого в Порто-Франко и днём с огнём не сыщешь.

Окрестности Веймара довольно густо, для Новой Земли, заселены фермерами. Выращивают они пшеницу, ячмень, кукурузу, овощи. Ближе к реке — картофель. Кое-кто разводит коров и свиней, так что традиционные немецкие колбаски к пиву и сосиски с воздушным картофельным пюре мы в баре гостиницы тоже отведали.

А вот здесь нам Дед очень помог, поскольку, для порядка, многие немцы с грехом пополам могли изъясниться по-английски, но на уровне большинства наших выпускников школ, которые какой-нибудь иностранный язык тоже типа знают. Упомянул он в разговоре с барменом и герра Нагеля, с которым, памятуя приглашение его жены Марты, мы собирались встретиться в Нойехафене. Оказалось, в Веймаре о нём тоже наслышаны, и с неплохой стороны.

Вот чего немецкому анклаву не хватает, это дороги на Китай. Всё-таки грузо— и товарооборот через городок пошёл бы на них немаленький, что в одну сторону, что в другую. Многие переселенцы в здешний Китай с удовольствием добирались бы до новых Шанхая и Бейджина, как они произносят название города Пекин, не морем, а сушей. А назад шли бы китайские товары, производство которых у них за горным хребтом Кхам разворачивается ничуть не медленнее, чем в Поднебесной на Старой Земле.

На выезде из Веймара мы миновали охраняемую немецким патрулём развилку, где дорога налево ведёт в крошечные немецкие городки, натыканные по берегу Рейна, а прямо — к Нойехафену.

Городок Нойехафен открылся нам с одного из островов дельты, соединённых между собой целой чередой мостов. Ничего так, крупненький городишко. По местным меркам. До Порто-Франко ему, разумеется, ещё расти и расти, но на центр окрестной цивилизации вполне тянет. Почему не Веймар, а именно Нойехафен такого положения удостоился? Скорее всего, из-за возможности морского сообщения. Расположенный на берегу самого левого русла дельты Рейна, Нойехафен способен принимать корабли из моря при любом уровне реки. А водой, как известно с древности, самые дешёвые грузоперевозки. Кстати, вон и кораблик движется к порту со стороны виднеющегося на горизонте моря. Да и само название города говорило о его портовом характере — Новая Гавань, в переводе с немецкого.

На въезде, как и всюду, где мы бывали, блокпост с проверкой АйДи и опечатыванием оружия. Со знанием английского здесь существенно лучше, чем в Веймаре, и нам на блокпосту сразу дали несколько адресов гостиниц, попутно продав ксерокопию плана города. Припомнив адрес Нагелей, я выбрал ту, которая не так далеко от их жилища. Чтобы им поближе было выбираться, если у них найдётся время посидеть с нами в ресторанчике. Разумеется, не попрёмся мы к ним сами: «Тётенька с дяденькой, дайте водицы напиться, а то так кушать хочется, что даже переночевать негде. Да и не с кем». Не тот у нас статус, чтобы в гости напрашиваться, а вот проявить уважение к хозяевам дома, который мы снимаем, и пригласить их на ужин — вполне прилично. Тем более, под предлогом того, что я ищу сферу деятельности, куда можно свободные средства вложить.

Но это — не раньше, чем завтра. Сегодня только — устроиться в отель, отмыться после сотни с хвостиком вёрст дороги, часть которой пылит не хуже, чем возле Порто-Франко, и погулять по городу, предварительно оценить его потенциал. Да и кушать что-то хочется! Растрясло в дороге, что ли?

Новая Земля, территория Евросоюза, Нойехафен, 18 год, 10 месяц, 13 день, воскресенье, 23:30

Когда-то в Нойехафене работала верфь, на которой собирали деревянные судёнышки для местных рыбаков. Потом леса в окрестностях свели, и немецкое судостроение заглохло. Нет, не совсем: небольшое предприятие, носящее гордое название верфи, всё-таки занималось сборкой рыболовецких катерков из привозного металла, но клепало, от силы, один кораблик в год. Благо, металлообрабатывающая база в городке имелась.

Начало заселения Новой Земли немцами из бывшей ГДР подтолкнуло ещё одно направление деятельности жителей этого городка. Важного, но находящегося в тупике дороги на север: к производству мини-гидроэлектростанций. Каскад таких станций теперь питал электричеством Нойехафен и его предприятия. Ну и, разумеется, оборудование для электростанций продавалось везде, где имелись гидроресурсы.

Производили в городке стекло. Именно благодаря этому производству в Порто-Франко продавалось бутылочное пиво «Нойехафен». А ещё город жил рыбной ловлей, и львиная доля выловленной рыбы перерабатывалась на консервы на только-только запущенном в эксплуатацию рыбоконсервном комбинате. Как позже выяснилось, кирпич с приобретённого герром Нагеля заводика шёл именно на его строительство. А городская гавань была забита разнокалиберными судёнышками.

В отличие от одно-двухэтажного Порто-Франко, Нойехаффен выглядел этаким Манхеттеном. Этажностью построек. Многочисленные трёхэтажные дома и строящийся четырёхэтажный казались просто небоскрёбами.

Местным «бродвеем» служила океанская набережная, при которой даже имелся городской пляж. Наташа, в силу обстоятельств не имевшая возможности искупаться, как это делали праздношатающиеся по случаю выходного дня местные жители, тяжело вздохнула и легонько дёрнула меня за локоть:

— Мы никуда отсюда не уедем, пока я не смогу залезть в море!

А потому одной из торговых точек, которую мы посетили в первый день пребывания в городе, стала лавочка, торгующая купальниками и плавками.

Но искупались мы лишь в понедельник утром, перед отъездом домой. А в воскресенье вечером отужинали с четой Нагелей.

Герхард Нагель оказался высоким статным мужчиной с суровым взглядом. На вид — чуть моложе пятидесяти, с высокими залысинами и начавшими седеть висками. Строительным бизнесом он занимался ещё на Старой Земле, но именно здесь пошёл в гору.

— Понимаете, Николай, там я был связан по рукам и ногам всевозможными согласованиями, контролирующими органами, налогами, наконец. А здесь — только пятнадцать процентов Ордену и местные налоги. Из контролирующих органов — только вот это моих заказчиков! — Герхард многозначительно похлопал себя по кобуре на поясе. — Да и то — если что-нибудь сделал неправильно. Согласования? Пять минут общения с чиновниками при получении разрешения на строительство. Мой последний объект там, за ленточкой, строили пять лет. Пять лет!!! И это было простое модульное трёхэтажное офисное здание. Из-за чего? Да при расчистке места под фундамент наткнулись на остатки какого-то древнего строения. И четыре года из пяти по этим старым каменюкам ползали археологи с кисточками. Нашли полтора десятка обломков глиняного горшка, пригоршню наконечников от стрел и бронзовый топор. А здесь — просто гарантировано, что ничего подобного не случится! Потому и в Порто-Франко каждая моя строительная бригада успевала за сухой сезон построить два-три дома. Они и сейчас там работают. Разумеется, под присмотром наёмного управляющего.

— А не проще ли было бы оставить управляющего здесь, на заводе, а самому руководить делами из Порто-Франко.

— Не проще. Там процесс отлажен, а здесь мне пришлось в каждую мелочь нос всовывать, чтобы всё заработало так, как нужно. Теперь вот, скажу вам по секрету, планируется постройка железной дороги от Порто-Франко к Нойехафену, и у меня возникает огромная забота, как войти в число поставщиков и подрядчиков с немецкой стороны. Это же только по территории германского анклава — более трёхсот километров пути с десятками мостов.

— Через Рейн — десятки мостов?

— Зачем их столько через Рейн? — засмеялся Нагель. — Через него всего несколько штук между островами дельты понадобится. Вы забыли про овраги и ложбины в саванне, которые в мокрый сезон превращаются в реки и ручьи. И в каждой ложбине, в каждом овраге нужно предусмотреть водоотводы, чтобы полотно не размывало.

— А как вы со своим кирпичом можете вписаться в этот проект? Бетонные трубы сквозь полотно дороги или бетонные же арки, насколько я знаю, более надёжны, чем кирпичные.

— Так ведь и мои кирпичи изготавливаются не обжигом, а формованием и прессовкой песчано-цементной смеси! По сути — тот же бетон, только чуть менее прочный. Чуть-чуть дорабатывается технология, чуть-чуть меняются формы для прессов, и получается именно нужная продукция! Кроме того, в следующем сухом сезоне мы с партнёрами начинаем производство щебня в карьере на южных отрогах хребта Кхам. Скоро в Нойехафен люди будут ехать не по грунтовке, а по нормальному, посыпанному щебнем грейдеру! Плюс он пойдёт в качестве балласта на полотно будущей железной дороги. Так что, Николай, если вы надумаете вложиться в мой бизнес, то я готов обсудить вами этот вопрос.

— Спасибо за предложение, Герхард! Но, к сожалению, мы с вами встретились в очень неудачное время, накануне мокрого сезона. Так что разговор об этом я смогу продолжить лишь после того, как закончатся дожди...

— К сожалению, дорога от Веймара ещё пару месяцев после окончания мокрого сезона непроезжая из-за высокого уровня воды в реке. В этот период связь с Нойехафеном возможна лишь по морю. Так что учтите, что вам, в этом случае, придётся добираться к нам кораблём.

— Кстати, Герхард, а почему в городе умерло судостроение? Причину прекращения строительства деревянных судов я знаю. Но почему практически не строятся стальные?

— Увы, мы не выдерживаем конкуренции с Виго. У них под боком угольные запасы Нью-Портсмута, которые позволяют дёшево перерабатывать металлолом и производить прокат, а нам для этого требовалось пережигать лес на древесный уголь. Поэтому пришлось законсервировать до лучших времён металлургическое производство, которое располагалось к северу от Нойехафена, и поставить крест на планах развития судостроения. Руководство анклава вынашивает надежду когда-нибудь создать на базе наших металлообрабатывающих мощностей машиностроительный кластер, но всё сдерживается недостатком населения и отсутствием железной дороги: всё-таки восемь тысяч жителей города для такого проекта недостаточно. А ещё — трения с Орденом. Вы, наверное, заметили, что у нас нет ни их представительства Ордена, ни отделения орденского Банка?

— И заметили, и удивились. Но как же вы поддерживаете финансовые отношения с остальным Новым Миром?

— Если у руководства анклава и существуют определённые противоречия с Орденом, то банкиры всегда найдут способ сделать так, чтобы и волки были сыты, и овцы целы. То есть, и политическая самостоятельность анклава соблюдена, и мы, бизнесмены, из-за этого не страдали, — засмеялся Нагель.

Развеял Герхард и мои иллюзии относительно продолжения дороги от Порто-Франко через Нойехафен до Шанхая и Пекина.

— Нет уж, Николай, увольте! Мы на Старой Земле достаточно хлебнули лиха с турецкими, боснийскими, и арабскими иммигрантами. Китайских нам не нужно! Толерантности, насаждавшейся американцами и, под их давлением, нашими политиками, мы здесь тоже больше не хотим! Это же стоит только дорогу туда открыть, как из-за хребта Кхам сюда кинутся тысячи нищих маленьких узкоглазых Ванов с Чжанами, и через пять лет у нас опять начнётся то же самое, что было там, за ленточкой: мы перестанем быть хозяевами в своей стране. Это, кстати, одна из причин, почему руководство анклава собачится с Орденом. И если Орден своё продавит, американский куклусклан покажется детскими играми в песочнице в сравнении с тем, что здесь устроим мы, немцы.

Орденская территория, дорога от Веймара к Порто-Франко, 18 год, 10 месяц, 14 день, понедельник, 20:55

Кто сказал, что понедельник — день тяжёлый? Дайте, я пожму ему руку!

Нет, началось всё более чем прекрасно: проснулись, убедились, что у Наташи её проблемы закончились. Потом ещё раз убедились. Позавтракали, прогулялись на городской пляж, поплавали, вернулись в гостиницу, собрали вещи и погрузили их в машину. Хорошо, что здесь день такой длинный, так что выехали за пару часов до полудня. Около 13 часов дня, то есть.

Основной поток желающих рвануть в Порто-Франко уже схлынул, и на блокпосту в очереди на распечатывание оружейных сумок стоять не пришлось. Быстренько докатили до Веймара. Почти удачно, поскольку на развилке перед городом патрульный мне указал на правое заднее колесо, которое слегка подсело. Причина была видна невооружённым глазом: головка болта «на 14» торчала между протекторами.

— Рановато вы, сэр, надели шипованную резину! — съязвил патрульный, пока я возился с колесом.

Нет, менять я его не стал, просто подкачал компрессором, работающим от прикуривателя. До города это должно было хватить, а там неподалёку от гостиницы я видел шиномонтажку, где надеялся избавиться от чёртова болта.

Так и получилось: высадив Наташу с Дедом возле гостиничного бара и попросив жену заказать мне обед, я вручил колесо скучающему без дела мастеру. По-английски он еле белькотал, но по регулярно употребляемому неопределённому артиклю «бля» я быстро определил язык, на котором мы отлично поймём друг друга. Так и получилось, поскольку шиномонтажник оказался советским немцем, эмигрировавшим в Германию (сначала Старую, а потом и Новую) из Кустанайской области. Ну, а когда я заикнулся, что родом из Миасса, Степан Ней долго тряс мою руку с радостным воплем «Земеля!!!»

Да уж! Верно мне говорил знакомый, три года проживший в Швейцарии: в Европе и узбек — земляк!

Через полчаса езды после Веймара нас тормознул фермер, странный аппарат которого заглох в пятидесяти метрах от поворота к его владениям. И этот тоже оказался «нашим»! Ну, блин, и везёт мне сегодня! Только был он поляком, родом из Черниговской области. Не выдержал, когда на Украине начали насаждать мову и переводить фамилии. Он долго воевал со школьным начальством, принуждавшим его дочь подписывать тетради и дневник «Труша» вместо значащейся в свидетельстве о рождении «Труш»: мол, не существует такой украинской фамилии. Ну, а когда не помогло даже обращение к энциклопедии, где целая статья была посвящена художнику из Львова Ивану Трушу, собрал вещи и перебрался сюда.

Аппарат, о котором я упомянул, действительно был странный: открытая площадка водителя, крошечный двигатель под его сиденьем и кубометровый кузов-бункер впереди. А на его борту — из-за чего я и остановился — рекламный логотип украинской молочной фирмы «Галичина». Для полноты картины следует упомянуть груз, который вёз Александр Труш в бункере со столь громким названием — куча коровьего навоза...

Труш просил дотащить его назад, к ферме, виднеющейся в паре километров на склоне широкой долины.

— Что за техника-то? — поинтересовался я.

— А хрен его знает! Арабская какая-то, — ткнул Александр пальцем в шильдик с арабской вязью. — Опять, блин, движок барахлит!

— Ну, для «араба» это — не мудрено! Тоже мне, моторостроители!

— Ты это зря! — обиделся за собственность фермер. — Двигатель-то здесь стоит от «Мазератти». Двухтактный, двухцилиндровый...

— ОТ КОГО???

— Вон, читай! — ткнул он уже в другой шильдик, где значилось столь знаменитое название.

— Охренеть!!! И где ж ты такое чудо откопал?

— Да с собой перетащил. У нас в Соколовке под Моровском Черниговской области на базе отдыха бегало, мусор вывозило. Вот я у них по дешёвке и выкупил, когда сюда намылился...

— А эта наклейка? — кивнул я на логотип «Галичины».

— Так и было при покупке. Не отдирать же... Да и, какая-никакая, месть тем тварям, из-за которых мне из родных мест пришлось уезжать...

Незадачливого однофамильца львовского импрессиониста я взял на буксир, и уже через пятнадцать минут снова вернулся на «большак». Но пакость я всё-таки замыслил...

До Порто-Франко оставалось где-то километров семьдесят, чуть больше часа пути. Наташе уже надоело вертеть головой, и она прилегла на заднем сиденье, подложив под голову дорожную сумку. Она так и дремала, когда спокойно стоявшая на обочине «Тойота-Бандейранте» тронулась нам вслед, а вскоре пошла на обгон.

Я не стал «козлить», пытаясь не дать себя обогнать, хотя двигатель и подвеска вполне позволяли держать на спидометре не полсотни километров в час, а все семьдесят. Ну, торопятся куда-то мужики... А мужики откровенно латноамериканского вида, поравнявшись с нами, пару секунд ехали ноздря в ноздрю, откровенно рассматривая нас, прежде чем прибавили скорость и оторвались. Я видел, как сидевший на пассажирском сиденье потянул ко рту микрофон, соединённый с самой радиостанцией чёрным витым шнуром. И через секунду наша рация, настроенная на сканирование эфира, забормотала что-то по-испански. Ответ прозвучал на том же языке, и Наташа подскочила со своей импровизированной лежанки.

— Они нас собрались перехватывать! Первый доложил, что есть хорошая машина, на крыше какой-то непонятный пулемёт винтовочного калибра, в машине два гринго: молодой мужчина и старик. А второй ответил, что, значит, надо действовать по обычному плану. Нас зажмут на начале спуска.

— А вон и другие! — показал я рукой в сторону машины, спускающейся с одного из близлежащих холмов в сторону дороги.

— Что делать будем? — подал голос Дед.

— Если они нас собираются зажать на начале спуска, то перед переломом дороги я чуть сброшу скорость, чтобы можно было остановиться как можно дальше от них. Все трое вываливаемся из машины. Их в «Бандейранте» всего двое. Иван Андреевич, сможете их быстренько снять?

Старый энкавэдэшник молча кивнул.

— Ну, а мы с тобой, супруга моя, не обращая внимания на эту парочку, из положения «лёжа» бьём экипаж багги. Ты пулемётчика, а я водителя.

То, что это была именно багги с пулемётом, стало видно, когда мы пересекли курс бандитам, явно намеревавшимся пристроиться у нас в хвосте.

— Коль, а если они нас просто расстреляют, когда мы из-за горки выскочим?

— А зачем им машину портить? — ответил я вопросом на вопрос.

— Тогда, может, из пулемёта? Сразу выскочим и их срежем. А потом и багги...

— Не пойдёт. Они тоже не дурные. Ты будешь стрелять с болтающейся по неровностям машины, а они — прочно стоя на земле. И наверняка не рядом друг с другом. То есть у одного из них точно будет несколько секунд, чтобы снять вначале тебя, а потом и нас расстрелять в машине. А пулемётчик с багги ещё и добавит. Ты же пулемёт назад не развернёшь быстро... В общем, действуем, как я сказал. Вон, Тойота явно в отрыв пошла перед горкой.

Бандиты стояли метрах в двухстах от перелома дороги. Машина с распахнутыми дверями — прямо посредине, а двое камуфлированных латиносов, изготовившихся к стрельбе с колена, по обочинам. И сразу же метрах в пятидесяти перед нами на дороге вспухли фонтанчики автоматной очереди.

Мы с Наташей отработали приём выпадания из дверей катящегося автомобиля до автоматизма, а вот Ивана Андреевича на такие трюки не таскали, поэтому пришлось вначале полностью зафиксировать остановку, и лишь потом выпадать. Получилось довольно неплохо. Я ещё прижал машину чуть правее, чтобы девушка и старик выпали в придорожную траву. Осложняло дело ещё и то, что СВД Деда куда длиннее наших «калашей».

Но он справился. Я ещё перекатывался подальше от машины, когда щёлкнул первый винтовочный выстрел. А второго я уже не слышал, поскольку из-за горки выскочил багги, и синхронно загрохотали наши с Натальей «сто третьи». Правда, быстро среагировавший пулемётчик успел полоснуть в мою сторону очередью, и мне по лицу сыпануло каменной крошкой, выбитой его пулями. А ещё каким-то раскалённым прутом прижгло левую икру.

Багги, теряя скорость, плавно ушёл влево, едва не зацепив меня колесом, и заглох метрах в пятидесяти от дороги, чуть обогнав Тойоту. По обеим сторонам от которой, скукожившись, лежали на обочинах две тушки. Было тихо, лишь едва бормотал незаглушенный двигатель «Дефендера», и я условным знаком скомандовал Наташе: поднимаемся и движемся к машине бандитов. Это мы тоже отрабатывали, так что сработали своё номер на «отлично». Лишь лицо у жены было какое-то испуганное. Мандраж первого боя, что ли?

Как и ожидалось, «Бандейранте» была пуста, а Дед отстрелялся как настоящий ворошиловский стрелок, всадив каждому из бандитов по пуле в центр груди. Контроля им не понадобилось. Как и членам экипажа багги, в каждого из которых прилетело по три-четыре пули. Нет, «сто третьи» — это вещь! И здорово, что я не пожлобился на коллиматорные прицелы для них, не забыв погонять себя и Наталью на городском стрельбище Порто-Франко! Время прицеливания они снижают минимум вдвое, что в нашей ситуации было очень даже необходимо.

И лишь после этого моя напарница рассказала о причине своего испуга:

— У тебя кровь на лице!

— Пустяки: каменной крошкой сыпануло. А ещё — что-то ногу жжёт.

Оказалось, её действительно обожгло скользнувшей по коже на икре пулей, которую успел выпустить второй бандит, ехавший в Тойоте.

Мародёрством мне пришлось заниматься в одиночку. Наталья наотрез отказалось, поскольку её и без того мутило от вида только что убитого ею человека, а Дед взялся фотографировать место сражения, чтобы предъявить доказательства нападения и уничтожения бандитов.

От этого занятия нас отвлёк рёв двигателя поднимавшегося на пригорок грузовика. Это был похожий на наши Кразы американский М-939, гружённый досками, который мы обогнали около часа назад.

Водитель среагировал на развернувшуюся перед ним батальную сцену довольно спокойно. После того, как мы опустили взятое наизготовку оружие. Остановившись, он высунул голову из окна:

— Помощь нужна?

— Уже нет. Если только патруль где-нибудь встретите, пришлите, чтобы нападение бандитов зафиксировали.

— Вы тоже долго здесь не рассиживайтесь, а то скоро падальщики набегут! Вон, уже стая кружится! — показал он на небо, где действительно уже парили десятка три местных птеродактилей.

Как сказали приехавшие через полчаса орденские патрульные, водитель грузовика связался с ними по рации. За это время ещё пять машин останавливались дать нам советы и справиться, не нужна ли помощь. Четыре из них двигались в Порто-Франко, а один безбашенный водитель «Унимога» — в Веймар, куда он будет въезжать уже затемно.

Патрульные тоже работали оперативно: проверили наши АйДи, АйДи убитых нами бандитов, справились, кто из бандитов на чьём счету и пообещали, что если кто-то из нападавших числится в розыске Ордена, на счёт убившего его капнет не только тысяча, полагающаяся за это, но и дополнительная премия от Ордена. Козырнув, старший патруля дал команду двигаться дальше, оставив нас разбираться с добычей.

Территория Ордена, Порто-Франко, 18 год, 10 месяц, 14 день, понедельник, 24:40

С каким же удовольствием я мылся!

Ещё бы! Полтора часа тащиться за рулём бескабинного багги на тросе за нещадно пылящим «Дефендером»!

Всё-таки наши с Наташей пули зацепили двигатель этой лёгкой машинки, и своим ходом ехать она не могла. Дед вёл трофейную Тойоту, а поскольку водительский опыт жены заключался в выражении «папа разрешал иногда на своей Ниве порулить», я её усадил за руль Лендровера, хотя это тоже был не лучший вариант из-за смещённых относительно руля педалей управления. Но всё-таки доехали... И если бы не снятые с убитого водителя мотоциклетные очки, я бы ничего не видел уже через пять минут движения.

Кроме орденской тысячи мне, тысячи Наташе и двух тысяч Деду, мы обогатились на одну целую машину и одну требующую ремонта, почти пять тысяч наличными, шесть золотых монет по сто экю, пару неразобранных сумок со снаряжением, а также несколько единиц оружия с кучей патронов. Предварительно, без осмотра возможных тайников в машинах, в нашем распоряжении оказались три FN-FAL, американский 7,62-мм пулемёт М-60, закреплённый на багги, германская винтовка G-3 под патрон 7,62х51 НАТО.

Из короткоствола в наличии были «девяносто вторая» Беретта, пара Глоков под патрон 9х19, и прекрасно нам всем троим знакомый АПС. У того бандита, что рассматривал меня при обгоне, в заначке нашёлся ещё и револьвер — длинноствольный «Кольт-Питон» с ореховыми щёчками рукоятки, под патрон .357 Магнум. Ну и патроны с магазинами и тройкой коробок пулемётных лент. Патроны без счёта, поскольку на дороге считать некогда было, а по приезду домой — не до того. Завтра разберёмся, а на сегодня у нас по плану, кроме помывки, успокоение нервов в виде приёма пары-тройки стопок вискарика.

«Бандейранте» и «Дефендер» загнали во двор дома, а багги бросили на стоянке возле блокпоста. Завтра заскочу к Серёге Семёнову и попрошу его глянуть машинёшку, чтобы знать: гнать её сразу на «разборку» или отремонтировать двигун и продать за нормальную цену. И ещё одно дело на завтра — заскочить на почту. Лена с Диком уже должны быть в Порто-Франко, и мы договаривались, что они оставят на имя Наташи записку с указанием гостиницы, где они остановились в ожидании корабля до Куинстона.

Кстати, пакость свою, несмотря на все сегодняшние волнения, я воплотил в жизнь. Благо Олежка с Сашкой оказались на стоянке, куда мы багги загоняли. Возились в своём «кабриолете»: то ли качество ремонта, проведённого Серёгой, проверяли, то ли очередной «колхозный тюнинг» мутили. В общем, ключами звякали.

Пытались они меня подколоть моим непрезентабельным видом и пыльной мордой с единственным чистым пятном под очками, да быстренько заткнулись, услышав историю о бандитах и добытых трофеях. Видно, жаба задушила. Но я их чуть ли не до оргазма довёл рассказом про ферму с выходцами из Черниговской области, хозяин которой ездит на драндулете с надписью «Галичина». Оказалось, Олег этот Моровск прекрасно знает, так как у родителей дача возле соседнего городка Остёр. Да и в Соколовку на рыбалку ездил на старицу Десны.

— У вас флаг украинский есть? Вот и повесьте его на антенну, чтобы он сразу, издалека обратил внимание на то, что земляки едут, а не бандиты какие-то, — окончательно усугубил я ситуацию.

Зато пацаны аж подпрыгнули от восторга.

— Точно! И как мы раньше до такого не додумались! Никто же не знает, что мы с Украины, а так мы быстро найдём соратников для создания УССД! Всё, завтра бежим удочки покупать!

— А удочки-то на хрена?

— Сразу видно, Колян, что в вашей Рашке — диктатура и никакой свободы! На телескопические удочки флаги цепляются, дерёвня! У нас в Киеве рыболовный рынок «Бухара» не столько на крючках и поплавках в рыболовный сезон выручку делает, сколько на удилищах в политический!

Ничего, ребятки, за «дерёвню» мы, можно сказать, уже поквитались. Вы же, блин, точно помчитесь к Трушу, зуб даю! Заодно и проверим слова Серёги про то, что теперь ваш «бардак» сносу не будет знать.

Территория Ордена, База «Россия», 18 год, 10 месяц, 16 день, среда, 13:40

Едем на Базу. В этот раз решили на поезде: зачем расходовать моторесурс машины и глотать пыль, если можно спокойно подремать в относительно непыльном вагоне, который сам тебя везёт?

Какого чёрта нам там понадобилось? У тёщи моей, Валентины Евгеньевны, сегодня сорокапятилетие. Разумеется, по календарю Старой Земли. А на вчерашней посиделке Лена с Диком ещё раз подтвердили, что за энную, достаточно солидную для простого здешнего обывателя, сумму телефонный звонок в Саратов возможен. Но на какие траты не пойдёшь ради любимой женщины? Нет, я не про тёщу, с которой едва познакомиться успел, а про свою благоверную: наши приключения с переездом и адаптация к здешним реалия — тоже ведь шок для вчерашней студентки, не жившей нигде, кроме родного Саратова и Москвы. Вот и пусть поболтает с мамой, отцом и братом, которого вообще больше года не видела. Всё равно часто звонить не будем.

Лена и Ричард уплывают девятнадцатого утром, и Наташа пообещала поделиться с ней саратовскими новостями, когда мы приедем их провожать в порту. Адрес свой куинстоунский они нам на всякий случай оставили, так что, если занесёт нас нелёгкая в Новую Ирландию (а ведь занесёт, спинным мозгом чувствую — занесёт!), в гости заскочим. У нас же — всё ещё полная неопределённость: до мокрого сезона осталось всего ничего, и затевать свой бизнес накануне него просто бессмысленно. Поэтому до конца второго месяца следующего года мы точно будем жить в «Голубой мечте», а вот что дальше — хрен его знает. За то время, пока дожди льют, будем думать. Вот и договорились, что с третьего месяца с нами опять связь письмами до востребования.

Кстати, наши орденские (уже бывшие орденские) друзья интересный факт поведали, очень характеризующий обстановочку в «дружном» орденском коллективе. Та шмара, что Наталье глазки строила, пока так и не стала заместителем руководителя Базы. После того, как пошёл слух о её назначении, на эту Майлз полились просто водопады дерьма, и с назначением получилось, как в анекдоте про одесского нарушителя границы и пограничника: «Ша, ша, ша! Уже никто никуда не идёт!» В общем, вопрос замяли. Не исключено, что просто на время, чтобы кипение говен утихло.

Изнутри наш бронепоезд, стоявший на запасном пути всю ночь, и за пять минут до отправления поданный на главный, оказался похожим на банальную электричку. Железнодорожная сеть здесь только в зародышевом состоянии, поэтому вагоны со спальными местами здесь не нужны: спать некогда. Электричка, разумеется, европейского типа, поскольку колея здесь тоже европейская. Меня вначале удивило, как удалось наши платформы по ней переправить, а потом я вспомнил, как Олег Константинович, наш вербовщик, специально подбирал такие, у которых ширина колеи автоматически переводится с отечественной на европейскую. Оказывается, в СССР такие выпускались, чтобы не возиться с перегрузкой составов на пограничных станциях.

Кстати, слышали байку, почему российская колея шире европейской? Когда прокладывали в России первую ветку, строил её, естественно, европейский инженер. Выучивший для лучшего понимания рабочих местный язык. Бросили первые рельсы, а рабочие предлагают: может, шире сделаем? А инженер спрашивает: на х... шире? Вот ровно на член шире и сделали... Правда, достоверность истории сомнительна. Всё-таки восемь с половиной сантиметров разницы: по длине маловато будет, а по толщине — многовато...

Байки байками, а народу в вагонах было немного. В подавляющем большинстве — сотрудники Ордена. Хотя имелись и такие, как мы, штатские, которым тут же распломбировали оружейные сумки. Последовав примеру тех, кто ехал на здешнем поезде не впервые, мы повесили свои «сто третьи» на крючки, использующиеся в Старом Мире для одежды.

На оружие наше народ посматривал с интересом, но без особого ажиотажа, и это говорило о том, что «сотая серия» АК здесь не в новинку, хотя и не особо распространена. Ну, а нас в своё время специально погоняли по различным системам европейского и американского вооружения, да и оружие сотрудников Ордена было стандартизировано, так что особо пялиться в пути нам было не на что. Разве что наблюдать в окно, как от железнодорожной насыпи разбегается живность, отпугиваемая тепловозным гудком?

И снова проверка документов, и снова опечатывание оружейных сумок: мы на Базе «Россия», где восемнадцать здешних суток назад мы ступили на эту землю. А сколько же там прошло? Двадцать девять минус семь. Ого! Двадцать два дня, больше трёх недель!

Первым делом, разумеется, помчались в орденской офис, чтобы договориться о звонке. Наташа заказала десятиминутный разговор, и я, крякнув про себя по поводу орденских расценок на связь со Старой Землёй, протянул для оплаты свою айдишку. А поскольку время до восьми вечера по Москве ещё оставалось достаточно, прогулялись к Араму попить кофе и уронить себе что-нибудь в желудок. Тот горячо извинялся, что не может остаться с нами, поскольку нужно разобраться с подъехавшими поставщиками, и взял с нас слово, что мы обязательно заглянем к нему после переговоров.

Связь между двумя мирами, на удивление, оказалась без каких-либо звуковых «спецэффектов». Мне уже доводилось пользоваться сотовыми телефонами, при разговоре через него примерно так же всё и звучит. В переговорной кабинке я слышал не только радостные вопли жены, но и голос Валентины Евгеньевны, которую интересовало, и как мы устроились, и какая у нас погода, и какие цены, и достаточно ли продуктов, и не обижают ли нас аборигены... В конце концов, Наташе удалось-таки задать волновавший её вопрос:

— Мам, а у вас-то как?

— Да у нас всё в порядке, — неожиданно погрустнел голос тёщи. — Вот, за праздничным столом собрались. Я на громкую связь телефон поставила, тебя сидим слушаем, радуемся за вас...

— Мама, у вас что-то случилось?

— Да нет, Наташенька, всё в порядке! — попыталась бодриться Валентина Евгеньевна, но прозвучало это настолько фальшиво, что не заметить было невозможно.

Из телефона сначала послышалось невнятное бубнение, а потом трубка заговорила голосом Виктора Сергеевича.

— Наталья, Николай с тобой?

— Да, он здесь. Здравствуй, па!

— Извини. Здравствуй, дочь. Дай-ка трубочку своему мужу.

Краткое приветствие, и тесть уже рассказывает мне в ухо.

— Проблемы у нас, Николай. Большие проблемы. Андрюшка наш несколько дней назад с отморозками сцепился, когда девочку с дискотеки провожал. Парень он крепкий, на восточные единоборства ходит. Подонков этих уделал, но переборщил: двоим руки-ноги переломал, а третьего так мордой по лобовому стеклу его же «мерса» долбанул, что стекло лопнуло. Оказалось, сынка заместителя губернатора. Его папа на рычаги надавил, и уже сегодня знакомые из УВД сказали, что из числа вещественных доказательств и ножи исчезли, и пистолет, которым они Андрею угрожали. Теперь парню будут шить попытку ограбления, порчу треклятого «Мерседеса» и нанесение тяжких телесных. Ну, а нас с Валей по требованию этого замгубернатора с работы вчера уволили. Вот такой подарочек ей к юбилею!

— К ФСБ не пробовали обращаться?

— Они разводят руками и говорят, что это слишком высокий для них уровень.

Я, охренев, ничего не мог ответить, а Виктор Сергеевич продолжил.

— Это не всё. Я своим ещё ничего не рассказывал, но сегодня Олег Константинович по телефону звонил, — многозначительно произнёс он имя. — И предложил за две трети стоимости нашей квартиры организовать нам срочный переход к вам.

— Соглашайте! — отрезал я, помня о времени.

— Но две третьих стоимости...

— Соглашайтесь! — оборвал я. — Спасайте парня! Сейчас же позвоните вербовщику и скажите, что согласны и будете уходить по срочному варианту. Грузите в машину всё самое ценное и немедленно выезжайте в Москву. Завтра же утром выезжайте! Мы с Наташей вас здесь встретим, ни о чём не беспокойтесь.

— А как же с трудовыми книжками? Они всё ещё в отделе кадров ТЭЦ. Со снятием машины с учёта? У Андрея ещё и паспорт в милиции...

— Забудьте. Этого не понадобится. Через двое суток мы вас ждём уже здесь.

— Хорошо. Я сейчас всё своим расска...

В трубке запикал отбой.

Территория Ордена, Порто-Франко, 18 год, 10 месяц, 18 день, пятница, 21:20

К Араму на пять минут перед поездом, возвращающимся в Порто-Франко, мы всё-таки успели заскочить. Вкратце объяснив сложившуюся ситуацию, попросили его забронировать на завтра на вечер три номера: себе, Наташиным родителям и их сыну.

— Конечно, дорогие мои! — согласился Арам.

И мы помчались на станцию.

Чтобы, в случае чего, не заморачиваться с покупкой оружия, я почистил и пристрелял два трофейных FN-FAL для тестя и шурина, а также привёл в человеческий вид донельзя запылённые «Беретту» и оба «Глок-17», хотя и существовала вероятность того, что Виктор Сергеевич, отслуживший офицером-«двухгодичником», предпочтёт знакомое ему советское оружие. Ну, посмотрим: главное — чтобы успели до Москвы добраться до того, как заместитель губернатора спохватится.

Поскольку едут наши родственники на своей машине, состояние которой мне неизвестно, на Базу мы с Наташей выдвинулись на «Дефендере»: в случае чего, можно будет тестеву «Ниву» и на прицеп взять, и, если уж совсем прижмёт, после перегрузки шмоток просто бросить, разместив родственников в немалом по габаритам Лендровере.

На Базу выехали во второй половине дня в четверг, поскольку, по нашим прикидкам, Алёшины будут переходить ленточку ночью. Солярки под завязку, проверена запаска. Почти так пел Розенбаум! Магазины в автоматы вставлены, гранаты в подствольники тоже, а в «Печенеге», закреплённом на крыше, лента заправлена. Это, из-за пыли, не есть хорошо, но лучше уж лишний раз почистить пулемёт, чем в ненужный момент возиться с заправкой ленты.

Предосторожности не лишние, поскольку едем одиночной машиной. Бандиты, конечно, предпочитают нападать на едущих с Баз, а не на Базы, но кто знает, что на уме у отморозков? Однако обошлось.

И первым делом после опечатывания оружия и руления по парковке — в иммиграционную службу, где, на наше счастье, на смену только-только заступила Маргарита, принимавшая на этой стороне нас с Наташей.

— Алёшины? А почему вы интересуетесь?

— Это мои родители и брат, — пояснила Наташа.

— Да, есть такие в списках, — поклацав компьютерной мышью, подтвердила Марго.

Что-то я на её декольте не реагирую. Действие перехода закончилось или из-за проблем родственников жены мысли в иную сторону направлены? Морализаторы — молчать! Хоть рядом с женой мужик, хоть не рядом, а на чьи-то женские прелести он всегда обратит внимание: природа мужицкая такая. Другой разговор, что у одних хватает мозгов не подавать вида, а у других крышу сносит при виде симпатичной попки или иных выпуклостей. Тем более, лучше моей Наташи всё равно никого на свете нет!

— После трёх ночи будут переходить.

А вот теперь можно и к Араму!

Наш старый знакомый на этот раз разрывался между столиками зала, наполнившегося ужинающим персоналом Базы. Изобразив физиономию кающегося грешника, он только и успел вручить нам ключи от одного из номеров и получить заверения, что бронирование ещё двух остаётся в силе.

— Если вас не сильно это напряжёт, мы перед закрытием поговорим, -успокоила гостеприимного армянина жена. — Нам перехода наших всё равно до глубокой ночи ждать.

А пока, перекусив без изысков, направились подремать, поскольку ночь предстоит бессонная.

Нет, не закончилось действие перехода: мы пару раз удостоверились! Потому и спустились в бар, где наконец-то усталый хозяин мог спокойно посидеть с нами, голодными, как звери.

Ох, не зря говорят, что хуже не бывает занятий, чем ждать и догонять! Жена явно волновалась, и иногда отвечала на вопросы Арама невпопад. И я предложил ей не притворяться сегодня трезвенницей, а присоединиться к нам и выпить бокальчик вишнёвки. Не пьянки ради, а здоровья для. А поскольку к моей агитации присоединился собравший последние силы хозяин бара, мы её уломали, и вино оказало своё благотворное действие: Наташа расслабилась и перестала себе забивать голову дурными мыслями. Ну а поскольку к тому времени обмен новостями и расспросы о том, как адаптируется к новой жизни Иван Андреевич, закончились, мы отпустили начавшего клевать носом Арама и сами поднялись в номер.

Как вы считаете, каким способом я успокоился молодую жену, каждые полминуты поглядывающую на часы? Верно! Завёл будильник на два часа ночи, раздел её, отнёс в постель, выключил свет, обнял... А вот дальше не угадали, пошляки! Попросил положить голову на моё плечо и принялся рассказывать какую-то длинную-предлинную сказку, сочиняя на ходу весёлые подробности. И уже через двадцать минут красавица тихонько посапывала носом на моей груди.

В три часа мы уже топтались на парковке, поглядывая в сторону ангаров, где располагались ворота. Подошедший к нам охранник поинтересовался:

— Ждёте кого-то?

Получив положительный ответ, он махнул рукой и закурил.

— Немного подождать придётся. Вспышка на Солнце, канал мерцает.

Я, чтобы отвлечься от дурных мыслей, стрельнул у сотрудника Ордена сигарету и тоже затянулся.

— Надолго это?

— Нет, вспышка не сильная, прогнозируют отставание от графика всего на полчаса.

Наконец-то дождались! Наташа едва не подпрыгнула, увидев подруливающую к парковке трёхдверную «Ниву» с саратовскими номерами.

— Они!

Виктор Сергеевич подрулил к ближайшему же свободному месту, а начались обнималки... Меня наконец-то познакомили с моим шурином, достаточно крепким для своих семнадцати лет и таким же рослым, как и тесть.

— Жарко у вас здесь! — наконец-то обратил внимание Наташин отец, скидывая с себя куртку.

— Это ещё прохладно, потому что ночь кончается! — счастливо засмеялась Наташа. — Вы переодевайтесь и идите в иммиграционную службу, вон в ту дверь! Машину никто не тронет, здесь всё под наблюдением и хорошо охраняется!

Охранник, уже собиравшийся открыть рот, чтобы произнести ту же фразу, удовлетворённо закивал головой.

Ну а после окончания обязательных по прибытию процедур мы повели вновь обретённых родственников в гостиницу: Виктор Сергеевич ели держался на ногах после девятисот километров за рулём и весьма напряжённого дня в Москве.

Утро началось для нас в одиннадцать часов. Именно в это время Наташа подорвалась и, быстро приняв душ, побежала в номер к родителям. Которые, к моему великому удивлению, тоже проснулись сами. А после получасового подпинывания Андрея всё семейство дружно спустилось на завтрак. Здесь и началась основная накачка вновь прибывших информацией об этом мире, которой занималась (как ни удивительно, успевая при этом пережёвывать и глотать пищу!) Наташа. Единственный вопрос задала мне, а не дочери, Валентина Евгеньевна:

— Оружие — это обязательно?

— Да! — кивнул я. — И жизненно необходимо. Поэтому мы все после завтрака идём на стрельбище, где разберёмся с тем, что мы приготовили для вас. Если что-то не нравится, можем докупить здесь же в оружейном магазине.

— У папы уже есть двустволка, — подсказал Андрей.

— Этой двустволка здесь годится только мышей гонять! Ты, Хомяк, «Памятку переселенца» читал?

— Да он в последнее время только интернет читает! — вздохнула тёща.

— Оно и заметно! — фыркнула Наталья, достала из кармана разгрузки собственный экземпляр «Памятки» и, раскрыв на нужной странице, протянула брату. — На, почитай!

— Ни хрена себе! — послышалось через полминуты.

— А какое оружие вы приготовили? — поинтересовался тесть, и я перечислил то, что мы привезли с собой.

Стрельбище подтвердило именно то, что мы и предполагали: Андрей был в восторге от FN-FAL и «Глока», палил из них азартно, а потому — не очень точно. Пока Наташа и Виктор Сергеевич подначками и подзатыльниками не добились того, чтобы он перестал увлекаться самим процессом, а сосредоточился на результате. Валентина Евгеньевна держала пистолет впервые, и обоим инструкторам пришлось терпеливо уговаривать её вначале не закрывать глаза при нажатии на спуск, а потом — не отчаиваться из-за плохих результатов. Ну, а сам тесть достаточно быстро приноровился к незнакомому оружию и, вопреки ожиданиям, отказался менять его на привычные «Калаш» и «Макаров».

Тестева «Нива» оказалась довольно ухоженной машиной, и он, не задумываясь, подтвердил, что двести километров грунтовки она одолеет без проблем. А поскольку реакции на прививки ни у кого из родственников жены не наблюдалось, выехали мы с Базы после полудня, отдав должное поварскому мастерству Арама.

Виктор Сергеевич с Андреем уселись в «Ниву», тёще я зарезервировал место на переднем сиденье «Дефендера», а Наташу отправил назад. Валентина Евгеньевна пыталась упираться, рассказывая, что впереди должна сидеть именно жена, но я сразил её наповал тем, что Наталье с заднего сиденья будет удобнее стрелять из пулемёта.

Первый перегон до Базы «Северная Америка», как и у всех, впервые попавших в Новый Мир, был посвящён разглядыванию местной живности. А вот у поворота на саму Базу нам пришлось тормознуться, повинуясь команде красноберетного патрульного.

— Сэр, мы просим вас подождать минут пятнадцать, впереди небезопасно. Наш патруль обнаружил дорожную банду, и сейчас занимается её ликвидацией. Мы сообщим вам, когда это закончится.

Стоять пришлось минут десять, пока патрульный, получив очередное сообщение по радио, не дал нам отмашку, разрешающую ехать.

Примерно спустя полчаса мы увидели неподалёку от дороги пару сгоревших машин и стаи падальщиков, пирующих в местах, где были брошены тела бандитов.

В ворота «Голубой мечты» мы въезжали после двадцати одного часа.

— Как впечатления от Нового Мира, мама? — спросила Наташа Валентину Евгеньевну.

Та подняла на дочь полные слёз глаза:

— Кошмар! Жара, как у нас в самый разгар лета, пыль, бандиты, чудовища! У всех — оружие, из которого все, как помешанные, палят! Этот крошечный городишко с неасфальтированными улицами и населением, в несколько раз меньше, чем в любом районе не самого крупного российского областного центра, Саратова, называют крупнейшим городом планеты! Наташенька, куда мы попали?!

Территория Ордена, Порто-Франко, 18 год, 10 месяц, 21 день, понедельник, 13:35

В том, что слова тёщи не следует принимать слишком близко к сердцу, я прекрасно понимал: у женщины шок, ведь за прошедшие несколько дней она пережила столько потрясений! История с попыткой сделать из её сына преступника, увольнение с работы, где она трудилась практически всю свою сознательную жизнь, необходимость фактически бросить квартиру со всем нажитым имуществом, бегство из Саратова, дорога в Москву, где тоже покоя не было, переход. И вместо ожидаемой передышки — здешние жестокие реалии. Тем не менее, стало как-то обидно за НАШ мир...

Впрочем, Валентина Евгеньевна, отдохнув с дороги и поужинав, немного успокоилась и начала находить свои прелести в мире, окружающем её теперь. Особенно — после беседы с Дедом, быстро уловившим настроение Наташиной матери и сумевшим найти нужные аргументы для её убеждения.

Ошеломляюще на тёщу подействовала встреча, совмещённая с проводами, с уезжающей в Новую Ирландию Леной. Наташа долго уговаривала мать поехать поутру с нами в город, скрывая, для чего она понадобилась нам. Поэтому эффект от сюрприза превзошёл все ожидания. А мы с женой таким хитрым способом выполнили данное нами обещание привезти Лене порцию свежих саратовских новостей. Именно после этой встречи в потухших от пережитого стресса глазах Валентины Евгеньевны снова появился живой огонёк.

Тем не менее, «пляски с бубнами» вокруг родителей и брата жены затянулись на два дня. Мы им показывали город, водили по магазинам, чтобы привести одежду и обувь родственников к требованиям здешней среды обитания, а по вечерам подолгу засиживались в беседке, где готовили шашлыки из антилопы. И лишь в понедельник мы с Виктором Сергеевичем и Андреем занялись делами. А именно отправились к Серёге Семёнову, узнать, в каком состоянии трофейный багги и договориться об обслуживании и доработке тестевой «Нивы».

Движок багги шёл на выброс, поэтому я продал машинку Сергею почти по цене металлолома. Тот уже быстро сообразил, что, совместив работу в «разборке» с «шабашками» может неплохо зарабатывать. Поэтому также охотно подрядился вместе с сыном перетрясти машину тестя.

После этого мы отправились на парковку, чтобы отдать распоряжение охране, что багги продан новым хозяевам. А заодно — вдумчиво порыться в трофее на предмет возможных тайников.

То, что мы нашли под водительским сиденьем, нас не сильно порадовало, хотя, несомненно, имело немалую ценность. Во-первых, старый и потёртый «Вальтер-ППК», выпущенный в Третьем Рейхе для прусской полиции и внешне похожий на привычный нам ПМ. На удивление, в неплохом состоянии. Видимо, прежний хозяин хранил его в качестве «оружия последнего шанса». А во-вторых, маленькую жестяную баночку из-под дешёвого староземельского кофе, заполненную на треть всевозможными золотыми украшениями: крестиками, цепочками, кольцами, серёжками. Наверняка — снятыми бандитами с жертв.

Тут же, на стоянке, меня разыскали «строители Украинской Суверенной Соборной Державы». При этом Олесь, теперь гладко бреющий голову и избавившийся от позорных усишек, освещал себе путь лиловым «фонарём» вокруг левого глаза.

— Ну, спасибо тебе, Колян, за помощь! — саркастически изрёк унсовец. — Ну и классных же ты нам земляков подогнал!

— А что такое?

Мой невинный взгляд наверняка гарантировал мне бесконкурсное поступление в любое театральное училище.

— Не видишь, что ли? — ткнул Александр пальцем в свой бланш.

— Вижу, конечно! Кто это тебя так? Драка, что ли, в кабаке приключилась?

— Да какой там кабак! — фыркнул Олег. — К этому долбанному фермеру мы скатались, который на говновозке «Галичина» ездит.

— На бандитов, что ли в дороге напоролись? Кстати, как там Труш? Движок у своего драндулета отремонтировал?

— Блин, да твой Труш — сам хуже любого бандита! Мы же к нему со всем уважением приехали. Как ты и говорил, флаг украинский на машине вывесили. Я для него последнюю бутылку самогона не пожалел!

В общем, эти два обалдуя, укушав с фермером самогона и закусив выставленным тем сальцом, как я и предполагал, принялись агитировать Труша строить УССД на территории благословенного Евросоюза. Сбудется, мол, извечная мечта всех великих украинских деятелей прошлого и современности о возвращении украинского государства из москальской азиатчины и дикости в состав великой европейской цивилизации. И будет в составе Украинской Самостийной Соборной Державы, как завещали великие Донцов, Коновалец, Сциборский, Михновский, Бандера и Шухевич, вольно житься каждому украинцу, но не будет в ней ни одного русского, еврея и поляка. Поскольку, как писал в своём «Декалоге» Михновский, «москали, ляхи, венгры, румыны и евреи — это враги нашего народа». А его ферма лучше всего подходит для того, чтобы с неё эту державу начинать строить...

После этих слов Труш и врезал Сашке в глаз. Да так, что тот вместе со стулом на пол улетел. А потом крикнул работников, которые пинками «проводили» «строителей УССД» до их броневичка и пообещали из гранатомёта расхреначить, если те ещё раз к ферме сунутся.

— Ты прикинь, Николай: он, оказывается, поляк! Флаг наш, блин, с машины сорвал и свиньям выбросил! Я так и не понял: за что он нас так? — жаловался Сашко.

— Может, за то, что вы его, как поляка, врагом украинского народа обозвали? — предположил я, едва сдерживая смех. — Явились на его ферму, говорите, что с неё будете строить государство, в котором полякам не место... Что бы вы на его месте подумали? Радуйтесь, что живыми оттуда уехали!

— Подумаешь, поляк! А я — русский. И что, мне теперь из-за этого от идеи Украинской Самостийной Соборной Державы отказываться? Я же ему всего лишь про теорию рассказывал, а он мне — сразу в глаз!

Территория Ордена, Порто-Франко, 18 год, 10 месяц, 25 день, пятница, 14:50

Вот и дождались мокрого сезона.

Нет, дождь вовсе не начался разом, будто его рубильником включили. Просто последние дней десять погода становилась всё менее солнечной, сначала появились лёгкие облачка, потом облачность со стороны океана затягивала небо всё сильнее, а в последние дня три-четыре иногда лёгкий дождичек сбрызгивал. Настолько лёгкий, что даже пыль прибить не мог.

Тёща моя за несколько дней, проведённых в Порто-Франко, отошла от шока, и теперь смотрела на жизнь уже не так мрачно. Хотя курьёзов хватало.

Например, возвращаясь с рынка, я как-то увидел «плечевую», топавшую по тротуару, картинно повиливая попкой. Припарковавшись, я выскочил из машины и окликнул её:

— Зинаида!

Шлюха меня узнала и разулыбалась в ответ. После обмена любезностями, я перешёл к делу.

— Я тут наслышан про твою эпопею с украинскими хлопцами. Слушай, ты бы замолвила за них словечко перед своими хозяевами. Пацаны же не знали, что ты на работе была, вот и начудили.

— Они не знали, а у меня из зарплаты эти деньги вычли!

— Давай, я с ними переговорю, вернут парни эти деньги и тебе, и хозяевам твоим. Они же хоть и балбесы, но вроде бы безобидные ребята. Жалко будет, если румыны их где-нибудь прирежут!

— Прирежут! Это точно! Если узнают, что они так и не смылись из Порто-Франко. И действительно мальчики классные! Сладенькие! — облизнулась Зинка. — Ладно, намекну я романештам, что видела их случайно на улице, и те извинялись и обещали деньги вернуть. Где их искать-то, если всё нормально с румынами сложится?

— А если не сложится? Их же тогда не ты искать будешь, а гориллы, под которыми ты ходишь.

— Не переживай! Я же не дура, чтобы своих клиентов под нож или пулю подставлять. Сначала скажу, что видела, извинялись, хотели деньги вернуть, а если румыны упрутся и начнут интересоваться, где их искать, заявлю, что они собирались до начала дождей в... Нью-Портсмут уехать.

Я рассказал Зинке, где работают эти обалдуи, и она кивнула в знак того, что место она представляет.

— Ну, а сам ты, красавчик, почему ко мне не ходишь?

— А ты не помнишь, что я с молодой женой сюда перебрался? — кивнул я на стоящую на противоположной стороне улицы машину.

— Ну, смотри. В жизни всякое бывает...

Наташа потом мне рассказала, что в это время происходило в машине.

Тёща долго вертела головой, а потом не выдержала:

— Это что за женщина?

— Да так, Колина знакомая. Проститутка...

— ЧТО??? ПРОСТИТУТКА???

— Мам, а чему ты удивляешься? Я же тебе рассказывала, что здесь огромный квартал красных фонарей и десятки публичных домов.

— Рассказывала. Но чтобы у моего зятя была знакомая — проститутка!!! Ты глянь, как он мило с ней беседует! И ты спокойно на это смотришь???

— Мама, а ты считаешь, что я должна выскочить из машины и выцарапать ей глаза? Мало ли, что Коля с ней может обсуждать?

— Нет, ты этого не должна так оставлять!

— Мама, не лезь, пожалуйста, в мою семейную жизнь! Мы сами разберёмся! — фыркнула супруга.

Именно поэтому, когда я вернулся в машину, они обе сидели насупленные. И так и не заговорили друг с другом, пока мы не вернулись домой.

Гарным хлопцам я разговор с Зинкой передал, за что они меня от всей души благодарили. И тут же упали на хвост.

— Слушай, у тебя забор у дома высокий?

— Ну, метра два с хвостиком, наверное...

— Можно, мы свою БРДМ к тебе во двор на мокрый сезон загоним? Куда-нибудь возле стеночки приткнём, чтобы не мешалась...

— А что случилось?

— Да типы какие-то мутные вокруг неё начали на парковке вертеться. Вчера охране даже пришлось в воздух стрелять, чтобы отогнать. Боимся, понравилась она кому-то. А если у тебя за забором будет стоять, никто её и не заметит. Не, ну если надо — мы тебе как за платную парковку заплатим...

В общем, теперь «бардак»-кабриолет маячил под забором на участке нашего дома. А поскольку у самих «строителей УССД» мозгов не хватило поставить на машину сверху штатный тент, пришлось заставлять их это сделать «с пинка»: сезон дождей уже напоминал о себе, а плавательный бассейн из БРДМ — просто никакой...

Трофейную «Бандейранте» мы тоже до дождей перетрясли. В смысле — и более тщательно на предмет тайников порылись, и нормальное ТО провели, и мелочи, вроде не горящих лампочек и закисших контактов аккумулятора, исправили. Тайник добавил в нашу коллекцию трофеев ещё граммов сто разномастной ювелирки и пару стограммовых орденских брусков золота. Похоже, банда действительно специализировалась на грабежах одиночек, и в машинах прятались лишь заначки, либо закрысенное от подельников. Где была их база, аккумулировалась ли награбленные суммы на счетах или в тайнике, нам уже, увы, не узнать. Всю ювелирку я отнёс в Банк ордена, а слитки оставил в качестве резерва. Две пачки патронов к найденному ранее «Кольту-Питон» можно и не считать за вновь обретённую добычу.

Лишнее оружие из числа трофеев — пулемёт М-60 и одну FN-FAL — я сдал в оружейный магазин, взяв вместо них для тёщи пистолет-пулемёт МП-5. Она хоть и упиралась, не желая связываться с оружием, но мы все в один голос задавили её, и теперь Наташа взялась дважды в неделю натаскивать мать по стрельбе. В этом, кстати, и пригодилась «Бандейранте», от которой, как от трофея, отказался Дед, заявив, что он и на «Дакаре» почти не катается. Забегавший в гости Семёнов примерно оценил Тойоту, и я, несмотря на протесты Ивана Андреевича, перечислил её стоимость на дедов счёт.

При перетряхивании Тойоты выявилось побочное занятие моего тестя на Старой Земле: оказывается, инженер по КИПиА уже года три «ковырялся в мозгах» новомодных (для России) инжекторных бензиновых двигателей и дизелей. Не только российского производства, но и иномарок. То есть занимался перепрошивкой блоков управления двигателей, адаптируя их к некачественному отечественному топливу и улучшая рабочие характеристики моторов. Причём, работал не только с новомодными блоками управления, где программа записывается на флеш-память, но и с микросхемами, данные на которых стирались ультрафиолетовым светом.

«Бандейранте», которую я «зарезервировал» для разъездов Наташи по городу, имела систему непосредственного впрыска топлива, и Виктор Сергеевич, поколдовав над управляющим блоком с помощью своего вывезенного со Старой Земли оборудования и ноутбука, теперь гарантировал, что двигатель переварит солярку любого качества. При этом расход снизится на целый литр, а мощность возрастёт.

— За счёт чего? — удивился я, зная, что в механике чудес не бывает.

— Там много факторов. И оптимизация параметров впрыска, и заложенные конструкцией внутренние резервы, и, пусть уж простят меня экологи, кое-что можно выгадать, снизив требования по выбросам.

Но проверка машины на ходу показала: приёмистость действительно выросла, а под капот Тойоты будто бы засунули несколько дополнительных лошадей.

Разумеется, я захотел того же самого для своего «Дефендера», и эффект получился ещё круче. Тесть это объяснил наличием у моего Лендровера турбины, с которой появлялась возможность увеличить давление впрыска.

А вот выехать за город, чтобы проверить машину в полевых условиях, уже не удалось. Пошёл первый настоящий дождь этого мокрого сезона. Не редкие брызги с неба, а тот, после которого появляются лужи на улицах и грязь в колеях.

Территория Ордена, Порто-Франко, 18 год, 11 месяц, 40 день, четверг, 30:11

Если считать по земному календарю, то ещё не прошло и четырёх месяцев, как мы опять встречаем Новый Год.

— Главное — сегодня в полдень телевизор не включать! — мрачно пошутила Наташа, когда завтраком мы всем большим семейством обсуждали, что бы приготовить на праздничный ужин.

— Да уж! — засмеялся Виктор Сергеевич. — Правда, здесь некому говорить «я устал, я ухожу».

Оно и правда: ну, нет на Новой Земле единоначалия. Может, сегодня главы государств и анклавов будут обращаться к населению, но нам и в Порто-Франко и с этим «повезло»: Орден — настолько закрытая структура, что, пожалуй, только на самом-самом верху очень-очень ограниченный круг лиц знает, кто всем этим хозяйством рулит. Ну и ладно! Нам с этим человеком детей не крестить.

Новый Год в Новом Мире празднуется в самый разгар мокрого сезона. Угораздило же этого Чамберса в такую пору перейти сюда! Нет, жизнь здесь с началом дождей не останавливается. И сами дожди вовсе не непрерывные. Но за день заряжает по нескольку раз. Причём, не угадаешь, какой интенсивности будет следующий дождь: то ли изморось с моря приволокут тучи, полностью завесившие небо, то ли тропический ливень со шквальным ветром. Да и похолодало изрядно — редко когда температура выше пятнадцати-семнадцати градусов поднимается. Неприятно, чёрт возьми!

Вот этими шквалами и задрало хреново закреплённый тент на «бардаке» унсовцев: раздолбаи, что с них взять?! Пацанов я вызвал, чтобы поправили. Потом слышу — у них в машине какая-то банка звякает. Эти чудики решили вручную вычерпать из машины воду, которая туда натекла. В дождь вычерпать!!!

Дождевик накинул, выскочил во двор, и ору им:

— Хорош хернёй страдать! Кингстоны откройте, и вода сама стечёт!

— Кого открыть?

— Да не кого, блин, а что! Конструкторы машины не такими дятлами были, как вы, специальные отверстия в днище предусмотрели, чтобы попавшую внутрь воду можно было слить. Они называются кингстоны. Вот их и нужно открыть.

— А где они? И как их открывать?

Вот, блин, неумехи! Пришлось тащиться по размокшей земле и носом тыкать. Хорошо — травка во дворе высажена, а так бы точно по колено проваливался бы на каждом шагу! А потом ещё проконтролировал, надёжно ли они края тента натянули.

Эти оболтусы верёвки натягивают, а у самих рты не закрываются — всё благодарят, что я их с румынами помирил. Мол, теперь им к Зинке можно ходить.

— Далась вам эта Зинка! Что, шлюх других в Порто-Франко мало? Новых бы завели!

— Да пробовали мы других завести... Не понравилось...

— Вот уж не думал, что вы на простую трассовую бл...дь так западёте! Неужто такая затейница и искусница?

— Да какая искусница? Баба — как баба. И получше видали! Только, понимаешь, никакого удовольствия от других не получаешь, как бы они ни выёживались. Нет, в смысле кончить — всё нормально! — испуганно пояснил Олег. — Но... такие уж мы, русские, что нам с женщиной для души ещё и поговорить нужно. А со всякими там немками, чешками, китаянками, американками, француженками даже поговорить не о чем: тупые они какие-то...

— А разве вы русские? Вы же мне все уши прожужжали, что вы — украинцы! Даже украинские националисты!

— Да ладно тебе, Колька, подкалывать! Украинцы мы! И националисты! Но русские украинцы!

Сегодня эти гаврики у себя в кабаке ночью работают: праздник же! А мы никуда не пошли. Наташа уже лет шесть вместе с родителями Новый Год не праздновала. Вот и решили собраться вдесятером: трое Колесовых, трое Алёшиных и четверо Семёновых.

Шампанское нашли местное, итальянское: поглядел я на цены заленточного, и меня жаба задушила. Настоящие уральские пельмени слепил. Ну, почти настоящие, поскольку не телятину со свининой на них пустил, а мясо местной антилопы и новоземельской же свиньи. Тёща оливье полную кастрюли набодяжила и огромную миску селёдки под шубой. Ну, не совсем селёдки, а какой-то местной рыбы, похожей по вкусу. И не совсем оливье, поскольку местные криворукие мясопереработчики до сих пор так и не научились варёную колбасу делать. Но что-то похожее и на оливье, и на шубу всё же получилось.

Семёновы тоже навезли традиционных маринованных огурчиков-помидорчиков домашнего изготовления. Оксана «бутербродов» из жареных баклажанов с помидорами наготовила, а Серёга сюрприз приготовил. Даже для жены, которая немедленно на него наехала, едва узнала про его художество. Самогонки он бутыль привёз! Собственного изготовления из каких-то местных плодов.

Ну, и моя благоверная отличилась — торт испекла. Вот и проверим справедливость поговорки: если дело до торта дошло, значит, праздник не удался.

И это всё — не считая прочей всякой всячины.

Всё, хватит болтать!

— У всех нОлито? Тогда С НОВЫМ ГОДОМ!!!

Территория Ордена, Порто-Франко, 19 год, 2 месяц, 6 день, понедельник, 11:49

И кто вам сказал, что во время пьянки нельзя дела обсуждать? Нормально мы всё обсудили. И даже наметили, кто, чем и когда заниматься начнёт. Серёга, как в понедельник выйдет трудиться, так и переговорит с хозяином «разборки», на которой он работает, что нашёл желающего перекупить его бизнес. Хозяин родом из староземельского Рио-де-Жанейро, давно уже порывается к землякам уехать, да всё никак найти не может покупателя на свои два ангара, заваленные автомобильным ломом.

Моя задача — зарегистрировать компанию с названием «KSA repair refurbishment of engines». Заниматься она первое время будет тем же, чем и занималась, но добавится два новых направления: Семёнов с сыном будут движки шаманить, а Виктор Сергеевич — перенастраивать «мозги» у машин. Андрей Алёшин — под чутким отцовским руководством программы перепрошивки блоков управления писать. Парень-то, оказалось, не только руками-ногами на тренировках махать горазд, а ещё и программирует неплохо.

Алёшин-старший после выходных поедет по городским радиомагазинам и компьютерным лавкам искать разъёмы, микросхемы и прочие кабели, чтобы расширить спектр блоков управления двигателями, которые ему «по зубам». А также договариваться о поставках всего необходимого из-за ленточки. Включая программное обеспечение.

Контору открываем вскладчину: тысяч десять наскребёт Семёнов, пять тысяч найдётся у Алёшиных. А остальное всё моё. Сколько именно — будет ясно после переговоров с сеньором Жуселино Куадросом.

Вышло, правда, как в анекдоте: не Рабинович, а Циммерман; не в лотерею, а в преферанс; не выиграл, а проиграл; не «Волгу», а три рубля. Сеньор Куадрос поговаривал о продаже бизнеса лишь при одном условии: если не удастся найти денег на погашение банковского кредита. Который он брал, чтобы выплатить долю бывшего партнёра, господина Рубина, уехавшего полгода назад в Зион. Но Куадрос не против продажи не только доли бывшего партнёра, но и части своей, оставив себе процентов двадцать пять стоимости бизнеса. И, оказывается, давно уже собирался заняться не только разборкой техники, но и её ремонтом, да только руки не доходили, и специалистов не было. Так что фирму можно было не открывать.

Разумеется, поторговаться с Жуселино, как он просил себя называть, пришлось. За оценку стоимости бизнеса. В итоге сошлись на том, что ангары, земля под ними, конторский домик, запасы запчастей и ещё не разобранного автохлама стоят примерно двести тысяч экю. Из которых я оплачиваю сто тридцать пять.

Позже провели и первое собрание нового состава акционеров, на котором пытались выбрать меня, как самого крупного акционера, управляющим. Но я упёрся, сославшись на то, что не собираюсь безвылазно сидеть в Порто-Франко, а в моих планах открытие нескольких других предприятий в разных городах Новой Земли. Сослался и на предложение господина Нагеля принять участие в поставках стройматериалов для будущей железной дороги в Германию. В результате все единогласно поддержали идею оставить сеньора Куадроса в прежней должности, как обладающего связями и с поставщиками автолома, и с потребителями запчастей и металла.

Особый восторг Жуселино вызвала идея программного тюнинга двигателей.

— Вечно вы, русские, выдумываете что-нибудь такое, до чего никто в мире не додумается!

— Напрасно вы думаете, что это — моё изобретение, — поскромничал тесть. — Все «придворные» тюнинг-агентства ведущих автогигантов используют перепрограммирование блоков управления для форсирования двигателей. Как они это называют, чип-тюнинг.

— Послушайте, а другие двигатели таким способом можно форсировать? — чуть не подпрыгнул на своём стуле управляющий. — Например, у квадроциклов.

— Никогда не занимался этой техникой, но думаю, что можно...

— Так это же прекрасно! У нас, в окрестностях Порто-Франко, ежегодно проводятся четырёхсоткилометровые гонки по саванне. Если мне удастся уговорить кого-нибудь из участников на такую процедуру, то это будет прекрасная реклама нашей фирмы! А пока... Сколько, говорите, прироста мощности даёт это перепрограммирование?

— У нетурбированных двигателей — 6-12%, у двигателей с турбонаддувом — 20-25%, а иногда и до тридцати. Плюс примерно такой же прирост крутящего момента.

— Хм! И это — без какого либо вмешательства в сам двигатель? В какую сумму вы оцениваете... э-э-э... чип-тюнинг моего «Сузуки-Самурай»?

Тёща, на которую Наташа насела очень плотно и не позволяла пропускать стрелковые занятия, как я понял, саботировала стрельбы, надеясь, что дочь посчитает её неспособной к обучению. До тех пор, пока моя супруга в сердцах не бросила ей:

— Ну, и как ты попадёшь в этого долбанного заместителя губернатора, из-за которого все ваши неприятности приключились, если он здесь очутится?

— Вот так! — злобно сверкнув глазами, всадила в мишень очередь из своего МР-5 Валентина Евгеньевна.

Теперь, когда жена хвалила мать за успехи на стрельбище (причём, при стрельбе не только из пистолета-пулемёта, но и из пистолета), она скромно опускала глаза:

— Я просто представляю вместо мишени морду этого урода, который нашего Андрюшеньку хотел посадить...

Подтягивалось семейство Алёшиных и во владении английским языком. И не только благодаря тому, что мы с Наташей ежедневно с ними занимались. Английский в Порто-Франко был лингва франка, поэтому им приходилось использовать его всюду: от рынка и магазинов, до общения с соседями. Кажется, филологи это называют «обучением методом погружения в среду». При случае уточню у жены, не соврал ли я с названием.

Начиная с последних чисел первого месяца интенсивность ливней, особенно лютовавших в третьей декаде, стала постепенно снижаться. Как в феврале на Урале солнце светит уже совсем не так, как в январе, так и здесь по облачности и характеру дождя ощущалось, что местная «зима» выдыхается. Почувствовали это и жители города, которые уже позволяли себе погулять по Овальной площади или сходить (именно сходить, а не съездить!) друг к другу в гости. В первых числах второго месяца к Наташе забежала Софи, официантка из бара миссис Лигуритани. Девушки сохранили дружеские отношения, и время от времени наведывались друг к другу.

В этот раз Софи была явно встревожена и попросила меня присутствовать при их разговоре.

— Мистер Колесов... — начала она.

— Софи, я же просил, чтобы вы называли меня просто Николай.

— Хорошо. Николай, я хочу вам сообщить, что ваши друзья в опасности. Те, бронемашина которых стоит в вашем дворе. Я случайно подслушала разговор трёх парней, с которыми они встречались в нашем баре. Это очень опасные люди, которые хотят завладеть бронеавтомобилем ваших друзей, а самих их продать в рабство. Это колумбийцы из Латинского Союза, наркоторговцы, случайно застрявшие в Порто-Франко на мокрый сезон. Они видели эту машину ваших друзей на стоянке возле блок-поста, собирались её угнать, но не успели. Я так поняла из их разговора. А недавно нашли их и хотят обманным путём выманить на машине из города, чтобы всё провернуть.

— В сезон дождей?

— Да, в ближайшие дни! У них есть какой-то тайник на побережье, где они собираются пересидеть, пока дороги станут проезжими, а море перестанет штормить. Тогда они дождутся пиратского корабля из Исламского Халифата, нападут на первых переселенцев, которых вместе с вашими друзьями и продадут в рабство. А сами, чтобы их не нашли, уедут на их машине в Латинский Союз.

Софи, протрещавшая всё это на едином дыхании, взяла паузу, чтобы отдышаться.

— Как же вам это всё удалось услышать и не привлечь их внимания?

— А они и не скрывались, громко разговаривали по-испански. Я не люблю колумбийцев, мой дядя погиб во время теракта, устроенного Медельинским картелем в Боготе. Поэтому я не отреагировала, когда они пытались заговорить со мной по-испански. Видимо, решили, что я их не понимаю, поэтому и не скрывались. Ваши друзья встречались с ними у нас в баре и обсуждали какие-то революционные вопросы. Я не разбираюсь в этом, так что ничего не поняла. А когда ваши друзья ушли, колумбийцы принялись хохотать, как ловко они обвели вокруг пальца этих... los tontos. Они их так назвали.

— Дурачков, — перевела Наташа.

— Спасибо, Софи! Я попытаюсь остановить этих... los tontos!

Ну, понравилось мне слово. Чего скрывать-то?

Балбесы явились спустя пару дней. Подъехали на чьей-то машине и позвонили через переговорное устройство. Со второго этажа было хорошо видно камуфлированный «Чероки» на обочине, но те, кто привёз унсовцев, наружу не выходили. Я открыл окошко, чтобы Наташе, которую я оставил с моей старенькой, ещё миасской, «Сайгой» (обретение статуса резидентов Порто-Франко дало кое-какие послабления и в вопросах хранения оружия) подстраховать меня, не помешало стекло, и крикнул:

— Сейчас, иду!

В салоне джипа виднелись три фигуры, но не спешили выходить под редко моросящий дождик.

— Здорово, Николай. Мы машину забрать.

— Попробуйте, если сможете завести, — пожал я плечами.

— Думаешь, не заведётся?

— Пробуй. Вы же, обалдуи, аккумулятор не отцепили, когда её оставляли. Да и проводку промочили, когда мне тут на участке пытались устроить бассейн на колёсах. Ехать, что ли куда-то собрались?

— Ага. Надо тут километров на десять за город скататься...

— Вы бы лучше сначала топливо проверили, не попала ли в него вода. Масло — тоже. Да и прошприцевать точки смазки надо. Загубите ведь машину!

— Да ладно! Что с ней будет? Тут десять километров туда, десять обратно...

— Ну, ну!

Олег полез под тент, и оттуда послышались матюги, поскольку он умудрился вылить на себя дождевую воду, скопившуюся в образовавшихся на нём углублениях. Двигатель, как и ожидалось, несколько раз вжикнул от севшего аккумулятора и замолчал. Да и если бы аккумулятор был живой, хрен бы он завёлся. Зря, что ли, я вчера возился, затыкая трубку топливной магистрали пластмассовой заглушкой!

— Слушай, у тебя зарядное устройство есть для аккумуляторов? — послышался голос Олега.

— Есть, конечно! У вас какой аккумулятор стоит?

— Да хрен его знает!

— Водятлы, блин! Что же ты ничего о своей машине не знаешь?

— Большой аккумулятор! От грузовика!

— «Большой»! Ампер-часов сколько? А! — махнул я рукой. — Наверняка ампер-часов сто семьдесят или сто восемьдесят. В общем, минимум часов пять нужно, чтобы подзарядить.

— А может, «прикурить»?

— У тебя есть чем? У меня нет.

— У меня тоже нет... Похоже, Санька, облом у нас сегодня с поездкой. Сходи, объясни им, что завтра с утра двинем. А сегодня мы действительно всё проверим, промажем, дозарядим.

Олесь, тяжело вздохнув, открыл калитку и попёрся к джипу. Спустя полминуты из неё вылетели трое возбуждённых латиноамериканцев, ломанувшихся в сторону открытой двери во двор.

— Стоп! — резко крикнул я, вытаскивая из кобуры свой АПБ.

«Стечкин» длиной почти 25 сантиметров выглядел внушительнее «Глока», я верно угадал.

— Я вас в свой дом не приглашал. Что вам нужно?

— Слушай, парень! Наши друзья оставляли тебе исправную машину. Почему она сейчас неисправна?

— Господа, а какое вы имеете отношение к этой машине? Почему я должен за что-то отчитываться перед вами? Я знаю её владельцев: вот этих молодых людей. Они её вам продали?

— Они наши друзья! И мы будем защищать их интересы.

— А я — неприкосновенность своего земельного участка. И первый из вас, кто переступит этот порог, получит пулю. Кстати, обратите внимание и на открытое окно второго этажа, откуда в вас тоже целятся.

Самый крупный из троицы, скрипнув зубами, процедил:

— У тебя сутки, парень, чтобы ты вернул нашим друзьям исправную машину. И пеняй на себя, если этого не случится!

Через несколько секунд на улице заурчал мотор отъезжающего «Чероки».

— Калитку захлопни! — скомандовал я Сашке и крикнул Олегу. — А ты вылезай, разговор есть!

Мы уселись в беседке, чтобы не мокнуть под нудным мелким дождичком.

— Ну, рассказывайте, в какое говно вы опять вляпались? Что это за люди? Куда и зачем им так приспичило ехать, что они мне угрожать посмели?

Парни, ошарашенные произошедшим, молча переглянулись, и Олесь выдавил.

— Наши друзья. Борцы за не зависимость этого... как его... Олег, а за чью независимость они борются, ты не помнишь?

— Не, они не говорили. Они говорили про Фронт имени Пабло Эскобара...

— КОГО??? Да вы хоть, придурки, знаете, кто такой Пабло Эскобар?

— Да уж не дурнее тебя! — огрызнулся Олег. — Революционер. Кубинский, кажется. Предшественник Фиделя Кастро...

Я лишь схватился за голову.

— Не, Олег. Предшественника Фиделя звали Хоакин Мурьета. А Пабло Эскобар — чилийский поэт, его пиндосы во время государственного переворота замочили.

— Вот, вот! Мужики как раз говорили, что против пиндосов борются. Что этот самый Эскобар отбирал деньги у богатых сволочей, и на них строил жильё для бедных. Но не коммунякой был. То есть строил социальное государство на основе солидаризма, как и в наследии ОУН записано. То есть они нам братья по борьбе против угнетателей, которых здешние американцы душат всевозможными ограничениями. И ехать мы должны были в их революционный штаб за агитационными материалами.

Мне хотелось одновременно и ржать, и плакать над этими жертвами постсоветского образования.

— Так, всё! Хватит! Теперь я рассказываю! Пабло Эскобар — это не чилийский поэт-коммунист Пабло Неруда. Действительно погибший при хунте Пиночета. Это не кубинский революционер Хосе Марти, которого клятый коммуняка Фидель Кастро считает своим предтечей. А Хоакин Мурьета — мексиканский «Робин Гуд», промышлявший конокрадством, герой рок-оперы «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты». Пабло Эскобар — глава колумбийского наркосиндиката, так называемого Медельинского картеля, промышлявшего поставками кокаина в США. Редкостный подонок и мразь, лично убивавший и пытавший людей, посмевших мешать его бизнесу на торговле наркотой. Семь лет назад застрелен снайпером организации частных лиц, родственников погибших в результате многочисленных терактов, организованных по приказам Эскобара.

Притихшие «революционеры» молча переваривали услышанное.

— Теперь о ваших «друзьях». Что за «агитационные материалы» они собирались везти в город?

— Наверное, листовки какие-нибудь...

— Предположим. И много этих листовок?

— Да не, они говорили — пара небольших коробок.

— Они с вами должны были ехать, или вас одних отправляли?

— Двумя машинами. Они впереди, а мы за ними.

— В их джип пара небольших коробок войдёт?

— Да туда, блин, кубометр всякой херни можно всунуть!

— Тогда объясните мне, зачем им непременно нужно было, чтобы вы на своём «бардаке» выехали с ними из города? Настолько нужно было, что они со мной чуть перестрелку не устроили!

— Ты хочешь сказать, что это была подстава? — начало доходить до Олега.

— Я ничего не хочу сказать. Я спросить хочу: когда, бл...дь, два мудака, мнящие себя хрен знает кем, начнут своими головами думать, а не только жрать в них?

Территория Ордена, Порто-Франко, 19 год, 2 месяц, 7 день, вторник, 04:15

Вы думаете, я их в чём-то убедил? Щас!

Нет, машину они прошприцевали, масло проверили, аккумулятор на зарядку поставили. И пообещали, что до окончания дождей забирать «бардак» не будут. Но всё, что касается критики «революционной борьбы», то это, оказывается, мои имперские амбиции и солидарность угнетателей перед лицом национально-освободительных движений. И откуда, блин, такие придурки на свет лезут?

Ночью нас разбудила стрельба, вспыхнувшая буквально в квартале от нашего дома и быстро прекратившаяся с приездом орденского патруля. Я разрешил Наташе включить свет только когда всё затихло: ещё не хватало, чтобы какой-нибудь отморозок шмальнул по светящимся окнам. Сон, разумеется, нам перебили, пришлось переться на кухню, чтобы нарушить главный завет диетологов, гласящий, что по ночам жрать нельзя. А едва мы снова заснули, в переговорное устройство на воротах кто-то позвонил. Пришлось снова тащиться на первый этаж.

На экране чёрно-белого монитора камеры, встроенной в переговорное устройство — несколько тёмных силуэтов, вооружённых автоматическим оружием и экипированных в военную форму. Подробностей при таком освещении не видно, но вот каски орденского образца и «надутые» бронежилетами фигуры улавливаются сразу.

— Я слушаю!

— Мистер Колесов? Патрульные силы Ордена по охране правопорядка города Порто-Франко. Впустите нас, пожалуйста.

— Входите, я встречу вас на крыльце, — нажал я на кнопку открывания электрозамка.

В свете зажжённой над входной дверью лампочки я увидел, как двое из прошедших во двор профессионально «рассосались» в стороны от калитки, прикрывая шедшего ко мне, а четвёртый так и остался за распахнутой дверцей в заборе.

— Сержант Стенли, сэр! Вы — Николай Колесов? Нам приказано доставить Вас в городской Отдел патрульных сил Ордена по охране правопорядка.

— Я арестован? По какому обвинению?

— Никак нет, сэр. Я извиняюсь за доставленное Вам беспокойство, но в настоящее время проводятся следственные действия, и следствию срочно нужны ваши показания. Это связано со стрельбой, произошедшей сегодня ночью неподалёку отсюда.

Послать их куда подальше? Можно и так. Но сон мне окончательно перебили.

— Почему именно мои? Всё происходило рядом с другими домами, обитателей которых, судя по отсутствию в них освещения, вы не потревожили своим визитом.

— Не могу знать, сэр. Миссис Ширмер хочет видеть именно вас.

Сержант так выделил фамилию дамы, отдавшей приказ вломиться ко мне среди ночи, словно это была если уж не британская королева, то, как минимум, фрау канцлер Германии. Немного подумав, я согласился и попросил время, чтобы собраться.

— Хорошо, сэр. Мы подождём вас на улице. Вы на своей машине поедите, или вас подвезти?

Даже так? Тогда точно никто на меня не собирается ничего вешать.

— На своей.

Наташа, разумеется, принялась суетиться, но я её урезонил тем, что никто меня не собирается арестовывать, а вызывают как свидетеля.

— Я всё равно не усну, пока ты не вернёшься! Не задерживайся, пожалуйста!

По поводу фрау канцлера я почти не ошибся. Должность Бригитты Ширмер, о возрасте которой можно было определённо сказать только «за сорок», высокой худой немки со светлыми с проседью волосами и в очках с тонкой золочёной оправой, называлась «сверхштатный следователь в составе Европейского регионального отделения Патрульных сил». Но слово «сверхштатный», судя по рвению, с которым исполнялись её указания, похоже, отнюдь не было синонимом нашего «внештатный».

Когда меня впустили в её кабинет, фрау Ширмер, обложившись бумагами, отхлёбывала одуренно пахнущий кофе. Она закрыла изучаемые бумаги, отпустила сопровождающего меня патрульного и спросила на неожиданно приличном русском:

— Хотите кофе, господин Колесов?

Глаза сверхштатного следователя под очками покраснели, вокруг них темнели круги от усталости.

— Можно просто Николай.

— Хорошо. Так будете кофе?

Я здесь уже полгода по староземельскому календарю, но не перестаю восхищаться местным кофе. А поскольку, судя по всему, спать мне сегодня не придётся, спустя пару минут мы наслаждались напитком уже вдвоём.

— Скажите, Николай, какие у вас отношения с некими Олегом Чивилёвым и Олесем Онищенко?

— А, эти обалдуи! Так вы из-за них меня к себе вызвали? Что они натворили?

— Мы разбираемся. Могу только сказать, что сегодняшняя стрельба неподалёку от вашего дома произошла с их участием. В качестве мишеней. Онищенко несерьёзно ранен и сейчас находится в госпитале, а Чивилёв рассказывает, что они бежали от преследователей именно к вам.

— А кто преследователи? Не трое латиноамериканцев?

— Да, именно они. А вы с ними уже встречались?

Мне пришлось кратко рассказать фрау сверхштатному следователю историю нашего знакомства и описать вчерашнюю стычку из-за БРДМ.

— Как вы сказали? Фронт имени Пабло Эскобара? — рассмеялась Ширмер. — Что ж, логичное название для колумбийский наркоторговцев! И цель благородная: борьба против ограничений на торговлю тяжёлыми наркотиками! Ваши... знакомые могли быть связаны с наркоторговлей?

— Вряд ли. Они хоть и балбесы, но, как мне кажется, всего лишь повелись на громкие лозунги о национально-освободительной борьбе и революционную риторику колумбийцев. Как я понял, в националистическую организацию, в которой они состояли на Старой Земле, их привлёк именно революционный радикализм. Молодёжи свойственен революционный задор.

— Романтика провонявших немытыми телами и фекалиями бандеровских схронов... — презрительно фыркнула фрау следователь. — И полное незнание о той кровавой резне, что устроили националисты в 1940-50 годы на Западной Украине. Неужели там всё так плохо, что молодёжь снова массово идёт за теми, кого даже мои соотечественники из СС презирали, считая мясниками и... eine Scheiße, дерьмом?

— Я не в курсе происходящего сейчас на Украине, но, судя по рассказам людей, живших там, насаждение бандеровской идеологии идёт, начиная со школы. Например, некий Акт о возобновлении Украинской Державы, оглашённый бандеровцами в день захвата... гитлеровцами Львова, печатается на форзацах школьных учебников. Правда, без стыдливо изъятого абзаца с упоминанием Гитлера. А массовая вербовка в националистические организации наиболее эффективно осуществляется в студенческой среде. И, самое неприятное, ей весьма подвержены этнические русские и русскоязычные этнические украинцы. Боюсь, когда-нибудь это рванёт так, что Украина кровью умоется....

Ширмер на несколько секунд задумалась о чём-то.

— Да, не доработали мы когда-то... Так вы говорите — они убеждённые бандеровцы?

— Вовсе нет. Просто инфантильные балбесы, купившиеся на красивые слова. Это что-то вроде раздвоения личности. Чивилёв — этнический русский, хотя и родившийся в Киеве, а несколько поколений предков Онищенко прожили в России. Оба, пока речь не идёт об украинском вопросе, думают и ведут себя, как русские, ощущают себя русскими. Но стоит коснуться Украины и украинства, как начинают сыпать пропагандистскими штампами и цитатами из своих вождей. Как будто зомбированные! Будто их там нейролингвистическим программированием обработали!

— Возможно, возможно... Ваши показания в основном подтверждают и то, что Чивилёв нам рассказал, и уцелевший после стычки с патрульными колумбиец. Они действительно хотели отнять у ваших... знакомых их бронеавтомобиль, наговорив им кучу глупостей про революционную солидарность. Если вы не возражаете, заберите, пожалуйста, Чивилёва с собой. Хотя бы до утра. Снятую ими комнату колумбийцы разгромили, так что везти его туда вряд ли благоразумно. Да и стресс у парня...

— Надеюсь, на следующие допросы меня уже будут вызывать заранее, а не вытаскивать из постели?

— Что? — подняла брови домиком сверхштатный следователь. — Какие допросы?.. Ах, да! Вы же недавно на Новой Земле. Не будет никаких следующих допросов. Сегодня утром я уже вынесу решение по делу, и, скорее всего, уже завтра оставшийся в живых колумбиец отправится на строительство железной дороги. Или какие-нибудь другие стройки народного хозяйства, как когда-то говорили на вашей исторической родине.

Территория Ордена, Порто-Франко, 19 год, 2 месяц, 7 день, вторник, 16:20

Жена действительно не спала, и встретила нас на крыльце, когда я, воткнув её «Бандейранте» на стоянку во дворе, вёл унылого Олежку в дом. Наташу я успокоил и отправил спать, а Олега повёл на кухню снимать стресс. Русским народным методом. В общем, после поллитры вискаря его с устатку развезло, и, чтобы он не уснул прямо за столом, пришлось отвести парня в гостевую комнату.

С колумбийцами они сцепились, между прочим, из-за меня. Те явились в комнату унсовцев поздно вечером, чтобы удостовериться, что эти обалдуи не отказались от идеи выехать с ними поутру «за агитационными материалами». Олесь, менее сообразительный, чем Чивилёв, ляпнул сдуру, что я их отговаривал куда-либо высовываться из города до окончания сезона дождей. Горячие «борцы с ограничениями при распространении тяжёлых наркотиков» немедленно принялись обсуждать, когда меня будут убивать: завтра утром, когда БРДМ забирать поедут, или прямо сейчас выехать следует.

Такого поворота событий «строители УССД» не ожидали. В общем, слово за слово, и дело до драки дошло. Пока без стрельбы, поскольку привычные к уличным схваткам с политическими оппонентами унсовцы уделали колумбийцев в два счёта. А потом сообразили, что надо меня предупредить, поскольку я им тоже много чего хорошего сделал. Пришедшие в себя наркоторговцы принялись палить им вслед из окошка, но ребята успели скрыться. Потому и патрульные быстро сработали, отреагировав на первую серию выстрелов.

Скорее всего, погром в комнате, о котором рассказала фрау Ширмер, бандиты устроили от ярости. А побушевав, двинулись на машине убивать меня. И на подходах к «Голубой мечте» нагнали своих обидчиков. Паля по Олегу с Александром, они не заметили, как на место происшествия подоспел патруль, быстро отстреливший двоих и скрутивший третьего. Тем не менее, Онищенко с пулей в бедре увезли в госпиталь, а Чивилёва в Отдел по охране правопорядка. Где Олежка и «слил» меня Бригитте Ширмер.

Наташе я не стал рассказывать про идею колумбийцев расправиться со мной. Как и брать с собой в госпиталь к Сашке.

Пулю у того из бедра уже вынули, и он, злой, как собака, лежал со свежезабинтованной ногой на больничной койке. Почему я решил, что он именно злой? Да просто люди в хорошем настроении не встречают посетителей воплем:

— Если ты ещё раз при мне про свою сраную революционную борьбу ляпнешь, я собственноручно из тебя жертву этой борьбы сделаю! Я тебе, мудаку, сразу сказал, что не хрен нам, представителям Белой Расы, с чурками дела иметь! Тебе-то хоть бы хны, а мне теперь недели две на костылях шкандыбать! Хер тебе, а не должность гетмана УССД! Я за нашу будущую державу пострадал, поэтому и булава моя!

— Ага! Разбежался я тебе подчиняться! — с полуоборота завёлся Олег. — Я тебя к ней и на десять шагов не подпущу! Говорил я тебе, что у этих уродов надо оружие забрать, когда мы их вырубили? Так ты же в благородного играть начал! Ты, блин, ещё что-нибудь отчебучишь, если тебе гетманскую должность доверить! Я тебе прямо говорю: если я гетманом не буду, то ты им точно не станешь! Лучше уж кого-нибудь третьего выбрать, чем тебя!

— Ах, так?!

— Да, так!

— Задрали, блин, короли без короны и государства! — рявкнул я, но мысль продолжить не успел.

— Немедленно прекратите шуметь! Вы находитесь в лечебном заведении, где необходимо соблюдать покой больных, а не кричать на весь госпиталь!

Рассерженная девушка, возникшая у нас за спинами и произнёсшая по-русски столь решительную отповедь, была одета в униформу медсестры, но даже эта одежда не могла скрыть очень и очень многого. Например, того, что она чертовски красива. Той самой красотой, характерной для метисок в первом поколении. А в лице девушки явно просматривались азиатские черты. Во-вторых, если её поставить рядом с моей Наташей, я бы затруднился сказать, кому из них следует отдать предпочтение по части фигуры. Грудь? Ноги? Не просить же её снять этот балахон, чтобы оценить! Но фантазия подсказывала, что и здесь всё обстоит очень неплохо.

— Простите, а вы кто?

— Дежурная медсестра Сауле Кырымсак.

Понятно. Казашка. Скорее, даже наполовину казашка, судя по удлинённому лицу и высокому росту.

— Извините, Сауле, мы больше не будем! — растянул я улыбку на все свои двадцать девять зубов, уцелевшие после обожаемых в детстве ирисок «Кис-кис». — У нас с ребятами была очень трудная ночь, вот мы и не сдержались.

Медсестра недоверчиво осмотрела нашу компанию. Выглядели мы, конечно... Я с красными, как у кролика глазами и помятой от недосыпа физией. Олежка с разбитой в драке с колумбийцами бровью и синяком на весь левый глаз. Ну и Сашка в бинтах. С благоговейно офигевшей мордой и отпавшей челюстью. Не хихикнуть, глядя на него, было невозможно, а вслед за нами прыснула и девушка. Но тут же напустила на себя серьёзный вид и скомандовала:

— Освободите палату! Как видите, ваш друг чувствует себя хорошо, и вернётся к вам уже через несколько дней. А вы, Онищенко, лягте на живот и приспустите штаны: я вам укол сделаю.

— А ничё тёлка! — прокомментировал Олег, когда мы уже подходили к машине. — Жаль, происхождение у неё подгуляло: маловато в ней европейской крови...

— Дурак ты, Чивилёв! — не удержался я, но, к моему удивлению, Олег не стал возмущаться, а задумался о чём-то своём.

Территория Ордена, Порто-Франко, 19 год, 2 месяц, 14 день, вторник, 21:45

О чём задумался Олежка, и почему он никак не отреагировал на мою реплику, стало понятно, когда я подвёз его к «доходному дому», где пацаны снимали свою комнату. Официально она, конечно, называлась «студия», но как ни обзывай жильё без перегородок с кухонькой в углу и санузлом, хоть студией, хоть «гостинкой», оно так комнатой и останется.

Парень попросил высадить его не возле своего, а у соседнего дома, в приоткрытом окошке второго этажа которого, пользуясь прекратившимся дождём, маячила девица арабского вида, но одетая по-европейски. Лет, пожалуй, двадцати трёх.

— Коль, ты только Сашке ничего не рассказывай. Видел же, как он бурно реагирует на эти долбанные расовые вопросы. В общем... снюхался я тут с одной... Да вон она сидит... — кивнул он на окошко. — Ты не смотри, что она так выглядит. Она — наша, белгородская. Мать с арабом путалась, когда в институте училась. А Танька сюда перебралась, после того, как их предприятие бизнесуки перепрофилировали. Должна была в Демидовск ехать. Она сварщица на станках точечной сварки, её туда на механический завод пригласили, да из-за реакции на прививки опоздала на последний конвой. Теперь вот не знаю, что делать: с одной стороны, и Танька нравится, а с другой — мы же с Сашкой благородное дело затеяли, целое государство построить хотим.

Господи, когда же у этих великовозрастных детишек мозги на место встанут?!

— В общем, мы с Сашкой узнавали. Тут вроде как под Украину планировались окрестности Новой Одессы, да что-то там не срослось. Новая Одесса, как ты знаешь, теперь под москалями. Но люди-то там остались те же, что и заселялись! Вот мы и хотим попробовать там нашу Украинскую Самостийную Соборную Державу создать. Я думаю, не получилось у первых переселенцев только потому, что у них правильной идеологии не было. И стоит людям её дать, как всё само собой решится: и народ за нами потянется, и умные, честные лидеры для управления массами найдутся.

Ну, да. Потянется. С котелками и чайниками...

— Олег, а тебе нужна такая идеология, ради которой тебе придётся расстаться с человеком, который, как ты говоришь, тебе нравится?

— Ну-у-у... У нас же с Танюхой ещё ничего не решено. Да и поехать вместе у нас всё равно не получится. Мы с Сашкой — революционеры, борцы, перекати-поле. А она — такая домашняя. Не для неё это всё. И от контракта она отказаться не может, поскольку ей надо подъёмные отработать. А я — среди москалей в тоталитарном Протекторате Русской Армии вряд ли смогу жить. Может, отработает она положенный срок на своём заводе и ко мне в УССД приедет?

— А не боишься её упустить, пока будешь государства строить да революции организовывать?

— Боюсь. А что делать-то?

— Это уж тебе, парень, решать, что делать. Иди, давай, а то девчонка скоро мне в лобовом стекле, тебя высматривая, дыры взглядами прожжёт.

И действительно, не успел Олег выйти из машины, как окно опустело, а спустя минуту девушка вылетела из подъезда.

«Отъезжай, отъезжай!», — нетерпеливо махнул мне рукой парень, и я не стал далее смущать парочку своим присутствием.

За неделю, пока Олесь лежал в госпитале, его друг привёл в порядок свою БРДМ. Но, наученный горьким опытом, так и оставил машину в моём дворе.

С хозяином «доходного дома» проблему разгромленной квартиры Олег решил: часть мебели сам отремонтировал, часть поломанного оплатил из их с Санькой «резервного фонда». Так что к выходу Онищенко «на волю» после ранения их каморка была в прежнем состоянии. Но, как мне показалось, Александр не очень-то рвался покидать госпиталь. И вовсе не из-за глупостей, вроде неприятных воспоминаний, поскольку на следующий день я встретил его возле цветочного магазина на Главной улице.

Сашка, опирающийся на костыль-«канадку», густо покраснел при встрече, но плести байки про то, именно в этом месте у него рана разболелась, не стал.

— Ты, Колян, это... Только Олежке не рассказывай... Ты же знаешь, какой он идейный... Свидание у меня с девушкой... С ней...

— Я бы удивился, если бы ты сказал «с ним» или «с парнем»... — хмыкнул я.

— Тьфу на тебя! — отмахнулся он костылём. — С Сауле...

Опаньки! Впрочем, если вспомнить, с какой мордой ты на неё смотрел, когда впервые увидел, то не удивительно! Как бы мне не загордиться от того, что я оказался прозорливее рентгеновского аппарата, сразу поняв, что Сашка на неё западёт.

— Что ж, одобряю! Только как же быть с теорией о расовой чистоте, которую вы проповедуете? Ты ж так орал про чурок, а сам с казашкой связался...

— Слушай, не нуди! Да и не совсем она казашка, у неё мать русская. Теория, Колян, — это теория, а жизнь оказалась намного сложнее. У меня, блин, и без твоих подъё...к кошки на душе скребут, а ещё и ты соль на раны сыплешь!

— А что случилось?

— Да уезжает она с первым конвоем Русской Армии. В Береговой. У неё же отец нефтехимик, вот его русские и завербовали к себе на нефтеперерабатывающий. Он тут после перехода на местной нефтебазе работал, но в ПРА ему денег больше предлагают, дом сразу выделят, должность неплохую...

— И ты её просто так отпустишь?

— А что делать? — с тоской посмотрел на меня унсовец. — Что я ей могу дать, кроме головной боли? Ни кола, ни двора. «Профессиональный революционер», мля!

— Ну, так и ехал бы с ней!

— Не могу, Колька! Друга бросить не могу! Мы вот с Олежкой ещё попробуем замутить эту самую УССД, будь она неладна, под Одессой, где эти грёбанные хохлы изначально селились. Получится — хорошо, не получится — ну и хрен с ней, будем думать, как дальше жить. Там ведь, как я помню, до Берегового уже недалеко? Жаль, из-за этой моей раны вместе ехать не удастся. А так можно было бы хотя бы до Москвы с ней в одной колонне...

Территория Ордена, Порто-Франко, 19 год, 2 месяц, 24 день, пятница, 15:40

Сегодня в моём родном Миассе праздновали очередную годовщину выпуска первого автомобиля на УралАЗе. У нас здесь тоже нечто вроде праздника: уже сутки нет дождя. Значит, мокрый сезон мы пережили. Старожилы утверждают: это вовсе не говорит о том, что до середины десятого месяца больше ни капельки с небес не сорвётся. Скорее всего, ещё пару раз в ближайшие дни всё-таки наползут с океана дождевые тучи, но это уже мелочи в сравнении с тем, что творилось чуть более месяца назад.

Канун сухого сезона явственно виден и по поведению жителей Порто-Франко: они повылазили из-под крыш. Кое-кто суетится, восстанавливая то, что не выдержало «зимних» ураганов. Другие торопятся вывесить маркизы и тенты в ожидании палящего зноя. Коммунальщики копаются в бассейне отключенного фонтана на Овальной площади, очищая его дно от накопившегося за год мусора. Владельцы магазинчиков и гостиниц приводят в порядок фасады и витрины, чтобы во всеоружии встретить первых переселенцев, поток которых через Ворота возобновится в ближайшие дни.

Утром по железной дороге в сторону Баз направился ремонтный поезд в сопровождении бронированных площадок: до начала интенсивного движения железнодорожникам нужно успеть подлатать полотно на всём стапятидесятикилометровом пути. Да и у автодорожников формируются бригады, которым нужно будет оперативно привести в порядок путь на Базы: где-то промоины засыпать, где-то образовавшиеся колеи ликвидировать, где-то накатать объездные стёжки...

На рынках тоже оживление. Появились первые фермеры с отдалённых ферм. Самые отчаянные рыбаки с утра тоже успели в море сходить, и теперь возле причалов стоит гвалт от их переругиваний между собой и с покупателями.

Примчавшийся на обед тесть говорит, что у Серёги Семёнова полный аншлаг: народ бросился свою технику перед новым сезоном ремонтировать и обслуживать. Заодно Виктор Сергеевич клиентам и свои услуги по чип-тюнингу впаривает. Не сказать, что очень уж бойко у него бизнес идёт, но на собственный кусок хлеба с маслом для всей семьи он уже зарабатывает. Правда, пока далеко не все марки машин берётся перепрограммировать. Нет у него пока соответствующего оборудования, заказанного из-за ленточки. Но тех, кому вынужден был отказать, усердно записывает, чтобы в ближайшем будущем, когда технику пришлют, можно было и их порадовать. В общем, планы на будущее строит.

Мы их тоже строим. Для начала наметили связаться с Нагелями и продлить аренду дома, если те не согласятся его продать. А ещё у нас на ближайшее время запланировано большое путешествие. Через весь континент, до самого Демидовска и обратно. Его официальная легенда — изучение экономических возможностей городов Нового Мира для открытия новых направлений моего будущего бизнеса. А на самом деле....

На самом деле — тоже изучение экономических возможностей. Но более целенаправленное: нам нужна оценка мощностей местных судоверфей. Ну, и ещё одна тема, о которой мы узнали лишь здесь.

В позапрошлом году некто Семён Дежнёв на парусно-моторном судне отправился из Порто-Франко открывать новые земли, держа курс на северо-восток. К началу мокрого сезона он вернулся, но результаты его экспедиции толком не известны. Говорили — до полярных широт или северной окраины материка он так и не добрался. Зимовать там тоже не стал, поскольку при выходе из порта народу с ним было всего двенадцать человек. Вернулось, правда, девять. А в прошлом году снова куда-то подался. Уплыл — и с концами.

Что его подвигло на такое путешествие, какие цели он преследовал, никому не известно. Возможно, двигала им наша, чисто русская, блажь. Но нас с Иваном Андреевичем сей факт весьма насторожил.

Мы уже наводили справки среди портового люда. Дежнёв оба раза набирал себе команду из числа жителей Новой России, преимущественно — из одесситов. Там же на верфях судёнышко своё чинил после путешествия. Что интересно, уменьшил численность команды до десяти человек, а вместо освободившейся каюты впихнул дополнительные ёмкости для топлива и пресной воды. Но толком в Порто-Франко никто ничего не знал, поскольку «Анадырь» Дежнёва в порту простоял всего два дня после возвращения, так как сам мореплаватель спешил до штормов попасть в Новую Одессу. В прошлом году он тоже простоял на рейде перед путешествием всего сутки, продовольствием запасся на переход до Нойехафена, где и планировал «под завязку» заправиться водой и соляркой.

Так что, как ни крути, без посещения порта Новой Одессы нам в нашем путешествии никак не обойтись.

Большинство переселенцев и путешественников добираются до русских земель Северной дорогой, которая пересекает верховья местных рек и позволяет обойтись без постройки дорогостоящих мостов и паромных переправ. Нас же интересовали приморские города. Значит, ехать предстояло по Южной дороге. С недолгими перегонами и многочисленными остановками на денёк-другой в ключевых точках. Таких, как Нью-Портсмут, Виго, Форт Линкольн, Билокси, Новая Одесса. Ну и от Форта Линкольн можно будет в Зион завернуть. Ради общего развития, тсзть.

Не решено окончательно было лишь одно: каким составом ехать? Нет, я, Дед и Наташа едем однозначно! Брать ли при этом с собой младшего Алёшина, который уже извёлся от сидения дома и рвался съездить с нами хоть куда-нибудь — хоть в ПРА, хоть в Китай, хоть в Британскую Индию — мы ещё не решили, нужен ли он в поездке. Ему только бы дома не оставаться! Поэтому каждый вечер и капал на мозги то мне, то своей сестре, чтобы мы его с собой взяли. Он капал по поводу поездки, а тёща или делилась воспоминаниями, какими хорошенькими во младенчестве были Наташенька и Андрюшенька, или стенала о том, как ей хочется внуков поняньчить. И что теперь делать? Плюнуть на все дела ради того, чтобы тёщу осчастливить наследниками, или окончательно её расстроить объяснениями того, что в ближайшие года два ей никого няньчить не светит? Если, конечно, Андрей раньше нас её бабушкой не сделает.

Вопрос с поездкой Андрея не так прост. От того, берём мы его или нет, зависело многое. Если едем втроём, то это накладывает определённые неудобства, поскольку катить придётся одной машиной. По деньгам, конечно, дешевле, чем двумя, но на случай поломки или неудачного боестолкновения у нас не остаётся никакого резерва техники. Если вчетвером на двух машинах, то шурина пока можно считать запасным водителем и боевой единицей весьма и весьма условно. Разве что, поучить его кое-чему за оставшееся время на орденском стрельбище за городом да скататься с ним на Базу? Чтобы баранкой наворочался по дороге туда и обратно, пыли поглотал от души...

Нет, всё-таки надо вечерком усесться втроём и окончательно определиться...

Миасс, Челябинская область, 8 июля 1996 года, 06:10

Денёк после возвращения из командировки выдался суетный. С утра пришлось побегать, сдавая в Социально-бытовой комплекс «УралАЗа» треклятые пакеты с логотипом, которые автозавод заказывал к очередной годовщине выпуска своего первого автомобиля. Поскольку я брал за их изготовление и поставку не живые деньги, как все прочие фирмы, куда автозаводчане обращались, а запчастями, то заказ я получил без проблем. Разумеется, заложив двойную цену пакетов. За сами пакеты я тоже заплатил не деньгами, а... «ураловскими» запчастями для нужд «Салаватнефтеоргсинтеза». И опять же, по двойным ценам, так как салаватцы за запчасти отдавали не деньги, а товар. Обычно это была гранулированная пластмасса, которую я вагонами отправлял в Москву производителям рулончиков ленты для кассовых аппаратов. Причём, пластмасса им шла с небольшим дисконтом от заводской цены. За безналичный расчёт. Но в этот раз я «милостливо согласился» получить от нефтепереработчиков небольшую часть оплаты запчастей теми самыми пакетами.

С моей фирмочкой работало несколько водителей автомобилей разного тоннажа, которых я обычно нанимал, если требовалось перевезти груз, но в этот раз пришлось ехать в Салават самому: во-первых, груз пакетов был меньше грузоподъёмности моего «Дакара», во-вторых, нужно было отвезти «откат» снабженцу «Нефтеоргсинтеза», а в-третьих, водитель «Москвича», «каблучок» которого я нанимал для подобных нетяжёлых грузов, накануне запланированной мной поездки ушёл в запой. Вот и пришлось развеяться самому. И, нужно сказать, небезынтересная поездка случилась!

Разгрузившись, подъехал в офис, где одиноко гоняла чаи Светка, наша секретарша. Она успела поработать в комсомоле на аналогичной должности, так что своё дело знала прекрасно, претензий у меня к ней не было никаких. Два года назад она вышла из декретного отпуска, брат её мужа работал представителем «конторы» на ракетном КБ, так что никаких бандитских наездов я не опасался, поскольку Виктор совершенно недвусмысленно предупредил: даже при малейших поползновениях сообщать ему кто и с какими претензиями лезет. Да и сам нередко забегал в наш снятый в промзоне кусок офисного помещения потрындеть на тему охоты-рыбалки. А подобная информация о друзьях-приятелях «режимщиках» в среде коммерсантов быстро распространяется...

— Привет, Светлячок! Что, народ по предприятиям разъехался?

Народ — это громко сказано: весь коллектив, кроме нас со Светланой, четыре человека. Трое коммерсантов, именуемых новомодным словом «менеджеры», да бухгалтер-совместитель Люся, появляющаяся в конторе всего на два дня в неделю.

Светка, прихлёбывая чай, подробно рассказала, кто чем был занят в моё отсутствие, кто о чём и с кем договорился, кто, куда и сколько чего отправил, какие деньги пришли, за что и сколько Люся перечислила. Выслушав её доклад, я попросил:

— Вечером созвонись со своим деверем, передай, что я его в баню завтра приглашаю после работы. Возможно, до утра засидимся. Только с домашнего на домашний звони.

Светлана понимающе кивнула, и я зарылся в бумаги на своём столе. Ознакомившись, помчался в банк. Потом была пара встреч с такими же торговцами запчастями, как и я, с которыми мы порешали вопросы обмена разных позиций. Заскочив снова на минутку в офис, полетел на арендованный склад отпускать заезжим клиентам их заказ, а уже в самом конце дня помчался к бухгалтеру подписывать платёжки, которые нужно было везти в банк завтра.

Выпили мы втроём после баньки всего по рюмочке, за встречу, и к утру, когда Виктор Галанин, «режимник» с ракетного КБ, поднял руки и попросился домой, за руль можно было садиться без всяких проблем.

Разговаривали они с Иваном Андреевичем Даниловым, старым полковником КГБ, всю ночь, время от времени выставляя меня за дверь, когда дело касалось исключительно их конторских вопросов. И садился Виктор в мой «Дакар» будучи в глубочайшей задумчивости. Когда же я остановился возле его подъезда, он, вытряхнув последнюю сигарету «Бонд» из двух привезённых с собой пачек, глубоко затянулся, не спеша выходить.

— Ну, Колька, ну и сволочь же ты! Надо же было тебе такой геморрой на мою жопу найти!

Злобы в его голосе не было, была только усталость. И беспокойство.

— Поясни! — пьяным тоном спародировал я киногероя.

— Да что там пояснять? Информация, которой меня полковник — с твоей подачи, между прочим — нагрузил, относится к категории «перед прочтением сжечь, пепел растворить в воде и выпить натощак, образовавшуюся мочу слить в Тихий океан, а самому после этого застрелиться из 152-миллиметровой гаубицы». Мало мне было просто следить, чтобы ты со своей полукриминальной коммерцией ни в какое говно не вляпался, так теперь ещё проблем добавилось...

— А чего это полукриминальной?! — возмутился я.

— Не трынди! — потёр Виктор красные от недосыпа и выжранного за ночь кофе глаза. — А то у нас не знают, как списывается сверхприбыль от бартерных операций! В общем так: похоже, на следующей неделе я буду в Москве. Чем там дело обернётся, останемся ли мы все трое, в конце концов, в живых, я не знаю. Вам с дедом всё время, пока меня в городе не будет, сидеть тихо, как мыши. В идеале было бы вообще никуда из дома не высовываться, но я понимаю, что тебе работать надо. Поэтому будь предельно осторожен, ни в какие аферы не лезь, даже если они миллиардами баксов прибыли могут обернуться. И за деда головой отвечаешь, запомни!

А на обратном пути, подъезжая к дому, я столкнулся с соседом по улице, относящемся к категории людей, с которыми бы вообще лучше не сталкиваться. Нет, был этот невысокий человечек, с круглым, как блин, лицом, очень вежлив и благожелателен со всеми, живущими неподалёку от его двухэтажной «хатынки» с закрытым бассейном. Да только знание того, что этот бывший начальник следственного управления горотдела милиции ныне является паханом всего городского криминалитета, удовольствия от общения с ним лишала напрочь.

— Здорово, Коля!

— Здравствуйте, Махмуд-джан!

— Никто тебя не обижает? А то смотри, не стесняйся мне рассказать, если кто надумает обидеть. С удовольствием помогу по-соседски!

— Нет, нормально всё.

— Ну, да, «нормально». Вон, белорецкие пацаны жалуются, что обвёл ты их вокруг пальца.

Махмуд-джан мелко захихикал.

— А, это те, которые мне попытались свою ржавую «бэху» подставить под ДТП?

— Зачем же сразу «ржавую»? Видел я её: месяца полтора она ещё точно не развалится! — снова заржал мафиози. — Они меня стали спрашивать, кто же тут у нас в городе такой крутой, что их лохами выставил, но я пацанов успокоил: сосед, мол, мой. А в том, что сами лоханулись, нечего других винить. Правильно ведь?

— Правильно, Махмуд-джан.

— Тогда будь здоров! — махнул было рукой бандит, но потом остановился, будто что-то вспомнив. — Слушай, а кто это у тебя теперь живёт? У них там в Башкирии какая-то странная возня началась, ищут какого-то дедка непонятного...

— А, это дедов сослуживец. Они с ним в Порт-Артуре служили, друзьями были. Я к нему частенько заезжал погостить, когда в Салават в командировки мотался. Жену он похоронил, а когда я в этот раз к нему заехал, попросился на дедову могилку свозить. В следующий раз в командировку поеду — назад отвезу.

— Ну да, ну да... — как болванчик, закивал головой хитрый казах и, махнув рукой двум охранникам, топчущимся метрах в пятнадцати позади шефа, двинулся дальше по маршруту своей ежедневной утренней прогулки.

«Чёрт, надо будет не забыть с работы Виктору позвонить, чтобы про этот странный разговор рассказать», — мелькнула мысль.

Миасс, Челябинская область, 13 июля 1996 года, 07:45

Подумал и забыл.

А спустя несколько дней та самая БМВ рано-рано утром припарковалась наискосок от моего дома по улице Динамитной. Иван Андреевич, взявший на себя обязанности по домашнему хозяйству, показал на неё, когда мы сели завтракать.

— Это не те бандиты, что пытались аварию спровоцировать?

— Похоже, они, — насторожился я, но вскоре всё решилось совершенно неожиданным образом.

Припозднившийся с утренней прогулкой Махмуд-джан неспешно подошёл к машине белорецких «гостей», и о чём-то коротко переговорил с ними. Судя по тому, как напряглись сопровождавшие пахана бандиты, разговор был не самый благодушный. Но белорецкие завели машину и, вздымая облака сизого выхлопа, перемешанного с пылью, с пробуксовкой сорвались с места. Махмуд-джан ещё с полминуты потоптался на месте, дожидаясь, пока осядет поднятая пыль, пару раз глянул в сторону моего дома, и пошёл дальше своим обычным маршрутом.

А я велел Ивану Андреевичу собираться, сообщив, что ночевать сегодня мы будем в купленной мной квартире: ремонт в ней практически был закончен, оставалось лишь установить электророзетки в самой маленькой из трёх комнат.

Как говорится, долго ли голому собраться? Только подпоясаться...

За гостя мне было спокойнее, зная, что он сидит в бетонной коробке за бронированными дверями. А вот новость, которую мне с порога вывалила Светка, когда я вернулся с обеда, очень даже ошарашила.

— В Измирова стреляли!

— В кого? — не понял я.

— Махмуд-джана Измирова час назад ранили, когда он на машине к своему офису подъехал. Четыре выстрела из пистолета Макарова, один охранник убит, а сам Измиров ранен в плечо. Говорят, не опасно. Стрелявший убежал через двор, свидетели видели, как он садился в тёмную БМВ без номеров.

Твою мать! А бандиты-то к нашему делу какое отношение имеют? Они же всегда от всего, что даже чуть-чуть попахивает секретностью, шарахались, как чёрт от ладана! Одно радует: сейчас на Динамитной куча милицейских машин, и эти уроды к моему дому несколько дней не сунутся.

— Свет, договорись с Петровичем, что я ему свой «Дакар» на техобслуживание загоню.

— Так ты же ТО перед командировкой делал!

— Ты договорись, а я уж разберусь... Деверь не звонил из командировки?

— Послезавтра ночью прилетает, просил, чтобы ты его встретил. И это... Не знаю, что он имел в виду, но просил передать, что все его поручения остаются в силе...

Территория Ордена, База «Россия», 19 год, 2 месяц, 32 день, суббота, 15:30

Я помню, как плакала по вечерам Наташа, когда в первые дни своей «университетской индивидуальной программы обучения» возвращалась со стрельбища и полигона. Теперь мы с той же интенсивностью по переменке гоняли по буеракам в окрестностях Порто-Франко её брата: один дежурит у пулемёта, установленного на крыше «Дефендера», а другой гоняет. А заодно и сам форму восстанавливает. Но парню было легче, чем когда-то его сестре, всё-таки на единоборствах физическая подготовка требуется тоже нехилая.

Но для начала я попытался вдолбить Андрею 12 заповедей владельца оружия. Не знаете таких? А зря, это необходимо знать всем:

1. У оружия только два врага — ржавчина и политики.

2. Пусть уж лучше двенадцать осудят, чем шестеро понесут.

3. Полиция носит оружие для того, чтобы защищать себя, а не вас.

4. Никогда не позволяйте кому-то или чему-то, что угрожает вам, проникать в ваше личное пространство.

5. Никогда не говорите — «У меня пистолет». Если вам нужно применить смертельную силу, первое что должно прозвучать — щелчок снимаемого предохранителя.

6. Время ожидания помощи после звонка в полицию составляет 23 минуты, время ожидания помощи при стрельбе из пистолета с калибром 9 мм и дульной скоростью 350 м/с гораздо меньше.

7. Самое важное правило перестрелки: всегда выигрывай — даже если приходится жульничать.

8. Обрушьте на противника шквальный огонь. Всегда есть шанс, что вас убьют вашим же оружием, но в этом случае им придётся забить вас до смерти, так как магазин будет пуст.

9. Ваши действия в любой перестрелке:

— если вы не стреляете, вы перезаряжаете.

— если вы не перезаряжаете, вы двигаетесь.

— если вы не двигаетесь, вы мертвы.

10. В любой, даже самой критической ситуации, делайте что-нибудь. Что угодно. Это может быть неверно, но главное — не останавливайтесь.

11. Если вы носите пистолет, люди могут назвать вас параноиком. Какая чушь! У вас же есть пистолет, о чем вам ещё беспокоиться?

12. Вы, конечно, можете крикнуть «Стоять!», «Stop!», «Halt!» или ещё что-нибудь, но ствол крупного калибра, приставленный к голове, является более универсальным языком.

Пару раз на нашу стрельбу приезжали патрульные, проверяли наши АйДи и интересовались, чем мы занимаемся. Потом, выезжая на занятия, я уже сам сообщал на блокпосту, где мы собираемся тренироваться. Ах, да. Забыл сказать, что и туда, и обратно нас возил Андрюха. Привозил, быстренько проглатывал ужин под ахи-вздохи Валентины Евгеньевны и уползал отсыпаться. Чтобы после полудня опять отправиться за город (до обеда он осваивал премудрости авторемонта под чутким руководством Семёнова).

«Освобождение от занятий» мы ему выписали только на эту субботу. Ну как освобождение? Крутить баранку он сегодня будет, работая моим персональным водителем. Сначала до Базы «Россия», а потом обратно.

Ворота уже заработали, и поток переселенцев, скопившихся на Старой Земле в ожидании сухого сезона, хлынул через них. Навстречу нам попалось четыре или пять разномастных колонн, две из которых, включавшие автобусы на базе полноприводных грузовиков, сопровождали «Хамвики» орденского патруля. Остальные представляли собой стихийный разномарочный набор авто, легковых и грузовых, из которых на нас настороженно глядели люди, уже наслышанные о том, что кроме них по здешним дорогам ещё и бандиты катаются.

Бандиты, правда, тоже люди, и не часто рискуют ночевать в саванне, где в тёмное время суток легко стать пищей местной живности.

Кстати, о природе. Пока шурин осваивал новую для себя машину, я наслаждался видом цветущей саванны, напоминающей казахстанские степи ранней весной. По этим бесконечным зелёным коврам, разукрашенным узорами колоний цветов, торопящихся образовать завязь до наступления зноя, медленно перемещались стада наслаждающихся сочным кормом антилоп и рогачей. Период гона, приходящийся у местной живности на мокрый сезон, закончился, и они не проявляли особой агрессивности.

Поэтому, выехав из города рано утром, до Базы «Россия» мы добрались по почти не пылящей дороге без осложнений. Ну, если не считать несколько переправ через ручейки, пересыхающие в разгар сезона, а ныне превратившиеся в широкие грязные лужи неизвестной глубины, перед которыми я рекомендовал Андрею подключить полный привод и пониженную передачу раздаточной коробки. На всякий случай, поскольку следов буксовавших машин практически не было.

Сеанс связи со Старой Землёй, ради которого я и ехал на Базу, мне пообещали на полдень. То бишь, на 15 часов. И мы, с чувством выполненного долга, отправились перекусить к Араму, встретившего нас как старых друзей. После чего двинулись в оружейный магазин, где собирались прикупить несколько цинков патронов: всё-таки на Базе они были существенно дешевле, чем в Порто-Франко, а мы их в последние дни пожгли немало.

— Я слушаю.

— Привет, Светлячок. Это Колесов.

— КТО???

— Колесов, Николай.

— Колька, ты в Миассе, что ли? — встрепенулась Светлана, некогда моя секретарша, а теперь — директор сохранённой мной фирмочки, с которой я и начинал свой бизнес. — Ты же вроде уехал, и возвращаться не собирался!

— А я и не возвращался. Слушай, извини, что тебя среди ночи беспокою, но по-другому не получалось.

— Ничего, утро уж скоро. У вас-то там хоть день сейчас? Или тоже ночь?

— А тебе какое время суток больше нравится? — попытался я уйти от ответа.

— Да ладно, не выкручивайся. Рассказал мне Виктор, в какие «заморские страны» ты перебрался. Чего хотел-то?

— Узнать, как дела идут.

— Хреновенько, Коля... Автозавод оклёмываться начал после того, как его обанкротили и ввели внешнее управление. Нас, перекупщиков, зажали в последние месяцы так, что не продохнуть. Народ, блин, по Северам мотается, покупает убитые машины, в гаражах перебирает мосты, раздатки, коробки передач, потому что новые запчасти с завода с боем выдирать приходится. Фирма пока держится, но чувствую, скоро наступит полная... тоска. Деньги и товар пока есть, а вот что будет к Новому Году, просто не знаю... Всё, я на кухню с трубкой ушла, теперь точно Иришку не разбужу: она теперь со мной вместе спит.

— А Вовку куда сплавила?

— А с Вовочкой у нас — всё! — грустно хихикнула Светлана. — Жена у него стала хорошие деньги зарабатывать, вот его и понесло... Слушай, а тебе ТАМ нестарая и даже, надеюсь, симпатичная секретарша не нужна? Я ведь теперь женщина свободная, с комплексами по этой причине расставшаяся...

— Свет, ну ты же знаешь...

— Да знаю, знаю! Ты ТУДА с молодой, не то, что я, кошёлка, красивой женой перебрался. Успокойся, не напрашиваюсь я тебе в любовницы. Мы сколько лет вместе без всяких поползновений на секс проработали, незачем и теперь эту привычку менять. Только знаешь, Коля, устала я от всего, что на меня свалилось: развод, раздел имущества, пьяные угрозы по телефону. Только Витька меня и поддерживает, урезонивает этого придурка, когда тот доставать начинает. Может, и правда, распродам я всё, да вслед за тобой махну? Как там у вас жизнь-то?

— В общем-то, я по этому поводу тебе и звоню. Про то, чтобы ты сюда перебиралась, я, не скрою, до разговора с тобой не думал, а вот о том, что фирму хочу закрыть, и собирался поговорить. Только абсолютно всё распродавать не нужно. Оставь самое покупаемое по ходовой части, прикупи всевозможных фильтров, сальников, прокладок. Стряси с дебиторов сколько сможешь средств и на всё, что наскребёшь, закупи дизельных бортовых «Уралов» с армейских складов длительного хранения. Они там копейки стоят. Не жалей денег завскладам, чтобы отдали тебе машины только в хорошем состоянии и с минимальным пробегом. Учти: за переправку придётся заплатить достаточно крупную сумму. И ещё. В один из грузовиков, кроме отобранных запчастей, погрузи дизель марки... Есть чем записать?

Я продиктовал Галановой марку необходимого мне двигателя, мой адрес в Порто-Франко (чтобы меня известили о прибывшем грузе), а также телефон Олега Константиновича, который поможет ей выйти на вербовщика из Екатеринбурга, чтобы тот отправил груз на моё имя. На всё я ей отводил четыре месяца. Земных, разумеется.

— Как жизнь, спрашиваешь? Да нормальная здесь жизнь, мы быстро привыкли. Тебе понравится: мужиков тут значительно больше, чем женщин, одна не останешься. И на работу я тебя возьму. Только не секретаршей, а управляющей одной из своих фирм, не меньше. И если действительно не шутишь, что хочешь сюда перебраться, то купи себе какой-нибудь небольшой неновый внедорожник. Но вместо денег вези развесной чай и всевозможные женские гигиенические прибамбасы: оно всё лёгкое, а свободное место в грузовиках наверняка найдётся. Здесь с этим полная задница, так что отобьёшь в пять-шесть раз больше, чем потратишь. Кстати, тогда и с закрытием фирмы можно не суетиться. Меня, как учредителя, и тебя, как директора, пусть ищут хоть до китайской пасхи! Зато деньги и время сэкономишь.

Оставшиеся оплаченные минуты мы просто болтали, и по изменившемуся настроению Светланы я понял, что она ухватилась за шанс резко и без особых потерь поменять свою жизнь.

Занятый своими мыслями, я топал в бар к Араму, чтобы забрать скучающего там Андрея. Перед стоянкой мне пришлось пропустить следующую из оружейного магазина колоритную группу из трёх молодых людей, даже единственного взгляда на которых было достаточно, чтобы понять их принадлежность к так называемой «золотой молодёжи». Откровенно дорогая одежда с претензией на спортивность, стильные тёмные очки, итальянские кожаные туфли. И при этом цыплячьи шейки и тоненькие ручки, про которые говорят, что в них ничего, тяжелее члена, никогда не держали. Двое, один с серьгой в ухе, а другой с клочком шерсти на подбородке, толкали тележку, гружённую опечатанными оружейными сумками и патронным ящиком, в котором внавалку валялись пачки с разнообразными патронами, а третий волок за собой пулемёт «Максим» на колёсиках.

— Слышь, Клёпа, а нахрена ты эту дуру купил? — спросил пыхтящего с «максимкой» «бородач».

— А чё? Прикольно! Ни у кого нет, а у меня есть! Батя виллу купит, а я этот пулемёт на крылечке поставлю. Он говорит, что у него в здешней Москве всё схвачено, хата будет, не как у лохов, в центре, а в престижном загородном посёлке.

— Не, а клёво, что здесь стволы можно свободно покупать! — восхитился тот, что с серьгой.

— Ага! И мусора местные — полные лошары! Я думал, они тачку проверят, когда оружие собрались опечатывать. А они даже шмонать не стали, так моя волына и валяется под сиденьем!

Молодые люди подошли к Мерседесу М-класса модели девяносто восьмого года с характерным «псевдосплошным» задним остеклением и принялись сгружать в него покупки.

Перед дорогой я загнал Андрея в «кабинет» с двумя ноликами на двери, а сам прикупил у Арама бутылку воды в дорогу. В это время в гостиницу мимо стойки шумно проследовала компания мажоров. Хозяин заведения неодобрительно покачал головой, глядя им вслед.

— Не жильцы... Таких наглецов здесь быстро отстреливают...

На стоянке Андрей встал, как вкопанный, едва мы поравнялись с «мерином».

— Что случилось?

Он ткнул пальцем в ещё не снятый номер с буквами «ооо»:

— Это машина того ублюдка, сынка заместителя губернатора, из-за которого нам пришлось сюда бежать!

Территория Ордена, дорога от Базы «Северная Америка» до Порто-Франко, 19 год, 2 месяц, 32 день, суббота, 19:35

Всю дорогу Андрей Алёшин угрюмо молчал, односложно отвечая на мои вопросы и реплики. В конце концов, я не выдержал и наехал на него.

— Ты всё-таки считаешь, что я должен был разрешить тебе вломиться в номер к этим козлам и устроить там дебош? Чтобы нас обоих вышвырнули с Базы и внесли в чёрный список? Если тебя это устраивает, то меня — категорически нет!

— Да понимаю я всё! Просто обидно, что такие твари уже и здесь гадить будут. Нужно было их там, в Саратове, грохнуть!

— Ага! И вместо того, чтобы сейчас здесь жить, парился бы на каком-нибудь иркутском лесоповале. Кроме того, не так просто человека убить, как тебе кажется.

— Можно подумать, ты уже кого-то убивал! — огрызнулся парень.

— А ты у сестрёнки не интересовался, откуда взялась её «Бандейранте»? И вообще сбрось скорость! Распсиховался, блин! Машина не виновата в том, что на свете, кроме нормальных людей, ещё и сволочи живут.

Андрей обиженно засопел, но скорость сбросил.

— Медленнее, ещё медленнее! А вон там, не доезжая метров пятьдесят до начала спуска, вообще остановись.

— Зачем это?

— Затем, что урок тебе хочу дать. Того, как излишняя эмоциональность людей до беды может довести. Птиц видишь?

Шурин остановил машину и теперь рассматривал кружащихся впереди стервятников.

— Ну, вижу. И что это значит?

— А то, что стаей они всегда кружатся над чьей-то тушей или тушкой. Пошли, посмотрим... Оружие, блин, кто за тебя брать будет?

Уроки из нашей первой поездки с Базы я уже давно извлёк, и теперь в машине всегда лежал неплохой двенадцатикратный бинокль. Можно было бы прикупить кратностью и поболее, вплоть до «двадцатки», но я не стал понтиться, поскольку уже с пятнадцатикратником приходилось напрягаться, чтобы наблюдению не мешала дрожь в руках.

Туша, что привлекала «птеродактилей», быстро нашлась. Это был молодой рогач, заваленный прямо на дороге, на выезде из лужи, образовавшейся в низинке, где с мокрого сезона сохранился крошечный ручеёк. Нет, завалили его не здесь. Вон, на той стороне полоса примятой травы, а кусок дороги, к которому выводит эта полоса, словно грейдером выровнен.

Ага! Самая наглая «птичка», решившая пообедать, вспорхнула и понеслась прочь. Кто-то её спугнул. Выстрелом, донёсшимся до нас с опозданием в несколько секунд. Я протянул парню бинокль.

— Полюбуйся. Потом внимательно посмотри на кусты, метров на двести левее брода.

— Там машина. И ещё одна. Что это? Бандиты?

— Нет, блин, патрульные Ордена решили на уточек поохотиться! — фыркнул я.

— И что делать будем?

— Есть два варианта, — поднял я вверх три пальца. — Первый — это дождаться таких же, как мы, путешественников, и совместно атаковать засаду. Второй — объехать её по саванне. А третий — сделать примерно то же самое, что ты собирался в гостинице устроить: ломануться напролом, всем из себя таким смелым, за званием Героев Советского Союза. Посмертно. Впрочем... Дай-ка сюда бинокль!

Решить проблему можно было, применив смекалку. Выше по течению ручейка, километрах в полутора от брода, паслось приличное, под сотню голов стадо свиней. И объехать его, не попадаясь на глаза спрятавшимся бандитам, было где...

На приближение «Дефендера» свинью отреагировали предсказуемо: матёрый вожак, низко пригнув голову, вышел вперёд, за ним пристроилось ещё четверо секачей поменьше, а все остальные оттянулись метров на сто ближе к засаде. Первым делом я, почти не целясь, полоснул из автомата несколькими короткими очередями по скоплению хрюшек, среди которых поднялся визг и паника. В ответ на это секач, угрожающе фыркая, потрусил в нашу сторону, неторопливо набирая разгон. К тому времени, когда он приблизился к нам на полсотни метров, я уже отложил автомат и приложился к «Печенегу». Длинная очередь из пулемёта просто проломила бронированную черепушку зверя, в падении пропахавшего мордой в земле борозду. Свои порции свинца получили оставшиеся стоять на месте кабаны из «группы поддержки». Стрелял я веером, поэтому серьёзно из них никто не пострадал. Зато с перепугу они ломанулись в гущу стада, создавая в нём ещё большую панику.

Зафиксировав пулемёт зажимом вертлюга, я снова взялся за автомат, шарахнув из подствольника вслед убегающим свиньям.

— Андрей, потихоньку трогай вслед. Старайся держать дистанцию метров пятьдесят-семьдесят.

Стоять на заднем сиденье, высунувшись в люк, на ходу было не очень удобно, и посылаемые мной гранаты из подствольника ложились не точно, но для того, чтобы задать стаду направление на кусты, где прятались бандиты, этого вполне хватило.

Я отдал Андрею команду остановиться метрах в четырёхстах от места, где стояли замаскированные машины, и, чтобы запал у свиней не пропал, отправил вдогонку зверью последнюю в моём запасе пару ВОГов и добил остатки магазина. Живой таран вломился в кусты, из которых послышалась суматошная стрельба вперемешку с визгом раненых свиней и воплями бандитов. Отдельные животные выскакивали на открытое пространство на нашем берегу, но основная масса, перелетев на северный берег ручья уже ниже брода, умчалась куда-то в сторону железнодорожного полотна.

— Глуши машину, и идём по кустам к засаде в паре, прикрывая друг друга. Как на тренировках.

Как я и предполагал, машины, которых оказалось не две, а три, без охраны не оставили. И перепуганный парень, торчавший по пояс в люке одной из них, бестолково крутил головой, готовый палить во всё, что шевелится. Что, впрочем, он и сделал, когда тяжело раненная свинья, валявшаяся метрах в тридцати от него, попыталась подняться. Что-то калашниковоподобное рявкнуло у него в руках последними в магазине четырьмя патронами, и парень недоумённо принялся крутить в руках оружие. Это было его последним занятием в жизни.

Свинки промчались по кустам даже не частым гребнем, а асфальтовым катком. Обломанные ветки и целые кусты, втоптанные во влажную землю, валялись повсюду, и нам приходилось перемещаться зигзагами, чтобы прикрываться уцелевшими кустиками.

Первого растоптанного бандита мы обнаружили метрах в пятидесяти от брода, на южном берегу ручейка. Он успел выпустить по несущемуся стаду весь магазин, валявшийся рядом с кучей стрелянных гильз, после чего по нему, судя по виду, промчался конный эскадрон. Пулемётчика, устроившего себе ячейку на опушке «зелёнки», втоптали в землю, смяв не только кожух ствола, но даже ствольную коробку «двадцать первого» Хеклер-Коха. Кроме россыпи гильз, вокруг валялись обрывки недострелянной ленты и клочки камуфляжа.

Ещё двое, один с разможжённым черепом, а второй с продавленной грудной клеткой и неестественно согнутой в бедре ногой, валялись в ручейке. Судя по гильзам, их несколько метров волокли на бивнях обезумевшие животные. Ещё один бандит, тихонько повизгивая, скукожился уже на северном берегу ручья, и я буквально на секунду отвлёкся на него, оценивая его опасность. И тут меня словно ломом шарахнуло по рёбрам. Больно-то, бля, как! Очутившись на земле, я увидел, что прислонившийся спиной к какому-то бугорку крепкий мужик лет сорока, с вывалившимися из живота кишками, пытается вернуть на линию прицеливания пистолет с пластиковым корпусом защитного цвета. Быстрый перекат вправо, несмотря на искры из глаз от боли в правом боку, трёхпатронная очередь, и он уронил руку. Увы, бронежилета на нём, в отличие от меня, не было.

Я поднялся на ноги, кивнул побледневшему напарнику на мучающегося бандита и охрипшим голосом скомандовал:

— Добей!

Андрей округлил глаза:

— Я?

— Ты!

— Но...

— Добей, я сказал! Чего человек мучается?

— Я...

— Ты, бля, полчаса назад пяткой в грудь себя стучал, что прибьёшь своих врагов! Добей! В голову!

Парень отступил на шаг и нерешительно поднял свою FN-FAL.

— Не мучай человека!

Короткая очередь, а спустя несколько секунд обед Андрея удобрил ближайший кустик.

Дождавшись, когда рвотные спазмы у шурина закончатся, я велел ему пригнать к броду «Дефендер».

— Только под ноги смотри, чтобы на змеюку какую-нибудь не наступить!

Сам же, превозмогая боль в рёбрах, двинулся мародёрничать.

К моменту, когда Андрей вернулся, я уже обшмонал все трупы, кроме парня караулившего машины, и мы уже грузили в свою машину трофеи, когда со стороны Порто-Франко подъехал патрульный «Хамви», из которого высыпали «краснобереточные».

— Положить оружие на землю и поднять руки!

Дёргаться мы бы не стали, даже если бы на нас не был направлен крупнокалиберный пулемёт.

Проверив наши АйДи, патрульный сержант принялся расспрашивать нас, что произошло. Я объяснил ситуацию, предъявив документы, найденный у бандитов.

— Там, метрах в двухстах ещё один, машины караулил. Мы его ещё не осматривали.

Бойцы, получив отмашку командира, зацепили рогача к фаркопу и отволокли с проезжей части, после чего Андрей проводил двоих из них к спрятанным машинам бандитов. Я же, сославшись на боль в груди, остался на дороге.

— Что, зацепило? — указал сержант на дырку в ткани бронежилета.

— Похоже, только ушиб от вот этого, — вынул я из кармана смятую пулю сорокового калибра.

Вернувшиеся с моим напарником бойцы передали командиру АйДи седьмого бандита. Состав банды был весьма разношёрстный: француз, немец, два то ли англичанина, то ли американца, русский, поляк и датчанин. Все на Новой Земле не дольше года.

— Как делить премию будете?

— Поровну.

— Так не получится, их семеро.

— Тогда троих ему, а четверых мне.

В это время со стороны Баз подъехала небольшая колонна из четырёх машин, пассажиры которых с любопытством пялились на нас и валяющиеся рядом с дорогой трупы, перемазанные в грязи и крови, а также свиные туши и огромное тело молодого рогача, которое ещё недавно перегораживало выезд из ручья. Бандиты, видимо, рассчитывали, что подъехавшие непременно остановятся, чтобы разобраться, как убрать это препятствие.

— Долго не задерживайтесь, а то скоро здесь будет полно падальщиков. А вместе с ними — и зверья посерьёзнее, — козырнув, посоветовал сержант, и дал своим команду ехать дальше.

Территория Ордена, Порто-Франко, 19 год, 2 месяц, 33 день, воскресенье, 14:20

Пока мы, подъехав к дому, ставшему уже нашим после выплаты Нагелям стоимости «Голубой мечты», выгружали добычу из «Дефендера» и трофейной «семьдесят пятой» Тойоты, тёща пыталась причитать о том, в какую всё-таки задницу загнали обстоятельства её семейство. Мол, бедный ребёночек Андрюшенька из дому не может спокойно выйти, чтобы без риска для его жизни не обошлось. Но, услышав весть о появлении на Новой Земле сынка замгубернатора и грядущем появлении в здешних палестинах самого папочки, совершенно неожиданно для меня прекратила хлопать крыльями.

— Какой, вы говорите, марки была у них машина?.. Да, да! Именно на ней компания его сына по городу раскатывалась... Заканчивайте побыстрее, ужин стынет!

У меня действительно оказался сильный ушиб, и синяк расползся по всей правой стороне груди. Бронежилет защитил от тупоголовой смитвессоновской пули, но удар 11,66 граммов свинца, летящего со скоростью более 350 метров в секунду, впечатал пластину мне в рёбра. Которые, слава богу, выдержали, иначе на натаскивании Наташиного брата пришлось бы поставить крест.

Добыча наша в денежном выражении оказалась весьма невелика: с семерых бандитов сняли всего около полутора тысяч экю. Видимо, «романтики с большой дороги» ещё не успели ничего «заработать» с начала сезона. Чуть пополняли эту сумму три золотые цепочки, пара перстней да золотая орденская монета в сто экю, лежавшая в кошельке того бандита, что успел в меня выстрелить.

Как и сама шайка, её вооружение оказалось весьма разношёрстным. НК-21, весьма помятый промчавшимися по нему свиньями, две хеклек-коховские же винтовки G3 с выдвижным прикладом и диоптрическим прицелом (у одной прицел выдран с мясом), М4 с коллиматорным прицелом и подствольником, FN-FAL без наворотов, старенькая AR-15 и румынская модификация калашниковского автомата, имеющая обозначение PM md. 65. С короткоствольным оружием история была примерно та же. Пулю в броник я получил из Вальтера модели Р-99. У парнишки, караулившего машины, в кармане камуфляжных брюк завалялся старый добрый ПМ. Привезли мы с места «свинской битвы» также SIG Sauer P226 с расцветкой в два тона и под «фирменный» патрон .357, тяжеленный «Кольт-1911» сорок пятого калибра, а также укороченный, «офицерский» вариант сработанного на его основе «двойного орла». Кроме них, нашлись в загашниках «семнадцатый» Глок, невиданный мной до сих пор французский MAS модели 1950 года, совсем уж раритетный «Штайер-1912», а также небольшой американский револьвер «Бульдог» сорок четвёртого калибра, в камуфляжной расцветке. Плюс куча разнобойных патронов, которые нам ещё предстояло рассортировать.

Две машины из трёх мы перегнали на пару километров за холмы в надежде, что до следующего утра их никто не тронет. Поэтому, едва поднялось солнце, вчетвером двинулись по местам нашей с Андреем боевой славы. Вчетвером — это я, Андрей, Виктор Сергеевич и вцепившаяся в меня мёртвой хваткой Наташа.

Разумеется, за ночь от туши рогача, свиней и бандитов остались только разбросанные по округе кости. Да обрывки одежды, пугающие проезжающих мимо переселенцев.

Фордовский армейский джип М151, без дверей, но с матерчатой крышей, чаще именуемый «матт», а также «Фольксваген-Илтис», очень похожий на советский «Луаз», стояли на своём месте, прикрытые маскировочной сетью. Перед тем, как забрать их, мы лишь пошурдили по масксети стволом автомата, чтобы распугать змей, если те решили заползти под неё.

Поскольку обе машины были рассчитаны на армейских водителей, они обладали минимумом удобств. М151 — даже таких, как двери. И первым в колонне мы пустили Андрея на «матте», потом «Илтис» с его отцом, а уж последними глотали пыль в «Дефендере» мы с Наташей. Впрочем, пыли было ещё не очень много...

Патрульный на блокпосту, который проверял у нас документы уже второй день подряд, подозрительно покосился на меня.

— Слушай, ты вчера выезжал на одной машине, а вернулся на двух. Сегодня уехал на одной, а возвращаешься на трёх. Ты где-то их месторождение нашёл, что ли?

— Да нет, вчера пострелять немного пришлось. Вот, остатки трофеев ездил забирать...

— А, так это ты, что ли, вчера на банду стадо свиней выгнал?

— Было дело...

— Ну, ты даёшь! Это же надо было додуматься!

— А вы-то откуда знаете?

— С утра патрульные с «Центральной» приезжали, рассказывали.

«Центральная», насколько я помню, это База «Северная Америка». Ну да, больше некому было просветить бойцов...

Уже дома Андрей спросил меня:

— Коль, а что по-английски значит «свайнгерд»?

— А где ты такое слышал? — насторожился я.

— Патрульный напарнику говорил, когда мы отъезжали, «это тот самый вчерашний свайнгерд».

Твою мать! Это же, бляха, на всю жизнь теперь приклеится! Что-что, а подобные прикольные характеристики, бывает, даже лет через двадцать помнят! Ну, спасибо доблестным краснобереточникам за то, что меня в Порто-Франко теперь будут знать как Свинопаса! Писец!

Территория Ордена, Порто-Франко, 19 год, 2 месяц, 39 день, суббота, 17:15

Пока мы занимались реализацией трофеев (Андрей всё-таки решил оставить себе семидесятисильный дизельный «Илтис», а не практически такой же по мощности бензиновый «матт») и продолжением тренировок шурина, тёща зачастила гулять в одиночку по городу. Даже стенания о том, что этот мир наводнён бандитами, забыла. Правда, свою «Беретту», по совету Наташи, из сумочки не убирала.

Нам же сопровождать Валентину Евгеньевну в её ежедневных прогулках было некогда. И не только из-за указанных занятий. Забот, в общем-то, хватало: нужно было подготовить к путешествию машины, свой «Дефендер» и Наташину «Бандейранте», на которой должны были ехать Дед и Андрей. А ещё — завершить переговоры с неожиданно прихворнувшей миссис Лигуритани, решившей уйти на покой и продать 50% своей гостиницы. Иван Андреевич, взявший на себя обязанности завхоза экспедиции, занимался дорожными припасами и снаряжением, а Виктор Сергеевич с Андреем, дождавшись заказанного оборудования и программ, адаптировали их под свои задачи: первый дымил паяльником, сооружая переходники и разъёмы, а второй стучал по клавишам, доводя программное обеспечение.

Хлопцы-унсовцы, тайком друг от друга проводив своих зазноб с первым конвоем Русской Армии, ходили невесёлые и задумчивые. Судя по тому, что Олег теперь частенько звенел ключами в недрах своей БРДМ, задействовав Олеся лишь в качестве «подай-принеси-пошёл вон», близился срок и их отъезда. «Наверное, со следующим конвоем РА», — пояснил Олежка.

Очередную субботу мы снова решили посвятить отдыху. И вправду, из постели мы с Натальей вылезли только часам к десяти, хотя проснулись давным-давно. Спросите, а что мы там делали? Да уж не телевизор смотрели, это точно! В одиннадцать, когда мы удосужились спуститься на кухню, чтобы побаловать себя кофейком, Валентина Евгеньевна уже собиралась на свою прогулку, обычно длившуюся часа три. Вернулась она к полудню, и от нашего заявления, что мы с женой собираемся пообедать в городе, только отмахнулась:

— Ну и травитесь общепитовской гадостью, если домашней еды не хотите!

А потом снова ушла.

Ресторан мы выбрали в самом центре, по соседству с наикрутейшим местным заведением, именуемым... разумеется, «Максим»! И уже ближе к завершению обеда в тихое пение Криса Ри, льющееся из динамика, вмешалась серия из трёх выстрелов прозвучавших где-то возле «Максима». Кто-то закричал, послышался топот бегущих орденских патрульных и громкое предупреждение:

— Положить оружие! Руки за голову! Не двигаться!

Мы сидели в глубине зала, стейк из антилопы был приготовлен восхитительно, и особым любопытством ни я, ни Наташа не страдали. Да и звуков стрельбы или погони больше не слышалось. Поэтому дождались, пока минут пятнадцать спустя официант принесёт нам десерт, чтобы спросить, что произошло: обслуживающий нас парень был в числе тех, кто выскакивал наружу полюбопытствовать.

— Какой-то психопат напал с оружием на женщину. Представляете, среди бела дня, в самом центре города и прямо на глазах у патрульных!

— Его хоть задержали?

— А зачем трупы задерживать? — засмеялся официант. — Дама оказалась отменным стрелком: одна пуля в лоб и две в область сердца!

— И что теперь будет с дамой?

— А что с ней может быть? Я же говорю: всё произошло на глазах у патрульных! Самооборона в чистом виде! Проверили АйДи, извинились за беспокойство и вручили ей ключи от машины, из которой этот псих выскочил. Говорят, он только вчера с Базы, остановился в «Делюксе» и только-только отобедал в «Максиме».

Мы посмеялись над тем, что у богатых свои причуды. В том числе — в вопросах выбора способа самоубийства.

А дома нас ждал сюрприз в виде огромного чёрного «Линкольна-Навигатора» на парковке во дворе...

— Кого это черти припёрли? — недовольно проворчала Наташа встречающему нас на крыльце явно нервничающему Виктору Сергеевичу.

— Да никого! Это трофей нашей мамочки!

Наташа, побледнев, в два прыжка взлетела на крыльцо и исчезла в доме.

— Вы это серьёзно?

— Серьёзнее не бывает! — едва удерживая в дрожащих губах сигарету, сквозь клубы дыма побормотал тесть, как раз прикуривавший в этот момент. — Валя, пока вы обедать ездили, столкнулась с тем самым заместителем губернатора, из-за которого мы здесь очутились. Он накинулся на неё с револьвером в руках, и вот...

Тесть показал рукой на «Навигатор».

— Где это произошло? — опешил я от дурного предчувствия.

— Не знаю. У Вали отходняк начался, мы ей уже всю имеющуюся в доме валерьянку споили, а она только плачет и молчит. Патрульный, который её на этом сарае привёз, говорит, что Валя защищалась, поэтому, кроме трофеев, ей ещё положено вознаграждение в тысячу экю от Ордена. Да какая там тысяча? У этого... в поясной сумочке три пачки по десять тысяч экю, не считая того, что по карманам было рассовано...

Я устало опустился на ступеньки.

— Виктор Сергеевич, у Вас ещё одной сигареты с собой нет?

Территория Ордена, Порто-Франко, 19 год, 3 месяц, 08 день, понедельник, 07:55

А город пил коктейли пряные, пил и ждал новостей...

Наверняка в городе кто-то, кроме нашего семейства, в тот день тоже пил. Может быть, даже в таких же количествах. Нет, не на радостях, что моя тёща не только избавилась от своего личного врага, но ещё и разбогатела при этом. Просто снимали стресс, который устроила нам эта партизанка.

Встреча её с Клепиковым, бывшим заместителем губернатора, была вовсе не случайной. Как рассказала нам доморощенная террористка после пары бокалов новоземельского «Чинзано», выслеживать своего вражину она начала, как только узнала о его скором появлении на Новой Земле. Этим и объяснялись её ежедневные прогулки по городу.

Для начала Валентина Евгеньевна выследила, куда прибыли сын замгубернатора со своими прихлебателями. Причём, простым до безобразия методом, основанным на знании психологии мажоров: ежедневно обходя самые «крутые» гостиницы города. Как она и ожидала, мальчики на своём «Мерсе» засветились возле «Делюкса». В отличие от Клепикова-старшего, Алёшину они в лицо не знали, поскольку «наезжать» на родителей Андрея тот приезжал лично, пока сынок с друзьями отлёживались в больнице. И Валентина Евгеньевна, мирно гонявшая кофеи в холле гостиницы, не привлекая их внимания, сумела выяснить, когда прибудет недавно снятый с должности «папочка».

В ФСБ всё-таки нашлись люди, которые не побоялись влияния и связей Клепиков. Закрытое было дело его чадушки, в котором фигурировало оружие, открыли снова. Заодно всплыли и другие эпизоды, прикрытые под папенькиным давлением. Чиновника отстранили от работы, и он исчез где-то в Москве. А поскольку Клепиков-младший с дружками и там умудрился вляпаться в скандал в каком-то ночном клубе, троицу срочно забросили через Ворота, а папа задержался на несколько дней, разбираясь со своими счетами в российских и швейцарских банках. Он и переходил-то на Новую Землю не через Базу «Россия», а через «Европу». Этот факт, собственно, и позволил Валентине Евгеньевне избежать пристального внимания моей старой знакомой Бригитты Ширмер.

Там же, в холле гостиницы, тёща узнала, что её недруг собирается обедать в «Максиме». Возле которого она его и подкараулила: увидела, как тот вышел из ресторана и, не спеша, двинулась навстречу его машине. Клепиков сразу признал Валентину Евгеньевну, но ещё сомневался, что она могла оказаться в Порто-Франко. Тогда Наташина мать, мило улыбнувшись, помахала ему ручкой, чего бывший заместитель губернатора вынести уже не смог. Выхватив огромный, полуторакилограммовый никелированный «Смит-Вессон М629» (а что ещё мог выбрать для себя маленький пухленький человек, явившийся на Новую Землю на сарае с названием «Линкольн-Навигатор»?), он выскочил из машины и бросился к тёще с криком: «Ах, ты ж старая эфэсбэшная сука!». Видимо, неприятности своих последних дней на Старой Земле он связывал именно с обращением Алёшиных в «контору». Поднять револьвер он успел, но времени нажать на спуск у него уже не хватило: не зря же Наташа регулярно гоняла мать на стрельбище, отрабатывая, в том числе, вынимание пистолета из дамской сумочки...

Впрочем, положа руку на сердце, я слабо верю, что Клепиков собирался стрелять. И тёще, намеревавшейся его застрелить при любом раскладе, несказанно повезло, что тот возил неопечатанное оружие в машине, и даже на момент её выстрелов был с ним в руках, угрожая женщине. А поскольку, ещё раз повторюсь, всё произошло на глазах у дежуривших неподалёку патрульных, всё выглядело именно как самооборона.

Пока шло оформление бумаг, изъятие «Беретты» и взыскание с Валентины Евгеньевны штрафа в размере 500 экю (разумеется, из средств, найденных при Клепикове) за незаконное хранение оружия, тёща ещё держалась. Но когда ей объявили о её невиновности, едва не потеряла сознания от нервного перенапряжения, и патрульным пришлось везти её в «трофее» домой.

Не скажу, что трофеи доставили нам радость. Сыграл свою роль способ их обретения, мало напоминавший честную добычу. Да и проблемы с ними возникали немалые. Особенно с Линкольном, который нам пришлось скрывать до отъезда из города Клепикова-младшего: разумеется, попытки мажора отомстить мы не боялись, но желания снова привлекать к себе внимания стрельбой мы не испытывали. Да и сбыть такой автомобиль было весьма проблематично. Просто потому, что на Новой Земле потенциальных покупателей такой машины можно пересчитать по пальцам. Вот и пришлось просить Жуселино Куадроса поработать посредником в поиске таковых, для чего вскоре перегнали машину в ангар фирмы.

Кроме тридцати семи тысяч экю, рассованных Клепиковым по разным карманам и заначкам, в «Навигаторе» обнаружился тайничок с пятью золотыми килограммовыми слитками золота, нёсшими на себе клеймо «Credit Suisse». А в оружейных сумках, валявшихся в багажнике, немало «вкусных» стволов.

Самым ценным было шикарное, отделанное ручной гравировкой ружьё «Пелацци SCO». В отдельном чехле лежала американская крупнокалиберная десятизарядная снайперская винтовка «Барретт M82» с цейсовским прицелом переменной кратности и длинным стволом. В общем-то, вполне укладывавшимся в стиль человека, носившего револьвер 44 калибра, отдачей которого ему с его комплекцией просто выбило бы кисть. Автоматом бывший замгубернатора обзавёлся тоже не абы каким. Это был футуристического вида сконструированный по схеме «булл-пап» «Штайр AUG» с интегрированным в ручку для переноски оптическим прицелом. Калибр оружия, правда, слегка подкачал, если вспомнить пристрастия господина Клепикова ко всему монструозному, всего-то 5,56х45 мм НАТО. Зато пистолет вполне соответствовал концепции: «Десерт Игл» калибра .44 «Магнум».

Естественно, Андрей Алёшин запал на AUG, немедленно пожелав поменять на него свой FN-FAL, но я его урезонил, предложив выехать в саванну, чтобы он пробовал их этой игрушки завалить рогача. А вот шмальнуть из «Пустынного орла» на стрельбище я ему позволил, чего вполне хватило, чтобы парень надолго избавился от тяги к короткоствольному оружию, калибром свыше 9 мм.

В общем, оружие Клепикова всё пошло на продажу, а тёще пришлось покупать новую «Беретту», строго-настрого запретив какое-то время носить её в сумочке во время своих выходов в город. Просто потому, что в Ордене её уже знали как нарушительницу запрета на ношение оружия, и покупать ей каждый месяц новый пистолет мне не хотелось.

К свалившемуся на неё богатству Валентина Евгеньевна отнеслась философски:

— Будем считать, что нам компенсировали потери, связанные с переездом сюда!

После отмщения, она стала более жёсткой. Прекратила сюсюкаться с детьми и вечно хлопать крыльями по всяким мелочам. Но перед этим было два дня совместных с Наташей рыданий. Претензия жены к собственной матери была ровно одна:

— Мама, а ты о нас подумала, когда всё это замыслила? Ведь за это полагается, если не убийство на месте, то каторга, на которой даже молодые крепкие мужчины долго не выживают!

О дальнейшей судьбе мажоров и молодой любовницы Клепикова, с которой он явился в Новый Мир, нам рассказали Чивилёв с Онищенко. Просто у них к слову пришлось. «Новая мама» Клёпы уже на следующий день после смерти замгубернатора снюхалась с капитаном пришедшего за переселенцами корабля из Нью-Дели. Владелец антикварного «Максима» собирался вытрясти из неё ту часть отцовских денег, которые Клепиков-старший записал на её счёт. Для чего явился в кабак, где за накрытым столиком ворковала «сладкая парочка». Наезд обернулся вызовом на подмогу вышибал, коими работали унсовцы, и мажоры вылетели на улицу. Прямо с высокого крылечка, побитыми мордами вниз. А на следующий день с первым попавшимся конвоем отправились в Москву, поскольку индус пригрозил при очередной встрече отстрелить им я... В общем, самое ценное, что у них осталось после утраты мозгов.

Приключений последних дней нам вполне хватило, поэтому в свою поездку мы решили отправиться в составе конвоя. А значит, глотать пыль и нудно тащиться в составе колонны с редкими остановками. Благо, только до Портсмута, поскольку, как нам рассказывали, «толерантные» европейцы настолько хорошо зачистили свою территорию от бандитов и жёстко её контролировали, что разбойники попросту не рисковали сунуться на правый берег реки Рио-Бланко. Разумеется, изредка эксцессы случались, но даже на Старой Земле существовал риск напороться на дорожный разбой.

Например, в относительно благополучной Польше мои знакомые, промышлявшие в начале 90-х перегоном машин из Германии, нарывались на любителей поживиться. Да и на «моей родной» трассе М5 Москва-Челябинск ещё в 94-95 года постреливали. Правда, местные бандиты быстро поняли, что организовать охраняемые парковки для дальнобойщиков и легально собирать деньги с них — куда менее хлопотно, чем рисковать нарваться на нелегальный ствол «запасливого» водилы или милицейский патруль. В результате сами занялись бескомпромиссным уничтожением залётных гастролёров: тупо отлавливали их по первой же жалобе водителей и, в отличие от милиционеров, ограниченных рамками судебных процедур, мочили на месте. Здесь же всё было ещё проще: сунулся разбойничать — тебя мог пристрелить каждый. Причём, на абсолютно законных основаниях, да ещё и «спасибо» в виде тысячи экю скажут.

Главное, к чему следовало подойти максимально ответственно, это к выбору «конвоиров». Увы, но уже было отмечено несколько случаев, когда охрану конвоев брала на себя банда. Колонна машин, сопровождаемая «профессиональными охранниками» выруливала из Порто-Франко и бесследно исчезала в саванне. К сожалению, наиболее «крутые» охранники, какими считались подразделения лёгкой пехоты Русской Армии, по Южной Дороге ходили нечасто, поэтому пришлось натравить на «конвойную площадку» Деда, который нам принёс уже готовое решение: дату, время и номера наших мест в составе конвоя, следующего до Форта Линкольн.

В день отправления нам осталось всего лишь настроить автомобильные рации на дежурную частоту да представиться старшему конвоя. Ну и распрощаться практически на месяц с тестем и тёщей, перенимавшей дела у миссис Лигуритани.

— Надеюсь, в этот раз с вашим отъездом не получится так, как это было с «командировкой в жаркие страны» сразу после свадьбы? — уколола меня Валентина Евгеньевна.

— Не получится! — рассмеялась Наташа. — Мы тебе, мамуленька, торжественно клянёмся, что и я, и Коля, и Андрюшка, и Иван Андреевич обязательно вернёмся в Порто-Франко!

— Вот про Андрюшку ты верно подметила! Вы-то всё равно себе на уме и никогда нас, стариков, слушаться не будете, а парня мне не нужно портить своим дурным влиянием! И берегите себя! — неожиданно всхлипнула тёща, на прощанье обнимая дочь.

Валлийский принципат, пригород Нью-Портсмута, 19 год, 3 месяц, 09 день, вторник, 19:05

Эх, дороги! Пыль да туман...

С туманом я, разумеется, соврал. А вот по поводу пыли — ничуть! Вы просто не можете себе представить, сколько в воздухе висит пыли, когда по просёлку движется под сотню машин. И ладно бы — легковушек! Примерно треть машин в конвое составляли грузовики. Добавьте к этому колёсную бронетехнику охраны: пара трёхосных бронетранспортёров TPz-1 Fuchs немецкого производства с 20-мм пушками, спаренными с пулемётами, два «хамви» с «крупняком» на крыше, постоянно сновавшие по окрестным холмам слева и справа от дороги. В качестве передового дозора и арьергарда — два британских «Саксона» AT105 с 7,62 мм пулемётами. Грузовик М-109 с кунгом, увенчанным пучком антенн, служил штабом конвоя. Вся эта орава ползла по саванне не быстрее 40 километров в час, и через три часа пути мы уже просто дурели от однообразия и жары.

Впрочем, развлечения случались. Вначале закипел ушатанный в хлам пикапчик двух «продвинутых» негров, татуированных, пожалуй, с макушки до пяток. Этот агрегат напомнил мне то корыто, что покупал себе на Брайтон-Бич Данила Багров в только-только пришедшем из-за ленточки фильме «Брат-2». Помните фразочку: «Мы, русские, не обманываем друг друга»? Их, вместе с дребезжащим от искажений бум-боксом, подсадила другая «цветная» компания, а развалюха так и осталась парить на обочине дороги.

Потом была переправа через ручей... Поскольку около десятка машин этой колонны, направляющейся в АСШ, были обычными седанами, конвойщики, не пропуская никого на противоположный берег, быстро организовали «автопоезда». Просто «прикрепили» к некоторым грузовикам пузотёрки: теперь перед каждой лужей водитель грузовика должен был цеплять на буксир легковушку и вместе с ней форсировать водо-грязевую преграду. Стоил этот «сервис» всего десятку за каждую переправу, но часть оплаты за следование в конвое кое-кто себе компенсировал. Безмозглым же, не удосужившимся разузнать, с какими дорогами им придётся столкнуться, наоборот, пришлось раскошелиться.

После того, как часть таких машин лишилась бамперов, а кто-то впереди после переправы зарычал оборванным глушителем, я хорошо понял, почему конвойщики наотрез отказались давать место в колонне какому-то нью-йоркскому лощённому адвокату, припёршемуся на Новую Землю на «Порше-911 Купе» с клиренсом всего 100 мм. Если после пути с «Центральной» до Порто-Франко пластиковые бамперы его автомобиля висели клочьями, то вряд ли он дотянул бы даже до первого ручейка, не пробив себе картер.

Ещё одна беда при движении конвоя — неопытные водители. Казалось бы, большинство машин прибыло из Штатов, где любой с 14-17 имеет права, но первые часа полтора движение то и дело замедлялось. Многие вели себя, как самые отмороженные чайники, и случилась даже пара «поцелуев в зад», когда резко рванувший вперёд водитель не успевал затормозить до соприкосновения с «кормой» уже остановившейся впереди машины. Слава богу, дорожной полиции и страховых агентов никто не пытался дожидаться. Просто обменивались в адрес друг друга парой «факов» и возобновляли движение. Но это потом. А первые «догонялки» закончились потасовкой, чтобы прекратить которую, конвойщикам пришлось стрелять в воздух. После чего по радио прозвучало предупреждение: каждый, принявший участие в драке, будет изгнан из колонны без возврата уплаченных денег.

Первую остановку на обед и оправление естественных надобностей устроили на форте-заправке километрах в ста пятидесяти от Порто-Франко, потратив на путь до неё более четырёх часов.

— Как ты? — спросил я Андрея, вызвавшегося рулить на «Бандейранте» первым.

Тот устало размазал грязь по лицу своим шемахом, но бодренько отрапортовал:

— Да нормально...

Но водителем «Бандейранте» на следующий перегон я всё-таки назначил Ивана Андреевича.

Разумеется, прокормить ораву в три с лишним сотни человек забегаловка на форте-заправке не могла. А поскольку мы ехали в середине колонны, даже не стали соваться в кафе, предпочтя разогреть на примусе припасы, взятые из дома. Чем вызвали зависть многих соседей, только-только прибывших со Старой Земли.

Простояв пару часов, поехали дальше. Теперь колонна уже двигалась быстрее: люди постепенно привыкли к ритму движения. Но примерно такое же расстояние до следующей заправки прошли лишь минут на пятнадцать быстрее. Причиной тому — дополнительная получасовая остановка для дозаправки машин из запасённых канистр и послеобеденного «мальчики налево, девочки направо»: кое-кто во время предыдущей стоянки из-за жары и пыли приналёг на воду. Кроме того, пришлось бросить в пути ещё один тарантас, у которого застучал двигатель, а его седоков и поклажу перегружать в другие машины.

И снова перекус, и снова замена водителя во втором нашем экипаже. Но в этот раз ещё и заправились под завязку.

Наташа тоже рвалась меня подменить, но я чувствовал себя достаточно неплохо, поэтому отказался: если мне не единожды доводилось проводить за рулём часов по двадцать, то она вообще никогда не ездила сама дальше, чем на сотню вёрст. И уж точно — в составе колонны.

Интересно, как перенесут путь наши украинские друзья? Всё-таки управлять «бардаком» — это не «Дефендером».

Их конвой отправляется только послезавтра, и всё это время они проведут в нашем доме, поскольку приключения на свои задницы умеют находить превосходно.

Явились они к нам уже затемно, и пока я выяснял, кто это ломится, боязливо озирались по сторонам. А когда открыл калитку, шустро юркнули во двор.

— Колян, можно мы у тебя поживём четыре дня до отъезда?

— Чего вы опять такого натворили, что прятаться нужно?

— Да ничего мы не творили... Тут, понимаешь, такая штука вышла. Мы же с Сашкой не просто так из Киева сюда сорвались...

— Да помню я: уголовное дело на вас на Украине висит.

— Не «на», а «в»! — машинально уточнил Олесь.

— Да пошёл ты... в х...й! — фыркнул я, недовольный тем, что меня не в самый удачный момент вытащили из постели с женой. — Поправлять меня ещё будешь! Как привык, так и говорю.

Олег было заржал, но, спохватившись, понизил голос, из-за чего его смех стал больше походить на хрюканье.

— Слушай, давай хоть в беседку отойдём...

Усевшись на скамейку возле мангала, Чивилёв продолжил.

— Если бы только уголовное дело, это ещё полбеды! Слиняли мы сюда, и хрен нас кто из судейских тамошних или ментов найдёт! Ситуация на-а-амного хуже! Мы ж своих побратимов крупно нагрели. Я — БРДМ с тренировочной базы угнал, а Сашка — кассу организации ломанул. Не, ну мы же не для себя, а на благородное дело, на построение нового государства! Мы даже те деньги, которые на ремонт машины и съём квартиры потратили, назад вернули!

Вот, бляха, блаженные!

— Да помню! Вы об этом проболтались, ещё когда мы вашу таратайку с Базы тащили. И что? Пришли, чтобы я вам грехи отпустил? Так я не батюшка...

— Не, ты не дослушал. Тут на днях пятеро наших, с организации, в городе появились. И кто-то им нас вложил: мол, тоже украинцы, эмблемы такие же на рукаве... В общем, чуть не прибили нас сегодня, когда они нас нашли, до ножей дело дошло! Правда, мозгов хватило не резаться: мы же с Сашкой у них инструкторами ножевого боя были. Но пристрелить нас пообещали. А я этих пацанов знаю: пообещали — значит, будут подкарауливать.

— И ведь, суки, слушать ничего не хотят! — эмоционально вмешался Онищенко. — «Зрадныкы», орут! «Москальськи засланцы»! Это мы-то зрадныкы? Это мы-то москальськи засланцы? А они не помнят, как нас из-за них чуть не посадили? Хоть одна сука пальцем пошевелила, чтобы нас от кичи спасти?

— Сань, а что такое «зрадныкы»?

— «Предатели», — пояснил Олег. — Это они нас считают предателями и российскими агентами за то, что мы им собирались целое государство подарить! И как, скажи, с такими долбнями, в одной организации состоять?

— Это ты у меня спрашиваешь?

— Не, Колян. Ты же понимаешь, что это — риторический вопрос. Но спрятаться нам надо, а пойти, кроме тебя, больше не к кому! Да и машина наша тут стоит. Если позволишь, мы у тебя до утра десятого числа поживём, а там рванём куда-нибудь! Хоть на край света, лишь бы подальше от этих узколобых укронацюков! Хоть в Одессу, хоть в Москву, хоть даже в Демидовск!

— Или в Береговой... — с тяжёлым вздохом вставил Олесь.

— Да хоть на Базу Русской Армии! Хрен им от нас, а не УССД!

Заночевал наш караван возле форта-заправки, расположенного при развилке дорог, одна из которых уходит на Нью-Кардифф, а другая — на Нью-Портсмут, о чём гласил указатель в виде столба с приколоченными к нему деревянными стрелками.

Ни палаткой, ни душными многоместными номерами в гостиничке мы пользоваться не стали, заночевав, как и многие наши товарищи по колонне, прямо в машинах. А что? Романтично: ночь, огромная луна, звёзды... Где-то видны неровные отблески костра... Жаль, под луной не побродишь без риска оказаться в чьём-нибудь желудке...

И вот наконец-то во второй половине следующего дня наша колонна зарулила на площадку-отстойник перед переправой через реку Мунви...

Валлийский принципат, пригород Нью-Портсмута, 19 год, 3 месяц, 11 день, четверг, 07:10

Нью-Портсмут оседлал оба берега реки и являлся второй по масштабам промышленно-металлургической зоной Новой Земли после Демидовска. Восточная часть чем-то напомнила мне соседний с Миассом Карабаш: такие же закопчённые небольшие домики, за крышами которых торчали трубы металлургического производства. Только цветные «лисьи хвосты» из них, характерные для чёрной металлургии, тянулись в сторону моря. Вместо белёсого, едко пахнущего серной кислотой карабашского «озона», окутывающего лысую, без единой травинки на склонах, Золотую гору. Весь левый берег Мунви представлял собой промзону, разбавленную жильём работников заводов.

Заводов? Ага! Кроме выплавки чугуна и стали, Нью-Портсмут катал прокат и производил свинец и цинк.

Такая роскошь была возможна, поскольку буквально в первые годы освоения Нового Мира в паре сотен километров выше по течению реки нашли богатые залежи прекрасного угля-антрацита, практически идентичного тому, что добывался в староземельском Уэльсе и назывался кардифф. Город с таким названием теперь располагался к северу от Портсмута и первое время снабжал углём весь обитаемый мир. Включая заводы Демидовска. Пока в Бразилии не нашли свои запасы этого топлива и не стали сплавлять его баржами в ПРА. Но и после этого уголь составлял весьма значительную статью экспорта Валлийского Принципата, в 9 году объявившего о своём создании, что едва не привело здешнюю «британскую империю» к потере своей континентальной части и возврату к статусу чисто островного государства. Если не считать Британской Индии, находившейся под протекторатом наглосаксов. Но потом политики договорились, и здешний Уэльс сохранил формальное единство с Британие, обладая полнейшей автономией.

Благодаря наличию собственных запасов угля, валлийцы недавно даже построили теплоэлектростанцию, обеспечившую Нью-Портсмут централизованным электроснабжением.

Поскольку мы оплатили за путь в составе конвоя именно до Нью-Портсмута, въезжать на парковку, куда утрамбовывалась наша колонна, мы не стали, а поблагодарив своих охранников, двинулись к КПП, с которого пропускали машины на переправу через Мунви. Дело в том, что респектабельная часть города с приличными гостиницами, ресторанами, административным и деловым кварталом находилась именно на правом, западном берегу реки.

Процедура переправы начиналась с грузовых весов наподобие элеваторных. Как нам объяснили местные бойцы, поддерживающие порядок на переправе, наплавной мост через реку, представлявший собой две нитки армейских понтонов, имел ограничения по грузоподъёмности, и некоторые грузовики отправляли на паром, являвшийся обыкновенным самоходным танковым понтоном. Впрочем, можно было не тащиться по шаткому понтонному мосту, а тоже переправиться на пароме. Но, узнав цену за это удовольствие, я подумал что ослышался.

— Сколько???

— Двести пятьдесят экю за рейс. Если вы сможете уместить четыре машины на понтоне, то с каждой машины это будет по 62 с половиной экю.

Взвешивание, кстати, тоже было не бесплатным, и стоило десятку с машины. Столько же, сколько переезд через всё ещё высокую после мокрого сезона Мунви по качающемуся и прогибающемуся под автомобилем мосту.

Пока мы выжидали свою очередь (машины запускались на мост со строго определённым интервалом), я указал рукой на высокие опоры, виднеющиеся вдалеке выше по течению.

— А это что?

— Это строится пешеходный вантовый мост! — гордо ответил патрульный, форма которого отличалась от орденской лишь ярко-зелёным беретом да кокардой с изображением пучка лука-порея.

Ехать по наплавному мосту — всё равно, что идти по дёрну на болоте: прогибается под тобой, и ты подсознательно опасаешься, что сейчас провалишься. Все сложности — лишь психологического, а не технического плана. Но и я, и Андрей, ехавший за рулём «Бандейранте», с задачей справились благополучно, отправившись на поиски нашего пристанища в правобережной части Нью-Портсмута.

Эта часть города выглядела куда более эстетично, чем левобережная промзона. Аккуратные домики в своём большинстве двухэтажные. Причём, первый этаж по старой валлийской традиции почти всегда или каменный, или обложенный плитняком, имитирующим сплошную каменную кладку. На крышах много черепицы или металлочерепицы, позволяющей с первого взгляда понять, что ты не в России. Хотя в здешней России мы ещё не были, и её отличий от заленточной Родины оценить не успели.

Центральные улицы активно мостились брусчаткой, и процесс её укладки создавал определённые проблемы дорожному движению, но в будущем позволит избавиться от пылюки. Плиткой выкладывались и тротуары, по которым прогуливалась местная публика. Причём, работа кипела и на данном фронте: в трёх или четырёх местах в центре города стучали молотки бригад, ровнявших плитку, уложенную на песочную подушку.

Гостиницу, рекомендованную Ивану Андреевичу его знакомцами, нашли быстро. Этих заведений в Нью-Портсмуте на порядок меньше, чем в Порто-Франко. И дело вовсе не в том, что сам город существенно меньше по размерам. Порто-Франко — транзитный узел, мимо которого не проходит ни один переселенец. Разумеется, через Нью-Портсмут переселенческий трафик тоже шёл, но, во-первых, это была небольшая часть порто-франковского, а во-вторых, колонны обычно передерживались в «отстойнике» на левом берегу Мунви, вокруг которого гостиничная инфраструктура для переселенцев и сконцентрировалась. А в центре... В центре останавливались преимущественно те, кто путешествовал с комфортом, либо командировочные.

Товарный порт располагался несколько ниже промзоны на левом берегу. Именно там шла перевалка угля с небольших речных барж на корабли и баржи для морской транспортировки. А также погрузка изготовленного на здешних заводах металлопроката и изделий. Любопытно, что часть портовых кранов была изготовлена из дерева. Да и речные судёнышки, оснащённые паровыми (!!!) машинами, тоже были деревянными. Впрочем, как позже выяснилось, не цельнодеревянными, а лишь с деревянной обшивкой стального силового каркаса.

На правобережье существовало ещё два порта. Точнее, две секции причалов, разделённых функционально. Нижняя по течению реки — рыбная. Верхняя — грузопассажирская. Уж такова специфика Новой Земли, что подавляющее большинство корабликов совмещает перевозку людей с доставкой коммерческих грузов.

Есть в городе и нечто судостроительное, что меня интересовало сейчас в первую очередь — небольшая артель, клепаюшая рыболовецкие судёнышки без палубы, весьма напоминающие голландские рыболовные боты-иолы. Всё это мы смогли посмотреть, ужиная в обзорном ресторанчике, специализирующемся на морском меню.

Деловая жизнь Нью-Портсмута, разумеется, вертится вокруг промышленных предприятий. Причём, многое напоминает наш, российский бизнес начала 90-х, когда куча мелких фирмочек при металлургических заводах занималась мелким оптом проката, реализуя арматуру, швеллеры и уголки чуть ли не поштучно. Ну, а продажа грузовика, гружённого профилем, считалась «неплохой сделкой».

Есть ли здесь перспективные ниши для бизнеса? Скорее да, чем нет. Во-первых, производство негашёной извести как отдельного строительного материала, так и в качестве сырья для шлакопортландцемента. Известняковые выходы по берегам Мунви имеются, я даже сам наблюдал такую скалу неподалёку от переправы. Уголь для обжига — в достатке, а сложить из камня печь, высотой метров 8-10 — проблем не составляет. Подобные печи XIX века я видел на берегу реки Ай в посёлке Межевой под Саткой. Дроблёный известняк, кардиффский уголь, киловаттный моторчик для нагнетания воздуха — и 20-50 тонн извести в сутки с одной печи можно получать. А перемолоть негашёную известь и добавить в неё молотые металлургические шлаки — вот и готовый шлакопортландцемент. Да, низкосортный. Но для одно-двухэтажного строительства вполне пойдёт. Древние римляне и пяти-семиэтажные дома на растворе из подобного материала строили! Весь вопрос в сбыте: цементовозы надо за ленточкой заказывать.

Во-вторых, имея самоходную баржу, можно подрядиться и на доставку угля из Кардиффа, и на транспортировку металла, производимого местными заводами. Весь вопрос в том, что изготовить баржу достаточной грузоподъёмности здешние умельцы вряд ли смогут: нет производственной базы. А паровые двигатели, годные для плавания по Мунви с её достаточно быстрым течением, в этом мире изготавливают только американцы. Как у них на верфях обстоят дела с заказами, нам ещё только предстоит выяснить.

Ну а в-третьих, раз на то пошло, снова влезть компаньоном в какую-нибудь авторемонтную мастерскую с алёшинской затеей чип-тюнинга. Перспективно, но нужен толковый специалист, которого у нас в запасе нет.

Всё это мы обсуждали вечером 10 числа. Как и практически полное отсутствие новых сведений о Дежнёве и его походе. Да, заходил в позапрошлом году. Да, выгрузил что-то в коммерческом порту. Дед даже разыскал грузчика, который разгрузкой «Анадыря» занимался, но и тот ничего нового рассказать не смог.

А поутру, распломбировав оружие и раскланявшись с гвардейцами принца Кимри, как называли местных патрульных и принца Уэльского, двумя машинами выехали на дорогу в сторону испанского анклава. Шли мы без колонны, поскольку, как нам разъяснили местные, бандитов на Южной дороге практически извели, поэтому рассчитывали семьсот километров с хвостиком одолеть за длинный световой день.

Доброжелательные валлийцы, предупредительно попросившие не называть их англичанами, хотя формально Принципат и входил в состав Британского Содружества, объяснили, что в отличие от левобережья Мунви, на котором лишь в прошлом году только-только стали появляться первые немногочисленные фермы, дорога на Виго заселена достаточно плотно (по новоземельским меркам, разумеется). Но чем дальше от Нью-Портсмута, тем более гористым становится рельеф. И мы с Иваном Андреевичем первой сменой водителей назначили Андрея и давно рвавшуюся за руль Наташу.

Московский протекторат, окрестности Новой Одессы, 19 год, 3 месяц, 30 день, вторник, 17:00

Мы едем, едем, едем в далёкие края...

Вот привязалась песенка из счастливого детства!

Уже три недели, как мы покинули Порто-Франко. Южная дорога — она такая: перегон, город, остановка на сутки. Потом снова перегон, снова город, снова остановка на сутки. А ещё — реки. Большие и маленькие. В отличие от Северной, возникшей «стихийно» в объезд крупных рек, Южную строили специально. Поэтому на крупных реках, таких, как Мунви, Рио-Бланко, Рио-Гранде, Большая, Москва, организованы нормальные переправы либо наплавные понтонные мосты. На десятках небольших и даже крохотных — построены деревянные и каменные. А ещё она редко заходит в населённые пункты. Если надо куда-нибудь заехать — сворачивай по указателю и шуруй километров тридцать-пятьдесят в сторону какого-нибудь «великого» Коринфа или «столичной» Варны. Настолько «огромной», что одноимённый населённый пункт на юге Челябинской области покажется мегаполисом!

Все эти «столицы национальных анклавов» на самом деле — небольшие деревеньки с численностью населения от тысячи до трёх тысяч человек. Но гонору-то, гонору!

Климат на этой части побережья не настолько сухой, как в районе Порто-Франко. Потому и растительность намного богаче. По сути — самые натуральные субтропики с обилием лесов в горных долинах. Соответственно — намного меньше зверья, обитающего в саванне. Переезжая Меридиональный хребет, довелось нам издалека пронаблюдать охотящегося на кого-то каменного варана. Этот сухопутный крокодил длиной метров пять-шесть, на удивление, развил приличную скорость между камней, свалившихся со скалы. Не зря местный люд считает его очень опасным, и охотников, добывший эту зверюку, очень уважают.

В общем-то, Евросоюз оказался вполне предсказуемым после немецкого анклава и Валлийского Принципата. Народ ругает последними словами Старую Европу, счастлив от того, что здесь нет никакой толерастии и диктатуры еврочиновников, замаскированной под демократию. Не любят Орден, который у многих ассоциируется с США, прессовавших в их прежней жизни Европу по политической и военной линии. Готовы дружить с теми, с кем это выгодно, и кто не покушается на их свободы. АСШ не любят, поскольку там как раз и сконцентрировались местные толерасты, постоянно нудящие о том, что их соседи неприязненно относятся к «цветным» и извращенцам. Да и особая приязнь Ордена к АСШ не шибко играет на положительный образ здешних гринго.

Года четыре назад ещё всё было по-другому. Именно на территорию Евросоюз предпочитали ходить бандиты, поскольку местные, повёрнутые на правах человека (особенно — на праве «быть не таким, как все»), стеной вставали за каждого «обиженного государственной репрессивной машиной». Но часть таких просто заклевали соседи, часть повыбили сами бандиты, не делившие свои жертвы на тех, кто заботится об их правах, а кто не заботится. Ну а кто-то «перековался» после того, как погибли, пострадали или были проданы в рабство арабам их родственники. В общем, борьба с бандитизмом развернулась не на шутку, и теперь стало можно ездить куда более свободно, поскольку нападения, особенно в отдалении от Меридионального хребта, стали считаться настоящим ЧП, и местные военные или полицейские силы «вставали на уши» при каждом таком случае.

Наша экскурсия в американские земли едва не закончилась плачевно. Уже на обратном пути из столицы АСШ Зиона, одновременно являющегося административным центром Федерального округа Новый Израиль, в Форт-Линкольне мы стали свидетелями нападения, устроенного негритянской бандой на компанию белых поселенцев. Явившаяся полиция сгребла всех. Включая нас с Наташей и Андреем, хотя мы просто выходили из магазинчика. Правда, хозяин магазина подтвердил, что мы во время драки были в его заведении, и мы отделались лишь грязной, после лежания в пыли, одеждой. Одного из белых, подвергшихся нападению, серьёзно ранили ножом, второму сломали руку бейсбольной битой. Но компанию сидящих на вэлфере чернокожих отпустили немедленно, отняв у них ножи, биты и кастеты, а белых, которых было вдвое меньше, загребли в участок. Как пояснил полицейский, их, скорее всего, будут судить за проявление расизма, поскольку немедленно явившийся на место происшествия адвокат как раз специализируется на защите городских негритянских банд. И свою защиту строит именно на том, что жертвы бандитов — якобы расисты, подбирая «свидетелей», которые за деньги объявляют в суде, что именно белые были инициаторами драки и выкрикивали расистские лозунги.

— А вам я советую поскорее уехать из города. Ради вашей безопасности. Ваши имена и номера АйДи занесены в протокол, поэтому будут фигурировать в суде, и вас могут вызвать в качестве свидетелей.

— Да не проблема! Если здесь судебные разбирательства длятся также быстро, как и везде на Новой Земле, мы готовы явиться в суд хоть завтра!

— Вы неправильно понимаете ситуацию. Судебная система Американских Соединённых Штатов полностью копирует судебную систему США на Старой Земле. И вы можете быть обвинены в лжесвидетельстве, если всё пойдёт по уже наработанной господином Леви, этим адвокатом, схеме. А если не согласитесь выплатить бандитам отступные за нанесённый этим моральный ущерб, то составите компанию тем четверым парням, которых только что отправили в участок.

— Вы об этом знаете и так спокойно рассуждаете?

— Решаю, к сожалению, не я, а суд, который руководствуется не мнением полицейских, а показаниями свидетелей и предоставленными документами. Пострадавшие — вполне благополучные граждане, а эта компания, — он кивнул в сторону удаляющихся с видом победителей чернокожих. — социально неблагополучные. И это является поводом для того, чтобы их слову верить больше. Если вы уедете из города завтра рано утром, от этого будет лучше и вам, и городу, которому не придётся тратить деньги налогоплательщиков на содержание вас под стражей.

В общем, сюда я больше не ездок, сюда я больше не ездец, сюда я больше хрен приеду! Несмотря на то, что верфи Форта Линкольн — самые мощные на Новой Земле, и на них можно построить корабль хоть на пару тысяч тонн водоизмещения.

Федеральный округ Новый Израиль и город Зион мало чем отличался от Форта Линкольн как по виду строений, так и по инфраструктуре. Разве что, немалую часть населения составляли иммигранты из Израиля и других стран мира, где существуют крупные иудейские общины. Но засилья ортодоксов мы там не заметили. Может, процентов десять и ходило в традиционных лапсердаках, шляпах и с пейсами, но основная масса новоземельских евреев выглядела вполне себе в контексте реалий этого мира. Да и сам Зион смотрелся так же аккуратно, как и Форт Линкольн. Даже улицы кое-где также имели асфальтовое покрытие. Разве что не хватало живописного мыса с маяком, являющегося достопримечательностью Линкольна.

После Нью-Портсмута мы посетили Виго, где тоже строились суда. Но там они именно строились. В Форте Линкольн же их преимущественно собирали из переправленных через Ворота блоков и узлов. А поскольку в городе располагался ещё и нефтеперерабатывающий завод, местная электростанция, работающая на мазуте, вполне обеспечивала верфи электроэнергией, необходимой для сварочных работ.

Отыскать свободные мощности на верфях представлялось возможным, хотя их загруженность была почти полной. Почти. Но и цены на сборку несколько превышали то, что просили в Виго. Причина — использование «заленточных» комплектующих, считающихся здесь априори более качественными. Вот только вписаться в местный бизнес... После истории с чернокожей бандой — увольте!

Техас отличался от АСШ просто разительно! Если за ношение оружие в Соединённых Штатах можно было (при рецидиве) загреметь на цугундер, то здесь косо смотрели на человека без кобуры. И за весь путь по этому государству мы не увидели ни одного чернокожего. В Билокси я не удержался и спросил у местных об этом парадоксе. На что раздался дружный хохот, а в ответ прозвучало:

— Видимо, наш климат им не подходит!

К русским здесь относились с симпатией. Особенно — после того, как узнавали, что мы направляемся в ПРА. Оказывается, многие техасцы и жители Конфедерации в позапрошлом году отправились добровольцами на войну Русской Армии с чеченцами. Добровольцы очень помогли удержать Береговой и отбросить боевиков за Амазонку. «Армейцев» уважали, на «москвичей» смотрели снисходительно, хотя, казалось бы, формально столицей русских земель считалась именно Москва.

Там же, в Билокси, нам посоветовали двигаться дальше в составе конвоя. Побережье было достаточно протяжённое, и проконтролировать места возможной высадки пиратов с Диких островов, из Чеченского Имамата и Исламского Халифата, физически не представлялось возможным. В том числе — в дельте Гранд-ривер. Сиречь, Большой реки. И пираты, пересев на лёгкие багги и квадроциклы, совершали набеги не только на прибрежные деревеньки и фермы, но и на Южную дорогу.

Именно поэтому до Форта Ли мы ехали в составе колонны, охраняемой местными рейнджерами. И пострелять действительно пришлось. Причём, схватка происходила в два этапа: сначала пара квадриков, выскочивших из рощицы, обстреляла колонну и ушла в располагавшийся неподалёку овраг. В расчёте на то, что охрана конвоя бросится вдогонку. А в это время четыре экипажа багги ударили в тыл. Но рейнджеры оказались ушлыми, направив в погоню лишь один «хамвик», а невесть где выкопанный бронеавтомобиль М3, которые поставлялись в СССР ещё по лендлизу, немедленно выехал на другую сторону дороги и встретил багги огнём из двух пулемётов. Наташа тоже помогла, но, вроде бы, безрезультатно.

Зато отличился Андрюшка. Пока все глядели на атаку багги, он заметил квадрик, выскочивший с противоположной стороны дороги из оврага, и раскрошил его длинной очередью из своего FN-FAL. После чего обзавёлся автоматической винтовкой М-16, обшарпанным китайским «Калашниковым», не менее ободранным израильским «Узи» и парой Браунингов «Хай-Пауэр» аргентинской сборки. Всё это мы сбагрили в оружейную лавку в Форте Ли, поскольку состояние оружия не вызывало доверия к нему.

Следует отметить, что город Форт Ли, куда мы доехали от Билокси за один дневной перегон, уже второй с таким названием. Впервые его основали то ли в 4, то ли в 5 году, но вскоре поселение сожгли бандиты. Чтобы избежать этого в дальнейшем, новые поселенцы повторно его основали уже на островах реки Большая в паре сотен километров от устья. Любопытно, что назвал городок был не в честь командующего войсками Конфедерации во времена Гражданской войны, а по фамилии первого командира укреплённого форта.

Здесь же, в Форте Ли мы присоединились к большому конвой Русской Армии, следовавшему до Демидовска. Скорость передвижения сразу упала, и в Москву мы попали лишь к полудню на второй день путешествия.

Чем впечатлила Москва? Пожалуй, обилием милиции. Подобное я видел лишь в Уфе, где в 95-96 году на каждом перекрёстке в центре города обязательно торчало по два-три милиционера, а Башкирия занимала сомнительное первое место в России по численности милиции на душу населения. Разница лишь в том, что уфимские менты тогда стояли в синей форме, а здешние рассекали в сером «городском» камуфляже. При этом первые ездили ещё на продукции советского автопрома, а вторые носились по городу на крутых джипах. А ещё мы здесь впервые за время пребывания на Новой Земле увидели мигалки на гражданских машинах.

Из разговоров с местными жителями на улице и в кафе, а также из общения с бойцами конвоя стало ясно, что новоземельская Москва взяла от своего прообраза все прежние недостатки, кроме, пожалуй, автомобильных пробок и чрезмерной толкотни на улицах. Тот же (если не ещё больший) милицейский произвол, та же навязчивость и безапелляционность налоговиков, то же всевластие чиновников. Хватит, три года я этого хлебал полной ложкой! И если бы не ненавязчивый патронаж «спецуры», то хрен бы я что-то сумел «замутить» серьёзное в столице нашей Родины...

Поэтому Москва-реку мы переехали даже с некоторой радостью, свернув после переправы в сторону Одессы. И вот мы уже проезжаем двуглавую вершину со стоящей на ней решёткой радиолокационной станции, а также знаменитый на всю Новую Землю форт «Скала», который построили по всем правилам фортификационного искусства в первые годы существования города. А пару лет назад увенчали это сооружение трёхорудийными башнями корабельных шестидюймовок, снятыми с какого-то корабля, доставшегося Украине при разделе Черноморского флота. Впереди — городские «ворота» Новой Одессы, на которую мы в своих дальнейших планах возлагаем немалые надежды.

Московский протекторат, Новая Одесса, 19 год, 3 месяц, 32 день, четверг, 23:20

— Жора! Ти меня слишишь?

Одесский джентльмен в светлой шляпе, светло-бежевом костюме и блестящих белых туфлях, только что вылезший из ухоженного «Чероки», поднимает голову к балкону второго этажа.

— Слишу, мама!

— Жора, сними моё бельё с веровки, оно уже засохло висеть!

Жора безропотно начинает складывать на согнутую в локте руку мамины необъятные панталоны и бюстгальтеры.

Одесса, ты прекрасна своим непередаваемым колоритом!

Пожалуй, если бы в Новой Одессе ходил трамвай, то в нём, как и в Одессе староземельской, обязательно висело бы объявление: «Висунь, висунь голову в окно! Шо ты завтра висунешь?» Даже несмотря на то, что реальных выходцев из Старой Одессы здесь максимум процентов десять.

Я заходил в Одессу в 95 году во время круиза по Чёрному морю. Не в самое благоприятное для города время. Теплоход тогда стоял в порту всего несколько часов, но даже пробежки «галопом по Европам» к памятнику Дюку (естественно, с посещением второго от памятника канализационного люка, с которого кажется, будто в руке у Ришелье не свиток с указом об основании города, а собственный детородный орган), на Дерибасовскую, привокзальную площадь и Привоз, хватило, чтобы сравнить ту Одессу с тем, что мы увидели здесь. Калибры у городов разные.

Хотя здешняя Одесса — тоже городок немаленький. Не так уж сильно уступает Порто-Франко. Всё-таки нефтяной терминал в городе! Плюс порт, через который идёт бОльшая часть грузов для Московского Протектората и значительная — для Протектората Русской Армии. Ну, и достаточно мощные верфи, лишь немногим уступающие верфям в Виго. И также, в отличие от Форта Линкольн, здесь строят корабли, а не собирают из староземельских узлов и доставленных через Ворота блоков.

Одесситы пытаются сохранить привезённые из Старого Мира названия. Рынок здесь тоже называется Привозом. Местный аэродромчик вначале в шутку, а теперь почти серьёзно величают «имени Бени Крика». Есть здесь кварталы с названиями Молдаванка, Ланжерон, Пересыпь, Большой Фонтан. Даже Французский бульвар имеется. Кое-кто пытается окрестить квартал новостроек районом Таирова... Правда, по отношению друг к другу располагается это всё не совсем привычно.

Впрочем, колорит сохраняется не только в названиях и речи, но и в занятиях и развлечениях. Местные энтузиасты пытаются создать оперу. Здесь много рыбаков, портных, сапожников и... бандитов. Не таких, какими были Беня Крик и молодой Григорий Котовский, а рэкетиров образца начала 1990-х, которые крышуют торговые точки, рынок и всевозможные мастерские. А что делать? Город-то основала «братва»! Здесь даже успели отметиться Демидов с Аверьяновым, но чего-то не поделили с «отцами города» и ушли на северо-запад, где и основали Демидовск.

Несмотря на то, что Новая Одесса наводнена московской милицией почти также, как и Москва, одесситы упорно считают свой город «вольным». Если у вас есть желание не платить налоги, в Одессе за определённый процент от выручки вам объяснят, как это сделать. Не брезгуют одесситы и своим исконным занятием — контрабандой. Если какого-нибудь портового грузчика хорошо угостить, он даже выложит, кто из городских боссов и бандитов имеет дела с пиратами Диких островов и дельты Амазонки. А ещё, как советуют местные, в Одессе не нужно демонстрировать большое количество купюр в кошельке. Никому. Поскольку все друг друга знают, и эта информация через четвёртые-пятые руки непременно дойдёт до того, кому покажется, что это не ваши деньги, а его собственные, временно вручённые вам для переноски.

В Одессе все друг друга знают. Поэтому и про Дежнёва нам выложили столько, сколько мы за полгода пребывания на Новой Земле не смогли выведать.

На чём портовый грузчик Сёма заработал денег, хвативших ему на постройку собственного судёнышка и организацию двух экспедиций, нам никто достоверно не поведал. «Повезло», как формулировали аборигены. В силу каких-то неизвестных обстоятельств Семён, исчезавший из города на пару месяцев, вернулся «с моря» при больших деньгах. То ли с пиратами славно повоевал, то ли их закладку удачно накрыл. Но мести со стороны джентльменов удачи не боялся. И пожелал нежданно обретённые средства употребить на великие географические открытия. Для чего построил на местной верфи парусно-моторную яхту, собрал команду таких же, как он, непосед и отправился куда-то на северо-восток от Порто-Франко.

Новые земли севернее здешнего Китая он открыл. Забрался достаточно далеко, где-то до пятидесятых широт. С его слов и слов его команды, это уже была зона лесов. По пути вёл бортовой журнал, составлял карту побережья, которые потом сдал чиновникам из Ордена. Открыл несколько новых островов и крупных рек, но никакого другого континента или прохода в Западный океан не обнаружил. К делу подходил достаточно серьёзно, подробно описывая и животный, и растительный мир, существенно отличавшиеся от того, что были известны по обитаемым землям.

Члены команды рассказывали про гигантские деревья, похожие на сосны со стволом, диаметром метра четыре, про «алычу», растущую на невысоких колючих кустиках, про «кукурузные деревья», сочные початки которых вызывали трёхдневный понос. Довелось экспедиции столкнуться с «волками», охотившимися на «шерстистых рогачей». Именно в результате этой встречи состав экспедиции уменьшился на двух человек. Зайдя в одну из рек, «Анадырь» подвергся нападению полутораметровых «бобров», которых глушили, бросая за борт гранаты. Видели колонию «тюленей».

Поскольку Дежнёв в поиске Северного прохода тщательно обследовал каждую бухточку, он потратил на это массу времени. И с первыми признаками надвигающейся осени рванул на юг, поскольку росшая по берегам тайга вовсе не сулила богатой охоты, для постройки жилья на десять членов экипажа не оставалось времени, а подпорченная «бобрами» обшивка могла и не выдержать при весеннем ледоходе, если укрыться от зимних штормов в какой-нибудь реке.

Весь мокрый сезон «Анадырь» простоял на стапелях верфи. Как мы уже знали, кроме замены изгрызенной обшивки, на судёнышке устанавливали дополнительные баки для воды и топлива, ликвидировав одну из кают. А в прошлом году, едва стихли шторма, Дежнёв вместе с прежней командой снова вышел в море. На этот раз, как он утверждал, ему было известно, куда идти. И хотя в конце сухого сезона он так и не вернулся, знавшие Семёна одесситы не сомневались: Сёма не пропадёт!

Ничего более существенного наши расспросы так и не дали, поэтому смысла оставаться в Новой Одессе ещё на один день сверх запланированных суток у нас не было. И назавтра нам предстояло снова отправиться в путь.

Протекторат Русской Армии, дорога Береговой — ППД, 19 год, 3 месяц, 34 день, суббота, 11:15

Дороги на Береговой почему-то не было на орденской карте. Но местные жители нам подсказали, что вовсе не обязательно возвращаться к Москве, чтобы потом через ППД ехать в Береговой, намотав несколько лишних сотен километров. Обычно транзитные грузы, разгружаемые в одесском порту так и шли в ПРА: Береговой — ППД — Демидовск.

Для чего Протекторату Русской Армии пользоваться одесским портом при наличии собственного, весьма мощного порта в Береговом? Да мухлевали «армейцы» с заказами через Ворота! Обходили волюнтаристские решения Ордена по ограничениям для них поставок. Заказы из Демидовска передавались Москве, которая оформляла их как свои собственные. Орден давал «добро» на поставку того, что ПРА замучилась бы у них выпрашивать. А после прохождения через Ворота, транспортировки морем и выгрузки в Новой Одессе, эти грузы уходили налево. Не только фигурально, но и в буквальном смысле, поскольку путь на Москву шёл прямо на север, а дорога в Береговой уходила существенно левее, обходя Новую Одессу по полукругу.

На удивление, на границе двух протекторатов мы не обнаружили никаких, простите за каламбур, признаков границы. Просто однажды, вместо уазика с надписью по борту «Милиция», нам навстречу попался патруль на древней БРДМ-1 с буквами РА-RA на броне.

Нас в Одессе предупреждали, что к дороге возможно проникновение чеченских банд, каждое начало сухого сезона ломящихся в набеги. Просто в Ичкерийском Имамате набег на русские земли считался своеобразной инициацией в звание мужчины. Но это знали и армейские патрули, потому окрестности Берегового, как важнейшего стратегического города, патрулировались тщательно.

По приказу патрульных наша миниколонна остановилась для проверки документов. Убедившись в том, что мы не боевики, старший патруля козырнул, извинился за доставленное неудобство и пожелал нам счастливого пути. Какие вежливые у нас военные пошли, однако!

Признаки боевых действий, случившихся в этих местах в позапрошлом году, появились за четыре-пять километров до въездного блокпоста. Затянувшиеся свежей травой воронки от миномётных разрывов, оплывшие окопы. Пирамидка со звёздочкой на пригорке неподалёку от дороги... Бетонные блоки блокпоста тоже щербились выбоинами, оставшимися от попадания в них пуль.

Помимо стандартных процедур перед въездом в город, у нас поинтересовались, не на ПМЖ ли мы прибыли.

— Пока нет. А что, есть какая-то разница между людьми, приехавшими поселиться и теми, кто прибыл на время?

— Есть. У нас существует воинская обязанность для лиц призывного возраста, а также служба в резерве для тех, кто уже вышел из такого возраста. Поэтому прибывшим на ПМЖ необходимо встать на воинский учёт. Но это — в случае приёма подданства ПРА.

— Ясно. Но пока у нас немного другие планы. Кстати, а не подскажете, что это за насыпь?

— Отчего же нет? — засмеялся сержант. — Железную дорогу строим от Демидовска до Берегового! Полотно сразу на нескольких участках насыпается, уже практически на всём протяжении готово, а рельсоукладочный поезд со стороны Демидовска движется. Пожалуй, в следующем году первые составы пойдут! В порту и на заводах уже маневровые локомотивчики бегают, не пожалели сил и средств на подъездные пути к цехам и причалам. А вот с перевозкой рельсов для встречной прошивки путей корячиться не стали: дорого это выходит.

— Надо же! Армейцы стали деньги считать!

— Ну, это в Союзе могли себе позволить вбухивать миллиарды в армию и не оглядываться на её затраты. У нас же даже армия деньги зарабатывает. С нашими патрулями вы ведь наверняка уже сталкивались? Проезжайте уже! Мне следующую машину нужно проверять. И это... старайтесь не соваться туда, где висят транспаранты, запрещающие вход и въезд. Особенно — в промзоне: пацаны сначала стреляют, а потом уже разбираются, кто это был.

Мдя, сурово тут... Хотя если вспомнить, что тут творилось без малого два года назад, когда чечены пытались прорваться к нефтеперерабатывающему и нефтехимическому заводу, к нефтеналивному терминалу... На нефтехиме же, вдобавок ко всему, ещё и взрывчатку с порохом для демидовских патронов производят!

Как известно, суровость российских законов компенсируется необязательностью их исполнения. Но не здесь. Чего удалось добиться Демидову, это минимального вмешательство в бизнес со стороны государства. Да и то вмешательство будет лишь в области, касающейся обороны и безопасности. Всё это напоминало «СССР с человеческим лицом»: государственный контроль над стратегическими предприятиями и объектами, но отсутствие диктата в вопросах, кто сколько трусов должен пошить и булочек испечь. Хочешь построить частное предприятие по производству, скажем, губозакатывательных машинок? На здоровье! Но если выписал со Старой Земли оборудование для, предположим, прокатки труб, используемых в нефтепроводах, будь добр взять в долю государство, которое тебе честно компенсирует затраты. При этом ключевое слово — «честно».

Народ в основной массе живёт, откровенно говоря, небогато. Но и не бедно. От строительства многоэтажных муравейников отказались сразу, поэтому широко развито коттеджное строительство из деревянных панелей: дёшево, сердито и... просторно. Семья специалиста, состоящая из четырёх человек, обычно живёт в каркасном четырёх-пятикомнатном домике. Но три комнаты в доме — это просто минимум. Хочешь строить сам — строй. Не хочешь — покупай или арендуй у муниципалитета. Вновь прибывшие, зачастую, так и поступают: два-три года живут в арендованном домике, а потом или выкупают его, или приобретают другой дом, или строят собственный.

С землёй в Новом Мире проблем пока нет, поэтому про участки в шесть соток никто не вспоминает. Бери, сколько осилишь.

На проходных предприятий и в муниципалитете, выполняющем функции иммиграционной службы, висят длинные «простыни» с заголовком «Требуются на работу» и цифрами, указывающими зарплату в экю. Пока здесь платят немного меньше, чем, к примеру, в Порто-Франко, но люди, с которыми мы общались, утверждают, что постепенно зарплаты растут. А руководство Протектората грозилось, что через пару лет выровняет их со средними по Новой Земле.

Что ещё интересно — нет запрета на оружие, как в Московском Протекторате. Мало того, резервисты просто обязаны его хранить и содержать в надлежащем виде. При этом штатное оружие выделяется армией, как и патроны к стволам. С единственным условием: оружие должно соответствовать стандартам РА. Желающих использовать нестандартное оружие в этом не ограничивают, но патроны им придётся приобретать за свой счёт.

Пока ощущается нехватка мощностей централизованного электроснабжения. Например, в Береговом ТЭС, работающая на мазуте, едва-едва справляется с потребностями промышленности. Но сейчас готовится к запуску ещё один энергоблок. Севернее Демидовска, на одном из притоков Ориноко, сооружается гидроэлектростанция, которая полностью перекроет потребности демидовской промышленной зоны, а угольная электростанция этого города, работающая на добываемом в Бразилии топливе, будет переведена на снабжение жилого сектора. Кстати, после достройки ГЭС появится возможность объединения электростанций в единую энергосистему ПРА.

Уголь в Протекторат поставляется баржами по Амазонке. Именно эти баржи и строят судоверфи Берегового. Из дерева, добываемого в пойме Амазонки и предгорьях Скалистых гор. Но имеется и судоремонтный завод, где ремонтируют катера и кораблики, пострадавшие в стычках с пиратами во время патрулирования морского побережья и Амазонки. Завод — это громко сказано. Скорее, механические мастерские со стапелями. Но оборудование позволяет производить полную переборку судов длиной до 20 метров, вплоть до замены элементов силового набора корпуса и капитального ремонта двигателей с проточкой и шлифовкой его деталей.

Кстати, про дерево.

Главный механик этого заводика поразил меня до глубины души тем, что упомянул в рассказе о достижениях своего предприятия услуги по бронированию ходовой рубки местных корабликов деревянными панелями.

— Интересно, от чего это бронирование? — хмыкнул я. — Часом, не от отравленных стрел каких-нибудь амазонских индейцев?

Вместо ответа Леонид Григорьевич громко заорал:

— Серёга! Подойди на минутку!

В дверь закутка ввалился ефрейтор, нёсший дежурство на раздвижных воротах мастерской.

— Слышь, Серый, ты не можешь в эту плашку пальнуть разок?

— Не положено, Леонид Григорьич! Меня же взъе...ут, если выстрел услышат!

— А я сейчас наждак запущу, чтобы неслышно было. Этот гражданин, Фома Неверующий...

— Это чё, у него настоящее имя такое?

— Да нет, это библейский персонаж такой был! В общем, товарищ не верит, что мы деревянную броню делаем.

Главный механик аккуратно прислонил обрезок деревянного бруска к бетонной опоре ангара и врубил заточной станок. Охранник вскинул автомат и дождался, пока Леонид Григорьевич поднесёт к вращающемуся диску какую-то железяку. Раздавшийся пронзительный визг действительно полностью скрыл короткий щелчок АКМ. Плашка подпрыгнула и свалилась вперёд.

— Всё? — спросил Сергей, споро впихивая в отщёлкнутый магазин патрон, выуженный из кармана.

Пуля застряла в плашке, так и не пробив её.

— Это, Николай Валерьевич, железный граб, из которого в каждом нашем доме делается бронепояс до уровня окон. Не какое-нибудь краснокнижное дерево, а огромные леса этого граба в долине Амазонки растут! Мы его сотнями кубометров заготавливаем. Причём, пока не просохло, прекрасно пилится, режется, гнётся. Но как высохнет, действительно железным становится, только металлообрабатывающим станкам и поддаётся!

Так что повод задуматься о том, где и из чего строить судёнышко, по дороге на Пункт Постоянной Дислокации, иначе называемы База, у меня был...

Протекторат Русской Армии, Демидовск, 19 год, 3 месяц, 34 день, суббота, 19:45

Чем ближе к ППД, тем более холмистой становилась местность. Всё-таки мы поднимались на южные отроги Скалистых гор. Ещё не горы, но уже предгорья. Примерно такие же, как Урал в Оренбургской области: то, что находится южнее Зилаирского плато, сложно назвать горной системой, но геологически и географически эти холмы и есть продолжение Уральских гор. Даже южнее реки Урал, в Казахстане.

Наконец-то увидели, что слова о строительстве железной дороги в Береговой — не просто разговоры. Пару раз нам попадались участки, где на железнодорожной насыпи ковырялись под охраной конвоиров местные каторжники. Как и везде на Новой Земле, в ПРА на самых трудоёмких и опасных работах используется труд осуждённых. А вы думали, что Новый Мир — этакий рукотворный рай, где нет ни воров, ни жуликов, ни убийц? Бывает, и дорожных грабителей не всегда в расход пускают или на ближайшем суку вздёргивают. В Новой России для строительства «чугунки» используют и пленных, захваченных в позапрошлогодней войне и в ходе ликвидации набегов из-за Амазонки. Чуть погодя увидели и рельсоукладочный поезд, работающий даже несмотря на выходной. Как нам рассказывали в Береговом, укладка рельсов и вовсе круглосуточно организована: стратегический объект особой важности! Хотя ширина насыпи позволяет сразу класть две колеи, но ради скорейшего пуска дороги пока ограничились одноколейкой. Будут средства и потребности — вторую колею бросить не проблема!

Чем дальше от побережья, тем обстановка на дороге спокойнее. Армейцы своё дело знают, и для контроля своей территории от бандитов из-за реки используют не только моторизированны патрули, но и авиацию. Мы даже видели «кукурузник» Ан-2, протарахтевший западнее дороги, которые обычно используются для воздушного наблюдения и, если надо, разгрома небольших банд. Не знаю, как здесь модернизируют эти самолётики, разработанные в 1947 году, но на Старой Земле на них можно было штатно подвесить 250-килограммовую авиабомбу или два блока с неуправляемыми авиационными ракетами. Не говоря уже о пулемётах в дверных проёмах, использовавшихся ещё во времена войны во Вьетнаме.

Пункт Постоянной Дислокации Русской Армии начали строить в позапрошлом году, по окончании боёв возле Берегового. На мой взгляд, это классический военный городок, какой мне доводилось видеть в соседнем с Миассом Чебаркуле, где минимум с 1930-х и до ельцинских «реформ» базировалась учебная дивизия, а в начале 90-х — выведенная из Германии танковая. Тот же забор вокруг всей территории, то же деление на «гражданский» сектор и непосредственно военные объекты, те же склады и полигоны, примыкающие к военному городку. С различными КПП, чтобы всякие штатские не шлялись там, где им делать нечего. Впрочем, даже в гражданский сектор такого «закрытого административного территориального образования» хрен проедешь без соответствующего пропуска!

Собственно, нам и не надо было туда, поскольку ехали мы в Демидовск. Поэтому очень удивились, когда военный патруль, дежуривший неподалёку от КПП, остановил нашу мини-колонну. Я уже приготовился привычно демонстрировать наши АйДи, но сержант заговорил о другом.

— Ребята, далеко едете?

— В Демидовск.

— Слушайте, не подбросите бойца до города? Классный парень, недавно героически отличился при разгроме банды на Северной Дороге. Собрался любимой девушке предложение сделать, да на автобус опоздал. Надо помочь, святое же дело!

— Да не вопрос! Место есть, подвезём!

— Олег, давай! — крикнул сержант, подзывая бойца.

Солдатик выскочил из-за «бэтра» и встал, как вкопанный, разглядев через лобовое стекло нас с Наташей.

— Бли-и-ин! Да это же... — только и успела промолвить жена, а я уже, выскочив из-за руля, мчался навстречу Чивилёву.

— Так вы ещё и знакомы?! — удивился сержант, глядя на наши обнималки и похлопывания друг друга по спине.

— Не просто знакомы! Мы вместе с Базы «Россия» ехали, а потом Николай нас с Сашкой не раз выручал в Порто-Франко! Я бы сказал, жизнью мы ему обязаны!

— Кстати, а Олесь где?

— В Береговой укатил, к своей ненаглядной! Пока здоровье после ранения поправляет, там собрался торчать. Только ты его больше не вздумай Олесем называть: порвёт, как Тузик тапки!

Чудны дела твои, Господи!

— К Сауле, что ли?

— Блин, ты тоже знал? Одного меня, как лоха последнего, уже здесь перед фактом поставили!

— Можно подумать, ты ему сразу про свою Татьяну всё сразу же рассказал! К ней, что ли едешь?

— К ней! — счастливо улыбнулся Олег.

— А что, Сашкина рана так плохо заживает?

— Да нет. С ногой у него всё в порядке. Это ему уже на Северной дороге руку осколком зацепило.

Мы, в конце концов, тронулись в путь.

— А «бардак» ваш где?

Парень вздохнул.

— Нет больше «бардака»! Бандиты под Аламо сожгли гранатомётом. Есть там такое место, Угол называется. Наша колонна нарвалась на большую банду, бой был серьёзный. Там нам и всадили гранату прямо в моторный отсек. Машина наша горит, а мы с Сашкой из пулемётов отстреливаемся... Славно повоевали! Но «кабриолету» каюк пришёл.

Из рассказа Олега и последующих разговоров с людьми, картина складывалась следующая: многочисленная банда, в которую объединились латиносы, чеченцы, неизвестно какими путями просочившиеся на север Техаса, и разная новоземельская шваль, решила ограбить крупный караван, шедший под охраной бронегруппы Русской Армии. Кроме переселенцев, в составе колонны шли и грузовики с оборудованием для заводов Демидовска. Заранее заложенным фугасом уничтожили передовое охранение, а крупнокалиберным пулемётом разнесли БРДМ, шедшую в арьергарде, чем заблокировали колонну. Ну, а дальше пошли в атаку на сам караван.

Олегу удалось съехать с дороги, проходившей в этом месте по небольшой насыпи, но вскоре очередью из крупнокалиберного пулемёта в хлам разнесло колесо, и их машина превратилась в неподвижную огневую точку, а сам Чивилёв тоже встал к пулемёту. В условиях невозможности маневрировать, ДШК и СГМ «кабриолета» бывших унсовцев очень помогли конвойным, не позволяя бандитам приблизиться к колонне на самом острие атаки. Тогда какой-то шустрый бандит и всадил им в бок гранату из РПГ.

Будь на «бардаке» крыша, обоих убило бы давлением мгновенно прожёгшей броню кумулятивной струи. А так ребята лишь на несколько секунд прекратили огонь, чтобы очухаться после взрыва гранаты. Но скоро закончились патроны к ДШК, и пламя из моторного отсека стало мешать огню из СГМ. Едва парни успели выскочить из машины, как её накрыло очередью из автоматического гранатомёта. Тогда-то Сашку и ранило осколком.

Поскольку из машины удалось прихватить лишь по паре магазинов к автоматам, отстреливаться от наседающих бандитов долго не удалось. Когда патроны кончились, их скрутили и, прикрываясь их же горящей БРДМ, уволокли к джипам нападавших. Но тут остатки бронетехники колонны рванули в контратаку, и джип, в багажник которого забросили связанных парней, подбили. Остатки банды успели смыться, а Чивилёва с Онищенко освободили.

— Я не понимаю, Колька, за что все так не любят украинцев? Когда нас приволокли связанными к машинам, захватившим нас латиносам пришлось отбиваться от какого-то чеченца, едва не пристрелившего нас за то, что у нас на рукавах были нашивки УНСО.

— А ты не забыл, что в Абхазии УНСО воевала против чеченских отрядов?

— Но потом же вместе воевали в Чечне. Правда, как рассказывали пацаны, абреки их за людей не считали и обычно посылали на верную смерть.

— Может, потому что представляют русских и украинцев одним народом, а предателей своего народа на Кавказе действительно за людей не считают?

— Предателями своего народа... — задумчиво произнёс Олег. — Наверное, Николай, ты прав. Ну, какие из нас с Сашкой хохлы? Мы же русские до мозга костей! Да и эти придурки, что орут «Слава Украине» и «Бандера герой», стоит им квакнуть горилки, начинают горланить: «Батяня комбат. За нами Россия, Москва и Арбат». Даже нас с тобой возьмём. Что нам с тобой делить? Сколько мы знакомы, ни разу от тебя никакой подлянки не видели, зато ты нас постоянно из какой-нибудь задницы вытаскивал.

— Да нет, была одна подлянка. Когда я вас на ферму к Трушу заслал, зная, что он вам рыло начистит! — захохотали мы с Натальей, вспоминая эту историю.

— Вот собака! Так ты был в курсе, что он националистов ненавидит?

— В курсе. Но вы бы иначе просто не поняли, что ваша УССД здесь на хер никому не нужна! Только битиё определяет сознание!

— И в этом ты, к сожалению, тоже прав! У меня, пожалуй, именно после поездки к Трушу впервые сомнения возникли в том, правильной ли мы идеологии придерживаемся. Наверное, если бы не ты, то нас с Сашкой уже давно где-нибудь в саванне свиньи сожрали. Дураки здесь долго не живут, а мы с этой гнилой национальной идеей были не просто дураками, а полными идиотами.

— А когда же у вас окончательно мозги на место встали? — задала вопрос Наташа.

— Ну, Сашка уже давно порыкивал, когда я про националистические идеалы разговор заводил. А у меня, скорее всего, после боя под Аламо. Там же в банде всякой твари по паре было. Был и один чубатый, как Сашка в первые недели пребывания здесь. И эта мразь, когда чеченец рвался нас пристрелить, просто стоял и мерзко ухмылялся. Я попробовал с ним по-украински заговорить, а он плюнул на землю, буркнул что-то про москальских выблядков, и ушёл. На всю жизнь запомню его морду с резанным шрамом на челюсти слева! А солдаты Русской Армии, видевшие, что нас бандиты уволокли, рванулись в контратаку, рискуя последней техникой, чтобы отбить. Потом, когда мы уже сюда подъезжали, один из них проболтался: всю дорогу ждали от нас какой-нибудь гадости из-за этих чёртовых унсовских шевронов. Но когда мы влезли в бойню и, по сути, основной удар на себя приняли, просто уже не смогли нас бросить. Хотя свои звиздюлины при разборе полётов оба командира экипажа от начальства огребли за нарушение приказа не подставляться и беречь технику. А один пацан, пока нас освобождали, погиб, и двое ранения получили. Вот так-то! Разве после этого мы с Сашкой могли ради какой-то херни с самостийностью от самих себя, выдуманной досужими мозгоё...ами почти сто лет назад, отказаться от приглашения служить в Русской Армии вместе с мужиками, рисковавшими ради нас своей жизнью?

Контракты на службу в лёгкой пехоте, сопровождавшей конвои, парни подписали, как только прибыли в Демидовск и оформили подданство Протектората Русской Армии. Чивилёва, дав отдохнуть после путешествия и разыскать свою подругу, отправили в ППД проходить «курс молодого бойца», а Онищенко сразу же выписали отпуск для излечения. Зачислив его на службу, в порядке исключения, с наличием ранения, учитывая боевые заслуги при сопровождении колонны.

Если бы знали, что Александр в Береговом, обязательно попытались бы его разыскать!

— Да нормально всё у него будет! — уверенно заявил Олег. — Он, пожалуй, на службу женатым вернётся. Его Сауле ребёнка ждёт, она ему об этом сразу по приезду сказала. Вот прикол будет, если к следующему сезону мы оба папочками заделаемся!

— А что, у тебя тоже... имеются основания так считать? — поинтересовалась жена.

— Не знаю ещё. Танюха как раз на этой неделе собиралась к гинекологу идти. Но когда я от неё на ППД уезжал, как-то странно на запахи реагировала. Может, и правда ребёнок будет?

— Не боишься?

— А чего это я должен бояться того, что у нас с любимой женщиной дети пойдут? — счастливо засмеялся Олежка. — Коль, если тебе труда не составит, забрось меня вон на ту улицу!

Протекторат Русской Армии, Демидовск, 19 год, 3 месяц, 36 день, понедельник, 22:45

С самого утра понедельника соваться в присутственные места — гиблое дело, поскольку все либо сидят на планёрках, совещаниях и прочих раздачах звиздюлин, либо бегают, как ошпаренные, ликвидируя последствия этих нагоняев. Поэтому мы и направились в здание, исполнявшее в Демидовске функцию правительственного, после полудня. Нужно было закрыть пару вопросов, решение о которых принималось только на самом верху.

Я не зря в дороге из Берегового мозги сушил. Посоветовавшись вечером в гостинице с Дедом и Наташей, полностью одобрившими мою идею, я окончательно убедился в том, что производство фанеры из железного граба на собственном заводике может оказаться весьма востребованным. Материал, судя по тому, что я вынюхал об исходном сырье, должен получиться просто суперский! Не очень толстые листы, изготовленные на основе пропитки из бакелитового лака, вполне должны держать пулю калибром 7,62. Применение бакелитового лака, все компоненты для которого производились на Нефтехиме в Береговом, делало такую фанеру влагостойкой, не портящейся даже в морской воде. А ещё — следовало договориться о постройке из граба судёнышка на верфях Берегового. И это было самым сложным, поскольку судостроительными заказами верфи были обеспечены под завязку.

В «доме правительства» нас гоняли по кабинетам недолго, честно объяснив, что такое решает только Аверьянов. И рассказали, как пройти в его приёмную. Но в кабинет этого отца-основателя ПРА мы не успели попасть. Пока мы объясняли секретарю, с какими вопросами пожаловали, в приёмную быстро и решительно вошёл невысокий старый человек с очень волевым лицом, сопровождаемый двумя мордоворотами, одного взгляда на которых было достаточно, чтобы догадаться об их профессии. Вошёл и... сбился с шага, поглядев на нас. Его рука непроизвольно коснулась небольшого шрама над правой бровью, ближе к виску.

— А это кто такие? — недовольно буркнул он секретарю.

— Ты правильно вспомнил, Демид! — усмехнувшись, опередил секретаря с ответом Иван Андреевич и подчёркнуто повторил непроизвольное движение вошедшего. — Я это! Я! Вместе с внуком того самого бойца, который бинтовал тебе доставшуюся от меня памятку. Ты его, кажется, как Колуна знаешь по месту вашей совместной отсидки. Дрогнула у меня тогда рука, не стал в тебя, молодого и бестолкового, стрелять. А вот отметину на башке от рукоятки своего ТТ пришлось оставить, чтобы ты прыти поубавил.

Демидов смотрел то на Деда, то на меня, как на приведения.

— Данила-мастер?

— Ага! Так вы, «спецконтингент», меня называли...

— Живой, всё-таки, морда краснопёрая! А я-то надеялся, что тебя уже давно черви схарчили! — пришёл в себя и перешёл на ироничный тон здешний царь и бог. — Ты к Аверьяну, что ли? Подождёт Аверьян! Заходи, раз на огонёк заглянул.

Он повернулся к подобравшимся охранникам.

— А вам делать нечего при встрече двух старых друзей! Ты, Колунёнок, тоже обожди! — бросил он мне. — И чтоб никого не вздумали обижать! А то, ишь, в стойку уже встали!

Последние слова опять касались охраны и, возможно, секретаря, фигура и взгляд которого тоже наводили на мысль, что мужик, если надо, прострелит лобешник любому, не задумавшись ни на секунду.

Дверь в кабинет захлопнулась за двумя удивившими меня стариками, и секретарь жестом предложил нам с Наташей присесть.

— Я вызову, когда понадобитесь! — буркнул он охранникам, и те удалились в коридор. — Кофе будете с сахаром или без?

Секретарь отфутболил уже с десяток посетителей, кое-кому из которых было назначено время визита, а Демидов с Иваном Андреевичем всё сидели за закрытыми дверями. Наконец, селектор хрюкнул, и дребезжащий голос «хозяина» ПРА скомандовал:

— Пусть Аверьян зайдёт!

Спустя пару минут из кабинета напротив вслед за посетителем вышел не менее старый мужчина и, не глядя на нас, прошёл в закрытую для всех других дверь. Минут через пятнадцать дверь приоткрылась, и до нас донеслась последняя реплика Демидова:

— Да по мне — хоть роди! Я тебе сказал, что это важнее! А ты уж думай, как всё разрулить!

— Заходите! — кивнул нам с Наташей Аверьянов. — А потом ко мне загляните.

На столе руководителя Протектората Русской Армии, обыкновенном Т-образном офисном столе для заседаний, стояла початая бутылка армянского коньяка, а раскрасневшиеся лица двух дедов говорили, что пара рюмок возле неё красуются отнюдь не ради интерьера.

— В общем, так, Колунёнок. Заводик твой мы тебе поможем выписать из-за ленточки. И даже частично оплатим. Процентов сорок. Плюс на себя берём строительство производственного корпуса. В Береговом. Там и сырьё тебе рядом, и ТЭС. Тебе же там пар нужен будет? Вот и пользуйся! Аверьян сказал, что стоящее дело, а он на такие вещи чуйку имеет. За это доля государства — 51%. Остальными процентами распоряжайся, как хочешь. Заявку на оборудование подашь Аверьяну. С людьми для дела, если такие нужны будут, он поможет. И про кораблик твой он тоже в курсе. Сколько за это всё платить придётся — тебе посчитают. В общем, флаг тебе в руки и барабан на шею, пионэр, юным ленинцам пример! У тебя всё, Данила-мастер? — повернулся к Деду Демидов. — Тогда тоже иди: мне работать надо. Будут проблемы — забегай.

Уже вечером в гостинице я спросил Ивана Андреевича:

— А почему всё-таки мой дед был Колун, а я — Колунёнок? Из-за имени, что ли?

— А ты, Коля, давно на свою острую физиономию в зеркало смотрел? Ну, и из-за имени — тоже...

Что ж, уел меня старый чекист. Уел! Сколько меня в детстве дразнили за острое лицо! Мол, морда у меня клином... Оказывается, и деда моего, Николая Ивановича, за эту физиономическую особенность на зоне кличкой наградили.

На вопрос, о чём Дед так долго с Демидовым разговаривал, Иван Андреевич наотрез отказался рассказывать.

— Это уж не твоего ума дело, про что говорили бывшие зэк с чекистом! Я тебе твои вопросы решил? Решил! Вот и будь доволен. А в наши с Демидом отношения не лезь, иначе боком тебе это может вылезти.

Но всё-таки поделился историей с этим шрамом.

После того, как в Кузъелга-лаге стали бесследно пропадать заключённые, вызванные для бесед в администрацию, группа самых отмороженных решилась на бунт и побег. Бунт быстро и жестоко подавили, поскольку как раз накануне в лагерь прибыл военный эшелон с техникой из Порт-Артура. Из взбунтовавшихся уцелело всего несколько человек. Да и то — раненых. Среди них оказался и молодой урка по фамилии Демидов, которого Иван Андреевич почему-то пощадил, и вместо выстрела из пистолета в упор шарахнул наотмашь пистолетной рукояткой в висок. Но промахнулся и только рассёк кожу повыше брови.

Как оказалось, мой дед знал Демидова по совместной отсидке. Будущий руководитель ПРА, кроме рассечённой кожи, получил сотрясение мозга от удара Ивана Андреевича. Подобные раны всегда вызывают сильные кровотечения, поэтому на момент, когда солдат выгнали подбирать убитых и раненых бунтовщиков, Демидов выглядел ужасно. Тем не менее, дедушка его узнал и оказал первую помощь, перевязав рану.

После подавления бунта Демиду удвоили срок, и он ещё несколько месяцев проторчал в Кузъелге, пока не ушёл по этапу в другой лагерь: потребность в заключённых на спецобъекте начала уменьшаться. А Иван Андреевич ещё несколько лет караулил секретный объект, пока...

Порто-Франко, 19 год, 4 месяц, 10 день, понедельник, 20:45

Дом, мой милый дом!

Вот и закончилось наше шестинедельное путешествие туда и обратно.

Опечатывающий оружие патрульный на въезде в город был тот самый, что обозвал меня Свинопасом, и признал меня, несмотря на загорелую, запылённую морду.

— Привет. Что-то давно тебя не было видно.

— Да засиделись мы тут за мокрый сезон, проветриться катались.

— И далеко?

— По Южной дороге до Демидовска, а оттуда — по Северной дороге.

— А почему это сегодня без трофейных машин?

— А разве тебе этих мало? — обвёл я рукой караван, пришедший в сопровождении конвоя Русской Армии.

— Поезжай, добытчик! — засмеялся боец, признав себя побеждённым в этой пикировке. — Не задерживай движение!

Проехать-то проехали, но дождались машин с солдатами, чтобы поблагодарить ребят за работу и попрощаться.

— Надеюсь, всё нормально было? — поинтересовался старлей, командир колонны. — Демидов нас не взъе... нагоняя нам не устроит за то, что вам машину продырявили?

— Не парься! Всё нормально. Эти дырки в кузове залепим, когда время будет. Главное — все живые добрались.

Ну, да. Было. Когда две колонны на одной стоянке в саванне сошлись. Наша и колонна с переселенцами в Латинский Союз. Те — парни горячие, что-то друг с другом не поделили и стрельбу открыли. Нам в «Дефендер» две шальные пули и прилетели. Стрелков тут же положила сама охрана колонны, а мы... А мы порадовались, что пули высоко пошли, нас, спящих, не зацепили.

Видели мы по дороге место, где Чивилёв с Онищенко бой приняли. Их обгорелый «бардак» уже приволокли в Аламо, откуда этот металлолом должны будут при оказии отвезти на переплавку в Демидовск. А место, где сгорел «кабриолет», всё ещё выделялось чёрным пятном на фоне уже начавшей увядать степной травы.

Поскольку весь путь ехали в составе колонны, никаких гулек в попадавшихся по пути городках не было. Впрочем, и городков никаких, кроме Аламо, не было.

По причине начала рабочей недели дома никого не застали: тесть торчал в автомастерской, а Валентина Евгеньевна — в гостинице «Сан-Ремо», частично выкупленной мной у миссис Лигуритани, здоровье которой серьёзно покачнулось в последние месяцы. Вот тёща и осваивала нелёгкое дело управляющей гостиницей. Но родители жены по окончании рабочего дня подтянулись. Телеграмму из Демидовска о том, что выезжаем обратно, мы им отправляли, только кто же точно скажет, в какой день и час домой вернётся, выезжая в путь, длиной несколько тысяч километров? По грунтовкам. Вот и свалились мы, как снег на голову.

Пока разгружали машины, отмывались в душе и наконец-то переодевались в чистую, не пыльную одежду, тесть нарезал свежего мяса антилопы и разжёг мангал. А мы выставили на стол вино, закупленное в испанском анклаве.

Примчался на мясо, поджаренное на решётке, и Серёга Семёнов, которого вызвонил по мобильному Виктор Сергеевич. У нашего автомеханика работы было — завались. В разгар сезона горелые, простреленные и просто сдохшие на перегонах машины переселенцев сборщики автохлама тащили одну за одной. Да и среди самих переселенцев попадалось немало сообразительных, быстро понявших, что не на каждой колымаге здесь можно ездить.

Тесть тоже нашёл свою небольшую, но вполне приемлемую нишу для заработка. За время нашего отсутствия он получил ещё кое-какое оборудование, специальную литературу и программное обеспечение, и теперь с нетерпением ждал, когда Андрей займётся его отладкой. Кстати, оказывал услуги и переселенцам, адаптируя моторы их машин к здешнему паршивенькому топливу, пока Семёнов плясал с бубном над подвесками и системами охлаждения двигателей.

Тёща, как я уже сказал, осваивала гостиничный бизнес. «Сан-Ремо» пока не превратился в самый популярный отель, но на волне переселенцев тоже не бедствовал. Ей откровенно не хватало знания языков, но по-английски она уже лопотала вполне бегло, а в общении с клиентами из испано— и франкоязычных стран помогал персонал гостиницы и время от времени наведывающаяся миссис Лигуритани.

Пришла весточка из Куинстона. Лена родила мальчика, и теперь Дик был на седьмом небе от счастья. Устроился он на работу в охрану порта. По зарплате было бы выгоднее пойти в местную полицию, куда его очень звали, но там пришлось бы частенько мотаться по острову, а он не хотел оставлять жену и сына одних. Тёща уже отправила длиннющий ответ письмом и пообещала, что Наташа тоже отпишется, когда мы вернёмся.

Разумеется, и мы поделились частью своих новостей и впечатлений от поездки. Той, что можно было делиться. В общем, хорошо посидели, по-семейному.

Челябинск, 15 июля 1996 года, 02:35

Виктор выглядел ещё более уставшим, чем после разговора с дедом. Поскольку он был без багажа, а только с пластмассовым «дипломатом», то, не задерживаясь в зале прилёта, сразу потопал со мной на стоянку. Тяжело плюхнувшись в переднее кресло, он устало уронил руки вдоль спинки сиденья.

— А это что у тебя такое? — удивился «режимщик», наткнувшись рукой на холодный металл, явно не относящийся к механизмам управления.

— «Сайга».

— На хрена?

Мне пришлось рассказать историю с Махмуд-джаном от начала и до конца.

— Та-а-ак... Давай-ка не спеши, а заскочим к областному управлению ФСБ. Мне туда надо на полчасика заглянуть. Подождёшь?

Управился он немного быстрее и, устроившись на сиденье, махнул рукой:

— Поехали!

— Он сказал «поехали» и взмахнул рукой, — процитировал я строчки из известной в советское время песни.

Вместо ответа Галанов нажал на кнопку «ментовской» переносной рации:

— Штора Объекту. На маршруте.

— Объект, вас понял, — зашипела в ответ рация.

— Всё так серьёзно? — удивился я.

— А хрен его знает, — пожал плечами Виктор. — Но бережёного бог бережёт.

— Ну да! Паранойя в наших рядах не приветствуется, но нельзя забывать, что кругом одни враги...

Ехали по городу не спеша. Патрульный на выезде из города помаячил палочкой, но рассмотрев задний номер, дал отмашку, чтобы я не останавливался. Виктор время от времени сообщал по рации о прохождении контрольных точек, а я, как баран, строго держал по спидометру девяносто, не имея права ни ускориться, ни притормозить.

Ждали нас после поворота на Мисяш. В свете фар я узнал корму мигающей аварийкой «бэхи», врубившей фары, когда я с ней поравнялся.

— Штора Объекту. Сигнал красный.

— Объект, сигнал красный принято! — отозвалась рация.

— Карабин приготовь, — скомандовал Виктор. — Когда начнут обгонять, со всей дури жмёшь на тормоза, а когда они проскочат вперёд, уходишь на левую обочину. И вываливаешься из машины. Понял? Стрелок у них хреновый, при таком маневре, если палить начнёт, всё равно никуда не попадёт.

— С чего ты решил, что хреновый?

— Четыре выстрела в Измирова, из которых всего два результативных. С трёх метров. Штора Объекту. Сигнал бордовый.

— Принято, — буркнула рация, и я заметил в зеркале, что горевшие где-то в километре позади фары попутной машины погасли.

Но тут мне стало не до того: бандитская БМВ уже почти поравнялась с нами. По лицу мне скользнул свет фонарика, вспыхнувшего на пассажирском месте «бумера», и ночную тишину разорвал истошный визг моих шин.

— Отлично! — рявкнул Виктор, когда я остановил «Дакар» на левой обочине, едва не уронив его в кювет.

Вместе с «Сайгой» я вывалился наружу, перекатившись подальше от машины. Свет фар «уазика» слепил выскочивших из «бэхи» бандитов, сжимавших каждый по пистолету.

Тот, что справа трижды выстрелил в лобовое стекло, целясь в пассажирское место.

— Перестань, идиот! — заорал, перекрикивая два работающих двигателя, водитель. — Нам этот лох нужен живым. Кто нам расскажет, где он деда прячет, если ты его сразу пришьёшь? Эй, ты, лошара! Не заставляй нас нервничать! Лучше сам выходи, пока мы твой пепелац не расх...ярили!

Суки! Он же стрелял по Виктору, который остался в машине!

Я и сам не заметил, как палец нажал на спусковой крючок, и пуля, диаметром чуть больше десяти миллиметров, отшвырнула стрелка на багажник «бэхи». Рефлексы, вбитые во время службы в армии, сработали без сбоя: мгновенный перекат, а по тому месту, где я лежал секунду назад, хлещут пули...

Но откуда-то взявшиеся чёрные тени уже крутят водителя БМВ, и ночь разрывает громогласный крик:

— Не стрелять! Работает группа «Антитеррор»! Всем положить оружие на землю и выходить с поднятыми руками...

— Погорячился ты немного, — ворчал Виктор, которому я сливал на руки минералку из пластиковой бутылки. — Ну, на хрена сразу в грудь лепил? Мог бы для начала просто ногу отстрелить. Впрочем, этот киллер особо ничего не знал, его только для огневой поддержки послали. Но если бы ещё минут пятнадцать пожил, я бы успел у него ещё что-нибудь выяснить...

— А второй?

— А что второй? Второй решил инициативу проявить, и не только выяснить, где теперь наш полковник, но и приволочь его заказчику. А заодно — грохнуть «обидевшего» белорецких братков Измирова. Теперь у нас время есть: пока найдут их сожжённую машину, пока сообразят, что два прикопанных в разных местах трупа и есть эти бандиты, пока вместо них пришлют ещё кого-нибудь. На тебя вряд ли подумают, поскольку ты у них — лох. Ну, нарвались братки на кого-то более крутого, решив разбоем на дороге своё благосостояние поправить...

— Неужто второй имя заказчика назвал?

— Не только того, кто ему заказ передавал, но и тех, кто за ним стоит... Интересные люди, я тебе скажу!

— И ты уверен, что это не выдумки?

— Под «сывороткой правды» не врут! Поехали! Мужики, кажется, уже обоих землицей присыпали...

Порто-Франко, 19 год, 4 месяц, 22 день, суббота, 24:30

Пару дней мы просто отдыхали, приходили в себя после дальней дороги. Жена смеялась над тем, что проснувшись утром после приезда, не могла понять, почему номер в гостинице такой большой. А потом занялись делами, которых накопилось изрядно.

Во-первых, обслужить машины. Разумеется, в Демидовске мы загнали их на ТО, но проехали-то по грунтовкам Северной дороги ещё несколько тысяч кэмэ. Во-вторых, разобраться с финансовыми вопросами автосервиса и гостиницы. Впереди предстояли очень большие траты, и нужно было иметь представление о том, что нам ждать от этих источников доходов. В-третьих, подготовить документацию на своё судёнышко. Проекты у меня валялись в памяти компьютера, но нужно было окончательно определиться, что именно будем строить, задать основные параметры будущей посудины. В-четвёртых, заказать на Старой Земле документацию по оборудованию фанерных заводов, чтобы Аверьянов мог подготовить заявку на его поставку. В-пятых, обработать на компьютере сделанные во время поездки фотографии звёздного неба.

От этих занятий меня отвлёк визит посыльного с почты, доставившего телеграмму без обратного адреса: PEREHOZHU C TEHNIKOY 20.10.2000. VSTRECHAY. GALANOVA

Ай, да Светка! Ай, да молодчина! Я ей давал срока четыре месяца, а она в три укладывается! Очень хорошая новость, поскольку теперь можно будет договариваться о зачёте стоимости техники в качестве оплаты строительства кораблика. И Райзмана потеребим новой сделкой.

Впрочем, была и не очень приятная новость. Вынюхивая условия обслуживания судов в местном порту, я нос к носу столкнулся... со своим бывшим соседом, миасским мафиози.

— Здравствуйте...

— Меня зовут Нурсултан Назарбаев, — оборвал меня на полуслове Махмуд-джан Измиров. — Здравствуй, Коля! Здравствуй, сосед!

— Даже так? Ну, тогда здравствуйте, Нурсултан Абишевич! Какими судьбами в здешних краях?

— Интриги... А я-то думал, куда ты пропал?

— Да вот, пришлось от слишком навязчивых конкурентов и не менее навязчивых налоговиков сюда перебираться. Тоже своего рода интриги...

— Ну, и как тебе здесь?

— Жить можно. По крайней мере, дела делать никто не мешает.

— Нет, Коля, про дела — уже не ко мне. Хочу мирно жить в приморском городке, дышать свежим воздухом и наслаждаться покоем.

— Так вы тоже здесь, в Порто-Франко обосновались?

— Что ты, что ты! — отмахнулся Измиров-Назарбаев. — Я тут на корабль гружусь. В Новую Одессу отплываю. Казахского анклава здесь нет, значит, придётся мне в русском жить. Там хоть этот проклятый английский учить не надо на старости лет!

Оказалось, бандитскому пахану пришлось смыться из города из-за наезда екатеринбургской «братвы», бравшей под контроль весь Урал и немилосердно отстреливающей «местные руководящие кадры». Смыться вместе с парочкой наиболее отмороженных подручных, известных в городе как Костя Боровок и Саня Седой, не пожелавших «ложиться» под чужаков. Естественно, это были клички, а не фамилии, которые все уже давным-давно забыли. Обоих я помнил ещё молодыми пацанами, бегавшими в только-только открывшуюся в городе секцию карате. Потом они подались в рэкетиры, и зуб на них точили не только милиционеры, но и многие местные бизнесмены. Было даже, что стреляли им по машинам, но этим беспредельщикам везло. И если Боровок, противореча своей кличке, не забросил занятий спортом, то белобрысый Седой оплыл, обрюзг и стал походить на свинью. Наглую, зажравшуюся, краснорожую свинью. Поскольку у меня имелась «чекистская» «крыша» в лице Виктора Галанова, ко мне они не лезли. Но Миасс со своими двумя сотнями тысяч жителей — городок небольшой, и об их «подвигах» доводилось слышать довольно часто. Да и наблюдать, что вытворяли оба говнюка, передвигаясь на машинах по городу, тоже.

— Только эти придурки решили, что им здесь будет лучше: злачные места, постоянна круговерть богатеньких лохов. Не понимают, что не им первым в голову пришла мысль крышевать местных сутенёров и наркоторговцев да приезжих разводить. А я устал, я покоя хочу. Старый, наверное, стал... Слушай, а что ты про Новую Одессу скажешь?

— Хороший городок! — одобрил я. — Вам понравится. Только... ментов там, как и во всём Московском Протекторате, просто немеряно!

— Это ты бывшего следака ментами пугаешь? — захихикал Махмуд-джан. — Глядишь, ещё и сослуживцы отыщутся! Всё, прощай, Николай. Пора мне! Не забывай соседа и заглядывай в гости, если в Новой Одессе появишься.

Пожав мне руку, Махмуд-джан устало побрёл в сторону трапа.

Разумеется, поверить в то, что он завяжет и превратится в обывателя, было сложно. Слишком уж деятельная натура и жёсткая воля скрывались под оболочкой невысокого, круглолицего, простоватого на вид казаха: ну, не стал бы он в своё время начальником следственного управления горотдела милиции, соответствуй его внешний вид внутреннему содержанию.

Когда в 1996 году миасский бандитский пахан Махмуд-джан Измиров узнал, что я выставил на продажу дедовский домик, он зашёл ко мне в гости.

— Здравствуй, Коля. Слышал, что ты свои хоромы продаёшь?

— Продаю, Махмуд-джан. В наследство получил квартиру в Москве. Вот и решил поменять сонный Миасс на бурлящую столицу.

— Тогда я твой дом покупаю. Надеюсь, пятьдесят тысяч долларов — не худшее предложение?

Он выложил на стол стопку баксов, стянутую, как и положено в России, резинкой. Честно говоря, у меня глаза на лоб полезли.

— Да вы что, Махмуд-джан?! Дом и половины этого не стоит!

— Дом, может быть, и не стоит, а вот та услуга, которую ты мне оказал, очень даже стоит. Ты меня от очень большой проблемы избавил там, на мисяшской дороге!

— О чём вы, Махмуд-джан? — насторожился я.

— Я понимаю, Коля, что ты ничего о мисяшской дороге не знаешь, и даже охотно верю в то, что никогда, и особенно — в ночь на 15 июля, по ней не ездил. Мало того, даже сам могу под присягой подтвердить, что всю эту ночь ты просидел возле моей больничной койки, кормил меня с ложечки и травил анекдоты, чтобы мне было не так больно от пулевого ранения. Но, Коля, я же бывший следак. Знаю, какую пулю вынули из неопознанного трупа, закопанного в паре километров от следов торможения внедорожных шин на асфальте, а также в трёх километрах от сожжённой БМВ, за пару дней до этого уехавшей с места покушения на меня. А ещё раньше караулившей тебя вон там. Именно поэтому я хочу купить твой дом не меньше, чем за пятьдесят тысяч долларов. Соглашайся! Цена хоть и немного заниженная, зато переоформление тебе не будет стоить ни копейки, да и время на поиск покупателя сэкономишь.

Столкнуться с Боровком и Седым нам пришлось буквально через пару дней. У Софи, барменши «Сан-Ремо», с которой Наташа сдружилась, ещё когда мы жили в гостинице в первые дни после Перехода, выдался выходной, и они решили поужинать вместе. Мы договорились, что я приеду за ними в ресторанчик в 24 часа.

Моё появление в ресторане было ознаменовано вылетом с крыльца пьяных в хлам миасских бандюков. Судя по окровавленным мордам и следам подошв на одежде, вышибалы били их жестоко. Причём, ногами. Кроя матом и заведение, и вышибал, они галсами добрели до «Крузака», принадлежащего Боровку, и, едва не таранив стоящие на парковке машины, укатили.

Официант быстренько наводил порядок на столике в дальнем углу зала, где сидели бледная Софи и Наташа, которую просто трясло от бешенства.

— Эти двое? — спросил я жену, указав на дверь.

Она судорожно кивнула в ответ, и я присел рядом, чтобы успокоить дрожащую от пережитого Наталью.

— Они нас с собой пытались утащить. Пьяные настолько, что еле языком ворочают. Хорошо — вышибалы вмешались!

Наташа, прижавшись ко мне, понемногу начала успокаиваться.

— Софи, как Вы?

— Уже лучше! — вымученно улыбнулась девушка.

Официант наконец-то убрал со стола и поменял скатерть, испачканную содержимым перевёрнутых тарелок.

— Милые дамы, наше заведение извиняется перед вами за возникшие проблемы. Вам не нужно оплачивать стоимость вашего ужина. Может быть, что-то ещё желаете?

— Вы сегодня что-нибудь пили? — спросил я жену.

— Практически нет. Всего по бокальчику вишнёвки.

— Тогда принесите, пожалуйста, две рюмки по пятьдесят граммов водки и три стакана апельсинового сока.

Я насильно заставил девушек проглотить «лекарство от стресса», и буквально через пять минут они стали приходить в себя. Допив сок, Наташа отправилась в дамскую комнату, а я остался выслушивать похвалы в её адрес от Софи.

— Она у Вас такая смелая! Она же одному из этих мордоворотов нос разбила, когда он её стал хватать! А я так перетрусила!

Эти словоизлияния прервал какой-то шум при входе. Потом раздались два выстрела, и в зал ввалились едва стоящие на ногах Боровок с Седым.

— Что, бл...ди, не ждали!

Боровок ухватил подвернувшегося под руку официанта и рукояткой пистолета со всей дури отправил его в полёт по залу.

— Получи, пидор!

Сам при этом еле устоял на ногах, но выровнялся и навёл пистолет на бармена.

— Это ты, е...лан, своих козлов вызывал?

И в этот момент у меня остановилось сердце: Наташа, выскочившая из туалета, налетела на Седого, и тот едва не рухнул, удержавшись за брус, поддерживающий потолок.

— Сука! Это же ты мне нос разбила!

Похоже, у супруги сработали рефлексы: шажок в сторону от направленного на неё в вытянутой руке пистолета, захват, рывок, и свиная морда впечатывается в стойку. А Наташа держит в руках «Стечкин», выхваченный из рук рэкетира.

На шум за спиной всем корпусом повернулся Боровок, пьяным взглядом ловя в прицел мою жену. Выстрел, и он сгибается вперёд, зажимая рану в плече. В это время Седой с окровавленной мордой поднимается и пытается атаковать выхваченным из чехла на поясе ножом. Снова выстрел, и он валится на пол, как мешок с говном. И снова Боровок поднимает руку с пистолетом. Наташе, уходя с линии прицеливания, пришлось ещё четырежды нажимать на курок, пока он не улёгся рядом с корешем.

— Коленька! — обессиленно повисла у меня на руках моя любимая.

Мы так и стояли рядом с двумя трупами миасских бандитов, когда со своим стандартным воплем «положить оружие» в зал ресторана ворвались патрульные Ордена. Наташа рыдала у меня на шее, а я гладил её по голове.

— Заберите! — указал я взглядом на торчащий где-то у меня за ухом пистолет. — Она пока невменяемая.

А вскоре началась суета с эвакуацией в госпиталь раненых вышибал и стонущего от боли в сломанном носе официанта.

Одним словом, посиделки у девушек удались на славу...

Порто-Франко, 19 год, 4 месяц, 27 день, четверг, 16:35

Наташины трофеи, включая «Лендкрузер-100» Боровка и «Ниссан-Патруль» модели Y61 Седого, забирали уже на следующий день, после того, как обе подружки прорыдались, напились на нашей кухне и проспались. Забирали втроём: я, Андрей и Наташа. Причём, если «Крузак» стоял перед входом в ресторан, то за «Патрулём» пришлось ехать к гостинице, где два отморозка снимали по люксу. Ключи от машин лежали в карманах рэкетиров, и патрульные вручили их нам вместе с найденными при убитых вещами. Среди которых была пара «Стечкиных», нож американских морпехов «Ка-бар» с воронёным лезвием, две с половиной тысячи экю преимущественно сотенными купюрами, часы в золотых корпусах, две «пацанские» золотые цепуры, едва ли не в палец толщиной, три массивных золотых перстня, мобильные телефоны и, самое интригующее, гостиничные ключи. От номеров и от сейфов в этих номерах.

Среди посетителей ресторана оказалась ужинавшая вместе с супругом и друзьями портье гостиницы, в которой остановились Боровок с Седым. Эти двое за неделю проживания уже успели достать персонал отеля своими понтами и быдлячим хамством, и она огромным удовольствием подсказала мне, где искать Ниссан. Да и со шмоном номеров, проплаченных бандюками на две недели вперёд, проблем не возникло. Я настолько разозлился на уродов, напавших на мою жену, что решил мародёрствовать по полной программе. И не прогадал.

Носильные вещи рэкетиров, полупустые бутылки с выпивкой и заброшенные за тумбочку женские плавки меня не заинтересовали. Перерыв тумбочки, из ценного я нашёл лишь позолоченную зажигалку «Зиппо» в комнате Боровка, да ещё пару золотых «гаек», как «братки» называют перстни. Взрезанные бандитами при спешном вооружении оружейные сумки дали неплохой улов. Два «макаровых» с несколькими запасными магазинами, по паре АКМС и милицейских «ксюх». Пистолет-пулемёт «Кедр» Седого и снабжённый прицелом ПСО-1М-1 «Вал» Боровка — бесшумный автомат с интегрированным глушителем, наводящий на мысли о том, что этот деятель промышлял и «заказняками». Всё с запасными магазинами и патронами в пачках.

Заинтересовала и записная книжка Боровка, куда он записывал свои финансовые дела. Прежде всего — знакомыми фамилиями, попадавшимися на её страницах. Эх, коллегам Галанова бы её переправить!

Но самый большой улов нас ждал в сейфах. О том, что Седой — распи... В общем, безответственный товарищ, я знал прекрасно. Поэтому не удивился, что в его сейфе и нашлась лишь пара пачек купюр по сто экю (кто бы сомневался — стянутых резинками!) да три килограммовых орденских слитка золота. Боровок оказался более запасливым. Извлечённые из его сейфа деньги и золото тянули где-то на сто шестьдесят тысяч. Почему так неопределённо? Да просто в его заначке лежали и монеты, и ещё две цепи, и необработанные камни, в которых я узнал голубые топазы, всё ещё откапывавшиеся браконьерами в законсервированных копях Ильменского заповедника.

По паре нераспечатанных цинков с патронами к автоматам и ПМ валялось в багажниках машин. Сами машины, кстати, тоже были недурны. «Сотый» «Крузак» с турбированным дизельным двигателем имел пробег всего 22 тысячи километров, и даже по салону было видно, что Боровок следил за ним. «Патруль» Седого с трёхлитровым дизелем и автоматической коробкой впечатлил меньше. Свиноподобный рэкетир явно пренебрегал не только мойкой, но и техобслуживанием: с масляного щупа стекала какая-то смолоподобная жижа, указывающая на то, что с момента покупки масло в двигателе не менялось, хотя спидометр показывал пробег под тридцать тысяч. Как доктор, рекомендую такому агрегату двукратную промывку масляной системы, тщательную чистку роскошного салона и скорейшую продажу. А вот о дальнейшей судьбе «Лендкрузера» следует подумать... С одной стороны, машина отличная. А с другой — 4,2 литра рабочего объёма двигателя съедают 14-18 литров соляры на сто километров. Да и к качеству масла двигатель весьма требователен. Есть над чем подумать!

Галанову поехали встречать на «крузаке». Прежде, чем решить судьбу машины, я решил опробовать её в реальных условиях здешнего бездорожья. Андрюха, перегонявший Тойоту от кабака к дому, надулся: машина ему понравилась, и он надеялся, что я позволю ему ещё разок побалдеть за рулём. Пришлось объяснять парню, для чего я выгнал его на пассажирское сиденье, и глаза парнишки снова загорелись.

Как выяснилось, переход Светланы был запланирован с 22 до 23 часов, поэтому мы, сняв номер у Арама для себя и забронировав для неё, полдня развлекали хозяина заведения рассказами о нашем путешествии в ПРА. Кстати, его бар наконец-то обрёл имя: теперь над входом в заведение висел приколоченный к вывеске череп рогача с устрашающей короной рогов, а под надписью «Бар» красовалось слово «Рогач».

— Твой трофей? — поинтересовался я.

— Нет, подарок одного из охотников. Нравится?

Что ж. Славный подарок! А заодно — и наглядное пособие для переселенцев, чтобы знали, с чем им придётся столкнуться, покинув территорию Базы.

Светка, едва припарковалась, выполняя распоряжения охранника с Базы, выскочила из крошечного кабриолета «Сузуки-Витара» с екатеринбургскими номерами. Я торчал перед парковкой, истекая потом, и искал глазами машины с цифрами 74 в коде региона, поэтому не обратил на «Витару» никакого внимания, и моей бывшей секретарше пришлось меня окликнуть.

Покончив с обнималками и выслушав указания орденца, Галанова потащила меня к своей машинке, из которой уже обеспокоенно выглядывала её восьмилетняя дочь.

— Снимайте тёплые вещи и дуйте в иммиграционную службу! — скомандовал я, посмотрев на куртки и ещё не просохший после заленточного дождя тканевый верх машинки. — Номер на двоих я вам в гостинице уже заказал. Вещи перенесём, когда вернётесь, я вас подожду.

— Фу, как у вас жарко! — возмутилась Светлана после окончания обязательных для всех переселенцев процедур.

— Это уже вечер, так что уже чуть посвежело. Оно не так уж и жарко, просто вы из осени в разгар лета попали. Мы переходили вообще на Рождество — с морозчика да в тридцатиградусную жару!

— Дядя Коля, мама говорит, что здесь почти круглый год лето. Это правда?

— Да, Иришка. Ещё целых шесть месяцев лето будет.

— Класс! И шубу с шапкой носить не надо? И варежки с валенками надевать?

— Валенки — точно не придётся больше надевать! — рассмеялись мы со Светланой. — Вы не проголодались?.. Тогда спуститесь из номера покушать после того, как себя в порядок приведёте.

Перед баром дочка Светланы неожиданно остановилась, глядя на недавно повешенный череп страшилища.

— Ого! А это кто?

— Зверюшка здешняя. Рогач называется.

— А они кенгуру не обижают?

— Каких кенгуру?

— Коль, это я Ирке наплела, что мы в Австралию переселяемся, чтобы она случайно в школе не проболталась. Это не Австралия, доча. Здесь кенгуру нет.

— А где же мы тогда?

— На другой планете.

— А разве так может быть? Мы же ни на каком звездолёте не летели!

— Не летели. Мы, когда свозь это зеркало проехали, переместились на другую планету. Ты фильм «Звёздные врата» смотрела?

— Ага, смотрела... Класс! А гоаулдов здесь нет?

— Нету здесь никаких гоаулдов! Пошли уже!

Арам был «на боевом посту» и, с поклоном вручив ключи от номера не Светлане, а её дочери, в шутку пригрозил мне пальцем.

— А тебе, Николай, от меня выговор! Почему такую красивую невесту так долго не привозил к нам на Новую Землю?

Иришка зарделась и, схватив мать за руку, помчалась по лестнице на второй этаж.

Я оставил мать с дочерью приводить себя в порядок, а сам, заглянув к Андрею, стучавшему по клавишам ноутбука, позвал его ужинать.

Это для нас уже прошёл целый день, а Галановы были свеженькими: по времени Екатеринбурга, откуда они переходили к нам, только началась вторая половина дня. Именно поэтому Иринка трещала без умолку, вдохновлённая тем фактом, что она, как герои «Звёздных Врат», оказалась на неизведанной планете. Светка пыталась её унять и заставить хоть изредка отправлять кусочки еды в рот, но ребёнок откровенно возбудился фантастическими обстоятельствами, в которых оказался.

Нам с Андреем пришёл на помощь Арам, усадивший девочку на колени и принявшийся обстоятельно отвечать на десятки сыпавшихся вопросов. Поскольку посетителей в баре осталось немного, он, подмигнув нам, увёл ребёнка на экскурсию по своим владениям.

— Никогда бы не подумала, что простой ресторатор может так хорошо разбираться в таких сложных вопросах физики! — удивилась Галанова.

— Он не просто ресторатор! — заступился я за приятеля. — Он физик-ядерщик по специальности.

— И доволен тем, что здесь ему приходится котлеты жарить?

— А ты спроси его сама!

— Ну, а ты доволен? По морде вижу, что доволен! Тебе Виктор диск передал с какой-то информацией. Завтра отдам. Он говорил, что диск запаролен, пароль ты знаешь.

— Спасибо. Ты бы хоть рассказала, как умудрилась так быстро всё провернуть. Я же тебя только через месяц ждал.

— Обыкновенно... Квартиру продала удачно, быстро нашёлся покупатель. А с твоим заказом Витька помог — вывел на склады госрезерва. Как ты и говорил, загрузила их запчастями, а остаток места забила коробками с чаем, прокладками и тампаксами. Вербовщик сначала заломил цену за переправку — повеситься можно! А потом сам позвонил и втрое скинул. Я так и не поняла, с чего он таким добреньким стал.

Зато я понял.

— Так что часть тампаксов в грузовиках — твои.

Во, блин, не было заботы, кроме как этим добром торговать!

— Да не морщись ты так, будто я тебя самого заставляю ими пользоваться! — засмеялась Светка. — Чаем я на остатки твоих денег затарилась. Чаем! Машину-то я себе хоть нормальную купила для здешних условий?

— Для тебя — лучше не придумаешь!

— Ну, слава богу! А то я издёргалась. А с жильём здесь как?

— Не беспокойся. Пока остановитесь в моём доме. У нас пять комнат, не считая гостиной, из которых четыре заняты. А надоест тебе — снимешь что-нибудь. Деньги-то какие-нибудь есть, или всё в прокладки вложила?

— Аж девятьсот сорок три экю! — иронично хмыкнула Света.

— Нормально. На месяц с головой хватит! Даже если надумаешь сбежать от нас. Не говоря уже о том, что тебе за товар скоро неплохо накапает.

— А как здесь с учёбой? Ирка ведь даже первую четверть не доучилась.

— А вот с этим придётся решать. В Порто-Франко, где мы живём, всё преподавание только на английском. Я подозреваю, что девочке будет трудно понять, что ей рассказывают.

— Слушай, а есть где-нибудь обучение на русском? Я её пробовала хотя бы элементарным фразам научить, которые с института помню, да толку-то от этого.

— Если только в Протекторате Русской Армии... Я, кстати, как раз планировал тебе дело там отдать в управление.

— Тут и такое есть? В смысле — русская армия...

— Ах, да! Ты же не успела брошюрки почитать, которые в иммиграционной службе вручили! Тут, Света, целых две России! Одна «армейская», типа бывшего СССР, но «с человеческим лицом», а вторая — «ментовская», как наша Россияния середины девяностых.

— И далеко до этой... с человеческим лицом?

— Дней двенадцать ехать на машине. Практически на край здешнего света!

— Охренеть!

— Привыкай! Здесь всё не близко. Если у вас реакции на прививки не будет, завтра сама увидишь.

В это время с кухни в нашу сторону притопала довольнющая Ирина, неся в руках тарелку с оладышками. Её сопровождал сияющий Арам.

— Мама! Я сама испекла! Меня дядя Арам научил!

Теперь улыбались уже не только мы, но и пара семей переселенцев за соседними столиками. А Иринка по-хозяйски взобралась на колени Арама, присевшего за наш столик. Похоже, эта парочка нашла друг друга.

Мы посидели ещё с часок, и девочка начала позёвывать от переизбытка впечатлений. Светлана, сославшись на то, что по местному времени уже поздно, пошла укладывать её спать.

— Уложу — вернусь! — пообещала Светка.

Арам проводил их взглядом, а потом повернул голову ко мне.

— Если тебе, Коля, кто-то будет говорить, что счастье — в деньгах, в работе, во власти над людьми, плюнь ему в глаза! Счастье — это когда вот такая крошечная принцесса садится к тебе на колени и рассказывает о своих детских радостях и печалях! Ты уж поверь мне!

Поскольку бар работал круглосуточно, Арам перепоручил заведение своим подчинённым и ушёл спать, а я остался сидеть за столиком, дожидаясь Светлану. Она явилась минут через сорок.

— Фу! Угомонилась! У Ирки сегодня столько впечатлений, что еле утыркала её.

— Не испугается, если одна проснётся?

— Её теперь до утра пушкой не разбудишь! Слушай, а здесь кофе есть?

Мы попили кофе, а потом вышли подышать свежим воздухом. Ночью воздух стал чуть посвежее, исчез тяжёлый вечерний зной, и мы пару раз прошлись вдоль стоянки перед тем, как я отправил её спать.

Появилась она в баре ни свет, ни заря. Иринка, выспавшись, поднялась ранёхонько и принялась терзать сонную мать новыми вопросами. Светлана в надежде ещё чуть-чуть подремать, всучила ей для изучения «Памятку переселенца». Но лучше бы она этого не делала: теперь каждые две минуты раздавалось: «Ничё себе! Мам, посмотри!»

В общем, к нашему с Андреем выходу «в люди» Светка уже была сыта, упилась кофе, и теперь терпеливо ждала, когда мы насытимся и потащимся вначале в оружейный магазин, а потом на станцию за документами на платформы с грузовиками.

Особо с оружием для Светланы извращаться не стали: АКМС и ПМ, исходя из того, что при своих 162 сантиметрах Галанова по весу не дотягивала до 60 килограммов. Платил я, заявив, что это не подарок, и она вернёт деньги, когда продаст «хабар». Тут же на стрельбище пристрелял ей автомат.

Как всякое дитя советской эпохи, она легко разобрала-собрала его и терпимо отстрелялась. Стрельба из «Макарова» и вовсе прошла неплохо: сказалась школа деверя, время от времени позволявшего Светке с мужем на природе пострелять из его табельного оружия.

В Екатеринбурге с платформами, имеющими возможность автоматически перестраиваться с российской железнодорожной колеи на европейскую, заморачиваться не стали, и мне пришлось здесь же на станции заплатить за перестановку колёсных тележек. Так что завтра уже можно будет получить груз на станции в Порто-Франко.

Я не рискнул во время первой поездки по Новой Земле усаживать Светку с ребёнком вдвоём в «Витару». Она упиралась, но вышло по-моему: Светлана добиралась до города на переднем пассажирском сиденье «Ленд-Крузера», Иришка скакала от окошка к кошку на заднем диване, а Андрей пылил впереди на крошечной «сузучке».

Добрались почти без приключений. Лишь возле Базы «Северная Америка» орденской патруль обратил наше внимание на подспущенное колесо кабриолета, и мы быстро переставили запаску. Правда, пришлось шикнуть на Светку, когда они с дочерью вышли из машины пособирать цветочков. Та попыталась возмущаться, но я показал на полутораметровую змею, переползавшую дорогу метрах в десяти впереди нас, и желание погулять у женской части экипажа сразу улетучилось.

— Блин, да как же вы здесь живёте?! Если не монстры вокруг бегают, то змеи ползают!

— Нормально живём. С монстрами не связываемся без нужды, а по траве ходим не в кроссовках, как ты, а в высокой кожаной обуви. До города доберёмся — там по магазинам побегаешь и обуешься правильно, и оденешься. И машину твою для здешних условий подготовим.

— Ты опекаешь меня, как маленькую!

— Не как маленькую, а как очень нужного мне специалиста. Может, даже партнёра. По пути с Баз многие новички остаются лежать возле дороги, — указал я на каменный холмик с крестом наверху. — Просто потому, что не знают, чем им здешняя реальность грозит. Здесь опасно не только зверьё. Нехорошие люди — тоже.

Я кивнул на обгорелый остов машины с отверстиями от пуль в кузове, который собирались поднять на платформу грузовика сборщики металлолома.

После всех этих страшилок Светлана вздохнула с облегчением, когда мы добрались до блокпоста на въезде в город. Ну, а вскоре нас встретили жена и Иван Андреевич.

Северная дорога, 19 год, 5 месяц, 14 день, среда, 13:15

Пара недель, что Светлана с дочерью жили у нас, была наполнена суетой. Сначала продажа платформ, на которых пришли мои пять «Уралов», купленных ею с армейских складов. Потом реализация части товаров, загруженных в грузовики. Переговоры с Райзманом о продаже машин и запчастей к ним Протекторату Русской Армии. Заодно решили вопрос об оплате доставки до Демидовска оставшихся у нас с Галановой грузов и моего «особого» двигателя, на который у Семёна Марковича загорелись глаза. Но я не собирался продавать его ни за какие деньги. Почему? Да потому, что восьмидесятисильный судовой дизель C4NVD24 нужен был мне самому для моей посудины, которую вскорости заложат на верфях Берегового. Этого хитрого жучару, быстренько распланировавшего, на какой из буксиров, предназначенных для доставки угля по Амазонке, его поставят, я отправил со всеми вопросами к Аверьянову, после чего Райзман сразу сник.

Впрочем, настроение старого снабженца снова поднялось, когда я заявил, что это бартер, и денег ему платить не придётся. В результате решили, что он вербует на грузовики водителей, которым я оплачиваю перегон машин, а проезд в колонне для «Уралов» и Светкиной «Витары» будет бесплатным. Заправки, разумеется, за мой счёт.

Принёс Семён Маркович и хорошую новость: в Демидовске одобрили мой выбор оборудования для фанерного заводика и даже сделали заказ на него Ордену. В последних числах пятого месяца, если всё будет нормально, станки придут морем в Береговой. Так что пришлось мчаться в Банк Ордена и оплачивать застолблённые Демидовым 60% стоимости заказа. После чего остаток средств на счёте как-то перестал выглядеть очень уж радужным. Нет, денег бы ещё хватило прикупить какую-нибудь не самую замурзанную гостиницу или автомастерскую, но их изрядно поуменьшилось. Впрочем, после 20 числа Жуселино Куадрос, мой компаньон по авторемонтному бизнесу и управляющий мастерской, должен будет перечислить дивиденды за первое полугодие.

В ПРА на этот раз я еду один. Разумеется, если не считать мать и дочь Галановых. Туда на Светкиной «Сузучке», а назад самолётом, чтобы не гонять лишний раз свою машину. Мог бы, конечно, для оперативности и туда долететь, но Светлана мне очень нужна в Береговом: именно на ней будет лежать управление фанерным заводиком и присмотр за строительством судёнышка. Особенно в мокрый сезон, когда мне нельзя будет высунуться из Порто-Франко. Поэтому её «Витару» по Северной дороге будем с ней на пару вести.

Наташа, конечно, расстроилась, когда узнала о том, что я её не беру с собой, но рассудила здраво: дела есть дела, и предстоит мне отнюдь не увеселительная прогулка. К тому же весьма затратная по деньгам и времени, если ехать вдвоём на своей машине. И накануне отъезда у нас с ней состоялся серьёзный разговор о том, ради чего мы здесь.

— Ты мне скажи: мы здесь, в Порто-Франко надолго остановились?

— Ната, ну откуда я могу знать? Как бизнес пойдёт...

— Опять у меня степени допуска не хватает? Коль, ну я же не глупенькая самочка мотылька, чтобы не понимать, что для нас твой бизнес — всего лишь прикрытие. А на самом деле нас сюда заслали совсем для другого. И даже сбор информации о Новой Земле и Ордене — всего лишь побочное направление. Может быть и очень важное, но вовсе не основное. Нет, если мне сейчас нельзя об этом знать, то не рассказывай. Но просто я хочу хоть как-то спланировать нашу дальнейшую жизнь. Врастать здесь корнями или готовиться сорваться в любой момент? Вот ты уезжаешь в Демидовск и Береговой, где, как ты сам утверждаешь, будет базироваться твой самый серьёзный бизнес. То есть велика вероятность, что мы уедем туда из Порто-Франко?

— Про Демидовск не знаю, а в Береговом — да, будет мой заводик стоять. Но моё присутствие там нужно будет лишь эпизодически и в первое время. Не зря же я туда Светку тащу. Она прекрасно управлялась с делами фирмы в Миассе и, надеюсь, не менее хорошо справится с управлением завода в Береговом.

— А мы, как истинные буржуи будем жить в столицах и гулеванить на дивиденды! — иронично хмыкнула жена. — Так я поверила! Я же помню, как нам сказали: на внедрение и подготовку к следующему этапу нам даётся полтора года. Эти полтора года истекают в начале сухого сезона следующего года. А что будет потом? К чему мне готовиться?

— Любимая, ты уже год со мной, и до сих пор не поднимала этот вопрос. Что случилось?

Наташа прижалась ко мне всем телом, положила голову на мою грудь и забросила свою ногу на мою.

— Я ребёнка хочу. Насмотрелась на Светку с Иринкй, наверное... А ты со мной никогда про маленького не говорил. Ты не хочешь детей?

Я расцеловал жену, но дальше этого не пошёл: организм ещё не оклемался от предыдущих сеансов плотской любви. Наталья, похоже, на прощанье решила утрахать меня до изнеможения.

— Хочу, моё счастье! Безумно хочу! Но нам сейчас нельзя. Нужно ещё чуть-чуть подождать.

— Чуть-чуть — это сколько? Месяц? Полгода? Год? Два года? Пять? Сколько ещё ждать?

— Если всё пойдёт так, как планировалось, то чуть больше года. Но меньше полутора лет. Нам предстоит очень, очень дальняя дорога. Опасная, полная тайн и непредвиденных обстоятельств. И я не могу рисковать тобой и нашим ребёнком, хоть родившимся, хоть ещё не родившимся. Просто потому, что я не знаю, что нас с тобой ждёт на этом пути. Но я тебе обещаю: как только мы этот путь одолеем, мы с тобой займёмся сексом не ради удовольствия, а ради ребёнка.

— Ловлю тебя на слове! Мы это сделаем прямо на берегу! — засмеялась жена, хищно прищурив свои синие глаза.

— На каком берегу?

— Откуда я знаю, к какому берегу мы пристанем: к западному или южному? Да не смотри ты на меня, будто я агент мирового империализма, выведавший у тебя во сне военную тайну! Коля, я же умею складывать два плюс два. Твой кораблик будет спущен на воду после мокрого сезона. Через месяц-другой после этого начнётся новый этап операции «Синдбад». А кем был Синдбад? Мореходом! И ты просишь меня потерпеть с ребёнком около года. При этом мы на уши поставили весь Новый Мир, выясняя, куда уплыл Дежнёв. Причём, этой информации вы с дедом Иваном придаёте просто непропорционально большое значение, цепляясь даже за малейшие крохи сведений. То, какие он открыл заливы, реки, горы, леса, какое зверьё и растения повстречал, вас интересует куда меньше, чем направление плавания и дальность его похода. Какой из этого можно сделать вывод?

— Рассказывай уж, до чего додумалась, Шерлок Холмс ты мой доморощенный!

— Первое. Дежнёв плавал не туда, куда поплывём мы... Раз промолчал, значит, ты меня с собой всё-таки берёшь!

Второго пункта Наташиных рассуждений пришлось дожидаться долго. Сколько точно, не знаю: какой идиот засекает время, когда любимая женщина вкладывает в секс всю свою... даже не страсть, а остервенение какое-то?! В общем, продолжила она только когда мы наконец-то отдышались.

— Второе. Куда именно плыть — вы прекрасно знаете. Третье. Плаванье займёт от трёх-четырёх до пяти-шести месяцев. Четвёртое. Там есть люди. И пятое — Ордену об этом знать не просто нельзя, а категорически нельзя.

Я погладил жену по умной головушке.

— Это понимать как то, что я всё верно просчитала?

— Практически всё. Извини, моё счастье, но абсолютно всё ты узнаешь, лишь когда мы выйдем в море.

— Я так и думала. Вот поэтому я и не ревную, отпуская тебя со Светланой: даже если у вас с ней что-то будет, она останется в Береговом, а я уйду с тобой. И не отнекивайся! Природа у вас, мужиков, такая — кобелиная! Знаешь, почему я рассталась со своим первым парнем, хоть мы и любили друг друга? Потому что я, дура, не поверила в то, что все мужики — кобели от природы. И поспорила с подругой-провокаторшей, что он откажется с ней переспать. Может, и отказался бы, если б она не пришла сама к нему в комнату и не влезла в постель. В общем, когда я явилась, всё было в полном разгаре... Он, конечно, потом полгода бегал за мной, извинялся. От этой моей подруги, как от прокажённой, шарахался. А я не поняла, что дело не в нём, а в вашей природе мужицкой. Да, переспал он с ней. Но вернулся-то потом ко мне! И я — во второй раз дура — не поняла этого... А может, и не дура, поскольку иначе бы тебя не встретила.

Всё, связанное с нашими прошлыми сексуальными контактами, мы никогда раньше не обсуждали. Это было как данность: до нашей встречи кто-то был у неё, кто-то у меня. Даже со своей московской любовницей я расстался лишь после того, когда Наташа вернулась ко мне, взяв ключи у Ивана Андреевича.

— Вот поэтому, драгоценнейший мой супруг, я тебя предупреждаю: я тебя не ревную ровно до тех пор, пока знаю, что ты вернёшься ко мне. Случайный секс под влиянием обстоятельств — это не измена в моём понимании. Измена — когда ты либо решил меня бросить, либо настолько обнаглел, что с кем-то трахаешься на стороне, зная, что, вернувшись вечером домой, получишь то же самое от меня. Но если ты окажешься настолько глупым, что я узнаю о твоих похождениях в моё отсутствие, я сделаю вот так.

Она откинула простыню, наклонилась и довольно чувствительно прикусила мой член у самого основания.

— Только сожму зубы куда крепче! Ты понял, супруг мой любезный?

— Понял, супруга моя разлюбезная! — засмеялся я, прижимая любимую к себе.

— Коль, а чему полезному для нашего плаванья мне можно научиться?

Хоть я и уселся за руль «Витары» в Порто-Франко, сразу предупредил Галанову, что её очередь вести машину — после первой остановки колонны. Как показывал опыт, именно первая сотня километров — самая нервная, поскольку люди ещё не привыкли к ритму движения, и нужно быть очень внимательным. Впрочем, если бы не этот самый опыт, то сегодня толку от меня было бы не так уж и много: умеет, умеет моя разлюбезная превратить своего дражайшего супруга в обессиленную тушку... Тем не менее, за четыре часа до остановки на перекусить и размяться ни в хвост никому не въехал, ни с дороги не слетел. И то хлеб!

После перекуса Светка отправила меня на пассажирское сиденье.

— Иди, подремли немного, половой гигант!

— Ты слишком уж высокого мнения обо мне! — хмыкнул я.

— Ну да! То-то Наташка чуть ли не до утра визжала! Как ни проснусь, сверху всё «ах» да «ах».

— Блин, неужто всё так хорошо слышно? — смутился я.

— Да не красней ты, аки девица, — засмеялась Светлана. — Хорошая, хорошая у тебя в доме звукоизоляция. Просто у меня слух музыкальный: вечно слышу то, что другие не слышат. Спинку откинь, пока Ирка носом клюёт. А то проснётся — снова языком трещать начнёт, там уж не покемаришь...

Я её советом, разумеется, воспользовался. Но исключительно после того, как убедился, что в колонне она держится неплохо, присмотревшись к основным правилам такой езды, пока машину вёл я.

Аламо, 19 год, 5 месяц, 20 день, вторник, 21:25

Угол — он и есть Угол.

Хорошо было путешествовать в моём длиннобазовом «Дефендере» вдвоём и с небольшим количеством багажа! В «Витаре-кабриолете» куда теснее. Я бы и один десять раз подумал, следует ли мне спать скрюченному на разложенном сиденье в такой машинке или рискнуть разложить палатку. А уж втроём...

Палатку я покупал легкосборную: бросил на землю, состыковал сегменты каркаса с продетой внутри них резинкой в два длинных штыря, пристегнул штыри к палатке крест-на-крест, вставил их наконечники в специальные гнёзда на «язычках» днища палатки, и живи! Кое-кто из переселенцев маялся даже со старыми туристическими, советского образца, куда нужно было по центру входного проёма и возле дальней стенки колья ставить, а потом растяжки натягивать. Так что я со своими «хоромами» просто барствовал! Коврик-«пенку» тоже с собой взял, да и Светлане с дочерью подсказал такие же купить.

Разумеется, в первую ночёвку мне стрёмновато было: ну не люблю я змеюк, что по саванне ползают. Как и всяческой мелкой живности, которой змеи питаются. Но, похоже, караванщики места для ночёвок не просто так выбирали, да и подразогнали вонью автомобильного выхлопа, кострами и топотом сотен ног всё ползающее и землероющее в округе. Так что ни разу за всё путешествие нас местные напасти не потревожили. Но Иринку эти страхи не терзали, и она, несмотря на то, что мы со Светкой хотели её оставить в машине, безапелляционно заявила, что тоже будет спать в палатке.

Я-то после секс-марафона предыдущей ночи вырубился мгновенно и беспробудно дрых до тех пор, пока охрана не начала будить лагерь. А дамы мои поутру выглядели очень помятыми: Иришка спала плохо из-за того, что ей было жёстко, а Светлана без конца просыпалась, когда дочь начинала ворочаться. Так что целый день я провёл за рулём.

Однообразная дорога по холмистой саванне на второй день пути наскучила и девочке, не отлипавшей накануне от того окошка, где сквозь поднятую колонной пылюку можно было разглядеть особенности пейзажа. И Светка, сама боровшаяся со сном, истязала ребёнка разговорами о школьных друзьях-подружках Ирины, компьютерных игрушках и платьицах, которые пошьёт дочери, когда та снова пойдёт учиться. Зато вечером, после того, как мы поужинали, девочка беспрекословно потопала спать на заднее сиденье машины. А моя бывшая секретарша, пока я мыл посуду и собирал вещи, успела заснуть так, что не слышала, ни как я подкладывал в палатку её оружие, ни как вернулся после разговора с нанятыми Райзманом водителями моих «Уралов».

Последующие дни с дорожной скукой боролись разговорами и коллекцией Светкиных компакт-дисков. А ребёнка «загрузили» компьютерным курсом английского языка, вручив ей ноутбук.

Переход через Меридианный хребет немного снизил скорость колонны. И не только из-за того, что машины медленнее ползли на подъёмах. Близился Угол, самое бандитское место Северной Дороги. Передовой дозор усилили, и теперь колонна не трогалась с места до тех пор, пока дозорные не обследуют наиболее уязвимые участки пути. Но вплоть до ночёвки, больше напоминавшей укреплённый лагерь, ничего не случилось.

Почему «вплоть»? Да просто часа за два до заката в лагерь притопал какой-то мужичонка просить помощи. Охрана засуетилась, но мужичок жутко обиделся за то, что его обшмонали «свои же», отобрав старый, потрёпанный ППШ. Говорил он на жутком малоросском суржике и носил оселедец.

Старлей, начальник колонны, подошёл ко мне.

— Слушай, человек помочь просит. Говорит, что тут неподалёку, километрах в трёх от дороги, картер у машины пробил о камень. Просит дотащить его рыдван до Аламо. Может, дашь «Урал» хотя бы снять его с каменюки и притащить сюда? Ну, не дело — пропадать людям в горах ночью. «Бардак» для сопровождения я выделю.

— Жинка там у мэнэ с хлопчиками малыми. Я им казав, щоб у машине сидели, а сам до дороги побиг. Думаю, а вдруг люди добри знайдуться. Не дай загинуть, брат!

— А что ж тебя понесло прочь от дороги?

— Та налякали мэнэ, що тут бандитив повно. Думав, схоронюся подальше вид дороги, ось тую каменюку и не побачив!

Чем-то мне этот чубатый не нравился. Ну, не нравился, и всё! И я отозвал командира конвойщиков в сторонку.

— Ты ему веришь?

— А хрен его знает! Послать подальше, конечно, можно. А вдруг и правда — дети там у него? Потом же всю жизнь себя корить будешь за то, что их бросил. Про след «уазика», уходящий с дороги, передовой дозор мне доложил, когда мы здесь встали. Наши этого обшмонали, кроме айдишки, выданной на Базе Россия год назад, у него ничего нет.

— Это он что, целый год с Базы едет?

— Да нет. Говорит, работал где-то на ферме, а теперь решил под Одессу перебраться. Мужик, вроде, простой, жизнью битый: вон, видел, какой у него шрам на морде?

Вот оно!

— Слушай, ты помнишь, пару месяцев назад недалеко отсюда большая банда на колонну напала? Там ещё «бардак» со срезанным верхом, на котором ехали двое парней с Украины, сожгли, а парней потом отбивать пришлось.

— Было такое, ребята рассказывали... Пацаны теперь оба у нас, в лёгкой пехоте служат.

— Я с этими парнями хорошо знаком, и один из них, Олег Чивилёв, рассказывал мне, что произошло, когда их бандиты к себе приволокли. Был среди них чубатый украинец с резанным шрамом слева на нижней челюсти. Не из простых, поскольку сам под пули не лез. Он ушёл с остатками банды, когда пацанов отбили.

Старлей заскрёб затылок, сдвинув кепку на лоб.

— Вот ... твою мать! И что они собираются устроить? Только «Урал» захватить или на лагерь напасть?

— Всё зависит от того, сколько у них бойцов. После нападения на колонну, где Чивилёв с Онищенко ехали, человек пятьдесят уцелело. Сколько ещё набрали — хрен его знает. Для такой банды одного «Урала» маловато будет. А всей колонны при наличии бронетехники — многовато, подавятся кусочком. Как бы ты действовал, если бы на их месте был и планировал такое нападение?

— Пожалуй, сначала выбил бы бронетехнику, а уж потом зачистил бы лагерь.

— А чем бронетехнику выбить можно? Ну, кроме РПГ, которые достать проблематично.

— Заминировал бы места, где броня обычно стоит... Сука! Там же пятна рыжей травы, будто кто-то дёрн снимал!

— Не дёргайся! Нет никакой гарантии, что за нами наблюдатель не присматривает. Аккуратно надо всё сделать. А для начала спроси-ка у своего «пострадавшего», не может ли он со своим «уазиком» по радио связаться, чтобы его «семейство» нас огнём не встретило.

Дальше всё разыграли, как по нотам. Самбирский, как звали чубатого, радостно «предупредил хлопчиков», что помощь идёт. «Бардак», стоявший на самой дальней точке охранения, поменялся местами с БРДМ, караулившей въезд в лагерь со стороны дороги, и даже чуть выдвинулась в сторону уазовской колеи. Правда, замена теперь встала немного поотдаль от обычного места. «Урал», куда пассажиром уселся Самбирский, пару раз дёрнулся (как раз в тот момент, когда водитель лупил локтем чубатого в нос) и заглох, а водила полез под капот «разбираться». К нему подкатил БТР с другого поста, и пока мужики делали вид, что собираются дёрнуть грузовик, разом поменяла дислокацию и остальная броня. А по периметру лагеря полетели дымовые гранаты.

Вот тогда-то и рванули взрывы в тех местах, где ещё недавно стояли бронемашины. Поскольку ни одну единицу бронетехники фугасами, рассчитанными на донную броню, не выбили, последовавшая затем атака на лагерь, встреченная не только пулемётами и автоматным огнём конвоя, но и очередями из автоматических гранатомётов, быстро захлебнулась. Бандиты потеряли штук пять машин и неизвестное число пеших. Надвигался вечер, и никто не собирался шариться в сумерках по траве ради мародёрки. Да и своих забот хватало: похоронить двоих переселенцев, погибших от шальных пуль, оказать помощь раненым и всё-таки поужинать.

Мои дамы всё нападение, как я им и приказал, пролежали под колёсами машины. Восьмилетняя девочка, конечно, перепугалась и наотрез отказалась спать в машине одна. А Светка наконец-то сама затащила свой автомат в палатку и сунула ПМ под детский рюкзачок с вещами дочери, заменявший ей подушку.

Аламо, через который мне уже доводилось проезжать на обратном пути из ПРА, напоминал знакомые по фильмам о Диком Западе городки, затерявшиеся в прериях. Пыльный, жаркий, с одно— двухэтажными домиками, классическими салунами и непременно вооружёнными местными жителями. Только в вестернах обитатели городков носятся на горячих скакунах, а здесь катаются на вседорожниках. Ну и, разумеется, имеется в наличии шериф со звездой на груди, которому и сдали весьма жалко выглядящего после допроса с пристрастием Самбирского. Шериф долго расспрашивать начальника конвоя не стал, поскольку сведения о чубатом бандите со шрамом на челюсти до него уже доходили, и через час «романтик с большой дороги» болтался в петле.

А мы наконец-то наслаждались цивилизацией в местной гостинице, где сняли четырёхместный номер на троих! После почти недели пыльной дороги и ночёвок в палатке принять душ, переодеться в чистое и по-цивильному поужинать в ресторанчике — это просто верх блаженства! Шарман, бля, как говорила героиня анекдота, вернувшаяся в Париж из путешествия по русским Северам. Тем более, старший конвоя сообщил, что в городке будет две ночёвки: при взрыве серьёзно посекло осколками миномётных мин, использовавшихся в качестве фугасов, колёса одного из БТР. На постоянно работающей подкачке он до Аламо дотянул, но для оставшейся половины пути нужно было заделать пробоины. А снимать здоровенные колёса «бэтра», разбортовывать, вулканизировать камеры и ставить всё назад — ещё тот геморрой! Да и машины переселенцев, пострадавшие при нападении, подлатать не мешало бы.

Демидовск, 19 год, 5 месяц, 24 день, суббота, 20:15

И вот я снова в Демидовске...

День отдыха в Аламо пошёл нам на пользу. Кроме постирушек, немедленно устроенных Светланой, и моего возлежания под «Витарой» (машинка для меня новая, и я решил проверить состояние ходовой после пробега половины Северной дороги), мы прогулялись по здешним магазинам и даже сходили на местный пляж на речушке Аламо-Крик. Туземцы купались нечасто, поскольку воду в ручье, стекавшем со склонов хребта Сьерра-Невада, трудно было назвать тёплой. И поэтому удивлённо глядели, с каким наслаждением плещутся Светка с дочерью. Сразу видно, что мало кто из них слышал про озеро Тургояк, расположенное в черте Миасса, где в начале июня при жаре под тридцать вода редко прогревается до семнадцати градусов!

Кстати, вода в Аламо-Крик напоминала тургоякскую не только по температуре, но и по прозрачности. Разумеется, на этом ручье нет места, чтобы убедиться, видна ли на пятнадцатиметровой глубине лежащая на дне монета, как на Тургояке, но казалась она такой же кристально прозрачной.

После Аламо и практически до Большой реки путь шёл преимущественно по равнине. А вот дальше начались предгорья Скалистых гор. После границы Американской конфедерации с Московским Протекторатом Северная дорога раздваивалась: налево укатанная грунтовка вела на Москву и Новую Одессу, а направо, приблизившись к Скалистым горам, ныряла в долину реки Москва, после брода через которую, выводила к границе между русскими Протекторатами. В Москве нам ничего не нужно было, поэтому колонна двинулась по правой дороге.

После обострения отношений между двумя частями Новой России, произошедшего пять лет назад, ситуация существенно улучшилась. Особенно — когда многие добровольцы из Москвы приняли участие в обороне Берегового от чеченских боевиков: боевое братство и личные отношения всегда значат больше, чем усилия правителей. За редчайшими исключениями. Поэтому колонны Протектората Русской Армии в Московском Протекторате воспринимались фактически как свои.

Галанова, руководствующаяся староземельскими стереотипами, долго расспрашивала меня о том, что представляет собой здешняя Москва, и мой рассказ явно её разочаровал. Особенно — про деревянный Кремль.

— Нет, оно, конечно, прикольно. Типа под старину. Но... несерьёзно.

После Москва-реки дорога пошла по предгорьям Скалистых гор, где было на что полюбоваться. Так что и мы, и Иришка больше не скучали от степного однообразия. Другой разговор, что восьмидесятисильному двигателю «Витары», ещё и дефорсированному тестем ради того, чтобы мотор нормально переносил низкокачественный бензин местного производства, приходилось намного больше напрягаться на подъёмах, чем дизелю моего «Дефендера». Гораздо чаще приходилось втыкать более низкую передачу, а значит — на остановках чаще доливать топливо из канистр, взятых про запас. Но это уже был последний перегон до Демидовска, конечного пункта движения нашей колонны.

Гостиницу разыскивать не пришлось: за те несколько дней, что наша компания провела в городе во время недавнего путешествия по Новой Земле, я успел неплохо познакомиться с городком, и теперь, загнав «Уралы» на охраняемую стоянку, смело направил колёса «сузучки» в уже известный мне отель. Это был крупный по новоземельским меркам город, и мы уже не теснились втроём в одном номере. Галановы заселились в двухместный, а я взял одноместный.

— Коль, а разве мы не завтра едем дальше? — удивилась Светка, когда я переговорил с портье и забрал ключи от комнат.

— А ты уже по дороге соскучилась?

— Скорее, затрахалась ехать, — тихонько, чтобы не слышал ребёнок, пояснила она. — Наконец-то до места добраться хочу!

— Без остатков своего груза? Свет, завтра воскресенье, а здесь трудовой кодекс чтут. Хоть я и не уверен, что он тут законодательно оформлен. Нам нужно будет и о доставке своих шмоток договориться, и машины сдать заказчику. Да и кое-какие вопросы порешать надо. Кстати, вместе с тобой этим будем заниматься. Считай, что послезавтра у тебя — первый рабочий день в новой должности.

Демидовск, 19 год, 5 месяц, 26 день, понедельник, 10:15

— Здравствуйте, Владимир Игнатьевич. Николай Колесов, если помните такого.

— Ну, здравствуй, Колесов. Помню, помню! Не за каждого встречного-поперечного сам Демидов мазу тянет! Как мне доложили, свою часть договора ты выполнил: деньги за заказанное оборудование перечислил. В течение двух недель оно уже прибудет в Береговой. Мы, как видишь, тоже часть своих обязательств выполнили. Строительство производственных помещений идёт, коммуникации подводим. В первой декаде шестого месяца в одном из цехов можно будет начинать монтаж станков. Ты это хотел узнать?

— Не только. Сначала хочу представить своего управляющего: Галанова Светлана. Несколько лет управляла одной из моих фирм на Старой Земле, теперь я решился ей доверить свои проекты в Береговом. Включая контроль за строительством судна.

Аверьянов поморщился. Всё-таки неприятно ему было, что из-за меня Демидов нарушил его планы, касающиеся загрузки верфей в Береговом, но съязвил он с относительно добродушным выражением лица:

— Такая же наглая, как и ты?

— Ещё наглее, Владимир Игнатьевич! Она же не только спортсменка и красавица, но ещё и профессиональная комсомолка. Научена с высоким начальством производственные проблемы решать.

— Судя по тому, что у тебя работает, а не банком или, на худой конец, борделем руководит, из правильных комсомольских работниц! С мужем приехала или как?

— С дочерью восьми лет. Разведена...

Первый раз вижу краснеющую Светку!

— Ну, значит, найдём тебе жениха!.. Если что-то пойдёт не так с пуском производства или со снабжением, можешь кого угодно мной пугать, Светлана. Но учти: ко мне обращаться — только в самом крайнем случае, когда даже мой представитель, которого я тебе заместителем пришлю, проблему решить не сможет.

Аверьянов что-то записал в своём настольном календаре.

— Ещё вопросы?

— В счёт оплаты постройки судна я пригнал в Демидовск пять бортовых «Уралов», гружённых запчастями. С Райзманом цены и ассортимент согласованы. В одном из них — судовой дизель и кое-какой товар Светланы. Нужно решить вопрос передачи техники и запчастей, а также доставку двигателя и вещей в Береговой.

— Вот и решай! — фыркнул Аверьян, и снова что-то пометил в календаре. — Прапора какого-нибудь с водилами тебе из ППД завтра пришлют. С ним и договоришься об оплате. И движок на верфи примут.

— Ну, тогда у меня всё! — встал я и положил на стол хозяина кабинета увесистый полиэтиленовый пакет с чаем.

— А это ещё что?! — нахмурился Владимир Игнатьевич.

— Взятка! — засмеялся я. — Староземельский цейлонский... С Михаилом Степановичем побалуетесь!

— Вот зараза! Было бы что-нибудь другое, ты бы уже сегодня кайлом на прокладке железной дороги махал!

Вот тебе, блин, и «сделал человеку приятное»!

— Ты, комсомолка, случаем, не этот товар в Береговой везёшь? — обратился Аверьянов к Светлане.

— Частично — этот. А частично — всякие... женские... гигиенические...

— Понятно. По две трети того и другого тоже прапору сдашь. По тем ценам, по которым мы это всё у Ордена покупаем. С доставкой. Это для Демидовска и ППД. Деньги тебе на карточку придут. Остальное — хочешь, сама в Береговом по магазинам расталкивай, а хочешь — тоже выкупим для нужд города.

Потом пришла моя пора краснеть...

— А тебе, коррупционер, за твой чай сейчас секретарь заплатит. Про нас с Демидовым говорят, что мы здесь второй Советский Союз построили. Может, и построили, да только не тот, прогнивший, в который его после убийства Сталина превратили. Мы с Демидом хорошо помним, с чего гниль страну разъедать начинала: вот с таких пакетиков, шоколадок, бутылочек. И не при Лёньке-Бровеносце, как теперь считают, а с Хруща поганого это началось. С него пошёл обычай «уважить начальство». Не тем ты меня уважить пытаешься! Уважь полезным для страны делом, а не подарочками своими! Костьми лягу, а не позволю, чтобы и в этой стране государственных людей развращали! Уйди с глаз моих долой! И учти, Колесов, если ещё раз что-то подобное выкинешь, пеняй на себя! Я про кайло не шутил!

Демидовск, 19 год, 5 месяц, 27 день, вторник, 03:25

Мдя... Сказать, что настроение у меня было изосрано в хлам на целый день — ничего не сказать. И ведь прав был старый зэк, на сто процентов прав!

Думаете, я согласился отправиться сюда, а потом ещё дальше, исключительно из страха всю жизнь прожить под плотной опекой спецслужб, как носитель мега-тайны? Да хренушки вам! За надеждой второй раз войти в реку, которая на Старой Земле давным-давно утекла в небытие, я шёл через Ворота! Пусть для этого мне пришлось навсегда покинуть то, что дорого, без чего жутко скучаю: Миасс, озеро Тургояк, Таганай, уральская тайга, трасса М5, по которой я просто обожаю ночью возвращаться домой со стороны Башкирии. Ведь мне же до сих пор снятся Ильменский хребет, остров Веры с его дольменами, где мне просто безумно комфортно, Аркаим с его кольцевыми холмиками в степи, Малый Уральский хребет с торчком Крутого Ключа, вечно белая — зимой от снега, а летом от россыпей авантюриновых глыб — шапка Круглицы, вид на Уреньгу из Атляна... Из Москвы я хоть раз в год вырывался, чтобы это всё увидеть вновь, а теперь — всё!

Умом, конечно, я прекрасно понимаю: нет великого и могучего СССР ни здесь, ни где-нибудь ещё. Уже нет. А вот с желанием вернуться в дни, когда деревья были выше, люди добрее, вода из родника вкуснее, ничего не поделаешь!

И мыслёнка подленькая пробегала, когда я впервые сюда, в ПРА, попал: зачем я от добра ищу добра? Может, плюнуть на всё и остаться здесь, где тоже кругом свои? Где тоже хоть и не Советский Союз, но страна, у которой прекрасные шансы стать могучей, уважаемой во всём мире. Пусть мир другой, пусть и страна не столь широка, как та, которая моя родная, но ведь тоже своя! А вот тут уже сработало чувство долга: ждут меня несколько миллионов не менее своих, не менее родных.

Блин, какой только ерунды не придёт в голову, когда ты, подпивший, сидишь в кресле и смотришь на огни ночного города, а в твоей кровати мирно посапывает красивая, хоть и не твоя, женщина!

Вечером в гостинице Светка, чтобы я хоть чуть-чуть приободрился, организовала стол прямо в моём номере, много рассказывала о наших общих знакомых, вспоминала прикольные истории из жизни фирмы. И те, в которых я был замешан, и те, о которых не догадывался, хотя, как мне казалось, знаю о своих сотрудниках и работе предприятия буквально всё. Она попивала вишнёвку, я понемногу цедил коньячок. В конце концов, Ирина заскучала и принялась теребить мать. Светка пару раз оборвала её, заявив, что некрасиво, когда ребёнок вмешивается во взрослые разговоры. Иришка надулась и заявила, что уходит от нас в свой номер.

Через час отправилась к себе и Светлана. Я проводил её по коридору, но... дверь оказалась закрыта изнутри: запасной ключ, взятый у портье, не входил до конца в замочную скважину английского замка. Портье подтвердил, что видел на мониторе, как ребёнок входил в номер, но ни обратно не выходил, ни кого-нибудь ещё к себе не впускал.

Стук в дверь не помог.

— Блин, бесполезно! — расстроилась Галанова. — Если она уснула, то, пока не выспится, её только пинками можно будет поднять! Ну, чего встал? Пошли, у тебя ночевать буду!

Я по-джентльменски предложил даме воспользоваться своим ложем, а сам хотел отправиться спать в кресло, на что Светка только фыркнула:

— Боишься меня, что ли? Уж поместимся как-нибудь на полутораспальной кровати!

Разумеется, поместились! Первое время даже спиной друг к другу. Да ведь неподвижно долго не полежишь, пришлось повернуться на другой бок. И как-то машинально рука легла на её грудь.

— Ну, и нахал же ты! — довольно промурлыкала Светлана, уже давно почувствовавшая, что спокойный сон в одной постели с полуобнажённой женщиной — явно не моё положительное качество. — А ещё — дурак! Мог бы это сделать и в первую ночь, когда мы из Порто-Франко выехали! Я же, блин, уже четыре месяца без мужика!

— Не мог. С нами тогда Ирка ночевала, — прошептал я, стягивая с неё плавки.

— Тогда — во вторую! Коль, только в меня кончай, мне уже можно! Я просто с ума схожу, когда в меня...

Нет, не было никакой супер-страсти, бешеного темперамента или непревзойдённой техники секса. Мы просто получали друг от друга, то, что хотели: секс после вынужденного воздержания. Да, чувствовалось, что у Светланы его долго не было, поскольку первый раз она кончила вскоре после того, как я вошёл в неё, а потом — вместе со мной.

После того, как мы пришли в себя и я вновь попытался её ласкать, Светка утомлённо пробормотала:

— Смерти моей хочешь?

Пришлось умерить свой пыл и просто разговаривать с лежащей на моей груди женщиной, с которой мы были знакомы лет семь, но никогда не предпринимали даже малейших попыток стать любовниками. Об этом и разговаривали. То ли эти воспоминания, то ли что-то ещё «завело» её, но теперь уже она оседлала меня. И в этот раз экспрессии было больше...

Уставшая Светлана вскоре задремала, а я тихонько перебрался в кресло, где, закутавшись в покрывало, уселся созерцать огни Демидовска.

Береговой, 19 год, 5 месяц, 28 день, среда, 17:10

Утром нас разбудил стук в дверь.

Светлана, поспешно натянув плавки и запинав под кровать мои труселя, обмоталась простынёй и помчалась открывать, поскольку из коридора уже слышалось жалобное «Ма-а-ам!».

— Ну, что, явилась! Ты почему ключ из замка не вытащила? Из-за тебя, вон, дяде Коле пришлось в кресле ночевать! — отыграла ситуацию в свою пользу Светка.

— Я не подумала, что ты не сможешь открыть... — пристыженно опустила глаза Ирина.

— Не подумала! Думай в следующий раз! — продолжала ворчать строгая мамаша, желание которой скрыть от дочери свои ночные похождения выдавала лишь капельку заметная суетливость. — Беги, давай, в номер! Я сейчас оденусь и приду.

Когда за дочерью закрылась дверь, Светлана, довольно хихикая, плюхнулась мне на колени и одарила поцелуем.

— Спасибо тебе! И тоже приводи себя в порядок: через два часа надо быть на парковке.

Прапорщик, которого обещал прислать Аверьянов, прикатил на «праворуком» полноприводном микроавтобусе «Мицубиси-Делика», года этак девяносто пятого, вместе с пятью солдатами. Микроавтобус явно немало побегал по Новой Земле, поскольку массивные хромированные дуги «кенгурятника» имели вмятины, а трещину в бампере местные умельцы скрепили проволочными стяжками, даже не закрасив потёртости на пластмассе.

— Какую машину гнать в Береговой? — по деловому осведомился ответственный после того, как мы представились друг другу.

Я ткнул пальцем.

— Только оттуда надо ещё две тюка с чаем перебросить в другие машины, а из них три тюка с прокладками — в эту. Вот накладные на машины и запчасти. А эта, заполненная от руки, на чай и гигиенически принадлежности. Считать будете?

— А как же! А чего это разные поставщики указаны?

— Потому что запчасти и машины — мои, а то, что в этой накладной — Галановой.

Прапорщик с бойцами, забравшимися в кузов, долго пытался разобраться, где в наваленных кучах металла тяга рулевая левая, а где гидроусилитель правый, пока не махнул рукой.

— Слушай, с тобой же не сразу деньгами расплачиваться?

— Со мной вообще деньгами расплачиваться не надо, это взаимозачётом пойдёт. А вот чай и эти... тампаксы считать придётся. Не поштучно, понятное дело.

Прапорщик заржал, представляя себе поштучный пересчёт. Тюки быстренько пересчитали, сверившись с указанным в накладных весом чая и количеством упаковок женских прибамбасов, и прапорщик поставил автограф в накладной, где Светка предусмотрительно указала номер своей АйДи.

— По машинам! — рявкнул прапорщик. — Долгов, ко мне!

Подбежавший парень лет двадцати козырнул.

— Вот, Колесов, водитель, который повезёт твоё барахло в Береговой.

— Отлично. Ты знаешь, как к верфям подъехать? Тогда оставишь машину там до утра. Завтра из неё выгрузим двигатель и тюки, после чего с оставшимися запчастями возвращаешься в ППД. Переночевать в Береговом есть где?

— Найдётся! — улыбнулся боец.

— Ну, тогда не жди меня, а выезжай прямо сейчас: мне ещё свой экипаж из гостиницы забирать. А он женский, долго собирается...

Мне, правда, собираться пришлось дольше, чем Галановым, которые, как оказалось, уже упаковали свои сумки и пялились в телевизор, снова говорящий по-русски.

Светка сама уселась за руль и бодренько вела машину по довольно оживлённой дороге. Вот блин, что секс животворящий с человеком делает!

— Так не привычно, что здесь можно спокойно, без конвоя ехать!

— Ты особо не расслабляйся! — поспешил я унять её благодушие. — Сюда время от времени чеченские банды из-за Амазонки прорываются. Так что автомат лучше под рукой держи. А ещё вернее неприятностей избежишь, если не будешь кататься в одиночку, когда я уеду в Порто-Франко. Лучше уж пристроиться за кем-нибудь и пыль поглотать, чем на таких «гостей» напороться.

На подъездах к Береговому, в подтверждение своих слов, я показал ей следы позапрошлогодних боёв.

Морские ворота Протектората Русской Армии я тоже помнил, поэтому, пересев за руль на блокпосту при въезде в Береговой, прямо покатил к приглянувшейся мне ещё в прошлый приезд гостиничке. Ночевать Галановым предстояло здесь всего пару ночей, поскольку, разгрузив «Урал», мы твёрдо намеревались снять для них домик. А чуть позже, когда придут деньги от Аверьянова, Светка собиралась купить собственный.

Порто-Франко, 19 год, 6 месяц, 10 день, четверг, 19:45

Десять тысяч метров под каблуком...

Какие, к чертям, десять тысяч? Это просто песня Валерия Сюткина вертится в голове... На Новой Земле самолёты редко-редко забираются выше четырёх километров. Просто потому, что серьёзной авиации здесь практически нет. У Ордена американские транспортники «Геркулес» и то на такой потолок не могут подняться, не говоря уже о легкомоторной авиации, которой я добираюсь до дома из Берегового. Маршрутом весьма замысловатым, поскольку нанимать самолётик под одного себя, любимого, жаба душит: Береговой, Москва, Алабама-Сити, Нью-Рино, Вако, Кадиз, Роки-Бей, Порто-Франко. Четвёртый день болтаюсь под безоблачным небом Нового Мира. С ночёвками в Алабама-Сити, Вако и Роки-Бей. Причём, не исключено, что в Кадизе мог бы ещё на сутки застрять, если бы, едва спустившись с попутного самолёта, прямиком не помчался по лётному полю к «Сессне», заканчивающей погрузку, узнать, куда она улетает. Расстроился, когда выяснил, что самолётик направляется в Новую Шотландию, но пилот спросил:

— А куда Вам надо?

— В Порто-Франко.

— У меня завтра туда рейс из Роки-Бей запланирован. Если такой вариант устраивает, подавайте мне вещи.

Подробно описывать, чем пришлось заниматься в Береговом в течение тех трёх недель, пока я там торчал, слов не хватит. Суеты было очень много, поскольку пришлось разрываться между строительством фанерного завода, верфями и заботами Светланы по обустройству дома.

Денег от Аверьянова долго ждать не пришлось. Уже на следующий день по нашему прибытию в Береговой они «капнули» на её счёт. А ещё через день пришёл расчёт за остатки товара, привезённого вместе с судовым двигателем: Светка решила сдать всё оптом, вместо того, чтобы самой бегать по магазинчикам. Поэтому жильё она себе снимать не стала, а сразу купила небольшой щитовой домик с тремя спальнями и гостиной. Предварительно написав заявление о желании стать подданной ПРА.

Стапель на верфях освободился через пару дней, и 33 числа, в понедельник, нам довелось присутствовать при закладке стального киля моей будущей посудины. Во время которой снова довелось пообщаться с Демидовым, находившимся в городе и наведавшимся ради такого события на верфи.

Всё было по-деловому, без торжественных речей: руководитель Протектората просто со стороны понаблюдал, как рабочие возятся со стальными деталями силового набора судна, а потом поманил меня рукой.

— Ты, взяточник, хоть бы рассказал, что из себя будет представлять твой кораблик. Да не красней, не красней! Чаёк твой действительно хорош оказался, но Аверьян тебя правильно вздул, чтоб в дальнейшем неповадно было. Рассказывай!

— Кино «Белое солнце пустыни» смотрели?

— «Верещагин, уходи с баркаса, взорвёшься»?

— Вот-вот! Этот тип судов так и называется — каспийский баркас. Мой — чуть крупнее, чем тот, из фильма. Длиной 25 метров будет, но каспийские баркасы в 1930-е и до 30 метров длиной строили. Восьмидесятисильный двигатель — для штиля и швартовки, а в открытом море будет ходить под парусами. 6-8 узлов должен развивать хоть под парусами, хоть на моторе. Это 11-15 километров в час.

— От пиратов на такой скорости не сбежишь!

— От пиратов поможет ДШК на рубке и его спарка с АГС на корме.

Демидов на несколько секунд задумался.

— Ты как-нибудь загляни к воякам на склады. Может, у них что-нибудь и более дельное подвернётся... Это, что ли, твоя заместительница будет?

— Эта. Светлана Галанова. Ну, а вас Михаил Степанович, всякий в ПРА знает.

— Ну, ну, болтай, болтай, льстец! Слушай меня внимательно, комсомолка. Этот обалдуй скоро отсюда укатит, а на тебе всё хозяйство останется. За качество постройки этого кораблика ты не только перед ним, а ещё и передо мной отвечаешь. Ясно? Будут работнички халтурить — дери их, как сидоровых коз! Я разрешаю.

Когда Демидов с охраной удалились, Светка недоумённо посмотрела на меня:

— Чего это он так проникся?

Что я ей мог ответить?

— Понимаешь, это что-то типа пилотного проекта. Если наша посудина нормально себя зарекомендует, её начнут клонировать для нужд Протектората.

После прихода оборудования для фанерного завода пришлось несколько дней бегать, чтобы заключить договора с ТЭС на подключение электричества и пара, а также с лесозаготовителями и химиками о поставках чурбаков железного граба и необходимых смол. Плюс никто не отменял контроля за установкой оборудования в только-только возведённом полукруглом ангаре. Куда бы за тридевять миров не перебрались наши соотечественники, а менталитет всё тот же остался: авось да небось — первые помощники... Так забегались, что чуть Новый Год по староземельскому календарю не пропустили.

На удивление, вечером 4 дня 6 месяца многие отмечали этот праздник, хоть и пришёлся он на ранее утро по здешнему времени. Особенно — если посчитать его по нашему, уральскому времени, отличающемуся от Московского на два часа. И во время праздничного завтрака Иришка долго меня пытала, как празднуют Новый Год на Новой Земле. А вечером мы все вместе любовались запускаемыми в разных концах городка сигнальными ракетами.

Ах, да! Я же забыл рассказать, что Светлана, купив дом, утащила меня из гостиницы в него.

— Я у тебя дома в Порто-Франко жила? Вот теперь и ты в моём доме поживёшь! Вот замуж выйду — тогда подумаем, стесняешь ты нас или нет. А пока мы с Наташкой вдвоём здесь хозяйничаем, считай, что это и твой дом! И не смотри на меня так! Да, выйду! Ты — мужик женатый и скоро к своей жене укатишь. Я тоже век одна сидеть не собираюсь. Ну, урвала с тобой кусочек бабьего счастья, пока была возможность. И ещё урву, когда месячные закончатся, даже не сомневайся! Но семью твою разрушать не собираюсь: я же вижу, что вы друг друга любите, и если б не спермотоксикоз, хрен бы ты со мной переспал. Считай, что я так расплатилась за твою помощь нам с Иркой! И трахнула я тебя не потому, что претендую на что-то, а просто... просто мужика очень хочется. Что так смотришь? Ты думал, это вы, мужики, нас трахаете? А хрен вам! Это мы вас имеем, если захотим!

Чем она мне всегда нравилась, так это своим здоровым цинизмом!

Беготня продолжалась до самого отлёта. Даже в понедельник Светлана везла меня на аэродром через фанерный завод, где полным ходом шёл монтаж оборудования, и верфь, на которой киль моего будущего судёнышка, как рёбрами, обрастал шпангоутами.

И вот «Сессна», доставившая меня из Роки-Бей, заходит на посадку на аэродром Порто-Франко.

Береговой, 19 год, 10 месяц, 11 день, четверг, 22:10

Их было шестеро. Все в возрасте от 25 до 35. Переходили в разные дни и из разных городов России, но в течение одной недели. Объединяло их лишь то, что все оформляли документы по программе «Б» Ордена. То есть как малоимущие, которым полагалось пособие в размере тысячи экю. А ещё то, что в разное время ходили на различных парусных судах. Капитан, штурман, механик и трое матросов, ещё и отслуживших в морской пехоте. Именно их анкетные данные и примерные сроки перехода прислал мне Виктор Галанов на диске, который передала Светлана. Остальное — деньги на первое время, переправка в Береговой, съём жилья в Порто-Франко — на мне. И, по возможности, трудоустройство в ПРА. Им дали лишь мой адрес, сообщив, что после достройки судёнышка поступают в моё распоряжение в качестве членов судовой команды. А я, проторчав в Порто-Франко почти месяц, снова летел в Протекторат Русской Армии. На этот раз — вместе с Наташей и практически до самого мокрого сезона.

Девятиместная «Сессна Караван» с увеличенными для посадки на грунт колёсами, на которой я летел из Кадиза через Роки-Бей, подходила для этого прекрасно, и я заранее телеграфировал в Виго её пилоту, Джо, чтобы он связался со мной, когда прилетит в Порто-Франко. С Джо мы договорились, и в назначенный день восемь из десяти будущих членов экипажа моего судёнышка грузились в самолёт.

Как бы мне ни хотелось побыстрее добраться, но больше двадцати часов в воздухе ни один лётчик за сутки не выдюжит, так что я не стал издеваться над Джо, и мы переночевали в аэродромной гостиничке Нью-Рино. И лишь во второй половине следующего дня, после дозаправки в Москве, были в Береговом.

Светку мы не извещали о времени прибытия, хотя о том, что мы прилетим, она знала. Естественно, такой оравой мы к ней нагрянуть не могли: её домик нас просто не вместил бы. Поэтому поступили, как приличные люди — устроились в гостиницу, и уже потом я связался с ней, разыскав свою управляющую на заводе.

Явилась она через полчаса, успев захватить из дома дочь, которая едва не сбила меня с ног, бросившись обниматься.

— Дядя Коля! Как здорово, что ты приехал! А я в школу пошла! И у меня теперь новый папа!

Похоже, Светлана времени зря не теряла и за время моего пребывания в Порто-Франко исполнила свою угрозу выйти замуж.

— Вот находка для шпионов! — засмеялась Галанова. — Уже всем растрезвонила! Алексей всего-то неделю у нас живёт, мы ещё ничего сами не решили, зато дочь уже за нас решение приняла!.. Ничего слышать не хочу, ужинаете сегодня у нас!

Кандидат в мужья Светланы оказался судостроителем из Нижнего Новгорода, переселившимся на Новую Землю около года назад. После очередного сокращения штатов перебивался в коммерческих фирмах водителем собственной потрёпанной «Газели». Жена, сидевшая без работы, не выдержала безнадёги и уехала с дочкой в Кировскую область к родителям. А следом пошла чёрная полоса проблем на работе. В это время на Алексея вышел вербовщик, набиравший специалистов на верфи. Жильём обзавестись супруги так и не успели, а грузовая «Газель» требовала капитального ремонта двигателя, и все деньги, вырученные от распродажи скудного имущества, он переслал ребёнку. Поэтому тридцатидвухлетнему мужику пришлось переходить через Ворота по программе для малоимущих. Ну а здесь, добравшись до Берегового, поступил работать на верфи, где они с Галановой и встретились. Был он всего сантиметров на пять выше Светланы, но крепкий, жилистый. Несмотря на то, что в своё время закончил лишь техникум, выглядел он довольно неглупым человеком. Впрочем, каждый быстро умнеет, если жизнь поколотит. И по тому, как Лёша общается с Иришкой, мне сразу стало понятно: всё у них со Светкой будет в порядке.

За ужином мы переговорили с Алексеем о возможности пристроить прилетевших со мной мужичков на постройку моего баркаса.

— Я думаю, руководство не будет против. Особенно — если среди них есть механики и электрики. Ну, а если ты говоришь, что все они на парусных судах ходили, то при установке рангоута и такелажа им вообще цены не будет! Нас-то готовили для постройки исключительно моторных судов...

Так оно и оказалось: ребят взяли с удовольствием, поскольку людей, как и практически на любом производстве в ПРА, не хватало катастрофически. Единственное, по поводу чего сокрушался директор верфи, было моё предупреждение о том, что со спуском баркаса на воду они увольняются и уходят со мной в плаванье.

— Нисколько ты, Николай, о нуждах производства не думаешь!

— Уж извини, Вячеслав Павлович, но своя рубашка ближе к телу. Я мужиков специально в качестве судовой команды за ленточкой вербовал. К тебе я их определяю только потому, что им на моей посудине ходить, а так они её будут знать до последнего винтика.

За время моего отсутствия оборудование фанерного завода было смонтировано, опробовано, и теперь оставалось лишь запустить всю линию. А потом отправить на полигон первые партии готовой фанеры с различным количеством слоёв.

Обстреливали фанерные листы из различных видов оружия, и результаты оказались вполне предсказуемыми. Закреплённая лишь по краям «мишень» размерами один на один метр неплохо выдерживала несколько одиночных выстрелов в круг диаметром 20 сантиметров, после чего начинала растрескиваться. Длинная очередь приводила к тому же результату. А вот когда за листом-мишенью находилась твёрдая преграда, пятимиллиметровая фанера из железного граба выдерживала 30-50 попаданий в двадцатисантиметровый круг из пистолета, револьвера или девятимиллиметрового пистолета-пулемёта с расстояния 10 метров. Увеличение калибра вело к снижению количества патронов, необходимых для пробития, хотя всё зависело от характера пули: тупогловые фанера держала лучше. Но простреливалась даже одиночными выстрелами из более серьёзного оружия. Семиислойка толщиной 9-10 мм держала 20-30 автоматных пуль калибром 5,45 и 5,56 мм с сотни метров, но не могла надёжно защитить от калибра 7,62. Лист, толщиной 15 мм, успешно противостоял «Калашникову», а «двадцатка» — пулемёту винтовочного калибра с двухсот метров. Самое сложное испытание — обстрел из ДШК с тех же двух сотен метров — удовлетворительно прошли лишь три сложенных вместе двадцатимиллиметровых листа: пробитие наблюдалось после 5-8 попаданий в двадцатисантиметровый круг.

Полученные результаты позволяли сделать вывод: наш материал прекрасно годится для усиления бронирования. Ведь даже тридцатимиллиметровая автоматическая пушка 2А72, говорят, при стрельбе очередями в одну точку способна проломить танковую броню, но реальных условиях мало кто будет высаживать полный магазин или половину пулемётной ленты в одно и то же место. Поэтому можно смело говорить, что обшивка нижней части щитового домика, какие массово строились в ПРА, листами пятнадцатимиллиметровой фанеры из железного граба обеспечивает надёжную защиту его обитателей от пистолетного и автоматного огня, а также случайных попаданий из пулемётов винтовочного калибра.

Была замечена ещё одна особенность нашего материала: для улучшения его характеристик шпон нужно было просушить, как можно лучше. Фанерные листы, постоявшие на солнышке пару дней, пока до них дошла очередь, держали пули немного лучше, чем только-только привезённые с завода. И перекройка техпроцесса под эту особенность материала стала нашей со Светланой задачей. Впрочем, задачу удалось решить без существенной перестройки производственной линии: мы просто установили по паре трубчатых электронагревателей над и под листами шпона, идущего по конвейеру на подготовку к склейке. Результат этого ухищрения стал заметен сразу. Например, шестисантиметровый «бутерброд» пробивался из крупнокалиберного пулемёта после попадания не 5-8 пуль, а уже 7-10.

Заодно нашли применение и отходам, в которые изначально собирались отправлять цилиндрические болванки, оставшиеся после лущения шпона. После их распиливания вдоль получившиеся планки тоже прекрасно шли на «бронепояс» домов, имитируя бревенчатую стену.

Я даже не сомневался в том, что военные наложат свою лапу на половину выпускаемой продукции, а торговлю фанерой из железного граба с моего завода объявят государственной монополией. Поэтому подсуетился и успел выкупить пятьсот листов материала из первой серийной партии для своего баркаса. Причём, не абы какого, а с пропиткой спирторастворимым бакелитовым клеем (основная масса продукции шла с более дешёвой пропиткой бакелитовым лаком, позволяющим использовать фанеру в тропическом климате ПРА). И теперь долбил руководителя верфи требованием изменить проект ради дополнительной обшивки этой фанерой не только рубки, но и корпуса судна поверх бортовых досок железного граба. А что? Гулять, так гулять!

Из-за чего мне пришлось спорить до хрипоты, так это из-за цены готовой продукции. Чиновников, особенно военных, понять можно: им всегда нужно всё, вчера и бесплатно. А я свою кровную денежку в производство вложил, поэтому хочу, чтобы оно работало долго-долго, денежку мне приносило, да ещё и развивалось. Поэтому наши споры пришлось окончательно решать в кабинете Аверьянова, как оказалось, вовсе не питавшего ко мне неприязни из-за истории с чаем. Сошлись на компромиссе в мою пользу: в расчёт цены, кроме затрат на выпуск продукции, включили не только амортизацию оборудования и пятнадцатипроцентную нормативную прибыль, но и пятнадцать (я настаивал на двадцати, а вояки наотрез отказывались давать хоть сколько-нибудь) процентов отчислений на модернизацию и расширение производства. Правда, эти 15% давались мне только на пять лет, после чего нужно будет рассчитывать лишь на собственные средства, если захочется ещё что-нибудь улучшить.

За такую уступку мне удалось вытрясти из военных серьёзно пострадавшую во время боёв под Береговым зенитную установку ЗУ-23-2. Водителю буксировавшей установку машины сильно повезло: на мину, заложенную чеченцами, он наехал колёсами не своего грузовика, а зенитки. В результате взрыва оборвало кольцо буксировочного дышла и покорёжило массивную транспортировочную платформу, на которой установлен станок. Кувыркнувшись после подрыва, зенитка лишилась кронштейнов крепления патронных ящиков, но сам станок, механизмы наводки и стволы не пострадали. И я, присмотрев сей покалеченный агрегат на военных складах, намеревался «отсечь лишнее», заблиндировать и поставить установку на корме своего судна.

Помощь членов моего будущего экипажа значительно ускорила работы по постройке баркаса. Дней за пятнадцать до условного начала мокрого сезона, когда мы с Наташей собрались в Порто-Франко, уже вовсю шёл монтаж оборудования рубки. В принципе, через пару-тройку недель баркас можно было бы спускать на воду и завершать достройку на воде, но наступающий мокрый сезон ставил на этом крест, поскольку в шторма работать на судне, стоящем на воде, будет не просто невозможно, но и опасно. Поэтому спуск откладывался до начала сухого сезона, а бригада судостроителей за это время должна завершить внутреннюю отделку. «Весной» останется лишь установить рангоут и такелаж, и после испытаний отправляться в пробное плавание.

В Порто-Франко решили идти морем: пора было на собственном опыте узнать, что такое мореплавание Новой Земли. И накануне отплытия Светка с Алексеем закатили нам прощальный ужин. Тут я и объявил ей о своём решении.

— Мы подумали, и я решил... — начал я с известной ещё в советские времена присказки. — В жизни, Светлана, всякое случается. Кто знает, что будет завтра, через месяц, через год. Поэтому хочу вручить тебе вот такой документ...

— Ты чего это такой официальный? — попыталась сбить меня с настроя Галанова. — Сделай личико попроще!

— Не время! Я хочу вручить тебе документ, согласно которому вся моя собственность в Береговом переходит тебе в случае моей смерти и смерти моих прямых наследников в лице моей жены Натальи Викторовны Колесовой и Ивана Андреевича Колесова. Если наша смерть достоверно не установлена, ты становишься собственником этого имущества через семь лет после того, как нас в последний раз видели живыми. До того момента ты управляешь этим имуществом и распоряжаешься им в моих интересах.

— Ты чего это? — насторожилась Светка, машинально приняв от меня бумагу. — Ты всякие дурные мысли из башки выкинь! Чего ерунду мелешь?!

— Да не ерунда это, а предосторожность, — поддержала меня Наташа. — Мало ли что в этом мире может случиться? Вон, вы сюда с Колей ехали под серьёзной охраной, и то в приключение вляпались. А мы завтра морем отправляемся, где пиратов немеряно.

— Ага! На судне, вооружённом до зубов, потому что везёт взрывчатку для работ по строительству железной дороги в Нойехафен, — пробурчала моя управляющая.

— Вот именно — взрывчатку! — парировала Наталья.

— Типун тебе на язык! Не знаю, ребята, о чём вы думали, но... не нравится мне это.

— Не нравится, что минимум на семь лет, в случае чего, тебе высокооплачиваемая работа гарантирована? Или что мой завод твоим может стать?

— Мысли ваши не нравятся! Накаркаете, блин!

Светка вдруг схватилась за рот, подскочила и умчалась в сторону туалета, провожаемая нашими удивлёнными взглядами.

— И давно это у неё? — осторожно спросила супруга у Алексея, сидящего, как на иголках.

— Да недели две... — покраснел тот, понимая, на что намекает Наташа.

— Ну, тогда прими мои поздравления и отправляй её к гинекологу! — улыбнулась жена и погрустнела.

Порто-Франко, 19 год, 10 месяц, 26 день, пятница, 18:30

Успели!

Как ни крути, путешествие от Порто-Франко до Берегового или обратно, если только не лететь самолётом, занимает около двух недель. По дороге на машине — чуть быстрее, но намного утомительнее. Морем — примерно то же время, и всё зависит от судна и его маршрута. Но тоже утомительно. Оттого, что делать нечего...

Провожать последний рейс до Порто-Франко вышло множество зевак, и нам с Наташей пришлось даже проталкиваться через толпу, чтобы пройти к трапу.

— Николай! Колесов!

Я обернулся на голос.

— Не узнаёшь, что ли?

Метрах в трёх от меня стоял крепкий солдат с ефрейторскими нашивками на погонах. И лишь по улыбающейся красавице с детской коляской, стоящей рядом с ним, я сообразил, кто это.

— Сашка? Онищенко! Блин, богатым будешь!

Бывший унсовец крепко стиснул меня своими лапами. Да, не походит он больше на того паренька, который грозился перерезать мне горло «ради торжества украинской национальной идеи»! Возмужал, окреп. Снова отрастил усы, но не вислые, как когда-то, а аккуратную пшеничную щёточку.

— Здравствуйте, Сауле! А это моя жена Наташа.

Избранница Онищенко округлилась и похорошела. Беременность, роды и чуть набранный из-за этого вес вовсе не пошли во вред её привлекательности.

— Так вы на корабль, что ли? Ну, ёлы-палы! Знал бы, что вы в городе, непременно разыскал бы вас!

— Так мы тут долго торчали...

— Зато мы только позавчера приехали. Тестю с тёщей нашего богатыря показать! Я тут за... гм... одно дельце отпуск получил вместе с лычками, вот и нагрянули к родственникам. Они ведь нашего казака ещё не видели! И не смотри на меня так! Не понты это! Мои предки, переселившиеся под Питер, именно из слобожанских казаков были! Правда, теперь толком и не поймёшь, казак у меня сын или казах! — хохотнул Александр и подмигнул своей красавице.

— Слушай, а Олежка как?

— Да нормально! В ППД в соседнем домике с Танюхой живут. Девочка у них недавно родилась. Ничего так, загорелая... Ты же вроде видел его Татьяну?

— Видел, конечно! Ещё в Порто-Франко, когда вы друг от друга скрывали, что себе подруг нашли. Пока ты в госпитале лежал и свою будущую жену охмурял.

— Ну, это ещё нужно разобраться, кто кого охмурял! — тоже засмеялась Сауле. — Как вспомню его лицо, когда он меня в первый раз увидел, так хохотать хочется.

— Я тоже помню!

И я, к удовольствию обеих дам попытался это изобразить. Сашка покраснел под их смех.

— Слушай, я действительно таким идиотом выглядел?

Теперь мы хохотали уже вчетвером.

Раздавшийся теплоходный гудок разбудил малыша, и мы начали прощаться, поскольку гудело судно и нам, чтобы поторопились с погрузкой.

Новоземельские суда не отличаются крупными размерами. Это было всего метров на десять длиннее моего баркаса, но считалось очень большим. Такие строили лишь в Форте Линкольн, собирая из крупных блоков, переправленных через Ворота. Двадцать пассажиров и пятьдесят тонн взрывчатки, принятой на борт на химзаводе — практически максимальная его загрузка. Тем не менее, посудина, выйдя из порта, легко набрала крейсерские десять узлов.

Шли мы не в одиночку. Груз представлял немалую ценность для пиратов, сидящих на расположенных неподалёку Диких островах, поэтому до траверса острова Нью-Хейвен нас сопровождали два катера Ордена, в которых легко узнавались американские артиллерийско-пулемётные РВ MK.III. Во время Вьетнамской войны их строили на базе обычных катеров, используемых для снабжения нефтяных платформ в Мексиканском заливе.

Наша двухместная каюта не отличалась простором: две полки друг над другом, крошечный столик и санузел, в который я протискивался бочком. Правда, и унитаз, и шланг с распылителем, изображавшие душ, и даже крошечная, двумя моими ладонями можно перекрыть, раковина были в наличии. Хорошо, что здесь нет холодов, иначе бы в такой каморке можно было бы свихнуться. Если, конечно, не найти себе какое-нибудь увлекательное занятие.

Мы, разумеется, себе такое нашли. Причём, как только Береговой скрылся из виду. Поскольку до отхода от причала мы едва успели бросить в каюте сумки с вещами и оружием, делёжкой спальных мест занялись, когда спустились с палубы.

— Я наверху! — шустро застолбила полку Наташа.

— Наверху или сверху? — притянул я её к себе за упругие ягодицы.

Любимая прикрыла глаза, облизнулась и положила мне руки на плечи.

— Сначала сверху, а потом наверху.

— Но учти: наверху — это очень, очень потом!

Если считать по времени Старой Земли, то скоро будет два года, как мы вместе. И самое удивительное, нам не надоело наслаждаться друг другом. Да, страсть стала менее бешеной, но в ней добавилось нежности друг к другу. А реагировали мы на возникающее у кого-то из нас желание по-прежнему с огромной охотой. Ну, скажите: разве можно, выходя из душа, не отреагировать на шикарные окружности навалившейся на столик женщины, рассматривающей что-то в иллюминаторе? Особенно — если чуть ниже них поблёскивает влагой розовы лоскуток плоти, не успокоившейся после недавнего.

Так что в тесной каютке, не особо удобной для постельных утех, за две недели плаванья мы с большой фантазией опробовали на предмет пригодности для занятий любовью всю скудную мебель, имевшуюся в нашем распоряжении. Перемежая секс прогулками палубе и созерцанием убегающего за корму пенного следа корабля.

Вы спросите, где обещанные пираты? Да были, были пираты. Разумеется, не возле Берегового, поскольку ПРА перед нашим выходом в море выслала на патрулирование акватории пару недавно купленных у бразильцев штурмовиков «Тукано». Нашли ли они что-нибудь, трудно сказать. Но уже на второй день плавания маячившие в миле от нас с обеих сторон катера, известные также под названием «Си Спектр», сорвались и на полном ходу умчались вперёд и правее, а часа через два мы догнали их, качающихся на волнах в ожидании нашего подхода.

После захода в Зион для дозаправки мы уже почти дошли до южной оконечности острова Новая Англия, когда нам наперерез ринулась достаточно резвая посудинка, переделанная, похоже, из речного катера. Команда нас быстро прогнала в каюты, а когда по борту всыпала пулемётная очередь, несколько раз гулко протявкали четырёхпатронными сериями зенитки «Бофорс», установленные на палубе нашего судна. Иллюминатор нашей каюты выходил на противоположную сторону, и каков был результат этой стрельбы, мы увидели лишь после того, как нас снова выпустили «на волю»: где-то в паре миль за кормой дымился накренившийся катерок. На вопрос, кто это был, матрос, сметающий осколки разбитого пулей иллюминатора рубки, кратко пояснил:

— Дагомейцы.

Морское меню почти всё плавание состояло из одной рыбы. В прямом смысле этого слова: буквально на второй день после выхода из Берегового матросы прикрепили к тросу судового крана стальную четырёхлапую кошку, используемую при штурме стен, насадив на неё нехилый кусок какой-то тухлятины, и забросили всё это за корму. Не прошло и десяти минут, как стрела крана жалобно скрипнула, а спустя час измученная борьбой с судовым двигателем «рыбка» висела над палубой. Ей прострелили голову из винтовки, после чего моряки быстро принялись потрошить чудовище, рубить его на куски и носить их в морозилку. Как они утверждали, добыча попалась не очень крупная, всего чуть больше тонны.

После Новой Ирландии погода стала портиться, как это всегда бывает при приближении мокрого сезона. С океана натянуло облаков, из которых время от времени срывался мелкий дождик, усилился ветер. Шторма не было, просто появилась волна. Поскольку шли мы не параллельно её гребням, а под углом, и качка нам не досаждала. Да и высота гребней была не более полуметра. Но всё это предвещало скорое наступление сезона дождей с его проливными дождями, шквалистыми ветрами и ураганными штормами.

Это не могло не вызывать беспокойства, поскольку один мокрый сезон мы уже пережили, и что такое здешние шторма, тоже знали. Но наконец-то судно круто поменяло курс с северного на западный, а на горизонте появился долгожданный Порто-Франко. И вот уже скрипнули о причал автомобильные покрышки, используемые как кранцы, а по трапу загремели башмаки вахтенного матроса, помогающего пассажирам сойти на берег.

Порто-Франко, 20 год, 02 месяц, 32 день, пятница, 08:35

На взлёт!

В этот раз мы жлобиться на самолёт не стали. Зато комфортно долетим вдвоём с кучей груза, не мучаясь за рулём или в тесной каюте судна. Да и время поджимало: в Береговом всё было готово к спуску на воду баркаса, ближайший конвой в те края двинется лишь спустя дней десять, а на судёнышки билетов уже не купишь, поскольку Ворота заработали.

После окончания нашего морского вояжа Порто-Франко показался нам вымершим. В городе на мокрый сезон остались лишь постоянные жители да редкие переселенцы-бедолаги, опоздавшие выехать в анклавы из-за ухудшения погоды.

За время нашего отсутствия катаклизмов в нашей большой семье не произошло. Я бы даже сказал — наоборот, случились кое-какие радостные перемены. Андрюшка Алёшин, как ни любил посидеть за компьютером, нашёл-таки себе подругу, с которой они сняли себе студию в городе. Само собой, Валентина Евгеньевна опять метала икру, переживая, как её ребёнок проживёт с какой-то посторонней девицей без родительской заботы. Так что Наталье пришлось чуть ли не месяц работать у матери психотерапевтом.

Виктор Сергеевич отнёсся и к уходу сына, и к переживаниям супруги философски. Да и некогда ему было переживать: кроме перепрошивки автомобильных контроллеров он теперь отвечал за всю автоэлектронику в мастерской, руководимой нашим партнёром-бразильцем.

Линкольн, доставшийся тёще после убийства её личного врага, наконец-то продался, и она в первый же вечер после нашего с Наташей возвращения в Порто-Франко предложила выкупить мою долю в гостиничке «Сан-Ремо». Я был только за, поскольку заказанное мной за ленточкой оборудование для баркаса — мощный локатор, эхолот, танковый прибор ночного видения с фарой подсветки, КВ-УКВ радиостанция и прочие мелочи — чуть подрастрясло мой кошелёк. Плюс предстояло оплатить покупку палубного вооружения. А вскоре снова нужно было выложить очень ощутимую для меня сумму на расширение производства на фанерном заводе. Да и оплату пятнадцати процентов налогов Ордену никто не отменял.

Серёга Семёнов примерно наполовину поменял состав автомастерской, сформировав крепкую команду механиков, способных быстро и качественно отремонтировать фактически любую «самобеглую тележку». По сути, он уже давно стал правой рукой Жуселино Куадроса, и всё, что касалось ремонта, бразилец отдал ему на откуп. Сам же Куадрос по-прежнему, в основном, занимался делами «разборки».

Кстати, квадроцикл, которому тесть с подачи Жуселино перепрошил «мозги», занял почётное третье место в ежегодной 400-километровой гонке по саванне. Может, результат был бы и лучше, если бы гонщик попался более опытный, а не новичок, лишь второй раз в жизни вышедший на старт. Причём, первый раз он участвовал в подобных соревнованиях ещё на Старой Земле. Ну а поскольку реклама автомастерской красовалась на квадрике-призёре, поднялась и популярность нашего бизнеса.

Иван Андреевич, единственный из большого семейства Колесовых-Алёшиных незанятый бизнесом или работой по найму, превратился в настоящего домохозяина. Именно его усилиями наш дом, «Голубая мечта», как мы его называли, был подготовлен к мокрому сезону, а все домочадцы питались исключительно свежайшими продуктами от фермеров и рыбаков.

Подружка Наташи Софи, всё ещё работающая в баре при гостинице «Сан-Ремо», наконец-то тоже вышла замуж, и у неё шёл медовый месяц. Её избранник, наполовину француз, наполовину тунисец, прибывший на Новую Землю из Монпелье, практически не говорил ни по-английски, ни по-итальянски. Как они с Софи, почти не знавшей французского, находили общий язык, для меня являлось загадкой. Наташа едва не сходила с ума, пытаясь понять феерическую смесь южнофранцузского «языка ок», итальянского, испанского (близость Лангедока к Испании позволила Жерару «нахвататься» отдельных слов) и английского, на которой эта парочка общалась друг с другом. Но ведь успешно общалась! И оба были счастливы от того, что встретили друг друга.

Новый Год снова отмечали у нас. Тёща была счастлива, что дочь с зятем хоть три месяца побудут дома, поскольку уже знала, что «по весне» мы опять отбываем в Береговой, откуда вернёмся морем лишь после окончательной достройки судна и завершения его испытаний. Только состав празднующих расширился: к прошлогодней компании добавились Софи с Жераром и подруга Андрея, статная черноволосая этническая гречанка Диана из Донбасса.

Что вам рассказать про мокрый сезон на Новой Земле? Кто его не пережил — всё равно не поймёт, а кто жил в этом мире с середины 10 месяца по середину 2, и без рассказов знает, что жизнь, по крайней мере, деловая и общественная, в это время едва теплится. И все с нетерпением ждут, когда из-за туч появится солнце. Напрягает это вынужденное затворничество! На Старой Земле, если замучили дожди или снегопады, можно было сесть на самолёт с серебристым крылом и улететь куда-нибудь за тридевять земель, чтобы погреться на тёплых пляжах. А здесь — куда только эти оторванные ураганным ветром серебристые крылья полетят, если самолёт не загнать в ангар!

Именно поэтому мы, старожилы Новой Земли (два пережитых мокрых сезона позволяют так себя называть), так радуемся, когда непроницаемые тучи начинают уползать в сторону моря, а ливни сменяются тёплыми мелкими дождичками. С этими переменами в погоде и начинает оживать Порто-Франко, предвкушая открытие Ворот и возобновление потока переселенцев.

А мы предвкушали радостное событие, ради которого нужно лететь несколько тысяч километров за четыре часовых пояса — спуск на воду моего баркаса.

Пожалуй, корабль, который ты строишь, это как ребёнок. А момент, когда он впервые раздвигает своим форштевнем волну — всё равно, что его рождение. И в Береговом нам предстояло принимать эти роды. Поэтому волновался и я, волновалась и Наташа, назначенная «крёстной матерью» судна. Бутылка шампанского, которую она должна будет разбить о борт, уже закуплена и уложена в наш багаж.

Багажа собралось немало. Это и наши вещи, которые понадобятся в Береговом, пока идёт достройка и испытания судёнышка, и во время путешествия в Порто-Франко. И оборудование, пришедшее из-за ленточки ещё перед мокрым сезоном. И подарки нашим знакомым в ПРА. Джо, пилот «Сессны-Караван», опять нанятый мной для перелёта, даже чуть расстроился:

— Вы что, собрались насовсем в Береговой уехать? А я так надеялся, что будете моими постоянными клиентами!

— Да нет, Джо. Ни в Береговой, ни в Протекторат Русской Армии мы переезжать не собираемся. Но и назад с тобой не полетим: мы опять морем возвращаться будем. Но уже на собственном судне. А эти коробки — как раз оборудование для него.

— Ну, тогда я надеюсь, что вы, Ник, моим пассажиром ещё не раз будете!

— И я надеюсь! — уверенно соврал я.

Порто-Франко, 20 год, 04 месяц, 36 день, пятница, 08:00

С Днём Победы!

Блин, если бы не компьютерный переводчик дат, хрен бы мы тут знали о праздниках, которые сейчас наши друзья на Старой Земле празднуют!

При спуске моего судна на воду всё прошло благополучно. И бутылка с шампанским, брошенная Наташей, словно бомба, рванула о заботливо прикрученную к борту металлическую пластину (а вы хотели, чтобы толстостенный сосуд разбился о фанерную обшивку?), и на воду баркас встал ровнёхонько. Почему это обезличенно «баркас»? У него теперь собственное имя есть!

— Нарекаю тебя «Удача»!

Именно с этими словами моя жена запустила шампанским в борт судна.

После того, как отгремели аплодисменты, а присутствовавшими на церемонии были выпиты последние капли вина, «Удачу» отбуксировали к достроечной стенке, возле которой ей и предстояло обзавестись мачтами и значительной частью оборудования, привезённого нами с собой.

Про последние выпитые капли я вру. Светка Галанова, округлившийся животик которой уже бесполезно было скрывать одеждой, лишь пригубила свой стаканчик.

Среди свидетелей рождения моего детища оказался и Семён Маркович Райзман. Я его заметил в небольшой толпе сразу, но поприветствовал лишь с бокалом в руках.

— Неужто вы уже на пенсию вышли? — удивился я тому, что снабженец ещё не в Порто-Франко или на пути к нему.

— Да кто же мне даст спокойно отдохнуть? Я и сам надеялся, что с первым конвоем отправлюсь. Но задержали зачем-то. А потом ещё и направили сюда, чтобы я вам, Николай Валерьевич, передал персональное приглашение Демидова прибыть в его кабинет через три дня. И сопроводить вас. Вы не знаете, что бы это могло значить?

Некоторые мысли по этому поводу у меня возникали, но можно ли было ими делиться с Райзманом, я не знал. Поэтому недоумённо пожал плечами.

— А ещё Михаил Степанович приказал ознакомиться с вашим судёнышком и его будущей командой. Насколько я знаю, вы ведь её специально за ленточкой вербовали?

— Ну, тогда давайте завтра с утра этим и займёмся. Честно говоря, я тоже ещё не видел, чего понаделали судостроители за время моего отсутствия.

Предчувствие меня не обмануло.

Демидов был краток. Но тремя предложениями, которые он произнёс за всё время приёма, он сумел ввести Семёна Марковича в ступор.

— Райзман уже доложил всё, что мне нужно было знать, и он будет моим представителем на твоём корабле. А ты будешь беречь его не меньше, чем Данилу-мастера. Маркыча я проинструктирую, когда нужно будет.

Снабженец оправился лишь на парковке перед административным зданием, где я оставил позаимствованную у Светки для этой поездки «Витару».

— Николай, хоть вы мне объясните, в чём дело!

— Это не мои секреты, Семён Маркович, — умоляюще глянул я на своего давнего знакомца, и снабженцу не оставалось ничего, кроме как тяжко вздохнуть.

Будущая команда «Удачи» за мокрый сезон сделала всё, чтобы достройка на воде заняла минимум времени. Мачты, такелаж и рангоут, а также привезённые мной приборы смонтировали молниеносно. И буквально в течение недели баркас прошёл все испытания. После чего встал под загрузку, чтобы отправиться в свой первый рейс.

Рейс, как рейс: доставка бочек с моторными маслами до Шанхая. А также три пассажира: судовладелец каспийского баркаса «Удача», имевшего водоизмещение 110 тонн и грузоподъёмность 33 тонны, Колесов Николай, его жена Колесова Наталья, а также очень задумчивый сопровождающий груза, представляющий нефтеперегонный завод Берегового, Семён Райзман. О том же, что топливные баки судёнышка вмещают не 2,5 тонны, как представляет себе знакомый с проектом 330 подобных баркасов, а все 8 тонн, и ёмкости для пресной воды не полуторакубовые, а шестикубовые, каждому встречному-поперечному мы рассказывать не собираемся. Ну и плюсом ко всему — небольшая опреснительная установка на камбузе...

Ах, да! Прощание в Береговом...

Иришка, дочь Светланы, и ко мне подкатывалась ласковой кошечкой, чтобы мы взяли её «покататься на кораблике», и мою жену пыталась разжалобить горючими детскими слезами. Причём, главным её условием было «вы только маме не говорите!» Светка же, хихикая в кулак, делала вид, что не замечает дипломатических усилий своей хитрюли. А когда девочку, окончательно расстроенную обещаниями «в следующий раз — обязательно!», отправили спать, Галанова неожиданно грустно вздохнула:

— Жаль, что вы нашего сына не увидите!

— Как это не увидим? В следующий раз, когда в Береговой придём...

— Коль! — оборвала она меня. — Мне-то не надо врать! Я же тебя, как облупленного знаю. Поэтому буду молчать, как партизан на допросе, о том, что вы не вернётесь. Даже Лёшке во сне не проболтаюсь! Но мне действительно жаль, что вы его не увидите.

И она честно отработала свой номер, крича с пристани, когда под кормой «Удачи» забурлила вода, и полоска воды между бортом и пирсом медленно начала увеличиваться:

— Ждём вас на крестины!

Выйдя в открытое море, поставили паруса и пошли под ними на северо-восток.

Ходить под парусами и на моторе — занятия, совершенно разные по ощущениям. Я это знал ещё со времён своих первых шагов в миасском яхтклубе, когда впервые прошёл на яхте от Крутиков до острова Чайка по озеру Тургояк. И теперь всё заново переживал вместе с Наташей.

Конечно, тяжёлому и широкому баркасу далеко до стремительной яхты, но люгер грот-мачты и стаксель фок-мачты уверенно обеспечивали 5-6 узлов хода.

Положение судовладельца позволяло мне многое, и с разрешения Вадима Григорьевича Осинцева, нашего капитана, мы не только побывали в ходовой рубке, но жена даже подержалась за штурвал, направляя «Удачу» по указанному капитаном курсу. Разумеется, под присмотром Осинцева и матроса-штурвального.

Мощных аккумуляторов вполне хватало для работы навигационного оборудования в течение суток, но раз в пять-шесть часов дизель всё равно запускали в режиме генератора, чтобы подзарядить аккумуляторы.

Курсом норд-ост мы шли почти до устья Большой реки, и повернули на вест-зюйд-вест ночью вторых суток плавания, чтобы пройти к проливу между континентальной частью Американских Соединённых Штатов и островами Колумбия и Манхэттен. Разумеется, можно было направиться к проливу сразу от Берегового, а не еле-еле тащиться галсами, противясь юго-восточному ветру, но тогда бы мы слишком приблизились к Диким островам. А в этот раз нас не сопровождали ни штурмовики «Тукано», ни катера «Си Спектр».

Тем не менее, пострелять нам пришлось. Неподалёку от побережья Американской Конфедерации, на которое частенько высаживаются пираты, «шалящие» на Южной Дороге. Сначала радар засёк идущую на сближение посудину, оказавшуюся небольшим катером, легко делающим 12 узлов. По радио нам приказали лечь в дрейф и дождаться «досмотровой группы». Осинцев приказал убрать паруса и перейти на мотор. Имея почти двукратное превосходство в скорости, катер начал нас настигать, открыв примерно с семи кабельтовых огонь из крупнокалиберного пулемёта. Одна пуля даже пробила фальшборт. В ответ несколько раз рявкнула короткими очередями наша ЗУ-23-2, после чего радио разразилось отборной бранью и угрозами, но пробитой дымовой трубы и дырки в корпусе от зафиксированного наблюдателем попадания в корпус хватило, чтобы пираты отвернули в сторону и быстро ушли к северу.

Спустя два часа снова поставили паруса, и вплоть до захода на дозаправку в Зион мы лишь приветствовали другие суда, шедшие встречными курсами. Разумеется, извещая по радио о пиратах близ побережья.

От Зиона целую неделю шли почти строго на восток, и лишь потом повернули на северо-восток, обходя остров Новая Ирландия. Запаса воды, пищи и топлива у нас хватало, чтобы без захода в порт добираться до Порто-Франко, но мы с Наташей давно собирались заглянуть в Куинстон к Лене с Ричардом, и Осинцев был заранее предупреждён об этой точке маршрута.

Городок оказался не просто небольшим, а крошечным, и найти наших друзей не составила большого труда. Ричард по-прежнему работал в охране, а Лена воспитывала их озорного наследника, вечно норовящего куда-нибудь влезть.

— Ну, а вы когда маленьким обзаведётесь? — задела Лена больную тему моей супруги.

— Коля обещал, что к концу сухого сезона я уже забеременею, — испытующе глянула на меня благоверная, и я молча кивнул.

— И это правильно! Тёте Вале давно уже пора с внуками няньчиться! Как они там, в Порто-Франко? Обжились уже?

Трёхдневную стоянку в Порто-Франко мы залегендировали необходимостью проверки механизмов недавно построенного судна и обслуживанием двигателя. На самом же деле нужно было решить неотложные дела, собраться самим и забрать с собой Деда, которому теперь предстояло жить в одной каюте с Райзманом.

Как ни пытались проектировщики ещё в Москве сделать каюты моего баркаса чуть просторнее стандартных теплоходных, с которыми мы с Наташей столкнулись во время предыдущего плаванья, но добились лишь чуть более широких спальных полок да немногим более просторного прохода к ним от дверей. И мы надеялись, что два немолодых человека со сложными характерами всё-таки не перегрызутся друг с другом за долгое плавание.

Впрочем, это всё в будущем. А пока нам предстояли два прощальных вечера с близкими нам людьми. Правда, эти люди ещё не догадывались, что они — прощальные.

Наташа в эти дни не отходила от матери, которую она уговорила оставить на время гостиницу на попечение Софи и миссис Лигуритани. А я уболтал тестя скататься со мной на Базу «Россия», чтобы позвонить Виктору Галанову. Официально — передать приглашение от Светки перебраться на Новую Землю. Неофициально — доложить о том, что мы завтра выходим в море, начиная следующий этап операции «Синдбад».

Дозвонился удачно, хоть и поднял Виктора среди ночи. Рассказал о новой жизни Светки, ввернув «к слову» то, что теперь являюсь судовладельцем, сообщил, что виделся с ней во время выхода в первый рейс, и завтра снова выхожу в море, чтобы доставить груз по назначению. Из его ответов и рассказов «ни о чём», узнал, что ничего не изменилось, все будут действовать именно так, как мы запланировали. В общем, поговорили.

Арама на его рабочем месте в баре «Рогач» не оказалось. Вместо него за стойкой стоял похожий на него армянин, но более молодой и немного более полный. Так что отвести душу в разговорах со старым другом не удалось. Вместо этого был разговор по душам с тестем на обратной дороге в Порто-Франко.

— Виктор Сергеевич, я хочу вас предупредить: мы с Наташей не вернёмся из этого плаванья.

— Да о чём вы говорите, Николай?! Что за дурные мысли?

— Это не дурные мысли, это приказ. Приказ исчезнуть. И лучший способ его выполнить — уйти в море, где нет никаких свидетелей, и не вернуться туда, где тебя знают.

— Глупости какие-то! Кто вам может приказывать? Вы же даже не военный!

— Ошибаетесь! Моё воинское звание — капитан... Простите, майор: мне только сегодня сообщили о присвоении, и я ещё не привык. И вашу дочь, кстати, тоже повысили. До старшего лейтенанта.

— Значит, мы с ней теперь в одинаковых званиях? Ох, чувствовал я, что вы не так-то просты! Эта странная история с переездом сюда, не менее странный «дедушка», который всё время пытается китель одёрнуть, прекрасно владение оружием... И что нам делать, когда вы не вернётесь?

— Жить, как и жили. Успокаивать Валентину Евгеньевну, когда она начнём расстраиваться. Уговаривать не верить в нашу гибель, когда она впадёт в отчаяние. Доказывать, что мы не можем погибнуть, и когда-нибудь, когда все уже поверят в нашу гибель, мы возьмём и вернёмся. Убеждать в этом всех, кто посмеет говорить обратное. Всех, Виктор Сергеевич, и знакомых вам, и незнакомых.

— А вы вернётесь?

— Не знаю, — честно признался я. — И даже не могу пообещать, что весточку пришлём. Что мы живы, не должен знать никто. Верить — пожалуйста, но знать — ни в коем случае. Вы уж держитесь, хоть вам и сложно будет. И, разумеется, никому ни слова о наших званиях.

Тесть долго молчал, наблюдая, как желтоватая пыльная дорога убегает под колёса «Дефендера».

— Николай, вы позволите, я буду с вами на «ты»?

— Конечно!

— Тогда учти: ты за мою дочь передо мной в ответе! И случится с ней что-то — найду тебя хоть в этом мире, хоть в каком ещё!

Я улыбнулся.

— Хорошо. Но не забывайте, что в первую очередь я за неё в ответе перед самим собой. И ещё один нюанс по делам. Машины наши — мою, Наташину, Ивана Андреевича — со временем продайте. Где-нибудь в середине следующего сухого сезона. Деньги не такие уж большие, но вам лишними не будут. Завещания на наше имущество мы с Наташей на вас с Валентиной Евгеньевной ещё в прошлом году составили, найдёте в сейфе в нашей комнате.

— Так твой «дедушка» тоже «исчезнет» вместе с вами? Кто же он тебе на самом деле?

— Сослуживец моего родного деда: они вместе в Порт-Артуре после войны служили. Ну, а когда дед умер, он действительно мне стал кем-то вроде него ... Не угостите сигаретой по старой нашей привычке?

Разумеется, полюбоваться на «Удачу» и проводить нас в короткое плавание до Шанхая и обратно, пришло всё семейство. Валентина Евгеньевна попыталась всплакнуть, но Наташа её пристыдила:

— Мама, не смеши людей! Мы же дней через десять-двенадцать вернёмся!

Ну да, чуть громче, чем требовалось в такой ситуации, зато матросики с соседнего судёнышка расслышали и похохотали...

А потом под кормой «Удачи» снова забурлила вода, и ставшие столь родными люди на пристани начали удаляться.

Трасса Белорецк-Учалы, 5 июля 1996 года, 15:40

— Ты на меня, Коля, не смотри, будто я сектант какой-то или сумасшедший. Ну, да, выпал я из земной реальности на три с половиной десятка лет. Ты правильно это понял. Да и я хорош! Говорили мне, что на мелочах проколюсь, но я надеялся, что не так скоро.

— Так вы, Иван Андреевич, шпион, что ли? — скептически хохотнул я. — Так шпионов, насколько я знаю, намного лучше готовят перед заброской. По крайней мере, и недавнюю историю они учат, и названия правоохранительных органов, и внутреннюю ситуацию в стране. А вы, как мне кажется, и имя российского президента не назовёте, если спросить.

Лицо старика было на удивление спокойным.

— Мало того, что имя не назову. Я от тебя только что узнал о существовании такой должности. И о том, что КГБ теперь по-другому называется, и про то, что социалистического государства трудящихся больше не существует. Много чего ты мне, Николай, поведал, даже сам того не поняв.

Я молчал, осознав, наконец, откуда у дедка сталь в глазах: пожалуй, успел он у товарища маршала Берии поработать...

— В верном направлении мыслишь, Колесов.

— Вы и мысли читать умеете?

— Мысли, не мысли, а лицо у тебя довольно выразительное. Да и логикой ты, как я обратил внимание, не обделён. Ведь просчитывал, не из органов ли я?

— Просчитывал, — нехотя согласился я.

— Из органов. И с дедом твоим из Порт-Артура уезжал одним эшелоном именно в качестве безопасника. Потому и знаю о нём даже то, чего ты не знаешь. Он рассказывал, что полгода отсидел в молодости?

— Он — нет. А вот сестра его как-то обмолвилась.

— Полгода отсидел. За опоздание на работу свыше четырёх часов. Верно?

— Верно, — недовольно буркнул я.

— Вот этим четырём часам, пока твой дед спал с похмелья после празднования своего восемнадцатилетия вместо того, чтобы на работу бежать, и будь благодарен за то, что на свет появился. Иначе бы он не домой отправился после того, как мы технику, вывезенную из Порт-Артура, в Катав-Ивановске с эшелона сгрузили, а... Ну, ладно. Будем считать, что проверку ты успешно прошёл, допуск соответствующий имеешь, раз подписку на четверть века давал. Только учти: про то, что я тебе сейчас расскажу, не двадцать пять лет, а по гробовой камень молчать придётся. Иначе тебя либо прибьют, либо в психбольницу отправят.

Что такое Кузъелга, ты, пока там служил, наверняка слышал. Лагерь там в начале 1930-х был: лес валили «враги народа». И объявился там в сороковом наш бывший разведчик-нелегал, длительное время работавший в США у Николая Теслы. Он попросту провалился и был вынужден бежать в СССР. А поскольку связь он держал через репрессированных руководителей внешней разведки НКВД, его арестовали, судили как американского шпиона и отправили сюда. Проработав в Кузъелга-лаге с полгода, он принялся бомбардировать письмами руководство Управления лагерями. И, что самое интересное, не помилования просил, а требовал доложить руководству страны о том, что совершил важнейшее для страны открытие, которое, если его воплотить в жизнь, принесёт огромнейшую пользу. Этапировали его в Москву, а ещё через полгода, как война началась, вернули в Кузъелгу. Да не одного, а вместе с десятком других заключённых, собранных по разным лагерям.

Поселили эту бригаду в отдельном бараке, куда завезли массу всяких приборов. Даже отдельную дизель-электростанцию поставили. И охраняли — едва ли не лучше, чем товарища Сталина. После Курской дуги часть заключённых с лесоповала перевели на рытьё тоннелей. Одного — в склоне Большого Иремеля, а второго — в горе Ямантау. Что-то очень специфическое обнаружилось то ли в минеральном составе, то ли в расположении пластов, слагающих эти горы. К сорок пятому, говорят, первый успех в работе этого инженера наметился. А из Кузъелги перестали освобождать тех, кто свой срок отсидел.

Я-то те времена не застал. Я, как в тридцать девятом на Дальний Восток загремел границу от японских империалистов защищать, так всю войну и просидел в тех краях. Ну, да, повоевал немного, когда япошек погнали...

Мне уже потом всю предысторию рассказали. А к сорок девятому, когда мы с твоим дедом из Порт-Артура лишнюю технику вывозили, и установка, собранная этим помощником Теслы, работала, и сама программа начала раскручиваться.

Что за программа? Не считай меня сумасшедшим, но программа колонизации иного мира.

— А вы, Иван Андреевич, случайно не перечитались книжек Обручева и Ефремова?

— Ты, Николай, не хами, когда с тобой полковник КГБ разговаривает! Разумеется, и «Плутонию» Обручева, и книжки Ефремова я в своё время читал. Как только узнал, что именно мы охранять приставлены. Выяснилось, что этот ученик Теслы, основываясь на опытах своего наставника, открыл мгновенный перенос в какой-то иной мир. Причём, если в расчётах Теслы установка должна была иметь существенные ограничения по габаритам перемещаемых объектов, а её работа нестабильной из-за то ли космических лучей, то ли солнечной активности, то особенности Ямантау и Иремеля позволяли избавиться от этих проблем.

Опыты ставили, само собой, на заключённых, приговорённых к смерти. Выдержали они этот переход, а учёный, ушедший с ними добровольно, во время работы установки регулярно рассказывал по рации, с чем они столкнулись. Недолго, правда: буквально на третий день троих из пяти заброшенных местное зверьё схарчило. А ещё через день рация и вовсе замолчала. Как позже оказалось, её растоптало стадо четвероногих. Тогда и направили в тот мир первый взвод солдат-добровольцев, которые должны были создать укреплённое поселение для приёма учёных, обещавших соорудить установку для обратного перехода.

К сорок девятому году, когда я в Кузъелгу попал из Порт-Артура, на ту сторону уже переправили до полка солдат и около двух тысяч гражданских. В первую очередь — из числа «парившихся» в лагерях. А узкоколейка Катав-Ивановск — Белорецк работала на пределе возможностей, доставляя в Кузъелгу и Верхний Аршан технику, людей, оборудование, продукты. Всё это шло по двум каналам ТУДА. Поэтому я и говорю тебе: молись на четыре часа, которые прогулял на работе твой дед. Поскольку у него была судимость, а людей с судимостями ТУДА не отправляли. За исключением учёных и смертников.

— Смертников? — прервал я.

— А кого же ещё отправлять туда, откуда возврата нет? Только добровольцев, солдат и смертников, которым было обещано освобождение после того, как отработают пять лет. Тебе известна формулировка «десять лет без права переписки»? И много ли людей с таким приговором вернулось из лагерей после пятьдесят третьего года? Хотя кое-кто из тех, кого по официальным документам НКВД похоронили где-нибудь на Колыме или в пермской тайге, до сих пор живы.

— Подождите. Вы же говорили, что учёные должны были построить установку для обратного перехода.

— Они её и построили. И много чего ценного через неё в этот мир переправили: золото, камни... Думаешь, почему Советский Союз так быстро восстановился после Войны? А попутно успел и атомную бомбу построить, и реактивную авиацию, и ракетную технику, и гидроэлектростанции на крупнейших реках. Да, энтузиазм. Да, трудовой героизм. А ещё — многие сотни тонн золота, тонны алмазов, тысячи тонн урановой руды, переправленные из Нового Мира. Что-то продавали капиталистам, что-то использовали для собственных промышленных нужд. Но вот людей назад не пропускали. За исключением самых-самых ответственных, докладывавших о делах лишь самому первому лицу. И немедленно возвращавшихся «за стену» после этого доклада. Тайна даже не номер один, а номер ноль, Коля! И представляешь себе, что бы началось в мире, сболтни дружкам освободившийся и вернувшийся в этот мир какой-нибудь зэ-ка, где он срок мотал? Поэтому проще было таких оставить навечно «за стеной», предоставив им возможность жить на свободе после отбытия срока.

— А те, кто связь держал с этим самым «Новым Миром»? Они что, проболтаться не могли?

— Могли. Поэтому они и не работали дольше трёх лет на своём месте. Оттрубил три года на обслуживании установки — и вперёд, осваивать новые просторы Нового Мира.

— Да уж! — хмыкнул я. — Нет человека — нет проблемы, как говорил товарищ Сталин. И что, никого из этих невольных переселенцев никто никогда не хватился?

— Во-первых, все они были военнослужащими. И в их личном деле ставилась пометка: «Откомандирован в распоряжение энного управления энной службы», о которых спрашивать было опасно для карьеры и даже здоровья. А во-вторых, на такую работу подбирались люди, не имевшие ни семьи, ни родственников: кто-то в детдоме воспитывался, у кого-то родственники в войну погибли или пропали. Думаешь, мало таких было? Миллионы! А простые солдаты... Простых солдат списывали как погибших на учениях, павших смертью храбрых во время оказания помощи братским народам Китая, Кореи, Израиля, чёрт возьми! Позже, насколько я знаю, была целая куча азиатских, арабских, африканских и даже южноамериканских стран. Да и вообще все эти «братские помощи», «стройки века» и перевооружения оказались настолько удачными операциями прикрытия для переброски за стену сотен тысяч людей, десятков тысяч единиц техники, миллионов тонн грузов промышленного назначения, оборудования для целых заводов, оружия и боеприпасов, что никто в мире даже не заподозрил ничего.

— Оружия и боеприпасов? Там война, что ли идёт?

Странный дедок засмеялся.

— Нет там никакой войны. Там другая проблема: живность весьма агрессивная. Настолько, что за пределы городов без оружия высовываться просто опасно для жизни. Да и не всякое оружие некоторых тварей возьмёт. Например, ППШ, с которыми первопереселенцы в тот мир попали, только против мелочи, размером со здешнюю корову, и годились. А на зверюг, размером со слона и поболее, как ты догадываешься, без крупнокалиберного пулемёта выходить и вовсе бесполезно. Против десятиметровых крокодилов, которые в низовьях крупных рек крутятся, неплохо глубинные бомбы работают, которыми подводные лодки уничтожают. На местных птичек типа птеродактилей хорошо с зенитными пулемётами охотиться.

— Так это что, древний мир какой? Типа Земли миллионы лет назад?

— Да хрен его разберёт! Деревья и трава, похожие на здешние, есть. Зверьё и рыбы — иногда попадаются похожие. Как и мелкие птицы. Но бОльшая часть таких, что ни один палеонтолог признать не может.

— Ну, а климат, природа? — заинтересовался я.

— Климат в тех местах, откуда мы расселение начали, существенно теплее, чем здесь. Примерно как в Центральной Европе: летом тепло и солнечно, зимой — прохладно и сыро. Иногда выпадает снег, но ненадолго. Севернее и восточнее — понятное дело, холоднее. Южнее — жарче. Вплоть до самой настоящей пустыни. Но мы туда не лезем, поскольку миллиона три населения на отдельном континенте, хотя и относительно небольшом, всего раза в два большем, чем Австралия, друг другу не мешаются. Есть горы, есть равнины. Реки-озёра, леса самые разнообразные, от редких перелесков до непролазной тайги вроде сибирской, степи и пустыни.

— А люди чем живут?

— Кто чем. Пока у нас связь с этим миром была, мы успели построить мощную промышленную базу. Несколько ГЭС, перекрывающих наши потребности в электроэнергии раз в пять. На перспективу работали! Металлургические заводы, химическое производство, машиностроение, производство стройматериалов, лесозаготовка и деревообработка. Угольные карьеры и нефтепереработка. Сельское хозяйство, само собой разумеется.

Мне резанула слух фраза «пока у нас связь с этим миром была»...

— Вы говорите, что связь была...

Иван Андреевич вздохнул и умолк на несколько секунд.

— Я понял, о чём ты спрашиваешь. В тайну Нового Мира было посвящено три-четыре человека в высшем руководстве страны, не больше. При Сталине исследование Нового Мира было направлено на разведку полезных ископаемых и их скорейшую добычу. Во времена Хрущёва началось создание строительной базы, закладывалась энергетика, исследовался континент, и мы совершили переход на самообеспечение сельхозпродукцией. Промышленный рывок сделали, по вашему летоисчислению, в конце 60-х, 70-е. В семидесятые же у нас заработало несколько научных групп, исследовавших местные ресурсы и формы жизни. Перспективы открывались мощнейшие. Насколько я знаю, именно в это время к Куъелге построили полноценную железную дорогу из Уфы, а у нас развернулось строительство мощного транспортно-складского комплекса по двусторонней перевалке крупных объёмов грузов. То же самое строилось в недрах Ямантау.

По сути, наши предприятия готовились влиться в единый народно-хозяйственный комплекс СССР. А медики получили первые обнадёживающие результаты по тематике, которую из Старого Мира обозначили как задачу первостепенной важности: регенерация стареющих клеток организма и продление жизни человека. И буквально через месяц после того, как сообщение об этом ушло «наверх», нас предупредили о прекращении переходов «в связи с плановой реконструкцией оборудования и переходом на новую технику». И с весны 1981 года связи с вашим миром у нас нет.

Несколько попыток возобновить связь с нашей стороны привели к трагическим последствиям: гибли люди при попытке перехода, уничтожалась техника. Как мы поняли, выходы из установок по переходу просто забетонировали, чтобы не допустить контактов с нами.

Миасс, Челябинская область, 6 июля 1996 года, 19:30

Вчера, рассматривая дедовы фотографии, он ткнул пальцем в майора лет тридцати пяти, стоящего вместе с группой солдат возле какого-то здания, похожего на станционное. Один из этих солдатиков был моим дедом

— Узнаёшь?

Присмотревшись, я кивнул.

— Это мы перед самой отправкой эшелона в Порт-Артуре снялись... Почти все, кроме твоего деда, вот этого и вот этого, в Новый Мир переправились. Те двое, как и твой дед, тоже по анкетам не подошли...

Накануне после бани мы долго засиживаться не стали, поскольку дорога у обоих была неблизкая, а разговоры оставили на потом. Впрочем, кое-что успели обговорить, и теперь я рапортовал:

— Я не знаю, Иван Андреевич, что Вы хотите от спецслужбистов, но завтра к нам приедет мой хороший знакомый из «конторских». Я ему, конечно, доверяю, но, боюсь, у него далеко не тот уровень допуска, чтобы он Вам объяснил, почему вас от Земли изолировали.

— А мне, Коля, этого и не надо. Я тут передачку сегодня посмотрел про Брежнева, потом на какого-то краснобая наткнулся, вещавшего о том, какие великие дела начались после прихода этих Горбачёва с Ельциным, — старик с таким отвращением произнёс эти фамилии, что мне не по себе стало. — И старому энкавэдисту всё стало понятно.

— Ну-ка, ну-ка, расскажите, до чего вы додумались!

Я аж жареную картошку, которую всегда обожал, жрать перестал.

— Да всё достаточно прозрачно. Кому-то очень мешал Брежнев, и единственным способом избавиться от него было — позволить ему поскорее уйти в мир иной. Ему и его соратникам, которые больше напоминали дом престарелых, чем боевой авангард советского народа. А тут мы вылезли со своим обещанием вот-вот выдать чудо-лекарство, которое продлило бы царство этой, как его, ге-рон-то-кратии минимум на два-три десятка лет. Андропов, похоже, был извещён о Новом Мире, а вот «Меченого» посвящать не стали, поскольку прекрасно знали, что это за фрукт. Потом и Бориску, развалившего Союз, в известность ставить не стали. Иначе бы тот всё американцам продал. А со временем те, кто имел доступ к Тайне, то ли не у дел оказались, то ли померли.

Так что с этим мне всё ясно. И, как говорится, хрен с ним! Пятнадцать лет прожили в изоляции и не померли. Дай бог, доживём и до того времени, когда нормальный человек страну возглавит. А этого уродства, что сейчас у вас творится, нам в Новом Мире и на дух не надо!

В словах старика резон был. Оставалось непонятным, зачем он здесь. Да и как вернулся, если обратный переход заблокирован.

— Заблокирован-то он заблокирован, — пояснил Иван Андреевич. — Да только заблокирована новая, мощная установка для промышленных масштабов. А старенькую, использовавшуюся буквально в первые годы, наши спецы законсервировали, и когда очень большая нужда пришла, восстановили и отправили меня, старого, ничего не боящегося и не вызывающего особых подозрений. В тоже время, знакомого с деятельностью органов, но не способного восстановить переход из-за отсутствия каких-либо знаний о его устройстве. Чтобы не смог помочь восстановить проход, если здесь всё наперекосяк пошло.

Дедок рассмеялся, но потом снова посерьёзнел.

— Мы всё время жизни в Новом Мире были уверены, что одни на той планете. Да только вскоре после того, как нам проход закрыли, один из радистов, дежуривших на связи в посёлке на западном побережье материка, что-то не то переключил и поймал радиопереговоры на английском языке. На коротких волнах. Это такая зараза, что даже сигнал слабого передатчика, много раз отразившись от поверхности и ионосферы, может на тысячи километров распространяться. У нас-то этот диапазон практически не использовался, мы давно «межгород» на кабель перевели, а для оперативной связи армейские УКВ-станции используем, танковые преимущественно.

Наши спецы несколько месяцев эфир слушали, и, в конце концов, убедились: таки да, есть радиообмен. И, судя по всему, действительно американский. Но ещё — немецкий, французский, испанский, китайский и даже арабский. Причём, многие из них вовсе не военного, а чисто бытового характера. То есть они тоже начали колонизацию Нового Мира. И очень масштабную, с привлечением гражданских переселенцев из самых разных стран. Пришлось связь на коротких волнах полностью запретить: хрен его знает, что американцам на ум взбредёт, если они узнают о нас...

Нужда, спрашиваешь, какая? Маленький пример тебе приведу. Год там длится четыреста сорок суток.

— Ого! — не сдержался я.

— А сутки — тысячу восемьсот двенадцать минут вместо тысячи четыреста сорока здесь. Поэтому нам пришлось перекроить длительность месяцев: теперь в коротком месяце, которых четыре — февраль, май, август и ноябрь — по тридцать шесть дней, а во всех остальных по тридцать семь. А вот с часами пришлось повозиться: слишком много единиц измерения завязано на секунды, минуты и часы, чтобы их было можно произвольно изменить. Вот и решили ничего не трогать, а утвердить тридцатичасовые сутки с дополнительными двенадцатью минутами. Часовщики, которые нам механизм для часов выдумывали, наверное, с ума сходили. Потом, правда, когда в Минске наладили производство электронных часов, полегче стало. Жаль, ненадолго. За пятнадцать лет часть из них испортилась, часть потеряна или уничтожена, а прирост населения у нас довольно неплохой, так что снова умельцам приходится извращаться, чтобы народ мог время узнать...

Так и со многой другой техникой: ломается, выходит из строя, сгорает. Наши специалисты подсчитали, что пройдёт максимум десять лет, и у нас посыплется буквально всё, придётся откатываться на технический уровень 1930-х. Как минимум. Вплоть до того, что даже проход в ваш мир восстановить не сможем. И перед американцами, когда они нас найдут, придётся лапки кверху поднимать, умоляя, чтобы пощадили и не втаптывали нас в каменный век. За помощью меня послали, Коля! Но только теперь не знаю, удастся ли её получить с такими... руководителями страны.

Восточный океан, около 100 морских миль к востоку от Порто-Франко, 20 год, 04 месяц, 38 день, воскресенье, 15:50

— Ты обещал!

— Что именно?

— Что я всё узнаю, когда мы выйдем в море.

— Потерпи, любимая. В полдень мы впятером — я, ты, Иван Андреевич, Семён Маркович и наш капитан соберёмся в рубке именно для обсуждения этой темы.

Мы шли уже вторые сутки. Вначале на восток-северо-восток, а теперь на юго-юго-восток. Преобладающие ветры в этом районе океана дуют на запад-северо-запад, и у нас получился этакий огромный галс, чтобы выйти в точку с заданными координатами. Зачем? Вы думаете, Иван Андреевич зря с местными моряками и рыбаками дружбу водил? Под разговоры о том, о сём, выяснил наш Дед, что примерно с 70-80 милях восточнее Порто-Франко тёплое морское течение с юго-востока, отразившись от шельфов островов Новая Шотландия и Новая Ирландия, окончательно берёт курс на северо-восток. Вода не просто движется, она мчится со скоростью, сопоставимой со скоростью нашего баркаса — 3,5 — 5 узлов. И если проецировать поведение очень похожего по генезису и структуре староземельского Гольфстрима на это течение, в дальнейшем оно должно под влиянием кориолисовых сил будет всё больше отклоняться на восток.

Это, а также компьютерное сопоставление снимков звёздного неба (а вы думали, что мы по городам и весям Новой Земли просто чтобы развлекаться и водку пьянствовать?), сделанных нами, с принесённой Дедом с собой в 1996 году карты звёздного неба Нового Мира, позволяло спрогнозировать, что местный аналог Гольфстрима существенно облегчит нашу задачу.

Какую именно? Да преодолеть, по нашим прикидкам, около 4000 морских миль и попасть к западному побережью другого континента, чёрт возьми!

— Вот теперь понятно! — удовлетворённо хмыкнул наш капитан, Вадим Григорьевич Осинцев. — А то, знаете ли, Николай Валерьевич, я вас за параноика посчитал, когда вы потребовали забить в Порто-Франко холодильники и залиться по максимуму топливом и водой.

— А вас разве не инструктировали перед переправкой через Ворота?

— Инструктировали, конечно. Да только я думал, что сначала этот коммерческий груз доставим. Что, кстати, с ним делать будем? «Удача» легче пойдёт, если от него избавиться.

— Что делать, что делать? По назначению использовать! В том числе -жрать, пить и жечь! — пожал плечами Райзман.

— Моторные масла жрать и пить? — удивилась Наташа.

— А кто вам, Наталья Викторовна, сказал, что там только моторные масла? Пара бочек, конечно, имеется. Как и пара тонн солярки для дизеля. Но основное — соответствующим образом упакованные консервы, мука, патроны, гранаты, оружие, инструменты, включая сети, два комплекта парусов... Никогда предположить не мог, что на старости лет придётся контрабандой заниматься!

— Выходит, только я ничего не знала?

— Ошибаешься, внучка. Полностью никто ничего не знал и не знает. У Николая своё задание, у Семёна Марковича — своё, у меня — своё. Насколько я понимаю, матросикам нашим вообще сказали что-то вроде «служить на судне и не рыпаться». Верно, капитан третьего ранга?

— Верно, товарищ полковник.

— О-хо-хонюшки! Куда мы с вами, Наталья Викторовна, два штатских человека, попали? Капитан третьего ранга... Полковник... А вы, Николай Валерьевич, в каком звании ходите? Неужто генерал, если полковниками командуете?

— Не прибедняйтесь, товарищ капитан! — засмеялся я. — И не обижайте старшего лейтенанта Колесову подозрениями в принадлежности к племени штатских.

Райзман благоразумно предпочёл не интересоваться источником моих сведений.

— Запаса, товарищ...

— ...майор. Вадим Григорьевич, я правильно помню, что штурманом у нас старший лейтенант Воронцов?

— Так точно! На Балтфлоте штурманом служил.

— Тогда вот вам координаты крайних точек оптимального для наших целей участка побережья. Действуйте!

— Слушаюсь!

Эпилог

Миасс, 2003 год, 9 января, среда, 21:35 (на Новой Земле 20 год 09 месяц 31 день, четверг, 18:11)

— Устал?

Виктор молча кивнул, усаживаясь за кухонный стол.

— Ужинать будешь?

— Нет, Танюшка. Ребята в управлении стол накрыли, мы колбаски и поклевали. А вот чайку я бы попил...

Пока жена возилась с заваркой чая, он с интересом перелистал стопку газет, которые явно уже читала супруга. Газеты были открыты на страницах с заголовками: «Ближайшие несколько дней президент проведёт на горнолыжной базе недалеко от Магнитогорска», «С 02 по 04 января Президент прилетал в Магнитогорск кататься на лыжах», «Президент посетил Башкортостан и снова вернулся в Магнитогорск», «Как заявил пресс-секретарь, президентский визит в Челябинскую область и Башкортостан прошёл очень успешно».

Татьяна, выставляя на стол чашки, сообщила:

— Пока ты неделю пропадал, Вовка звонил.

— Ну, и чего этот позор нашего семейства хочет?

— Опять пьяный был, опять волну гнал на подлую Светку, бросившую его, такого хорошего, опять пытался себе доказать, что она теперь пропадёт без него... Ну, и на тебя наезжал, что ты её прикрываешь и не хочешь рассказать, где она от него прячется.

— Вот дурень! У Светки всё прекрасно: замуж вышла, ребёнка уже должна была родить, имеет большие шансы завод Колесова унаследовать...

— А что с Колесовым?

— А что с ним может быть?

— Ну, ты же говоришь, что она имеет шансы унаследовать...

— А-а! Да нет, всё в порядке у него! Просто ему сейчас несколько не до завода... — Галанов непроизвольно кивнул в сторону газет, заголовки которых недавно просматривал

— А что с твоим рапортом об увольнении?

— Да ничего. Точнее, не просто ничего, а прямо сказали: «Вам, подполковник, ещё трубить и трубить! Работы будет много, а спросу за неё — ещё больше». Даже не надеялся, что это всё на мои плечи взвалят!

— То есть плакали наши мечты о сказочных тёплых краях, где хорошие люди живут долго и счастливо, а подлецы умирают быстро?

— Не совсем. Будет, будет это всё у нас! Может, ещё и лучше будет. И даже с ростом в должности и звании. Только... сначала пару лет в забытом богом гарнизоне в тайге придётся посидеть.

Виктор взял в свою руку ладонь жены и ободряюще улыбнулся.

— Впрочем, какой он забытый богом, если САМ!!! уже всё одобрил!

сентябрь-декабрь 2015

notes

Примечания

1

Сколько же тут кацапни! Почему ты мне не сказал, Олег, что мы будем транспортироваться через москальскую базу? Знал бы — в Польшу бы поехал, чтобы на эти поганые москальские морды не смотреть!

2

Тю! Кто же нас к полякам пропустил бы с пулемётами? Я тоже не знал, что мы на москальскую базу будем прыгать, брат Олесь.

3

Да не могу я этот собачий язык слушать! Еле себя сдерживаю, чтобы эту кодлу не расстрелять. Чего зенками моргаешь, кацапня вонючая? Всех вас перережем, когда выедем за забор!

4

Я не понимаю по-английски! Говорите по-украински!.. Нет, по-русски я не разговариваю, это язык оккупантов... Украина — это не Россия!

5

Плечевые — дорожные проститутки, «работающие» на определённом участке трассы, «плече», двигаясь в машине клиента между какими-либо населёнными пунктами

6

«Намотать на винт» — жаргонизм, обозначающий «заразиться венерическим заболеванием»

7

Лорелея

Не знаю, что значит такое,
Что скорбью я смущён;
Давно не даёт покоя
Мне сказка старых времён.

Прохладой сумерки веют,
И Рейна тих простор.
В вечерних лучах алеют
Вершины дальних гор.

Над страшной высотою
Девушка дивной красы
Одеждой горит золотою,
Играет златом косы.

Златым убирает гребнем.
И песню поёт она:
В её чудесном пенье
Тревога затаена.

Пловца на лодочке малой
Дикой тоской полонит;
Забывая подводные скалы,
Он только наверх глядит.

Пловец и лодочка, знаю,
Погибнут среди зыбей;
И всякий так погибает
От песен Лорелей.

Генрих Гейне

Перевод Александра Блока