Линда Ховард

Умереть, чтобы угодить

Линда Ховард

Она — профессиональный телохранитель, местная знаменитость, в одиночку предотвратившая дерзкое ограбление.

Она — подозреваемая в деле о двух жестоких убийствах…

Она — жертва, с которой тонко и изощренно играет безумный маньяк, заманивающий ее в ловушку.

Ей не на кого надеяться — кроме себя самой.

Но, несмотря на весь ужас положения, сильная женщина не собирается сдаваться — и начинает собственное расследование…

Глава 1

Лопасти вентилятора под потолком замерли.

Сара Стивенс настолько привыкла к его негромкому жужжанию, что в наступившей тишине мгновенно проснулась. Приоткрыв один глаз, она взглянула на табло электронных часов, но не увидела привычных ярко-красных цифр. Сара сонно заморгала в растерянности и вдруг поняла, что случилось.

Электричество отключили. Только этого ей не хватало.

Она перекатилась на спину и прислушалась. Ночь была тихой; несмотря на все старания, Сара так и не услышала приглушенного ворчания грома, предвестника бурной весенней грозы — самой вероятной причины отключения электричества. Сара не задергивала на ночь шторы, поскольку окна ее комнаты выходили в сад, обнесенный высокой оградой. Она увидела, что на небе слабо мерцают звезды. Ни малейших признаков дождя, ни облачка.

Может быть, выбило трансформатор? Или машина на шоссе врезалась в опору линии? Да могло случиться что угодно!

Вздохнув, Сара села и потянулась за фонариком, который держала в тумбочке у кровати. По какой бы причине ни отключилось электричество, ее обязанность — избавить от всех хлопот судью Робертса и позаботиться о том, чтобы он не испытал чрезмерных неудобств. Никаких срочных дел на завтра у него не намечалось, но старик любил завтракать в одно и то же время. Нет, он не капризничал и не скандалил, но любые перемены в привычном распорядке расстраивали его сильнее, чем даже год назад. Судье минуло восемьдесят пять лет; он заслужил право завтракать, когда ему заблагорассудится.

Сара сняла трубку обычного телефона, работа которого не зависела от электричества. Радиотелефоны — полезное изобретение, но только до тех пор, пока в доме есть свет. Помня об этом, Сара продуманно расположила по дому еще несколько телефонных аппаратов.

Гудка в трубке она не услышала.

Удивившись и уже начиная беспокоиться, Сара встала. Две ее комнаты располагались над гаражом; окно гостиной и по совместительству кухни было обращено к крыльцу дома, окна спальни и ванной выходили в сад. Включать фонарик ей не понадобилось, у себя дома она прекрасно ориентировалась даже в темноте. В гостиной она выглянула в узкую щель между шторами.

Ни один из фонарей на ухоженной лужайке не горел, но справа соседские фонари отбрасывали на газон длинные черные тени.

Значит, электричество все-таки не отключили. Мог сгореть предохранитель, но только или в доме, или в саду. Сара замерла, призвав на помощь логику и интуицию. Итак, во-первых, нет электричества, во-вторых, телефон не работает, в-третьих, перед соседским домом горит свет. Чтобы прийти к выводу, долго думать не понадобилось: кто-то перерезал провода, притом с единственной целью — проникнуть в дом.

По-кошачьи бесшумно ступая босиком, Сара вернулась в спальню и достала из тумбочки свой девятимиллиметровый автоматический пистолет. Как назло, сотовый телефон она оставила в машине, припаркованной под навесом за домом. Сара уже метнулась к двери, но решила сначала сделать крюк, проведать судью, которого была обязана защищать. Сейчас она заглянет к нему и убедится, что с ним все в порядке. В прошлом году он перенес несколько сильных приступов, и хотя сам он называл их пустяками, Сара не могла позволить себе пренебрегать его здоровьем.

Ее комнаты соединяла с остальным домом лестница с дверями наверху и у подножия; спускаясь, Сара включила фонарик, чтобы не оступиться и не упасть, но погасила его, едва шагнув на нижнюю ступеньку. Некоторое время она стояла неподвижно, дожидаясь, когда глаза привыкнут к темноте, и старательно прислушиваясь. Никаких необычных звуков она не уловила. Бесшумно повернув дверную ручку, она принялась дюйм за дюймом приоткрывать дверь, излучая напряжение каждой клеткой. Не заметив ничего подозрительного, она переступила порог.

Сара очутилась в небольшом холле справа от двери, ведущей в гараж. Попробовав открыть дверь, она обнаружила, что та заперта. Чуть поодаль виднелась дверь прачечной, напротив — дверь кухни. В кухне тикали настенные часы на батарейках — монотонно и очень громко, особенно теперь, когда утихло гудение холодильника. Сара прошлась по кухне, гладкая кафельная плитка холодила босые ступни. Обогнув большой кухонный стол, она помедлила, прежде чем заглянуть в уголок для завтрака. Здесь было светлее, поскольку огромное окно выходило в розарий, но с другой стороны, здесь непрошеный гость, подстерегающий Сару, мог быстрее заметить ее. Ее светло-голубая пижама в темноте казалась почти белой. Попасть в такую мишень не составит труда.

Значит, придется рискнуть…

С гулко колотящимся в груди сердцем она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться и усмирить бушующий поток адреналина. Поддаваться вихрю возбуждения слишком опасно — наоборот, следует повелевать им холодно и расчетливо, постоянно помня об уроках. Еще один вдох — и Сара двинулась вперед, прижимаясь спиной к стене и стараясь слиться с ней. «Тихо, медленно, спокойно…» — скомандовала она самой себе. Шаг за шагом, аккуратно ставя ступни, чтобы ни на миг не терять равновесия, она обошла комнату и приблизилась к двери второго холла. Здесь она опять остановилась и прислушалась.

Тишина. Но нет — Сара уловила приглушенный звук, такой тихий, что поначалу решила, будто ей почудилось. Она ждала, затаив дыхание и ни на что не глядя, чтобы в любой момент уловить движение краем глаза. В холле было пусто, но через минуту звук повторился чуть громче. Кажется, он доносился с застекленной террасы.

По фасаду дома располагались две парадные гостиные, а в глубине — кухня, комната для завтрака, библиотека и застекленная терраса. Терраса была угловой, две ее стены представляли собой окна, обе пары застекленных дверей открывались в патио. Подумав, Сара пришла к выводу, что сама она попыталась бы проникнуть в дом через застекленную террасу. Видимо, кто-то так и сделал.

Сара отступила в холл, помедлила секунду и двумя стремительными шагами метнулась к массивному столетнему буфету, в котором хранилось столовое белье. Едва она успела упасть на колено на толстый ковер и прижаться к боковой стенке буфета, как из библиотеки кто-то вышел.

Неизвестный был одет во все темное и тащил что-то громоздкое и явно тяжелое. Системный блок компьютера, предположила Сара, но разглядеть странную вещь так и не смогла. Неизвестный втащил ношу на террасу, и Сара опять услышала приглушенные звуки, похожие на шорох подошв по ковру.

У нее колотилось сердце, но в то же время она ощущала некоторое облегчение. Скорее всего, неизвестный — вор, а не преступник, решивший отомстить судье. Это еще не значит, что судье не грозит опасность — и грабители бывают агрессивными, — но поведение неизвестного указывало на то, что он всецело поглощен поиском добычи. Поскольку он позаботился о том, чтобы заранее перерезать электрический и телефонный провода, значит, действовал организованно и методично. Электрический кабель он перерезал для того, чтобы отключить сигнализацию, а телефонный — из предосторожности.

Вопрос в другом: как поступить ей, Саре?

Она прекрасно помнила о том, что у нее есть пистолет, но пока ситуация не требовала применения оружия. Конечно, ради спасения жизни судьи или своей собственной ей придется стрелять, но чтобы вернуть компьютер — ни в коем случае. Впрочем, и отпускать грабителя с добычей она не собиралась.

Возможно, он тоже вооружен. Как правило, грабители не носят оружия, чтобы в случае неудачи не заработать приговор за вооруженное ограбление. Но если большинство взломщиков предпочитают работать без оружия, это еще не означает, что этот человек тоже безоружен.

Даже в темноте Сара заметила, что неизвестный далеко не хлюпик — он был дюжим, ростом выше шести футов. В открытом бою Сара могла бы справиться с ним, но если он вооружен, никакие приемы не помогут ей остановить пулю. Отец давным-давно объяснил ей разницу между уверенностью в себе и самонадеянностью: самонадеянность — верный путь к смерти. Самое лучшее — напасть на грабителя неожиданно, со спины.

Внезапный шорох насторожил Сару, она отпрянула за буфет и увидела, что грабитель возвращается со стороны застекленной террасы в библиотеку. Значит, пора действовать, напасть на него, когда он выйдет, нагруженный награбленным. Сара положила фонарик на пол, взяла пистолет в левую руку и начала медленно выпрямляться.

В этот момент в дверях террасы появился еще один человек.

Сара замерла. Сердце заколотилось оглушительно и лихорадочно, дыхание оборвалось. Неизвестному достаточно было только повернуть голову, чтобы заметить в темноте ее белое от испуга лицо. Но он проследовал за своим сообщником в библиотеку, не оглядываясь по сторонам.

Задрожав от облегчения, Сара прижалась спиной к стене. Сделав несколько глубоких вдохов, она каждый раз задерживала дыхание, чтобы успокоить бешено бьющееся сердце. Она чуть было не попалась, еще секунда — и грабитель заметил бы ее.

Поскольку выяснилось, что грабителей двое, планы пришлось срочно менять. Риск увеличился вдвое, шансов на успех у Сары убавилось ровно наполовину. Она уже была готова выскользнуть из дома и позвонить в службу спасения из машины — при условии, что доберется до нее незамеченной. Но оставить судью без охраны она не могла. Он плохо слышит, к нему легко подкрасться незаметно, спрятаться он не сможет. Правда, старик достаточно смел, чтобы ввязаться в драку с незваным гостем, но тот очень быстро серьезно ранит или убьет его.

А ее обязанность — не допускать ничего подобного. Значит, покидать дом нельзя.

Ее нервы натянулись до предела, и вдруг страх куда-то улетучился. Сара приняла решение, и теперь ей предстояло забыть обо всем, кроме цели.

Из библиотеки послышались шорох и негромкая брань. Несмотря на напряжение, Сара улыбнулась. Если грабители пытаются утащить телевизор с экраном пятьдесят пять дюймов, оба рискуют надорваться, к тому же у них будут заняты руки. Значит, самое время напасть на них.

Выпрямившись, она бесшумно шагнула вперед, прижалась к стене возле двери библиотеки и заглянула внутрь. Один из грабителей держал в зубах фонарик, при свете которого Сара убедилась, что оба и вправду сражаются с неподъемным телевизором. В довершение фонарик слепил обоим глаза и мешал разглядеть Сару.

Еще несколько раз чертыхнувшись шепотом, один из грабителей спиной попятился к двери, облапив телевизор, который его напарник поддерживал с другой стороны. Сара почти слышала, как хрустят их кости под тяжестью громадного агрегата, и благодарила узкий луч фонарика, направленный прямо в глаза тому грабителю, который шел лицом к ней.

Итак, ее задача предельно упростилась. Сара улыбнулась. Как только из двери показался первый грабитель, она мгновенно выбросила вперед босую ступню и ударила его по левой щиколотке. Испуганно вскрикнув, грабитель рухнул навзничь, тяжелый телевизор ударился о дверной косяк и придавил грабителя сверху. Его отчаянный вопль перешел в пронзительный визг: основная тяжесть пришлась на низ живота.

Его напарник размахивал руками, стараясь удержать равновесие. Он выронил фонарик, в кромешной темноте яростно выругался и наклонился, рискуя упасть. Сара помогла ему резким ударом в висок. Поскольку противник уже падал, удар получился не таким мощным, как ожидалось, но все-таки Сара ссадила пятку, а грабитель обрушился на телевизор, снова вызвав оглушительный визг полузадушенного напарника. Грабитель, заработавший удар в висок, мгновенно обмяк и потерял сознание.

— Сара, что происходит? Почему отключили электричество? — послышался с лестницы гулкий голос, перекрывающий вопли придавленного телевизором грабителя.

Убежденная, что ни один из непрошеных гостей в ближайшие пять минут не сможет сдвинуться с места, Сара поспешила к лестнице.

— В дом проникли двое, — сообщила она. Судья был глуховат, грабитель истошно визжал, поэтому Саре пришлось кричать во весь голос: — Сейчас все улажу. Побудьте здесь, я схожу за фонариком! — Не хватало еще, чтобы судья в темноте свалился с лестницы, пытаясь помочь ей.

Она отыскала у буфета фонарик и посветила судье, который спустился с лестницы с неожиданным для восьмидесятипятилетнего человека проворством.

— Грабители? Ты вызвала полицию?

— Еще нет. Они перерезали телефонный провод, а сотовый телефон я забыла в машине.

Старик прищурился, вглядываясь в темноту, где виднелся клубок рук и ног. Сара послушно направила на грабителей луч фонарика, и судья хмыкнул.

— Если дашь мне пистолет, я покараулю их, пока ты не вернешься с телефоном.

Сара протянула старику пистолет рукояткой вперед, потом вырвала из телефонного аппарата шнур, чтобы связать бесчувственного грабителя. Он и вправду оказался рослым и крупным, и Сара с трудом перевернула его на живот. Ловко соединив запястья у него за спиной, она связала их шнуром, потом согнула ногу грабителя в колене и привязала ее к рукам. Теперь он безопасен — разве что умеет передвигаться на одной ноге и наносить удары головой. Опасаться его напарника, стонущего под телевизором, вообще было незачем.

— Я скоро вернусь, — пообещала Сара судье, протягивая ему фонарик.

Джентльмен до мозга костей, он попытался вернуть фонарик ей.

— Нет, нет, тебе понадобится свет.

— Мне хватит и фар машины, а они вспыхнут, когда сработает сигнализация. — Сара огляделась. — У этих ребят был фонарик, но он куда-то затерялся. — Она помедлила. — Вообще-то мне бы не хотелось прикасаться к нему: вон тот детина держал его в зубах.

Судья усмехнулся:

— И мне лучше не предлагай.

При свете фонаря Сара увидела искры у него в глазах, за стеклами очков. Похоже, старик доволен развлечению! Еще бы: получать пенсию не так увлекательно, как служить в федеральном суде. Должно быть, он истосковался по приключениям и даже небольшим драмам, а тут такая удача! Сара была готова поручиться, что сегодняшнее ночное происшествие судья еще целый месяц будет обсуждать с приятелями.

Поручив старику присматривать за двумя грабителями, Сара направилась к двери через комнату для завтрака и кухню. За сумочкой с ключами ей пришлось сбегать наверх, цепляясь за перила в кромешной тьме. К. счастью, дверь наверху она оставила открытой и потому смогла ориентироваться по светлому прямоугольнику. У себя наверху она разыскала в кухонном шкафчике еще один фонарик, а в спальне — связку ключей.

С фонариком она проделала обратный путь гораздо быстрее. Выйдя из дома, она нажала кнопку пульта сигнализации. Передние и задние фары ее «трейлблейзера» вспыхнули, в салоне тоже включился свет. Сара торопливо прошла по холодным плитам дорожки, только теперь вспомнив, что в суматохе забыла надеть туфли.

Усевшись за руль, она схватила крошечный сотовый телефон с подставки, включила его, едва дождалась, когда сработает программа загрузки, а потом стремительно набрала номер, одновременно выруливая к дому.

— Служба спасения 911, — послышался невозмутимый женский голос, обладательница которого явно изнывала от скуки.

— Ограбление на Брайервуд-роуд, 27-13, — сообщила Сара и пустилась было в объяснения, но оператор перебила ее:

— Откуда вы звоните?

— Я нахожусь по тому же адресу. Телефонные провода перерезаны, поэтому я звоню с сотового. — Она обогнула кухонный стол и двинулась дальше.

— Вы в доме?

— Да. Двое мужчин…

— Они тоже в доме?

— Да.

— Они вооружены?

— Не знаю. Оружия я не видела, поскольку они перерезали провода и в доме нет света.

— Мэм, покиньте дом. Патрульная машина уже выехала к вам, она будет на месте через несколько минут. Но оставаться в доме слишком опасно.

— Пришлите и «скорую помощь», — попросила Сара, пропустив мимо ушей совет оператора. В холле она убедилась, что с судьей все в порядке, потом осветила лучом фонаря двух неизвестных на полу. В том, что кто-нибудь из них сумеет без помощи покинуть дом, Сара сомневалась. Вопли из-под телевизора утихли, сменившись душераздирающими стонами и бранью. Второй грабитель, которого Сара сбила с ног ударом в висок, вообще не шевелился.

— «Скорую»?

— На одного из грабителей упал тяжелый телевизор, возможно, у него сломаны ноги. Второй без сознания.

— Говорите, на них упал телевизор?

— Полиция прибыла, — сообщила Сара оператору, выходя навстречу машинам. Ее осветили мощные фары, ей пришлось прикрыть глаза ладонью. — Спасибо вам.

— Рады помочь, мэм.

Сара отключила связь. К ней приближались два офицера в форме, с ладонями на кобурах. Из передатчиков в машинах доносились треск и обрывки непонятных сообщений, вспышки вращающихся мигалок придавали ухоженной лужайке сходство с необычной, безлюдной дискотекой. Соседи справа, Читвуды, включили наружный свет, заметив прибытие полиции. Сара поняла, что вскоре вся округа будет взбудоражена ночным происшествием, но лишь немногим соседям хватит смелости явиться к судье и полюбопытствовать, в чем дело. Остальные будут довольствоваться слухами.

— Пистолет лежит в буфете, в холле, — сообщила она двум офицерам. Оба были напряжены, оружие не доставали, но ладони по-прежнему держали на кобурах. — Он принадлежит мне. Не знаю, вооружены ли грабители, но сейчас они обезврежены. Их караулит судья Робертс.

— Ваша фамилия, мэм? — спросил плотный офицер, приближаясь к двери и водя фонарем из стороны в сторону.

— Стивенс, Сара Стивенс. Я служу у судьи Робертса.

Она заметила, как многозначительно переглянулись полицейские: на прислугу она ничуть не походила. К такой реакции Сара давно привыкла. Коренастый офицер переспросил:

— У судьи?

— Да, это дом Лоуэлла Робертса, бывшего федерального судьи.

Полицейский что-то пробормотал в наплечный передатчик. Сара провела обоих мимо лестницы в темный коридор. Лучи фонарей осветили двух мужчин на полу и рослого, худощавого седого старика на безопасном расстоянии.

Грабитель, которого Сара сбила с ног ударом, уже пришел в себя, но еще ничего не понял. Заморгав, он промямлил «Что случилось?» — но никто не удосужился ответить ему. Второй, под телевизором, то всхлипывал, то чертыхался, пытаясь столкнуть с себя тяжесть. Но ему не хватало силы, не удавалось даже дотянуться до лица и вытереть нос.

— Что с этим? — Рослый офицер направил луч фонаря в лицо связанному незнакомцу.

— Я ударила его в голову.

— Чем? — Офицер присел на корточки и быстро, но тщательно осмотрел связанного.

— Пяткой.

Офицер удивленно вскинул голову, Сара пожала плечами.

— Попала в висок, — объяснила она, и полицейский кивнул: ударом в висок можно свалить и Кинг-Конга. Сара не стала объяснять, как долго отрабатывала этот удар. Если понадобится, она все расскажет, но пока полицейскому незачем знать о том, на что она способна. Сара и судья предпочитали скрывать, что она не только помогает по дому, но и служит телохранителем.

При обыске обнаружился нож с шестидюймовым лезвием, в ножнах, привязанных к икре связанного грабителя.

— Они переносили вещи на застекленную террасу, — объяснила Сара, указывая на дверь. — Раздвижные двери ведут в патио.

Где-то неподалеку взревели сирены, сразу несколько, возвещая прибытие целого кортежа полицейских машин и «скорых». Вскоре дом уже кишел людьми.

— Я пока посижу вон там, — сообщила Сара офицеру, указывая на лестницу.

Офицер кивнул. Сара устроилась на четвертой ступеньке, чтобы не путаться под ногами. Ей предстояло немало работы: сначала починить провод, потом телефон. Поскольку сигнализация с автономным питанием не сработала, значит, грабители испортили и ее — или, по крайней мере, отключили. Так или иначе, придется проверять работу всех систем. Возможно, понадобится заменить и застекленные двери на террасе, но с этим можно подождать до утра.

Составив список дел и определившись с порядком действий, Сара набрала на сотовом номер диспетчера подстанций, чтобы сообщить о перерезанном проводе. Как и полагалось опытному дворецкому, а именно так официально называлась ее должность, Сара наизусть помнила все важные телефонные номера.

Глава 2

Был уже третий час утра, когда ему сообщили об ограблении на Брайервуд-роуд. Томпсон Кахилл направлялся домой, но сообщение настолько заинтересовало его, что он развернул свой пикап и погнал его обратно по шоссе № 280. Правда, патрульные офицеры не вызывали следователя, но в последнее время Кахиллу недоставало развлечений.

С шоссе № 280 он свернул на Чероки-роуд, почти пустынную в такое время суток, потом пробрался по лабиринту узких боковых улочек и уже через несколько минут был на Брайервуд-роуд. Адрес ему не потребовался: возле искомого дома образовалась целая пробка из машин с мигалками на крышах. Конечно, ему как следователю не составило труда догадаться, где именно произошло ограбление.

Он пристегнул жетон к поясу, снял с крючка спортивный пиджак и набросил его поверх выцветшей черной тенниски. Скомканный галстук лежал в кармане пиджака; Кахилл не стал доставать его и уж тем более повязывать поверх тенниски. На этот раз придется удовлетвориться полуофициальным видом.

Возле дома суетились люди в самых разных формах — полицейские, пожарные, врачи, санитары. В окнах всех соседних домов горел свет, и виднелись головы любопытных обитателей, но лишь немногие решились покинуть свои дома и собраться на улице. В конце концов, дело происходило на Брайервуд-роуд, а ее жителей отличали консерватизм и хорошие манеры.

Кахилла поприветствовал старший смены Джордж Пленти:

— А ты что здесь делаешь, Док?

— И тебя с добрым утром. Я ехал домой, случайно услышал забавный вызов и решил сделать крюк. И вот я здесь. Так что стряслось?

Джордж подавил усмешку. Простые смертные понятия не имеют, сколько забавного в работе полицейского. Конечно, немало и страшного, отталкивающего, от чего полицейских порой тянет напиться и забыться, но смешного все-таки больше. Столько же, сколько чокнутых на свете.

— Два смышленых парня перерезали телефонный и силовой кабели, отключили сигнализацию. Похоже, думали, что старик живет здесь один и даже не проснется. Но как же в таком шикарном дворце да без дворецкого? Смышленые парни как раз выносили здоровенный телевизор, когда дворецкий подставил одному из них подножку. Грабитель, конечно, грохнулся на пол, ящик — сверху, а дворецкий так саданул второго в голову, что тот сразу вырубился. На всякий случай она связала его телефонным шнуром. — Джордж хмыкнул. — Сейчас тот детина уже в сознании, но еще ничего не соображает.

— Кто, говоришь, связал его? — переспросил Кахилл, уверенный, что ослышался.

— Она же и связала.

— Так этот дворецкий — женщина?

— Вот именно. Кахилл фыркнул:

— Да уж… — Он слышал, что со стариком живет женщина, но сомневался в том, что она исполняет обязанности дворецкого.

— В общем, это их легенда, и они держатся за нее. — Джордж огляделся. — Раз уж ты здесь, может, сразу допросишь каждого, пока они не сговорились?

— Конечно.

Кахилл вошел в просторный холл. В нем уже успели установить фонари с автономным питанием, поэтому Кахилл быстро осмотрелся и направился туда, где виднелась толпа. Машинально он принюхался — привычка полицейского, ищущего алкоголь или травку. Странные дома у этих богачей. Даже пахнут по-другому, словно построены из особых материалов, не таких, какие идут на строительство домов простых людей. Кахилл уловил слабые запахи цветов, мебельного лака, ужина — какого-то итальянского блюда, — но ни алкоголя, ни табачного дыма, ни просто табака не учуял.

В коридоре он некоторое время постоял, изучая обстановку. Врачи и санитары хлопотали вокруг парня, лежавшего на полу, рядом с громадным разбитым телевизором. Парень стонал; ему только что наложили шины на левую ногу и собирались его унести. Второй грабитель, здоровенный детина, сидел на полу со скованными за спиной руками. Детина отвечал на вопросы врача, который светил фонариком ему в глаза, и было ясно, что он еще не очухался.

Рослый худощавый старик со встрепанными редкими седыми волосами стоял слева, никому не мешая, и спокойно отвечал на вопросы офицера. Старик держался с поразительным достоинством, хотя был в пижаме, халате и шлепанцах. Отвечая на вопросы, он не переставал наблюдать за происходящим и в то же время давал точные и четкие ответы.

Справа, на четвертой ступеньке лестницы, сидела женщина в светлой легкой пижаме, разговаривая по сотовому телефону. Босые ступни она сдвинула вместе, ее густые темные волосы были взлохмачены, словно она только что выбралась из-под одеяла. Должно быть, так и было. Как и полагалось опытному детективу, Кахилл сразу вычислил, что она живет в этом доме — иначе, почему на ней пижама? Сегодня он прямо-таки блещет проницательностью.

Даже в пижаме, без макияжа и непричесанная, женщина показалась ему миловидной. Нет, не просто миловидной, а красивой, насколько Кахилл мог судить в такой ранний час, при электрическом свете и отсутствии макияжа. Счастья не купишь, зато деньги позволяют дряхлым старикам покупать молодых красоток… Эта мысль отрезвила Кахилла, заставила вспомнить о деле.

Он ощутил приступ знакомого раздражения, которое почти не покидало его последние два года, и понял, что несправедлив к незнакомке. А что делать? Любой мужчина станет раздражительным, сначала обнаружив, что его жена — лживая, коварная тварь, а потом выдержав утомительную и гнусную процедуру развода. Чтобы без помех взяться за работу, Кахилл абстрагировался от раздражения, отодвинул его в сторону, словно живое существо. Ему и без того хватало забот.

Кахилл подошел к одному из патрульных — Уилкинсу, сравнительно молодому, но подающему надежды новичку, который попал в полицию Маунтин-Брук не за красивые глаза. Уилкинс стоял на страже над детиной в наручниках и внимательно слушал, как врач расспрашивает того.

— Помощь нужна?

Уилкинс удивленно вскинул голову, увидев Кахилла. В ту же секунду детина метнулся вперед, сшиб с ног врача и вскочил с неожиданным проворством. Уилкинс ринулся за ним, но Кахилл опередил его. Краем глаза он успел заметить, что женщина, сидевшая на лестнице, тоже вскочила, развернулся на левой пятке и нанес правой ногой точно рассчитанный Удар прямо в солнечное сплетение детины. Удар был настолько силен, что противник обмяк и сел на пол, захлебываясь воздухом. На помощь уже спешили двое офицеров. Убедившись, что все под контролем, а детине понадобится еще несколько минут, чтобы отдышаться, Кахилл повернулся к врачу, который неуверенно поднимался, зажимая окровавленный нос.

— Похоже, он притворялся.

— Видимо, да. — Врач вытер нос марлей из своих запасов, высморкался и сделал глубокий вдох. — А что с ним теперь?

— Просто задохнулся. Удар был не слишком сильным.

Мощным ударом в солнечное сплетение можно остановить сердце, сломать грудину и повредить внутренние органы. А Кахилл умудрился не сломать детине ни единого ребра.

К ним шагнул отдувающийся Уилкинс:

— Может, возьмешь на себя бумажную работу, Кахилл? Бумажная работа — проклятие каждого полицейского. Но Кахилл так извелся от скуки, что был рад даже такому занятию. Уилкинс кивнул в сторону женщины, которая уже успела опять сесть на ступеньку и возобновить разговор по сотовому.

— Допроси ее, пока мы разберемся с этим Рэмбо.

— С удовольствием, — чистосердечно ответил Кахилл. Его заинтересовала реакция незнакомки на попытку грабителя удрать. Она не вскрикнула, не побежала прочь — просто вскочила, плавно, не теряя равновесия и не сводя глаз с детины. Если бы Кахилл не успел остановить его, это сделала бы незнакомка. Именно поэтому Кахиллу не терпелось допросить ее.

Он направился к лестнице. Свет фонарей бил ему в спину, ярко освещая лицо незнакомки. Она продолжала спокойно и сосредоточенно говорить по телефону, но, заметив Ка-хилла, прикрыла микрофон пальцем и попросила подождать минутку.

Как полицейский Кахилл не имел привычки кого-либо ждать. В нем опять шевельнулось раздражение, но его тут же сменила ирония. А может, он и вправду надменный ублюдок, о чем постоянно твердила бывшая жена? К тому же на сожительницу старика было просто приятно смотреть.

Изучая ее, Кахилл машинально составлял описание: темные волосы почти до плеч, темные глаза. Пожалуй, волосы каштановые, а глаза — карие, но точный оттенок и тех и других он не смог определить. Отблеск фонарей играл на волосах, придавая им насыщенный цвет темного шоколада, а глаза были еще темнее.

На вид ей под тридцать… или немного за тридцать. Рост — пять футов и пять-шесть дюймов. Кахилла подмывало накинуть еще пару дюймов, но он вдруг понял, что впечатление высокого роста создает почти военная выправка женщины. Вес — от пятидесяти пяти до шестидесяти килограммов. Кожа гладкая, чистая, настолько напоминающая сливочное мороженое, что Кахилла так и тянуло лизнуть ее.

Закончив разговор, незнакомка подала ему руку:

— Простите, что заставила вас ждать. Я звонила в телефонную компанию по автоматической линии, и мне не хотелось начинать все заново. Я Сара Стивенс.

— Инспектор Кахилл.

Ее ладонь оказалась миниатюрной и прохладной, но пожатие — неожиданно крепким.

— Не могли бы вы рассказать подробно, что здесь произошло?

Судя по акценту, женщина родилась не на Юге, но где именно, Кахилл так и не понял. Ах вот в чем дело: у нее нет никакого характерного акцента.

— С удовольствием. — Она указала на ступеньку. — Не хотите ли присесть?

Кахилл сразу сообразил, что на узкой ступеньке им придется соприкасаться плечами, а это наверняка помешает работе. Он сразу заметил, что рядом с этой женщиной его слишком часто посещают неуместные мысли. Взяв себя в руки, он отступил на безопасное расстояние и сосредоточился на допросе.

— Спасибо, я постою. — Он извлек из кармана пиджака блокнот и открыл чистую страницу. — Итак, ваше имя?..

— Сара Стивенс, — раздельно продиктовала она.

— Это вы обнаружили, что в дом проникли грабители?

— Да, я.

— Вы запомнили точное время, когда это произошло?

— Нет, у меня на тумбочке стоят электронные часы. Но по-моему, я проснулась немногим более получаса назад.

— Что вас разбудило? Шум?

— Нет. Я живу над гаражом, услышать оттуда шум в библиотеке я не могла. Грабители перерезали силовой провод, вентилятор на потолке у меня в комнате перестал работать. Поэтому я и проснулась.

— Что же было дальше?

Сара как можно точнее передавала подробности недавних событий, с неловкостью сознавая, что одета только в тонкую пижаму, а ее ноги босы. Как досадно, что она не успела сбегать наверх за халатом и шлепанцами и заодно хоть немного пригладить волосы! А может, тщательно накраситься, выбрать нарядное неглиже, опрыскаться духами и повесить на шею табличку «Я доступна»? Тогда инспектор Кахилл допрашивал бы ее в спальне, сидя на кровати.

Мысленно посмеявшись над собственной глупостью, Сара с недовольством отметила, что ее сердце по-прежнему бьется слишком быстро — с тех пор как она заметила вошедшего в дом Кахилла. По какому-то неизвестному закону химии, биологии, а может, биохимии Сару мгновенно потянуло к этому человеку. Это случилось неожиданно, прозвучал некий сигнал, заставивший Сару вспомнить, почему вертится мир. Этот сигнал она слышала и раньше, но таким громким и настойчивым он был впервые. Он наполнил Сару тайным трепетом; это было все равно что кататься на «русских горках», но при этом не отрываться от земли.

Она перевела взгляд на левую руку инспектора. Кольца нет, но это еще не значит, что он холост и одинок. Мужчины такого типа редко бывают одинокими. Не то чтобы он классически красив — лицо грубоватой лепки, на щеках и подбородке тень щетины, темные волосы подстрижены слишком коротко. Однако почему-то он выглядел более мужественным, чем все мужчины вокруг, будто всеми порами выделял тестостерон, и женщины чувствовали это. К тому же его тело было мускулистым. Свободная черная тенниска и пиджак скрывали мышцы, но Сара знала, как двигаются и держатся мужчины в прекрасной физической форме. К сожалению, инспектор совсем не умел улыбаться и не желал учиться этому искусству. Его фигуре Сара отдала должное, а о недостатках характера мысленно пожалела.

— В каких отношениях вы состоите с судьей Робертсом? — осведомился он нейтральным тоном на грани равнодушия. Он смотрел на Сару снизу вверх, резкие тени на его лице мешали понять, что оно выражает.

— Судья Робертс — мой работодатель.

— Чем же вы занимаетесь?

— Я экономка, точнее, то, что в мужском варианте называется «дворецкий».

— Дворецкий… — повторил он так, словно впервые слышал это слово.

— Я занимаюсь домом, — объяснила Сара.

— И что это значит?

— У меня масса обязанностей: надзор за прислугой, организация ремонта и всевозможных услуг, иногда — приготовление пищи. Я должна следить, чтобы одежда судьи была чистой, обувь — начищенной, чтобы машина была в исправности и ее регулярно мыли, счета оплачивали и в целом — чтобы судье не досаждали те, кого он не желает видеть.

— В доме есть прислуга?

— Только приходящая: уборкой занимаются две женщины, которые приходят дважды в неделю, садовник работает три дня в неделю, секретарь — раз в неделю, кухарка готовит обеды и ужины с понедельника по пятницу.

— Ясно… — Кахилл просмотрел свои записи. — Стало быть, дворецкому полагается владеть боевыми искусствами?

Изумившись, Сара задумалась: чем она выдала себя? Разумеется, она не могла не заметить великолепный удар, которым инспектор свалил с ног детину-грабителя, и сразу поняла, что и он знает толк в боевых искусствах.

— Нет, — бесстрастно отозвалась она.

— Значит, это ваше хобби?

— Не совсем так.

— Не могли бы вы объяснить точнее?

— Помимо всего прочего, я — профессиональный телохранитель. — Она понизила голос: — Судья не любит афишировать это, но в прошлом ему не раз угрожали смертью, поэтому его родные решили приставить к нему охрану.

До сих пор он держался профессионально, но теперь взглянул на Сару с легким удивлением и откровенным интересом.

— В последнее время судье угрожали?

— Нет. Честно говоря, я считаю, что он вне опасности. Я служу у него почти три года, и за все это время ему ни разу не угрожали. Но когда он заседал в суде, несколько человек грозили ему смертью, и это заставило его близких, особенно дочь, принять меры на всякий случай.

Кахилл вновь сверился со своими записями.

— Значит, ваш удар — это не счастливая случайность? Сара мимолетно улыбнулась:

— Надеюсь, нет. Как и ваш удар.

— Какими боевыми искусствами вы занимаетесь?

— В основном карате, чтобы поддерживать форму.

— Какой у вас пояс?

— Коричневый. Кахилл коротко кивнул:

— А еще? Вы сказали «в основном».

— Еще кикбоксингом. Но какое отношение это имеет к расследованию?

— Никакого. Просто мне стало любопытно. — Кахилл захлопнул блокнот. — Кстати, никакое это не расследование, а предварительный допрос. Для отчета.

— Почему же к расследованию еще не приступили? — возмутилась Сара.

— Преступники пойманы с поличным, вещи судьи Робертса найдены в их машине. Расследовать нечего. Осталось только покончить с бумажной работой.

Ему — может быть, а ей еще предстоит обратиться в страховую компанию, заменить раздвижные застекленные двери на террасе и купить телевизор взамен разбитого. Судья обожал свой огромный экран и уже успел обмолвиться, что хотел бы иметь телевизор побольше.

— Обязательно ли отражать в отчетах тот факт, что я — телохранитель судьи? — осведомилась Сара.

Кахилл уже собирался отойти, но, услышав вопрос, остановился и недоуменно поднял брови.

— А в чем дело?

Сара снова понизила голос:

— Судья предпочитает умалчивать об этом. По-моему, он стесняется того, что дети наняли ему телохранителя. Друзья завидуют ему, потому что у него молодая помощница по дому; можете представить себе, какие шутки они отпускают на этот счет. А если угрозы — не пустые слова, лучше было бы, чтобы никто не узнал, что я охраняю судью.

Кахилл хлопнул блокнотом по ладони, его лицо по-прежнему было непроницаемым. Поразмыслив, он пожал плечами и заявил:

— Это к делу не относится. Я просто полюбопытствовал. Он не улыбнулся, зато Сара просияла с неподдельным облегчением:

— Спасибо!

Кахилл кивнул и отошел. Сара с сожалением вздохнула — красивая упаковка оказалась пустой.

За беспокойной ночью последовало суматошное утро. Уснуть Сара так и не смогла, но и заняться ей было нечем. Без электричества было невозможно приготовить излюбленный завтрак судьи — французские гренки с корицей, — постирать белье или хотя бы прогладить горячим утюгом утреннюю газету, чтобы судья не пачкал руки типографской краской. Саг. подала ему холодные хлопья, обезжиренный йогурт и свежие фрукты и покорно выслушала брюзжание старика о том, что якобы полезная пища ему вредна. Не получил он и горячего кофе, отсутствие которого расстроило и Сару.

Блестящая идея привела Сару к соседям, Читвудам, где она провернула бартерную сделку с кухаркой Мартой: краткий отчет о ночных событиях в обмен на термос свежего кофе. Вооружившись запасом кофеина, Сара вернулась домой и пела успокоить рассердившегося было судью. Выпив с ним компанию чашку кофе, она вновь воспрянула духом.

Ради достижения целей Сара порой не стеснялась быть назойливой. После ее очередных двух звонков в электрическую компанию к дому подъехал фургон, и худосочный электрик лениво взялся за дело. Через полчаса в доме ожила техника, а ремонтник убрался прочь.

Дозвониться до телефонной компании было гораздо сложнее: никому не известное руководство позаботилось о своем комфорте, предоставив клиентам возможность либо оставлять сообщения на автоответчике, либо пробиваться по вечно занятому номеру и в течение неопределенного времени ждать когда их наконец соединят с диспетчером. Упрямства Саре было не занимать, ее сотовый телефон весил всего нескольку унций, неограниченный тариф позволял ждать сколько угодно. Вот она и ждала, и незадолго до полудня ее упорство было вознаграждено: очередной грузовик подвез к дому самую ценную и неуловимую из разновидностей человеческого рода «гомо ремонтикус».

Как только провод был заменен, телефон начал буквально разрываться от звонков. Все друзья судьи уже услышали о ночном происшествии и жаждали подробностей. Какой-то доброжелатель позвонил старшему сыну судьи, Рэндаллу, а тот сообщил о случившемся младшему брату Джону и сестре Барбаре. На звонки сыновей судья ответил охотно, но болезненно поморщился, когда на определителе высветился номер дочери. Барбара не только чрезмерно заботилась о престарелом отце, но и была самой сильной натурой из троих его детей. По мнению Сары, напору Барбары мог бы позавидовать даже танк. Тем не менее Саре нравилась эта энергичная, добрая, пусть и чересчур беспокойная женщина.

Страховой агент прибыл, пока судья беседовал с дочерью, поэтому Саре самой пришлось рассказывать о нанесенном ущербе и предоставлять всю необходимую информацию для заполнения заявки о возмещении — она даже приложила счет за телевизор, что произвело неизгладимое впечатление на страхового агента.

Как раз в эту минуту в кабинет вошел довольный судья:

— Догадайся, кто звонил?

— Барбара, — уверенно ответила Сара.

— Нет, после нее. К счастью, с Барбарой нас разъединили, иначе она донимала бы меня до сих пор. Какой-то тележурналист хочет подготовить репортаж о нас.

— О нас? — непонимающе переспросила Сара.

— Точнее, о тебе.

— Но почему? — изумилась Сара.

— Потому, что ты предотвратила ограбление, ты еще очень молода и служишь дворецким. Его заинтересовала твоя работа. Он заявил, что этот сюжет представляет интерес для человеческого сообщества. «Человеческое сообщество» — глупо звучит, правда? Словно жирафы или макаки тоже смотрят телевизор, но их интересуют совсем другие сюжеты.

— Это же замечательно! — воодушевленно отозвался страховой агент. — С какого он канала?

Судья поджал губы.

— Забыл… — через минуту признался он. — Но какая разница? Они приедут завтра утром, в восемь.

Сара сумела скрыть недовольство. Второй день подряд ее жесткий график будет нарушен. Но судья искренне радовался тому, что его любимицу покажут по телевизору. Все его друзья-пенсионеры не утратили духа соперничества и по привычке состязались в чем могли: играли в покер и шахматы, рассказывали анекдоты — постоянно старались переплюну друг друга. Теперь у судьи появилось завидное преимущество. И даже в отсутствие этой причины Сара не смогла бы отказаться от интервью: она ни на минуту не забывала, что судья ее работодатель.

— Я подготовлюсь, — пообещала она, уже начиная мысленно корректировать график, чтобы ничего не забыть и не упустить.

Глава 3

По утрам он неизменно смотрел один из местных каналов, одновременно прихлебывая чай и просматривая финансовый раздел «Бирмингем ньюс». Ему нравилось быть ; курсе местных событий, чтобы было что обсуждать с коллегами и знакомыми. Его живо интересовало все, что происходило в самом Бирмингеме и его окрестностях. Он считал Бирмингем своим домом, а у себя в доме он должен был знать все.

Например, Маунтин-Брук явно процветал. Он безмерно гордился тем, что в этом городишке к югу от Бирмингема уровень доходов на душу населения один из самых высоких в стране. Отчасти причиной тому было множество врачей, живущих и работающих в окрестностях Бирмингема, бывшего города сталелитейных предприятий, а ныне — крупного центра медицины с непропорционально большим количеством клиник. Лечиться в бирмингемских больницах съезжались пациенты со всей округи, да что там — со всего мира.

Но в Маунтин-Брук жили не только врачи. Городок стал приютом профессионалов в самых разных сферах. Среди них были как представители богатой аристократии, так и нувориши. Небольшие дома для молодых пар, выбиравших Маунтин-Брук из-за престижа и хороших школ для детей, соседствовали с особняками и настоящими дворцами, на которые изумленно таращился каждый, кто впервые приезжал в город.

Собственный дом был его отрадой и гордостью — трехэтажное здание из серого камня, ухоженное и любовно обставленное. Общая площадь — тысяча восемьсот квадратных футов, шесть спален, восемь ванных комнат. Четыре настоящих камина, отделанных итальянским мрамором; восточный ковер толщиной в два дюйма — самый лучший, какой только можно приобрести. Бассейн удачно вписан в ландшафт парка и напоминает живописный грот, в нем устроена хитроумная подсветка, серебристые струйки воды стекают по камням.

Дом окружают целых пять акров земли — это очень много для Маунтин-Брук, где земля стоит баснословно дорого. Весь участок обнесен стеной из серого камня, высотой десять футов. Огромные чугунные ворота стерегут вход в его владения, по всему периметру участка установлена лучшая из существующих система охраны: датчики движения, видеокамеры, детекторы тепла, стандартные сирены, срабатывающие при контакте.

Когда он хотел пообщаться с миром, он шел в этот мир, а миру доступ к нему был закрыт. Работники из газонной службы ухаживали за газоном, из компании по обслуживанию бассейнов чистили бассейн. Кухарка приходила в три часа дня, готовила ужин и сразу же покидала дом. По утрам он предпочитал одиночество, чай, газету и английскую булочку. Булочки — вот настоящая еда цивилизованных людей, а вовсе не жирный бекон, яйца и поджаренный хлеб, которые в огромных количествах поглощают широкие массы. После булочки, подогретой в печке, не остается никакого жира, ее не надо готовить, после нее ничего не надо мыть.

Словом, он доволен своей жизнью. Особое удовольствие ему доставляли мысли о том, как он добился всего этого. Если бы он просто позволил событиям идти своим чередом, сейчас у него не было бы ни дома, ни парка, ни бассейна, но ему хватило ума понять, что отец и дальше будет принимать одно неудачное решение за другим, пока не разорится вконец. Ему оставалось только одно — вмешаться. Мать поначалу горевала, но потом смирилась и прожила в комфорте семь лет, пока болезнь сердца не прикончила ее.

Как приятно знать, что человеку даровано право выполнять свой долг! И самому устанавливать для себя рамки!

Под негромкое бормотание включенного телевизора он развернул газету. Он умел делать несколько дел одновременно: внимательно читал, но сразу улавливал интересные сообщения по телевизору. Каждое утро на этом канале пускали в эфир какой-нибудь бесполезный репортаж, который он обычна пропускал, но иногда сюжеты бывали довольно любопытными, поэтому он обычно слушал их вполуха.

«— Вы когда-нибудь задумывались о том, каково было бы иметь дворецкого? — послышалась отчетливая речь ведущего. — Для этого незачем быть особой королевской крови. В одном из домов Маунтин-Брук служит дворецкий, и этот дворецкий… женщина! После блока новостей мы познакомим вас с этой суперэкономкой».

Заинтересовавшись, он отложил газету. Дворецкий? Любопытно… О том, чтобы обзавестись постоянной прислугой, он никогда не задумывался — он не потерпел бы такого вмешательства в свою личную жизнь, но женщина-дворецкий — это звучит заманчиво. Люди наверняка обратят внимание на этот сюжет, значит, его стоит посмотреть.

Отзвучали новости и рекламные ролики, началось вступление ведущего, на экране возник большой дом в тюдоровском стиле, в окружении сада и цветника. Затем перед камерой появилась молодая темноволосая женщина, стройная и подтянутая, в черных брюках, белой рубашке и облегающем черном жилете. Женщина гладила… газету!

«— Это Сара Стивенс, — сообщил тележурналист, — ее рабочий день совсем не похож на ваш.

— От тепла типографская краска схватывается и уже не пачкает пальцы и одежду, — объяснила Сара Стивенс энергичным низким голосом, водя утюгом по газетному листу и изредка поглядывая в объектив».

Он выпрямился как ужаленный, немигающим взглядом впившись в экран. Сара. Ее зовут Сара. Идеальное, классическое имя. Как и ее внешность — не броская, не стильная, а классическая.

Очень темные глаза, светлая чистая кожа. Блестящие каштановые волосы зачесаны назад и собраны в аккуратный узел на затылке. Словно загипнотизированный, он не мог отвести глаз от экрана. Вот оно, совершенство. Он редко встречал такое в жизни, а когда встречал, делал все возможное, чтобы оно принадлежало ему. Несмотря на темные глаза и волосы, она не принадлежала ни к латиноамериканской, ни к какой-либо другой знакомой ему этнической группе. Пожалуй, просто немного экзотическая внешность; не вызывающая, не дерзкая, просто… безупречная.

У него заколотилось сердце, рот наполнился слюной. Какая она опрятная, подтянутая, как рассчитанны и легки ее движения! Он сомневался, что эта женщина умеет непристойно хихикать, скривив губы.

Затем камера показала ее хозяина — рослого, худого седого старика в очках, с узким, оживленным лицом, на которой выделялся крупный крючковатый нос.

«— Без нее я как без рук, — бодро объяснил старик. Весь дом держится на Саре. Что бы ни случилось, она все уладит.

— Сара доказала это пару дней назад, когда в дом вломились грабители, — сообщил автор сюжета. — Она сама обезвредила их, когда они пытались вынести из дома огромный телевизор».

Камера повернулась к Саре.

«— Телевизор был очень тяжелый, они не удержали равновесие, — просто и скромно объяснила она».

По его спине пробежали мурашки восторга, он замер ожидая, что Сара скажет что-нибудь еще. Ему хотелось вновь услышать ее голос. Затем оператор показал, как Сара открывает перед престарелым хозяином дверцу «Мерседеса-С», затем обходит машину и садится за руль.

«— Сара — опытный водитель, — прозвучал голос за ром, — с дипломом курсов безопасного вождения.

— Она заботится обо мне, — вмешался старик, улыбаясь от уха до уха. — Даже иногда готовит еду».

В кадре опять появилась Сара.

«— Моя задача — максимально облегчить жизнь моему работодателю, — объяснила она. — Если он хочет получать утреннюю газету в определенное время, я обязана принести ее, даже если для этого мне придется встать в три часа утра съездить за газетой в другой город».

Никогда прежде он никому не завидовал, а теперь пыла завистью к этому старику. Почему ему так повезло? Ему хватило бы и приходящей сиделки, какой-нибудь Бруси или Хелги. Разве он в состоянии понять, какое сокровище, истинное совершенство ему досталось?

Снова ведущий:

«— Профессия дворецкого относится к редким, среди дворецких почти нет женщин. Лучшие дворецкие, элита этой профессии, обучаются в специальной школе в Англии, их услуги обходятся недешево. Но судья Лоуэлл Робертс из Маунтин-Брук в состоянии себе это позволить.

— Сара — член нашей семьи, — заявил старик, и на экране опять возникла Сара, которая ставила на стол серебряный поднос, уставленный кофейной посудой».

«Ее место здесь! — билась в голове у него яростная мысль. — Она должна служить мне».

Он запомнил имя старика — Лоуэлл Робертс. Значит, деньги для него не проблема? Ладно, посмотрим. Так или иначе, у Сары скоро будет новый хозяин.

Судья Робертс довольно хлопнул себя по коленям:

— Отличный эпизод, правда?

— Выглядит лучше, чем я думала, — сухо отозвалась Сара, убирая посуду после завтрака. — Не понимаю только, зачем для минутного сюжета понадобились такие долгие съемки.

— Ну это же телевидение: им нужны мили отснятой пленки, чтобы вырезать несколько кадров. По крайней мере, они не приврали. А когда я служил в суде и мне приходилось давать интервью, журналисты вечно что-нибудь да путали.

— Значит, в кругу друзей вы теперь герой? Старик смутился, но не выдержал и широко усмехнулся.

— Как минимум на две недели, — подтвердил он. Сара улыбнулась:

— В таком случае игра стоит свеч.

Судья выключил видеомагнитофон — не записать передачу на кассету он просто не мог.

— Закажу копии для детей, — решил он. Сара вскинула голову:

— Если хотите, я сделаю их сама. У меня видеомагнитонфон с двумя головками.

— Эту техническую белиберду я не понимаю, — напомнил старик и достал из магнитофона кассету. — Похоже на сиамских близнецов, над которыми еще не успели поработать хирурги. Кажется, в библиотеке у меня завалялась наклейка…

— У меня полно наклеек. — Сара всегда держала под рукой запас наклеек — на всякий случай.

Судья сунул кассету в картонную коробку, аккуратно надписал «Телеинтервью Сары» и вручил ей.

— Сегодня же отправлю копии почтой. Не забудьте: сегодня в два вас ждет врач.

Старик взбунтовался:

— Не понимаю, зачем надо опять сдавать кровь! Я стал питаться по-другому, уровень холестерина наверняка снизился.

Судья даже не подозревал, что стал питаться гораздо правильнее: готовя ему завтрак, Сара заменяла яйца порошком, сдабривая его ванилью, и заливала смесью порошка с моле ком обезжиренный хлеб с высоким содержанием клетчатки. Еще она купила два вида сиропа — один обычный, второй обезжиренный — и смешивала их, чтобы старик ничего не заподозрил. С гренками по-французски он соглашался есть даже заменитель бекона, к тому же Саре удалось уговорить его каждое утро съедать понемногу свежих фруктов. Вступив в тайный сговор с кухаркой, Сара сумела значительно снизить содержание жира во всех блюдах, которые подавались на стол судьи.

Судья был готов приписывать снижение уровня холестерина употреблению заменителя бекона и на этом основании отказываться от любых других изменений в рационе. Чтоб перехитрить старика, Саре приходилось вести непрекращающуюся, ожесточенную борьбу.

— В два часа, — повторила она. — А если вы отмените прием, я сообщу Барбаре.

Судья возмущенно подбоченился:

— Твои родители знают, что вырастили настоящего тирана?

— Разумеется, — подтвердила Сара. — Папа сам давал мне уроки тирании. По этому предмету я прекрасно успевала.

— Знаю, иначе не нанял бы тебя, — буркнул судья, поспешно ретируясь к двери библиотеки. — Как только я увидел в анкете, что твой отец — военный, сразу понял, что с тобой шутки плохи.

На самом деле последнее обстоятельство сыграло на руку Саре. Судья когда-то служил в морской пехоте и воевал на Тихом океане во время Второй мировой войны. А отец Сары, бывший полковник морской пехоты, был вынужден уйти в отставку, поскольку попал в аварию и сильно повредил правое бедро и ногу. Узнав об этом, судья проникся к нему уважением.

Она вздохнула, подумав, что надо бы сделать копию кассеты и для своих родителей. Они жили в шикарном поселке для отставников во Флориде. Наверняка им будет приятно показывать запись друзьям. Сестра и двое братьев Сары обязательно получат кассету с интервью от их матери, и тогда кто-нибудь из братьев позвонит Саре и предложит познакомить ее с кем-нибудь из своих друзей.

К счастью, она живет в Алабаме, а один ее брат — в Калифорнии, второй служит в Техасе. Значит, она просто физически не в состоянии встречаться с кем-нибудь из их друзей. Но ей уже тридцать, вся семья обеспокоена ее явным нежеланием выходить замуж и обзаводиться детьми. Сара покачала головой и улыбнулась. Когда-нибудь она обязательно выйдет замуж, но прежде осуществит свой большой план.

Экономкам неплохо платят, а вышколенным дворецким еще лучше. Дворецкий и по совместительству телохранитель зарабатывает более сотни тысяч в год. Ее жалованье — сто тридцать тысяч в год. На себя она почти ничего не тратит, расходы на машину и одежду — пустяки. Каждый год Сара вкладывала большую часть жалованья в акции и облигации, и хотя на рынке ценных бумаг сейчас наметился спад, в убыли она не осталась. К тому времени, когда она будет готова осуществить свой план, на рынке опять начнется подъем.

Сара ни за что не ушла бы от судьи по своей воле, но она была реалисткой и знала, что жить ему осталось всего не сколько лет. Все признаки налицо: несмотря на все старания снизить уровень Холестерина, судья уже перенес серьезный сердечный приступ, который встревожил его давнего друга кардиолога. За последние полгода судья заметно ослабел. Его рассудок ничуть не помутился, но минувшей зимой он постоянно болел, и болезни понемногу изнуряли его. Если удастся уберечь его от нового сердечного приступа, он протянет е года два, думала Сара, чувствуя, как подступающие слезы ж глаза.

Распростившись с судьей, Сара собиралась отдохнуть годик и попутешествовать по миру. Привыкнув с самого детства кочевать вместе с родителями с одной военной баз на другую, она не могла подолгу жить на одном месте. И мазохисткой она не была: если уж путешествовать, то с комфортом. Летать первым классом и останавливаться в дорогих отелях. С солидным счетом в банке и внушительными дивидендами она сможет отправиться куда пожелает. Например, провести целый месяц на Таити, если там ей понравится.

Это будет просто длинный отпуск в разгар карьеры. Саре нравилась ее работа, но она хотела когда-нибудь обзавестись семьей и одним-двумя детьми, а сначала — подарить себе целый год блаженства. С самого колледжа она избегала романтических связей, поскольку точно знала: ни один мужчина не отпустит свою девушку, невесту или жену странствовать по миру на целый год — без него.

Отец не понимал Сару. Братья тоже не поняли бы ее, поскольку за время службы в армии успели поездить по миру. Сестра считала ее сумасшедшей и убеждала выйти замуж пораньше, молодой и привлекательной. Только матери, казалось, была понятна тяга младшей дочери к странствиям.

Но выполнение плана зависело от судьи Робертса, поскольку Сара твердо решила заботиться о нем, пока он жив.

Глава 4

Ее пятнадцать минут славы истекли. Все расспросы были закончены, бумаги подписаны, и Сара с облегченным вздохом вернулась к привычной рутине. Ей нравилось следить за порядком в большом доме. Прислуги в нем было немного, но сам дом казался ей живым существом, за которым постоянно надо ухаживать — пополнять различные запасы, делать кое-какой ремонт, следить за тем, чтобы мелкие неприятности не превратились в серьезные проблемы.

К середине недели соседи, друзья и родные судьи перестали поминутно названивать ему. В среду Сара обычно брала выходной, зная, что среда — самый ленивый и медлительный день недели, когда почти ничего не происходит.

По понедельникам и вторникам она справлялась с делами, накопившимися за выходные, по четвергам и пятницам готовилась к выходным. В зависимости от планов судьи она могла отдыхать в субботу или воскресенье. Обычно Сара старалась приспосабливаться к расписанию хозяина, но он никогда не забывал дать ей выходной.

В свободное время Сара иногда встречалась со знакомыми — очень редко, поскольку избегала серьезных отношений, — ходила по магазинам, занималась «девчачьими делами», как называли это ее братья, и тренировалась.

В подвале дома она разместила несколько тренажеров и повесила боксерскую грушу. Каждый день она уделяла тренировкам не менее получаса в дополнение к получасовой пробежке. Иногда она успевала все, но если ей приходилось ради тренировки встать пораньше, она так и делала. Оставаться в безупречной форме от нее требовала работа, к тому же Саре просто нравилось ощущать бодрость, упругость мышц и приливы энергии.

Вдобавок к карате и кикбоксингу она занималась дзюдо и стрельбой, каждую неделю по часу проводя на местном стрельбище. Она стреляла неплохо, но стремилась к совершенству, даже когда состязаться приходилось только с собой. Если уж говорить начистоту, она стремилась обставить братьев. Дэниел и Ноэль были превосходными стрелками, как и их отец, поэтому Сара просто не могла уронить честь семьи, хотя держать оружие в руках ей приходилось нечасто. Когда вся сем: собиралась вместе, а это обычно случалось раз в год, на Рождество, Сара с братьями и отцом отправлялись на ближайшее стрельбище и устраивали состязание. Победителю доставался серебряный доллар с портретом Сьюзен Б. Энтони, пробитый пулей точно по центру. Ноэль повесил монету на золотую цепочку, и когда они с братом выигрывали ежегодное семейное соревнование по стрельбе, то носили доллар на шее, выставляя его напоказ. Однажды Сара не выдержала и надменно заявила братьям, что она и отец выше такого мальчишества.

Сама Сара не носила монету на шее, но бережно хранила ее. Доллар вместе с цепочкой покоился у нее в шкатулке украшениями. К досаде братьев, она выигрывала состязания уже два года подряд. Поскольку Дэниел — армейский рейнджер, а Ноэль — морпех, победить их в стрельбе было не так-то просто. Если рассудить, вряд ли они станут звонить с предложениями знакомства: побоятся, что младшая сестренка расскажет их друзьям про свою победу.

Сара не сомневалась, что может случайно проговориться, но братья такому объяснению ни за что не поверят. Черт!

В среду, сделав с утра педикюр и покрыв ногти на ногах перламутровым темно-розовым лаком, Сара в обычный час отправилась на тренировку в частный спортивный зал. Возможно, ее партнерам придутся не по вкусу удары босыми ступнями с покрытыми лаком ногтями, но их вид определенно поднимал Саре настроение. Можно просто нанести удар, а можно — стильно и со вкусом; Сара предпочитала последний способ.

После тренировки и душа взбодрившаяся Сара позволила себе пообедать в «Саммите», побродила по магазинам и отправилась на открытое стрельбище. На нем тренировались только гражданские, у полицейских имелись свои тиры. Был в городе и крытый тир, но если все время тренироваться под крышей, а потом выйти на стрельбище — как бывало на Рождество, во время встречи с братьями, — погода и освещение могут все испортить.

День был по-весеннему теплым, хотя март едва перевалил за половину. Деревья стояли в цвету, давно распустились нарциссы и форзиция, на газонах зеленела подрастающая трава. Здесь, на солнечном юге, зима проходила по укороченной программе и заканчивалась гораздо раньше, чем полагалось по календарю. Правда, на некоторое время и здесь становилось холодно, выпадал снег, случались гололеды, но в целом Дыхание зимы было непродолжительным, хотя деревья сбрасывали листву, а трава на газонах увядала и темнела. Но не проходило и шести недель подобного абсурда, и вдруг, обычно к середине или к концу января, зеленые стрелки нарциссов начинали пробиваться сквозь землю, а на деревьях набухали почки. Сейчас брэдфордские груши уже отцветали, пая газоны и дорожки бело-розовыми лепестками. Словом, жить здесь было не так уж плохо. Сара еще помнила, как детстве ей случалось жить там, где пальто приходилось носить не снимая чуть ли не полгода. Конечно, она преувеличивала, но некоторые морозные и долгие зимы отчетливо запомнились ей.

Когда она прибыла на стрельбище, налетел ветерок, но, поскольку температура воздуха поднялась выше двадцати градусов, ветер был даже приятен, хотя Сара оделась легко — сандалии и трикотажную кофточку с короткими рукавами. На завтра синоптики предсказали приближение холодной фронта, снижение температуры и ночные грозы, но пока погода была идеальной.

Расплатившись и выбрав мишень, Сара надела наушники направилась к своему месту. Стрельбище располагалось у подножия холма и было частично врыто в него; все пули, не попавшие в мишени, увязали в глиняном склоне высотой около двадцати футов. Тюки сена по периметру стрельбища были еще одной мерой предосторожности, но с тех пор, как Сара тренировалась здесь, она не могла припомнить ни единого несчастного случая. Стрелки были серьезными и ответственными людьми.

Когда Сара готовилась к четвертому выстрелу, кто-то подошел и встал у нее за спиной. Не теряя сосредоточенности, Сара закончила стрельбу, вынула пустую обойму, нажала кнопку смены мишени и только потом обернулась.

Незваного зрителя она узнала сразу и испытала легкое потрясение. Она рывком сняла наушники.

— Инспектор… — начала она и вдруг поняла, что не го мнит его фамилии. — Простите, я забыла вашу фамилию…

— Кахилл.

— Ах да! Прошу прощения, — повторила она, не объясняя, почему в ту ночь страдала забывчивостью. Дело было только в грабителях и телефонных звонках, но и в самом инспекторе.

Кахилл был одет почти как во время их первой встречи, — только без пиджака, зато в джинсах и футболке, на этот раз темно-синей. Трикотаж плотно обтянул широкие плечи, мощные бицепсы и заметные выпуклости грудных мышц. В оценке его телосложения Сара не ошиблась: этот человек был мускулистым, но в меру.

Сара не сразу решилась посмотреть ему в лицо — взгляд отказывался подниматься так высоко. Начиная от шеи и дальше вниз Кахилл был истинным пиршеством для глаз.

Автоматическая линия услужливо доставила Саре мишень. Кахилл сам вынул ее из зажимов и вгляделся в причудливый узор отверстий.

— Я наблюдал за вами с тех пор, как вы пришли. Вы неплохо стреляете.

— Спасибо. — Она перезарядила оружие. — А что вы здесь делаете? У полицейских есть свое стрельбище.

— Я здесь с другом. Сегодня выходной, вот я и слоняюсь по городу.

Ну вот, теперь выяснилось, что у них совпадают выходные. Сегодня Кахилл держался чуть дружелюбнее, хотя ни разу не улыбнулся. Сара окинула его быстрым оценивающим взглядом. При дневном свете его лицо по-прежнему выглядело грубоватым, словно его ваяли не резцом скульптора, а плотничьим топором. Очевидно, он недавно побрился, и Сара убедилась в том, что у него волевой, резко очерченный подбородок. Нет, он не из красавцев — это сразу видно. Он не юноша, а зрелый мужчина.

— Вы отдыхаете каждую среду? — Черт, зачем ей понадобилось задавать этот вопрос? Какое ей дело?

— Нет. Поменялся с одним следователем. У него свои планы.

Слава Богу, мысленно вздохнула Сара. Ей еще ни разу не доводилось приглашать мужчин на свидание, но на этот раз она чуть было не поддалась искушению, хотя и рисковала получить оскорбительный отказ. В то же время oна сама возмутилась бы, узнав, что с ней встречаются только ради ее тела.

— Вы могли пристрелить их.

Это заявление сопровождалось внезапным взглядом в упор, и Сара растерянно заморгала. Глаза Кахилла оказались голубыми, они смотрели твердо и жестко. Взгляд полицейского, от которого ничто не ускользает. Он наблюдал за Сарой, изучал ее реакцию. Сара настолько растерялась, что не сразу сообразила: речь идет о грабителях.

— Могла бы, — согласилась она.

— Почему же вы не стали стрелять?

— По-моему, применять оружие не требовалось.

— Оба были вооружены ножами.

— Я об этом не знала, а если бы и знала, то не стала стрелять — ведь они не угрожали ни мне, ни судье, они даже не поднялись наверх. Но если бы ситуация развивалась так, нам грозила бы опасность, я решилась бы открыть стрельбу. Она помолчала. — Кстати, спасибо, что не упомянули в отчете о том, что я телохранитель.

— Это не относилось к делу. К тому же отчет составлял не я, дело поручено другому.

— Все равно спасибо. — Такой отчет легко мог стать достоянием гласности, любой тележурналист ухватился за выигрышный сюжет про дворецкого-телохранителя, во время интервью об этом не было сказано ни слова, сама Сара и судья Робертс не поднимали щекотливую тему. Достаточно и того, что телезрители узнают, что судья пользуется услугами высококвалифицированного дворецкого. Упоминание о том, что этот дворецкий еще и охраняет могло привлечь нежелательное внимание и вызвать ненужные расспросы.

— Не за что, — отозвался Кахилл, по-прежнему вглядываясь ей в лицо. — А ваша речь… вы когда-то служили в полиции?

Как ему удается заставать ее врасплох? Сара прекрасно поняла смысл вопроса. У полицейских особый язык, свои словечки и выражения, он очень похож на язык военных. Сара, выросшая в среде военных, по-прежнему мысленно называла остальных людей штатскими, но, когда общалась с ними, машинально подстраивалась к их речи. А с инспектором Кахиллом она, видимо, опять заговорила на привычном языке.

— Общалась с военными.

— Вы служили в армии?

— Нет, мой отец был военным. Двое моих братьев сейчас служат в армии. Я часто перенимаю у них выражения.

— В каких они войсках?

— Отец служил в морской пехоте, Ноэль — морпех, Дэниел — сухопутный пехотинец.

Кахилл коротко кивнул:

— Я тоже из военных.

«Из военных», а не «служил в армии». Вот она, почти неуловимая, но такая значительная разница. Одни идут в армию потому, что хотят накопить денег на учебу, терпеливо ждут окончания срока службы и уходят из армии навсегда. Другие посвящают армии всю жизнь и обычно говорят, что они «из военных». Но инспектор Кахилл слишком молод, чтобы лет в двадцать отслужить в армии, потом поступить в полицейскую академию и дослужиться до инспектора.

— Долго вы пробыли в армии?

— Восемь лет.

Обдумывая этот ответ, Сара установила в зажимах новую мишень и нажатием кнопки отправила ее на позицию. Восемь лет. Почему же он ушел? Если бы его уволили за какую-нибудь провинность, путь в полицию Маунтин-Брук был для него навсегда закрыт. Неужели он получил травму, как отец, и его демобилизовали по состоянию здоровья? Сара исподволь окинула взглядом его крепкое тело. Нет, он выглядит совершенно здоровым.

Расспрашивать неудобно — ведь они лишь недавно познакомились. И потом, стоит ли допытываться? Сара вдруг поняла, что действительно хочет побольше узнать об этом человеке, выяснить, есть ли у него чувство юмора, скрывается за этим непроницаемым лицом и взглядом полицейского… А может, ей лучше об этом не знать? Что-то в нем — и не только его сексуальное тело — слишком волновало ее, вызывало необъяснимую реакцию. Должно быть, все дело в малопонятной биохимии, или в гормонах, чем-то еще, но этот человек сумел зацепить ее. Ему было бы под силу втянуть ее в серьезные взаимоотношения, вмешаться в ее работу и планы.

А может, напрасно она пренебрегает внутренними сигналами? А вдруг именно такого мужчину она могла бы любить? Как же быть — хранить верность своему большому плану или махнуть на него рукой?

Опять думать, опять принимать решения…

Сара спрятала усмешку. Задумавшись, она позабыла одной важной детали: предмет ее мучительных размышлений не испытывает к ней ни малейших чувств. Скорее всего, он женат и у него пятеро детей.

«Оставь его в покое», — посоветовала себе Сара. Если одинок и если она его заинтересовала, он сам сделает первый шаг — тогда и придет время принимать решения.

Удовлетворившись этим, она снова надела наушники. Кахилл последовал ее примеру. Взяв пистолет левой рукой, Сара обхватила ее запястье правой для надежности и методично выпустила в мишень всю обойму. Она настолько привыкла к присутствию критически настроенных зрителей — отца и братьев, — что на Кахилла не обращала внимания. Мишень медленно поплыла к ним. Кахилл снял наушники:

— На этот раз вы стреляли с левой руки. Все-то он замечает.

— Я упражняюсь в стрельбе с обеих рук.

— Зачем?

— Видите ли, я серьезно отношусь к своей работе. В критической ситуации, если меня ранят в правую руку, я все равно обязана защищать подопечного.

Дождавшись, когда приблизится мишень, Кахилл разглядел ее. С левой руки Сара стреляла немногим хуже, чем с правой.

— Слишком уж серьезно вы готовитесь встретить угрозу, которую считаете нереальной.

Она пожала плечами:

— Мне платят не за вычисление вероятности, а за готовность к действиям. Вот и все.

— Эй, Док!

Кахилл обернулся и кому-то махнул рукой:

— Похоже, мой приятель собрался уезжать.

— Док? — Прозвище ее удивило.

— Это долгая история, — уклонился от объяснений Кахилл. — Всего хорошего, мисс Стивенс.

Он кивнул и отошел прежде, чем она успела ответить. К нему уже направлялся здоровяк в джинсах, футболке и бейсболке, с пачкой бумажных мишеней. Здоровяк с досадой качал головой. Инспектор Кахилл осмотрел пистолет, умело перезарядил его, встал к барьеру и прицелился в новую мишень.

Саре было некогда наблюдать за ним. Ей предстояло расстрелять с левой руки еще три мишени, установленные на разных расстояниях, — только тогда можно сказать, что тренировка удалась. Когда же она обернулась, инспектор Кахилл его приятель уже ушли.

Глава 5

Убедившись, что новый пистолет Рика и в самом деле дрянь, Кахилл с приятелем отправились в оружейный магазин, где он был куплен. Почти часовая перепалка с хозяином магазина ничего не дала: пистолет был оплачен, зарегистрирован на имя Рика, бумаги переданы в тот же день и теперь все претензии следовало предъявлять к производителю — или перепродать паршивую болванку какому-нибудь простофиле.

Чтобы утешиться, приятели прямиком из магазина направились в гриль-бар.

— Закажи мне пива, ладно? — попросил Рик и удалился в туалет.

Кахилл забрался на высокий табурет и занялся заказами. К тому времени, как вернулся Рик, он уже потягивал кофе.

— Что это за стильная штучка — та, с которой ты разговорился на стрельбище? — полюбопытствовал Рик, плюхаясь на соседний табурет. — Ты с ней спишь?

Кахилл медленно повернул голову и смерил приятеля ледяным взглядом:

— Кто ты такой, черт возьми, чтобы я перед тобой отчитывался?

Рик одобрительно ухмыльнулся:

— Хорошо сказано. Просто отлично. Ты чуть было не испугал меня. Не возражаешь, если я позаимствую твой тон?

— Да ради Бога.

— Так ты спишь с ней или нет?

— Нет.

— А что так? Она замужем?

— Понятия не имею.

— Тогда чего ты теряешься?

— Просто не думал об этом.

Рик покачал головой и потянулся за своим пивом:

— Слушай, тебе давно пора прийти в себя. Ты пережил скандальный развод, все уже позади. Теперь ты свободен как пчелка — значит, пора искать следующий цветок.

Поскольку за плечами у Рика было уже два развода, и теперь он находился в состоянии поиска жены номер три, Кахилл предпочитал не принимать на веру советы приятеля, касающиеся женщин. Рик успешно притягивал их, но удерживать не умел. Однако напоминать об этом другу Кахилл не стал.

— Рано еще, — отозвался он. — Не торопи меня.

— Целый год прошел!

— А может, мне нужно полтора года. И потом, я встречаюсь с женщинами.

Рик фыркнул.

— Встречаешься, да только эти встречи ни к чему не приводят.

— А зачем? Мне нужен только секс. — Он мрачно уставился на свой кофе. Кахиллу и вправду недоставало секса, но заполучить его было не так-то просто. Женщины на одну ночь, не знающие запретов в постели, были не в его вкусе. Дешевка его никогда не прельщала. Его тянуло к женщинам, которые ориентировались на длительные отношения, а этого пока не хотел сам Кахилл.

Дело было вовсе не в том, что он до сих пор любил Шеннон — он разлюбил ее в ту же минуту, когда узнал, что она изменяет ему с врачом больницы, в которой работает. Состоялся кошмарный развод: Шеннон ожесточенно сражалась за все, что только могла получить, словно желая наказать его за Равнодушие к ней. Кахилл не понимал женщин, по крайней мере, таких, как Шеннон: если она не хотела разводиться, зачем искала секса на стороне? Неужели надеялась, что он прочит измену, даже если обо всем узнает? Кахилл подал на развод и этим пробудил в жене почти безумную жажду мести.

Он старался не забывать о справедливости, но и не выявлять себя полным болваном. Едва узнав о том, что у Шеннон роман на стороне, он снял половину суммы с их общего банковского счета и открыл новый счет, только на свое имя. Затем он закрыл свои кредитки, вычеркнул имя жены из списка лиц, имеющих право пользоваться ими, что тоже было вполне справедливо — у Шеннон имелись свои кредитные карточки. Но, узнав о том, как он распорядился деньгами, Шеннон подняла бурю. Похоже, все выяснилось, когда она уже после разрыва попыталась воспользоваться кредиткой мужа — значит, Кахилл поступил правильно.

Он чуть ли не с боем вырвал у нее согласие на развод, а в качестве ответного удара она потребовала отдать ей все — дом, машину, мебель, несмотря на то, что все это было куплено на деньги Кахилла, а Шеннон зарабатывала у себя в больнице больше, чем он. Мало того, она претендовала на алименты.

Адвокат, которого наняла Шеннон, съел собаку на браке разводных процессах и придерживался тактики выжженной земли. Кахилла спасло лишь то, что его адвокат тоже не был новичком в своем деле, а проницательная женщина-судья видела Шеннон насквозь. Услышав, что вести суд будет женщина, Кахилл уже решил, что все пропало, но его адвокат только улыбнулся и пообещал: «Это будет забавно».

Свой бракоразводный процесс Кахилл не отнес бы категории забавных, но результаты вполне устроили его. Поскольку у Кахилла и Шеннон не было детей, судья постановила разделить имущество пропорционально доходам супругов. На дом никто из них не претендовал, поэтому его было решено продать, выплатить ссуду, а остаток поделить. Шеннон зарабатывала почти вдвое больше, чем ее муж, этому ему должно было достаться вдвое больше денег от продажи дома — ведь Шеннон и без того могла позволить сев приобрести новое жилье. Когда этот вердикт был зачитан, Кахилл бросил взгляд на Шеннон и увидел, что она готова лопнуть от злости. Ничего подобного она не ожидала. Она что-то яростно зашептала своему адвокату, но судья стукнула молотком по столу и приказала ей замолчать.

Шеннон досталась ее машина, Кахиллу — его пикап, мебель поделили. Брать кровать он не хотел, подозревая, что на ней уже успели поваляться Шеннон с врачом. Зато в новом доме Кахиллу было на чем сидеть, на чем есть, были посуда, телевизор и новенькая кровать. Едва получив свою долю от продажи дома, он принялся систематически избавляться от всех вещей, нажитых вдвоем с Шеннон. Вскоре в доме не осталось ни единой супружеской вилки, стакана или полотенца.

Кахилл жалел лишь об одном — что от отвратительного осадка от процедуры развода нельзя избавиться так же легко и быстро.

Досаднее всего было вспоминать о том, что Шеннон породила в нем неуверенность. Он любил ее и рассчитывал, что они проживут вдвоем всю жизнь. Они все продумали: работа в полиции Маунтин-Брук устраивала Кахилла, тем более что офицерам здесь платили больше, чем где-либо в штате, но, после того как Шеннон получит диплом больничного администратора и займет должность с солидным жалованьем, Кахиллу предстояло уйти из полиции и начать учиться на врача. Вспоминая об этом, Кахилл гадал: неужели Шеннон помешана на врачах? В армии он прошел начальную медицинскую подготовку, профессия врача ему нравилась, но, прослужив в Маунтин-Брук пару лет, он вдруг понял, что работу полицейского не променяет ни на какую другую.

Возможно, именно тогда Шеннон и стала искать развлечений на стороне. А может, она жаждала больших денег и вечеринок в изысканном обществе, и поскольку Кахилл не мог предоставить ей ни того, ни другого, нашла оправдание своим изменам. Но он-то думал, что она любит его, не важно, что у него в руках — скальпель или пистолет. Почему же раньше он ничего не замечал? А если ему суждено повторить свою ошибку? Кахилл обладал настоящим талантом стремительно вычислять подозреваемых, но не сумел раскусить собственную жену. Теперь он не доверял себе, боялся во второй раз выбрать копию Шеннон и слепо ждать, когда и она наставит ему рога.

— Опять хмуришься, — заметил Рик.

— Тренируюсь, — буркнул Кахилл.

— Да, совершенство достигается практикой. И неудивительно: ты даже пива себе не заказал. Живи я на одном кофе, я тоже был бы мрачнее тучи.

— Выпью пива после ужина. И потом, я за рулем.

— Кстати, об ужине: умираю с голоду. — Оглядевшись, Рик высмотрел свободный столик. — Давай-ка пересядем вон туда и закажем что-нибудь пожевать.

Прихватив пиво, он сполз с табурета. Кахилл жестом объяснил бармену, куда они идут, и догнал Рика.

— Где ты с ней познакомился? — спросил Рик.

— С кем?

— С той женщиной на стрельбище, с кем же еще? — отозвался друг. — Той самой, с пистолетом и аппетитной попкой, так удачно упакованной в джинсы, что я сам был бы не прочь…

— Дом, где она служит, на прошлой неделе ограбили, — перебил Кахилл. — Я допрашивал ее.

— Так вы познакомились на прошлой неделе? Значит, еще не все потеряно. Ты никуда ее не пригласил?

— Еще чего!

— А что такого? — Рик повысил голос: — Черт возьми, почему? — В эту минуту к столу подошла официантка, Рик умолк, схватил меню и углубился в него. Кахилл заказал гамбургер, картошку фри и пиво. После долгих и мучительных размышлений Рик потребовал то же самое. Едва официантка отошла, он громко повторил вопрос: — Черт возьми, почему?

— Да не ори ты! — разозлился Кахилл.

— Думаешь, с ней не стоит связываться?

Кахилл вздохнул:

— Нет. — На самом деле его неудержимо влекло к Саре. Беда заключалась в другом: на память о разводе в душе у него остались ожоги третьей степени, поэтому нового раунда отношений он мог попросту не вынести. По крайней мере, пока. Но Кахилл знал, что рано или поздно полетит, как мотылек, на новое пламя.

— Так пригласи ее куда-нибудь! Не захочет — откажется, только и всего.

— На одну ночь она не согласится.

— Ну так рассчитывай на две!

— Одна ночь еще ничего не значит. А две — это уже кое-что, а я к такому не готов.

— Может быть, но сейчас это нужно тебе, как никогда. Что толку хмуриться, свалившись с лошади? Снова садись в седло и скачи дальше!

Кахилл не выдержал:

— Хватит!

— Ладно, ладно. — Рик некоторое время водил пальцем по своему запотевшему стакану, потом вскинул голову. — Ты не против, если я предложу ей встретиться?

Кахиллу безумно захотелось разбить чашку о голову друга.

— С какой стати? Нет, не против. — Он заподозрил, что именно к этому и клонил Рик, стараясь прояснить ситуацию.

— Вот и хорошо. Я просто хотел убедиться… Как ее зовут?

— Сара Стивенс.

— Ее номер есть в справочнике? Или у тебя?

— Понятия не имею. У меня его нет.

— Ты не взял у нее номер телефона? А я думал, ты всегда спрашиваешь адреса и номера — для отчетности или как там это называется.

— Она живет в том же доме, где служит. Есть ли у нее свой номер — не знаю, но, наверное, есть.

— У кого она служит? В каком доме? Где? Чем она занимается?

Иногда разговаривать с Риком было все равно что с пулеметом — вопросами он палил, как очередями.

— Она дворецкий, служит у отставного судьи.

— Что это у нее за дворецкий? Кто он такой?

— Рик, слушай внимательно: она сама дворецкий, как у английских аристократов. Знаешь, с бутылкой шампанского обернутой салфеткой, и все такое.

— Ничего себе! — изумился Рик. — А я и не знал, что Алабаме бывают дворецкие! А-а, это же Маунтин-Брук!

— Вот именно.

— Дворецкий! А это круто или так себе? Но дворецкий — это же мужчина. А если женщина — значит, дворецкая?

Кахилл невольно усмехнулся:

— Нет, кажется, это слово не меняется по родам — ну как пилот.

А Рик уже продолжал палить очередями:

— Значит, можно позвонить этому судье и позвать ее? Его фамилия?

— Лоуэлл Робертс.

— Номер в справочнике есть?

— Не знаю и искать его для тебя не собираюсь.

— Хорош друг! Это еще почему?

— Потому что если номера нет в справочнике — значит, надо. И я не собираюсь вторгаться в чужую жизнь только потому, что кому-то захотелось пригласить кого-то на свидание!

— А, попался!

— Ты о чем?

— Значит, ты к ней все-таки неравнодушен. Кахилл уставился на друга.

— Не хотел бы я читать твои мысли, — пробормотал он, дождался, когда официантка поставит перед ними стаканы пивом, и жадно сделал глоток.

— Потому меня и слушаются компьютеры: я точно знаю, что творится у них внутри.

— Но я-то не компьютер.

— Ну и что? Тебя тянет к ней, ты не даешь мне ее номер. Улики налицо, вина доказана.

— Ее номер тебе из меня не вытянуть. Откуда мне знать — может, он есть в обычном справочнике? Ты же туда еще не заглядывал.

— Зачем иметь друга-полицейского, если нельзя разжиться у него секретной информацией?

— Зато можно показать ему дрянной пистолет и услышать от него, что пистолет и вправду паршивый.

Рик сверкнул усмешкой.

— Не увиливай и не сбивай меня! Речь-то о другом — тебя тянет к этой женщине. Ты говоришь о ней, хотя, по твоим же словам, знаешь, что с такими не встречаются ради одной ночи. Дружище, ты сам еще не понял, что скоро совсем поправишься! Не успеешь опомниться, как уже будешь завтракать с ней за одним столом и улыбаться во весь рот!

— Я не умею улыбаться, — напомнил Кахилл, пряча усмешку.

— Значит, будешь сидеть насупившись. Это уже не важно. Кахилл понял, что Рика ему не переубедить.

— Ладно, ты прав: каждый раз, когда я вижу ее, у меня вырастает третья нога.

— Наконец-то ты во всем сознался!

— И если ты попробуешь позвонить ей, я переломаю тебе все кости.

— Вот теперь я слышу моего давнего друга!

— Так где там наши гамбургеры? — Он недовольно огляделся, и тут же к столу заспешила официантка с двумя тарелками острого картофеля.

Рик скорбно покачал головой:

— Док, ты неисправим. Неисправим.

— Сам знаю.

После напряженной тренировки с инструктором по карате Сара вернулась домой и измученная, и взбодрившаяся. Судья Робертс ужинал в гостях, как обычно бывало по сре дам, поэтому Саре не понадобилось накрывать на стол. Она быстро обошла дом, убедилась, что все окна закрыты и двери заперты, а потом поднялась к себе.

Почту сложили на столик возле двери. Поднимаясь по лестнице, Сара просмотрела ее: журнал «Консьюмер рипортс», пара каталогов и письмо.

Сгрузив почту и покупки на кухонный стол, она сунула чашку с водой в микроволновку, потом прошла в спальню и разделась. После тренировки она сполоснулась под душем, но одежда все равно липла к телу. Сара с наслаждением подставила его потоку прохладного воздуха от вентилятора. Выполнив все планы на сегодня, она имела полное право побаловать себя маской и горячей ванной с ароматом лаванды.

Пустив воду в ванну и высыпав в нее пачку ароматической соли, Сара набросила халат и вернулась на кухню, чтобы утопить пакетик с зеленым чаем в кипятке. Пока заваривался чай, Сара бегло пролистала каталоги и отправила их в мусорное ведро. Первый глоток чая показался ей блаженством. Вздохнув, она уселась поудобнее и вскрыла конверт.

«Уважаемая мисс Стивенс, я предлагаю Вам работу в моем доме, с тем же перечнем обязанностей, которые Вы выполняете сейчас. У меня большой дом, которому пойдут на пользу Ваши заботы, и я считаю, что выгода будет обоюдной. Каким бы ни было сейчас Ваше жалованье, я увеличу его на десять тысяч долларов. Прошу сообщить мне о Вашем решении».

Любопытно… Сара не поддалась искушению, но все же испытала прилив любопытства. Она взглянула на обратный адрес — одна из улиц Маунтин-Брук. Судя по дате в верхнем углу письма, его отправили сразу после показа интервью.

Сара вовсе не ожидала подобных предложений. Оно польстило ей, но расставаться с судьей она не желала ни за какие деньги.

Однако щедрое предложение заслуживало немедленного ответа, и Сара набрала указанный в письме номер. После двух гудков включился автоответчик, негромкий мужской голос произнес: «Вы позвонили по номеру 6785. Оставьте сообщение, пожалуйста».

Сара медлила в нерешительности. Оставлять сообщение ей не хотелось, но для этого и существуют автоответчики, и, обзаводятся ими не зря.

— Говорит Сара Стивенс. Благодарю за предложение, но меня вполне устраивает нынешняя работа, и менять ее я не собираюсь. И все-таки спасибо.

Она положила трубку, отпила чаю и только тут вспомнила про воду в ванной. Ванна уже наполнилась, над ней вился пар — температура в самый раз. Сара выключила воду, положила на бортик СD-плейер, сбросила на пол халат и со счастливым вздохом улеглась в ванну, в ароматную воду, доходящую ей до подбородка. Натруженные мышцы постепенно начали расслабляться; Сара почти физически ощущала, как из них выходит усталость. Ванную комнату наполнили негромкие звуки медитативной музыки — тихие фортепьянные аккорды и переборы струн. Сделав еще глоток чая, Сара расслабилась и задремала.

«Говорит Сара Стивенс…»

Он остановил запись, перемотал пленку и снова включил воспроизведение.

«Говорит Сара Стивенс…»

Ее голос звучал в точности как по телевизору. Он стоял возле автоответчика — как в тот момент, когда она позвонила.

«Говорит Сара Стивенc…»

Он никак не мог поверить своим ушам: она отвергла его предложение. Десять тысяч долларов! Однако это доказательство ее преданности, а преданность не купишь ни за какие деньги. Значит, оказавшись в его доме, она будет так же преданна ему.

«Говорит Сара Стивенc…»

Он наделен талантом переубеждать людей, разрешать любую ситуацию в свою пользу. Стало быть, менять работу она не собирается? Ну-ну, посмотрим.

Глава 6

На следующее утро, подавая завтрак, Сара сообщила судье:

— Вчера мне в письме предложили работу. Должно быть, этот человек увидел передачу по телевизору.

Почему-то судья Робертс с явным подозрением принялся разглядывать свои гренки по-французски. Он даже нацепил очки и наклонился над тарелкой.

— А это что за красный порошок? — спросил он.

— Корица. В гренки по-французски положено добавлять корицу.

— Да? Врач говорит, что уровень холестерина у меня снизился на двадцать единиц. От одного поддельного бекона не мог так резко упасть. Ты что-то сделала с моей едой.

— А что можно сделать с гренками? — задала риторический вопрос Сара.

— Может, гренки тут и ни при чем. Но над остальной едой ты точно колдуешь.

Улыбнувшись, Сара поставила перед судьей тарелку с нарезанной свежей клубникой.

— Я все готовлю точно по рецептам, — жизнерадостно соврала она.

— Хм… А этот отстойный козел, который рассчитывал переманить тебя, знает, что впускает в свой дом тирана?

Сара рассмеялась:

— «Отстойный козел»? — Старик был настолько старомоден, что она не удивилась бы, услышав от него что-нибудь вроде «треклятый мерзавец». Но молодежный жаргон в устах судьи звучал так же нелепо, как рэп на ступенях Капитолия. — Кто вас этому научил?

— Внуки.

— Ясно. — У Барбары было двое детей, пятнадцати и девятнадцати лет. Сара чуть не расхохоталась, представив себе, как пятнадцатилетняя Блэр с пирсингом брови обучает почтенного судью современной брани.

— Похоже, скоро ты начнешь пичкать меня тофу, — проворчал старик, подозрительно поглядывая на гренки, но, подумав, с аппетитом принялся за них.

Поскольку кухарка уже несколько месяцев готовила ему тофу, искусно замаскированный под его излюбленные блюда, Саре пришлось отвернуться, чтобы подавить усмешку.

— Кстати, что это за штука такая — тофу?

— Творог с сывороткой или без нее. Точнее, соевый творог.

— Звучит омерзительно. — Судья придвинул к себе заменитель бекона. — Надеюсь, бекон сделан не из тофу?

— Вряд ли. По-моему, это просто поддельное мясо.

— Ну, тогда ладно.

Не будь Сара так хорошо вышколена, она непременно чмонула бы судью в седую макушку. Милый старик согласился даже на заменитель бекона, лишь бы ему не подсунули ненавистный тофу.

— И что же ты сказала тому козлу?

— Поблагодарила его за предложение, но объяснила, что меня полностью устраивает нынешняя работа.

За стеклами очков блеснули глаза.

— Говоришь, он видел тебя по телевизору?

— Наверное, иначе откуда он мог узнать про меня? Разве что от ваших друзей.

— А это не один из них? — забеспокоился судья.

— Нет, фамилия мне не знакома.

— Может, какой-нибудь молодой красавец, который уши влюбился в тебя.

Сара пренебрежительно фыркнула.

—Только законченный болван может предлагать человеку, не выяснив его квалификацию и не получив рекомендации.

— Не парься, Сара, колись давай.

На этот раз она не удержалась и рассмеялась, поскольку это выражение было целиком позаимствовано у Блэр.

— Сходи хотя бы на собеседование, — добавил судья, удивив ее.

Сара замерла:

— Это еще зачем?

— Я уже стар и долго не протяну. Для тебя это удачный шанс — наверное, он предлагает хорошие деньги.

— Верно, но это не имеет значения. Я намерена служить у вас, пока вы меня не уволите.

— Но чем больше денег, тем легче осуществить твой план…

Сара как-то рассказала судье о своей мечте взять длинный отпуск и объездить весь мир, и он с энтузиазмом отнесся к ее идее, даже принялся изучать атлас мира, называя страны, которые могли бы заинтересовать Сару.

— С планом все будет в порядке. И потом, люди важнее любых планов.

— Прости старика за назойливость, но ты молода и красива. А как же брак, семья?

— Надеюсь, все это у меня будет, но попозже. И даже если я никогда не выйду замуж, это не помешает мне радоваться жизни и выбранной работе. Я довольна собой, а это уже неплохо.

— Верно, такое встречается редко. — С мягкой улыбкой судья окинул ее взглядом. — Когда ты выйдешь замуж — заметь, я говорю «когда», а не «если», потому что в один прекрасный день ты встретишь мужчину, с которым не захочешь расставаться, — он будет каждый день на коленях благодарить Бога за такой подарок.

Саре захотелось обнять старика, но она только улыбнулась и произнесла:

— Спасибо за чудесный комплимент… А если я буду кормить его тофу?

— Он поймет, что ты заботишься о его здоровье. — С этим галантным ответом старик вновь подозрительно посмотрел на свою опустошенную тарелку.

— Клянусь вам: в тостах по-французски нет тофу.

Он облегченно вздохнул и принялся на клубнику, не требуя новых заверений. Судья был достаточно умен, чтобы сообразить, что тофу его кормят уже давно, и порадоваться хотя бы тому, что обожаемые гренки по-французски остаются прежними.

После завтрака Саре, как и следовало ожидать, позвонил один из братьев — Дэниел из Техаса.

— Привет, малышка! Передача получилась что надо — прямо как реклама. Никто из наших ребят не верит, что ты моя сестра, и все требуют познакомить их с тобой.

— Еще чего! — смеясь, отозвалась Сара.

— А почему бы и нет? Признаться, среди наших есть и тормоза, но двое-трое — классные ребята.

— Значит, при них можно упомянуть, как я горжусь своим медальоном со Сьюзен Б. Энтони? — невинным тоном Интересовалась Сара.

— Это еще зачем?

— Да просто эта тема всплывает у меня на каждом свидании.

— Слушай, я тут вспомнил, — заторопился брат. — Ма пишет, что ты свалила грабителя.

— Удар пришелся в ему в висок.

— Ого! Ничего себе удар!

— Спасибо. — Такой похвалой из уст рейнджера следовало гордиться. — Я так и думала, что вы с Ноэлем позвоните, как только получите кассету.

— Ноэль ее еще не видел. Он за границей. Пояснений Саре не потребовалось: она знала, что это означает. Ноэль кочевал между Афганистаном и Калифорнией, и только Богу и Пентагону было известно, где он сейчас. Дэниел, видимо, точно знал место пребывания брата — они постоянно поддерживали связь.

— А что у тебя? — продолжала Сара.

— Я по-прежнему в Техасе.

— Понятно. — Сара с досадой закатила глаза, зная, брат точно догадался по ее тону, что она сейчас сделала.

— И уеду отсюда, похоже, после дождичка в четверг, такого безделья и заржаветь недолго.

«После дождичка в четверг» у них в семье означало особого распоряжения». Сара не стала расспрашивать, предстоит уехать брату, зная, что он все равно ничего ей скажет.

— Родителям давно звонил?

— Вчера. У них все в порядке.

Это значило, что и родители узнали об «особом распоряжении». Сара вздохнула и приложила ладонь ко лбу. После 11 сентября во всех семьях военных прочно поселилась тревога, но Дэниел и Ноэль — кадровые офицеры, знатоки своего дела. Борьба с террористами — это не война с ее атаками и отступлениями. В нынешней войне требовались навыки служащих особых подразделений, умение наносить быстрые и точные удары и так же стремительно исчезать.

— Береги себя, смотри под ноги. — На понятном только им языке это значило: «Я люблю тебя, будь осторожен».

— И ты тоже, Энни.

Несмотря на беспокойство, Сара улыбнулась этому напоминанию о ее меткой стрельбе. С тех пор как она впервые выиграла семейное состязание, братья задразнили ее Энни Оукли[1]. Ей достались лучшие братья в мире, думала она, хотя в детстве между ними вспыхивали ссоры. В семье Сару считали сорванцом, сестра Дженнифер сурово осуждала ее выходки. Хотя Сара была намного младше братьев, это не мешало ей вместе с ними играть в футбол, увязываться за ними на рыбалку и отвечать ударами крепких кулачков на любые насмешки. Короче, с ней хватало хлопот, но ее все равно любили.

Услышав негромкий звон, указывающий на то, что входная дверь открылась, Сара взглянула на часы: ровно два. Согласно расписанию судья отправился на дневную прогулку. На обратном пути он заберет почту из ящика, потом выпьет свежесваренного кофе, сидя в библиотеке и перебирая события минувшего дня. Судья любил получать письма и даже рекламные листовки, подолгу листал каталоги. Он часто повторял, что отставка хороша уже тем, что у него появилось время на бесполезное чтение.

Сара собрала на поднос кофейную посуду. Кухарка Леона Барксдейл отвлеклась от приготовления томатного заливного.

— Уже пора?

— Почти. — Сара помедлила и сообщила: — Сегодня он спрашивал насчет тофу.

— Значит, будет выискивать его в каждом блюде? Ладно, сегодня обойдемся без тофу. Ну-ка, ну-ка… на ужин — жареная спаржа, молодой картофель, морковь и баранья отбивная. Ничего подозрительного. — Леона открыла духовку, где пеклись булочки. — А как его холестерин?

— Снизился на двадцать единиц.

Они обменялись довольными улыбками. Подсовывать полезную пищу человеку, который отвергал саму идею правильного питания, было гораздо забавнее, чем кормить той же пищей ревностного сторонника здорового образа жизни.

Услышав, что судья уже вернулся с прогулки, Сара перелила кофе в кофейник на четыре маленьких чашки — на случай если одной будет недостаточно. На подносе уже стояли тарелка с тонкими ломтиками зеленых яблок, соусник с восхитительным обезжиренным карамельным соусом, ваза с крекерами из цельной пшеницы, чтобы старику было что пожевать. Пока в доме не появилась Сара, днем он часто лакомился шоколадным печеньем или пончиками с кремом. Чтобы отучить его от пончиков, понадобилось настоящее сражение, но в глубине души Сара сочувствовала ему. Мало кто способен по своей воле отказаться от такой вкуснятины.

— Сара!

Вместо того чтобы устроиться в библиотеке, судья прошел на кухню. Сара и Леона озадаченно переглянулись, том Сара отозвалась и подошла к двери.

Помимо обычных журналов, каталогов, листовок и писем, старик держал в руках маленький сверток.

— Это прислали тебе.

Обычно он складывал почту Сары на столик в холле.

— Странно… — удивилась она. — Я ничего не заказывала.

— Обратного адреса нет. Не нравится мне это. А если бомба?

Семь лет назад одному бирмингемскому судье прислали бомбу в конверте, поэтому судья Робертс с подозрением носился к любым посылкам — особенно после обнаруженных во Флориде, Нью-Йорке и Вашингтоне писем с возбудителями сибирской язвы.

— Кому могло понадобится посылать мне бомбу? — пожала плечами Сара и понесла поднос в библиотеку. Судья последовал за ней, неся почту и посылку.

Она расставила кофейный сервиз на письменном столе судьи, но он не сел, а отложил свою почту и с сомнением уставился на странную посылку. Сара обычно вскрывала почту по вечерам, у себя в комнатах, но она почувствовала, что судья не успокоится, пока не убедится, что посылка безобидна.

— Посмотрим, что там, — предложила она и протянула руку.

К ее удивлению, судья не отдал ей посылку.

— А может, вызовем полицию?

Сара не стала смеяться. Если судья настолько встревожен, смеяться не стоит.

— Если это и вправду бомба, почему же она не сработала, когда ее бросили в ящик?

— Бомбы в конвертах устроены так, что они срабатывают только при определенном воздействии, когда вскрывают конверт.

— Давайте рассудим здраво. Кто бы мог послать мне такую посылку?

— Напрасно мы согласились на то интервью, — покачал головой судья. — Видишь, что из этого вышло?

— Сначала кто-то предлагал мне работу, а теперь мне прислали посылку. Может, бросим ее в воду?

Видимо, старик представил себе, как они вдвоем топят посылку в ванне и вызывают полицию, потому что вдруг улыбнулся и заметно расслабился.

— Похоже, я превращаюсь в параноика. Бомбу в конверте прислали бы мне, а не тебе.

— В наше время необходимо быть бдительным.

Он вздохнул:

— Ты позволишь мне вскрыть ее?

Сара закусила губу. Это ее долг — защищать судью, а наоборот. Но люди его поколения всегда считали обязанностью мужчины защищать женщин, и Сара понимала, насколько это важно для него.

— Пожалуйста, — почти умоляюще произнес он. Тронутая до глубины души, она кивнула:

— Конечно, вскрывайте.

Судья отступил подальше, развернул сверток, взял не для писем и осторожно разрезал липкую ленту, которой была заклеена коробочка, оказавшаяся внутри. Сара невольно таила дыхание, когда старик взялся за крышку коробки, не счастью, все обошлось.

Под крышкой лежал слой темной оберточной бумаги, судья приподнял бумагу, заглянул под нее, и его лицо ста озадаченным.

— Что там?

— Футляр из ювелирного магазина.

Из коробки он извлек плоскую коробочку — квадратик — стороной не более четырех дюймов. На белой поверхности коробочки было оттиснуто золотом название магазина. Судья потряс футляр возле уха, но ничего не услышал.

— Пожалуй, можно с уверенностью сказать, что это не бомба, — наконец произнес он и вручил футляр Саре.

Сара подняла крышку, вынула тонкий слой ваты и увидела на бархате золотой кулон-каплю: мелкие бриллианты, окружающие большой кроваво-красный рубин. Золотая цепочка держалась в плотных зажимах.

Оба уставились на кулон. Он выглядел изысканно, но Саре и судье почему-то стало тревожно. Кто мог прислать такое дорогое украшение?

— Вещь не из дешевых… — Судья Робертс внимательно разглядывал кулон. — Я бы оценил ее в пару тысяч долларов — только приблизительно, разумеется. Рубин очень хорош.

— Но кому вздумалось послать его мне? — Сара схватила упаковочную бумагу и принялась вертеть ее в поисках обратного адреса. На пол соскользнула белая карточка. — Ага!

Наклонившись, она подняла карточку и прочла надпись на одной стороне. Вторая сторона была чистой.

— Там написано, кто прислал кулон? Сара покачала головой:

— Звучит страшновато…

Судья не видел, что написано на карточке.

— Что там?

Она подняла голову, и в ее темных глазах ясно отразились замешательство и тревога. Поколебавшись, она протянула судье карточку.

— «Маленький дар в знак моего уважения». Но кто его прислал?

Глава 7

Выяснить ее распорядок дня оказалось проще простого. Он мог бы нанять частного детектива и установить слежку за домом, но не хотел привлекать посторонних, чтобы избежать нежелательных вопросов. Несколько раз он проехал по улице, высматривая удобное место для парковки; движение здесь было не слишком оживленным, но достаточным, чтобы чужой автомобиль мог остаться незамеченным. Беда заключалась в том, что припарковаться оказалось решительно негде, дома стояли по обе стороны улицы, по тротуарам целыми днями сновали пешеходы.

Но вскоре выяснилось, что ему необходимо лишь время и упорство. Часами разъезжая по улице, он замечал, когда приходят садовники, и заносил время в крошечную записную книжку, купленную специально для этого. Ее мягкая кожаная обложка выглядела гораздо презентабельнее, чем яркие картонные обложки школьных блокнотов. Пожилая женщина, видимо, кухарка, являлась каждый день к десяти, уходила часов в пять. Время прихода и ухода горничной вскоре тоже появилось в новой записной книжке.

В среду Сара ушла из дома утром и вернулась лишь вечером; он попытался проследить за ней, но на шоссе № 31 она куда-то свернула и затерялась в потоке транспорта, пока он ждал у светофора. Вместо того чтобы бесцельно колесить по округе, он остановился у телефонной будки и набрал номер судьи Робертса. В справочнике этот номер не значился, но он раздобыл его вскоре после того, как увидел Сару по телевизору. У него были полезные связи, многие стремились услужить ему. Ему осталось только попросить, и через несколько часов он получил номер.

К телефону подошла какая-то женщина, и он попросил Сару, считая, что, назвав ее по имени, не вызовет подозрений. Эта фамильярность была не случайна: ему казалось, он уже знаком с Сарой, знает, как она преданна и принципиальна, как безукоризненно она выглядит, как держится, как звучит ее голос.

— Сары сегодня нет, — жизнерадостно ответила незнакомка.

— Нет? Минутку, я совсем запутался. Сегодня у нее выходной? — Он умышленно говорил беспечным тоном и пользовался привычными выражениями.

— Да, выходной.

— Так сегодня среда? Совсем потерял счет дням! Я думал сегодня четверг.

Его собеседница засмеялась.

— К сожалению, еще только среда.

— Ладно, тогда перезвоню Саре вечером. Спасибо. —Он повесил трубку прежде, чем собеседница успела спросить его имя и номер, и записал новую информацию мелкими аккуратными буковками: «Среда — выходной».

Он ощутил трепет волнения. Значит, выходные дни у нее все-таки бывают. Он считал, что уже собрал почти всю необходимую информацию, но продолжал наблюдение, чтобы удостовериться в этом. Ничем не пренебрегать — вот в чем ключ к успеху.

Он был бы не прочь последить за ней целый день, увидеть, чем она занимается, какие у нее интересы и увлечения, но привлекать к себе лишнее внимание все-таки не следовало.

Он вспоминал, как выглядела Сара, когда выводила машину за ворота. Темные волосы распущены, глаза скрыты темными очками в классической оправе. Она производила впечатление надменной, загадочной, экзотической женщины. Машину она водила с легкостью профессионала, и он знал, что в этом нет ничего удивительного: в конце концов, она закончила специальные курсы. Сара посвятила всю жизнь дряхлому судье, который ничем не заслужил такой преданности. Судья даже свое состояние не заработал, а унаследовал. А он спас наследство от транжиры-отца. Судья Лоуэлл всю жизнь только и делал, что торчал в зале суда и выносил приговоры с таким видом, словно это апофеоз мудрости.

Сара заслуживала большего. Она могла претендовать… на что угодно.

Ему хотелось преподнести ей подарок — что-нибудь, что постоянно напоминало бы ей о нем. Это должна быть какая-то вещь, которую она будет надевать ежедневно, прикасаться к ней, беречь ее. Но не одежда — это неприлично. А цветы быстро увядают, и их выбрасывают. Значит, драгоценности. Веками джентльмены дарили их дамам своего сердца — разве не так? Эти украшения неразрывно связаны с тайнами, интригами, даже проклятиями, но его Дар будет абсолютно чист. Однако осторожность не помешает: дарить уникальные драгоценности еще не время, придется ограничиться подарком, купленным в обычном ювелирном салоне, но даже он должен быть особенным.

Он решил купить украшение в салоне, где еще никогда не бывал и где его никто не узнает. Об оплате кредиткой или чеком не может быть и речи: отыскать их владельца не составит труда. Со временем Сара все узнает, но не сейчас.

Он съездил в банк, снял со счета пять тысяч долларов и уехал раздраженный, поскольку кассир в окошке для клиентов на машинах попросил предъявить водительское удостоверение. Но, поразмыслив, он понял, что поступил правильно. Он терпеть не мог, когда его задерживали или изводили вопросами, но ничего не поделаешь — таковы законы общества.

Из банка он отправился в «Галлериа-сентер», твердо зная, что окажется там одним из великого множества посетителей несмотря на будний день. В «Галлериа-сентер» находились несколько ювелирных салонов, и он внимательно изучил ассортимент каждого, прежде чем сделать выбор. Саре подойдет простое классическое украшение, кричащая роскошь только вызовет у нее отвращение — впрочем, как и откровения дешевка.

Наконец он остановил выбор на подвеске в виде капли с великолепным рубином в оправе из бриллиантов, висящей на тоненькой цепочке. Сочетание рубина и бриллиантов отражало, как ему казалось, саму сущность Сары: экзотический огонь в окружении безупречного холодного сияния.

К изумлению продавца, он расплатился наличными. С квадратным плоским футляром в кармане он перешел в соседний салон и купил простую цепочку, закрепленную в футляре так же, как цепочка с рубиновой подвеской. Вторая цепочка стоила сущие гроши — всего сотню долларов, но ему была нужна не она, а футляр.

Затем он завернул в магазин канцелярских принадлежностей и приобрел небольшую коробку, упаковочную бумагу, скотч. Он не забыл даже про ножницы, чтобы было чем резать липкую ленту. В любое другое время эти хлопоты вызвали бы у него неистовое раздражение, но на этот раз он без труда сохранял терпение. В конце концов, он старался для Сары.

Вернувшись в машину, он вынул дешевую цепочку и осторожно поместил на ее место подвеску. Вот так. Теперь даже если Сара обратится в ювелирный салон, название которого оттиснуто на футляре, никто из продавцов не вспомнит покупателя подвески с рубином и бриллиантами, поскольку такого украшения в салоне никогда не было. Ему представилось, как Сара лежит в постели и нежно поглаживает висящую на шее подвеску, гадая, кто прислал ей такой чудесный подарок.

Футляр с украшением он уложил в посылочную коробку вместе с заранее надписанной карточкой, давая Саре понять, как он к ней относится, завернул коробку в бумагу и запечатал сверток. Только потом он вспомнил, что не купил дешевую ручку, чтобы надписать посылку. Хмурясь, он извлек из кармана пиджака золотой «Паркер». Грубый картон наверняка испортит изящное перо.

Можно было бы зайти в другой магазин и купить шариковую ручку, но у него вдруг иссякло терпение. Свинтив колпачок дорогой ручки, он быстро нацарапал на свертке имя и адрес Сары, в досаде протыкая пером картон. Если понадобится, он купит себе другую ручку, но эта посылка будет отправлена адресату вовремя.

На почте было многолюдно, и, несмотря на меры предосторожности, никто не заметил, что на посылке не указан обратный адрес. Впрочем, внешность отправителя не внушала подозрений. Террористы и фанатики редко выглядят настолько благопристойно; среди них гораздо чаще попадаются небритые и нестриженые оборванцы. На всякий случай он приготовился указать на посылке выдуманный обратный адрес, но предпочел бы обойтись без него. Он заметил, что судья Робертс каждый день в одно и же время выходит на прогулку, а на обратном пути забирает из ящика почту. Проехать мимо именно в этот момент было затруднительно, он чуть не опоздал на несколько секунд, но все-таки успел увидеть все, что хотел, в зеркало заднего вида. Старик вынул из ящика сверток и замер, оглядываясь по сторонам.

Далее улица плавно изгибалась, старик скрылся за воротами. Черт возьми, почему он застыл столбом? Что ему взбрело в голову? Неужели он приревновал Сару к тому, кто посылает ей загадочные свертки?

А как же иначе? Конечно, старик ревнует. Он стремительно дряхлеет, ему лестно постоянно видеть рядом женщину, которая преданно заботится о нем. Должно быть, всем приятелям он рассказывает, что спит с ней.

При этой мысли он в ярости стиснул руль побелевшие пальцами. Он почти слышал, как хилые старики хихикают, словно разнузданные юнцы.

Его долг — избавить Сару от такой участи.

Сара положила футляр на кухонный стол и не сводила него глаз все время, пока ужинала. Подвеска была изумительна, но Саре почему-то не хотелось прикасаться к ней. Подарок — одно дело, а посылка неизвестно от кого — совсем другое. В этом украшении было что-то зловещее, словно прислали спрятанную в ящике змею. Наверное, из-за телепередачи на нее обратил внимание какой-то извращенец.

Само собой, это украшение она никогда не наденет. Сара вообще редко носила драгоценности, ограничиваясь золотыми сережками и наручными часами. Золотые побрякушки были не только неуместны на ее работе, но и просто не нравились ей. Саре казалось, что они тянут ее вниз, к земле; особенно она недолюбливала массивные ожерелья.

Вдобавок выяснить, кто прислал ей подвеску, было невозможно. Этим неизвестным мог оказаться кто угодно — например, человек, с которым она разминулась у булочной или стояла возле стеллажей в книжном магазине. Если бы она только знала, кто он такой, она постаралась бы избегать его. А если она наденет это украшение, неизвестный может воспринять это как сигнал. Какой именно — Сара могла лишь гадать.

Она умела замечать, что за ее машиной следят, и никогда не теряла бдительности за рулем. Но, оставаясь в машине одна, она расслаблялась… а теперь неизвестный отнял у нее это право. Придется быть начеку, подозревать всех и каждого, а Сара этого не любила.

А может, ничего и не случится? Некоторые извращенцы идут на попятный, так и не дождавшись реакции от объекта их внимания. Хорошо бы заметить, кто за ней следит, завести его на стрельбище и показать, на что она способна. Ее меткость охладит любой пыл.

Перебрав в уме все возможные варианты, Сара пожалела о том, что неизвестный не послал ей письмо с угрозой — в таком случае она могла бы обратиться в полицию. Но кулон с рубином и бриллиантами и карточку с надписью «Маленький Дар в знак моего уважения» едва ли можно счесть угрозой. Этот подарок выглядит странным, но не опасным. Никто не нарушил никаких законов, Сара не в состоянии вернуть подарок отправителю, поскольку не знает его обратного адреса.

Обратившись в ювелирный салон, название которого было оттиснуто на футляре, она ничего не выяснила. Первым же делом она позвонила туда, найдя номер в справочнике. Но никто из продавцов не помнил, кому продал кулон с рубином; мало того, не припомнил даже, чтобы такое украшение продавалось в этом салоне. Поблагодарив собеседника, с досадой Сара бросила трубку. Наверное, неизвестный раздобыл где-то пустой футляр и уложил в него кулон. Значит, это тупик: в окрестностях Бирмингема полным-полно ювелирных магазинов и ломбардов, где порой попадаются редкие драгоценности. Неизвестный мог приобрести кулон где угодно. До Тускалусы всего полчаса езди по шоссе № 59, до Монтгомери — час, даже до Атланты — всея пара часов. А ведь ювелирные украшения продают и в небольших городках.

Делать было нечего: оставалось ждать, когда неизвестный сам разыщет ее и спросит, почему она не носит его презент. Сара не знала, готова ли она к такой встрече, даже если ей представится шанс попросить оставить ее в покое. Поскольку речь шла о человеке со странностями, Сара не представляла, что предпринять. Неизвестно, что может спровоцировать его на нежелательные действия.

Сара не считала себя мастером боевых искусств, однако, могла защитить не только своего подопечного, но и себя лучше, чем большинство людей. Она старательно поддерживая хорошую физическую форму, превосходно стреляла и отлично водила машину. Однако пользоваться этими навыками в силу необходимости ей не хотелось. Ей хватало возможности вести хозяйство у судьи и заботиться о нем — вот и все. Боевые искусства полезны лишь в определенной степени, и Саре всегда становилось неловко и страшновато, когда приходилось пускать их в ход. Один-единственный загадочный эпизод еще не означает, что за ней следят, но, понимая, что и возможно, Сара больше не могла думать ни о чем другом.

Черт бы побрал этого извращенца — он лишил ее душевного покоя!

Между тем делать было решительно нечего, разве что оставаться начеку и принять все меры предосторожности, а беспомощность Сара ненавидела всей душой. Ей хотелось действовать, но как? Инстинкты и приобретенные навыки настоятельно советовали ей переходить в наступление, а приходилось довольствоваться обороной.

Придется действовать по обстоятельствам, как это ни прискорбно. Саре хватало знаний и навыков, требовалось лишь грамотно применить их. Возможно, эта партия кончится через пару ходов. Неизвестный позвонит ей завтра, чтобы узнать, получила ли она его подарок, а она попытается обескуражить его. Сара умеет быть вежливой, но все-таки она дочь военного и сестра военных, поэтому владеет искусством категорического отказа. Если понадобится, сможет даже прибегнуть к откровенному хамству.

Словом, ей решать, как быть дальше — но только в том случае, если неизвестный не начнет угрожать ее подопечному. Тогда она немедленно известит обо всем полицию. Пожалуй, сделает это прямо сейчас. И известит не всю полицию, а только одного полицейского. Кажется, он дал судье свою визитку…

Сара спустилась вниз, в библиотеку, где судья развалился в кожаном кресле, довольно глядя на новый огромный супертелевизор. Сара вежливо постучала, судья вскинул голову.

— Простите за беспокойство, но не сохранилась ли у вас карточка инспектора Кахилла? Я решила все-таки сообщить в полицию о посылке, даже если она не имеет никакого отношения к делу.

— Отличная мысль. Карточка в папке у меня на столе. Старик начал было подниматься, но Сара остановила его. Судья до сих пор не мог свыкнуться с мыслью, что Сара служит у него, совершенно не претендуя на галантное обращение. Ее основные обязанности — подавать ему еду и приводить в порядок одежду — старик воспринимал спокойно, поскольку считал их обычными женскими делами, Но ничто не могло отучить его, к примеру, открывать перед Сарой дверь.

— Я сама найду. Не вставайте. — Сара знала, что на письменном столе лежит всего одна папка с надписью «Попытка чтения». Открывая ее, Сара невольно улыбнулась. В папке хранились протокол полиции, газетные вырезки, несколько фотографий, собственноручно сделанных судьей, и копия заявления о выплате страховки. Визитная карточка инспектора Кахилла была подколота к протоколу вместе с двумя другими.

Переписав номер, Сара закрыла папку.

— Спасибо. Вам ничего не нужно?

— Нет, нет, я в порядке, — поспешил заверить судья, отрываясь от бешеной погони на экране. Вот оно, зрелище для настоящих мужчин, со вздохом подумала Сара. Ее отец тоже любит такие фильмы.

Вернувшись к себе, она набрала номер Кахилла, но положила трубку, не дождавшись сигнала. Подслушать разговор по радиотелефону проще простого, достаточно толко приемника. Саре было нечего скрывать, но мысль о том, ее могут подслушать, вызывала у нее гадливость.

Думать о неизвестном, который бесцеремонно вторгся в ее жизнь, было невыносимо. Она хотела разговаривать по радиотелефону, ни о чем не беспокоясь. Хотела жить просто, черт возьми!

Пройдя в спальню, она сняла трубку обычного телефонного аппарата. Набирая номер, она прижала трубку к уху плечом, свободной рукой вытянула из-под покрывала подушку, смяла ее и засунула за спину, поудобнее устраиваясь на кровати.

Кахилл взял трубку после третьего гудка, его голос звучал недружелюбно:

— Кахилл слушает. Мрачный голос.

— Инспектор Кахилл, это Сара Стивенс. Последовала непродолжительная пауза, словно пытался вспомнить, кто она такая.

— Чем могу помочь?

Из трубки доносились только звуки работающего телевизора, но никаких голосов Сара не уловила ни лепета играющих детей, ни шепота жены: «Кто это?» Похоже, Кахилл лома один. Вот и хорошо. Внезапно Сара поймала себя на том, что слишком уж обрадовалась его одиночеству.

— Я понимаю, к расследованию это не имеет отношения, но сегодня утром я получила странную посылку от неизвестного отправителя.

— Неизвестного?

— На посылке не был указан обратный адрес. Даже фамилии не было.

— А что было внутри? Дохлая кошка? Сара промолчала. Кахилл вздохнул.

— Простите. Вы удивились бы, узнав, как много людей получают по почте дохлых кошек. Именно поэтому на почтамтах не принимают посылок без обратных адресов.

— Но на этот раз приняли. Штамп стоит, а обратного адреса нет.

— Так что было в посылке?

— Очень дорогой кулон с рубином и бриллиантами.

— Насколько дорогой?

— Судья Робертс оценил его самое меньшее в пару тысяч. На карточке написано «Маленький дар в знак моего уважения», но подписи нет. Как видите, ничего опасного, но мне почему-то… не по себе. И судья встревожился: он решил, что это дело рук какого-нибудь помешанного, который увидел меня по телевизору.

— Очень может быть. А вы уверены, что это не подарок от вашего друга?

— Никакого друга у меня нет. — Она могла бы просто ответить, что этот кулон не от друга, но не стала. «Друга у меня нет». Все ясно как день. Если он заинтересовался, то наверняка позвонит.

Последовала еще одна пауза. Наконец Кахилл произнес:

— Послушайте, мы ничего не можем…

— Знаю, знаю! И хочу узнать, что теперь делать мне сейчас и потом, если дело примет серьезный оборот.

— Запоминайте все, что внушает вам подозрения. Записывайте все странные телефонные звонки — например, если в трубке кто-то будет тяжело дышать и молчать. У вас есть определитель номера?

— На моем аппарате — нет.

— Тогда обзаведитесь им. Если у вас еще нет сотового телефона, купите его. Без него не отходите от дома ни на шаг.

— Сотовый у меня есть. Я храню его в машине.

— Не оставляйте его в машине и не носите в сумке. Пусть лежит в кармане, чтобы всегда был под рукой. В любом другом случае я заверил бы, что беспокоиться не о чем, но дорогой подарок настораживает.

— Меня тоже. — Она вздохнула и провела ладонью по лбу. — Терпеть не могу такое состояние. Ничего не случи лось, а мне все кажется, будто вот-вот произойдет что-то ужасное.

— Не поддавайтесь страху. Призовите на помощь здравый смысл, будьте осторожны и звоните, если что.

— Хорошо. Спасибо за совет.

— Не за что. — Он повесил трубку.

Сара рассмеялась и последовала его примеру. По крайней мере одно она узнала точно: инспектор Кахилл хоть и одинок, но ею определенно не заинтересовался. Иначе не говорил бы с ней так холодно и отчужденно.

Проходя через гостиную, Сара обратила внимание на окна — шторы не были задернуты. Она поспешно задернула их, обмирая от страха. А если неизвестный рядом? Если подглядывает за ней?

Глава 8

Больше ничего странного не произошло. Никто не звонил, не слал подарков, а если за Сарой и следили, то она этого не замечала. Однажды ей показалось, что ее преследуют, но, видимо, наблюдатель попался не слишком опытный и выбрал для слежки заметный белый «ягуар». Не прошло и минуты, как Сара оторвалась от него и затерялась в плотном потоке транспорта. Наверное, «ягуар» вел кто-то из жителей Маунтин-Брук, которому случайно было по пути с Сарой.

Мама позвонила ей и сообщила, что с Ноэлем все в порядке. От Дэниела пока не было никаких вестей, но это тоже значило, что с ним все хорошо. На домашнем фронте все шло прекрасно. Дженнифер подумывала о третьем ребенке, но ее муж Фаррелл твердил, что ему вполне достаточно двух сыновей. Однако Сара хорошо знала свою сестру и была готова дать голову на отсечение, что вскоре у нее появится еще один племянник или племянница.

Разговор с матерью помог ей воспрянуть духом — для этого Саре было достаточно узнать, что дома все хорошо. И у нее тоже — если не считать злополучного кулона. Вспоминая о нем, Сара снова настораживалась и думала о том, что где-то есть человек, считающий, что это в порядке вещей — посылать дорогие украшения незнакомым женщинам.

В свой выходной в субботу она подровняла волосы, сделала маникюр и отправилась в кино. В дороге она постоянно посматривала по сторонам, на людей и машины, но не заметила ничего необычного. Ровным счетом ничего. В толпе не мелькало одно и то же лицо, ее никто не преследовал. Сара решила, что успокаиваться еще слишком рано, но на обратном пути вздохнула свободнее.

Следующий выходной, среда, прошел почти так же. Никто не следил за Сарой по пути в спортивный зал, на тренировке по карате и кикбоксингу. На стрельбище она задержалась подольше, поскольку стрельба поднимала ей настроение, потом съездила в «Саммит» и почти совсем успокоилась. Особенно приятно было думать о только что купленной одежде.

В книжном магазине она провела час, поужинала в одной из городских ресторанов, потом опять побывала в кино. Сара ходила в кинотеатр не реже раза в две недели, но сейчас решила посмотреть два фильма подряд, чтобы неизвестный, приславший ей кулон, мог подойти к ней или подсесть в зале. Если он еще не покинул город, ей хотелось знать, кто он такой, как выглядит — иначе до конца жизни он будет мерещиться ей в каждом прохожем. Она хотела знать его в лицо, чтобы он перестал быть размытой зловещей фигурой, нарисованной воображением. Так что пусть уж лучше сядет в кресло рядом с ней или подойдет после сеанса.

Но в темном зале рядом с ней никто не сел, а когда фильм закончился, никто не заговорил с ней и не толкнул слоем ненароком — даже на стоянке, где Сара оставила машину.

Снаружи дом выглядел, как обычно. На веранде горели фонари, сигнализация работала, в спальне судьи наверху горел свет. Электронные часы на приборной доске машины показывали без нескольких минут десять — пора ложиться спать.

Сара припарковалась на своем обычном месте, возле дома и вошла через заднюю дверь. Тщательно заперев ее, она двинулась в обход по дому, убеждаясь, что все окна и двери заперты. Она услышала, что в библиотеке работает телевизор: в коридор пробивался слабый свет. Значит, судья еще не лег.

Вопреки обыкновению двустворчатая дверь оказалась не запертой. Сара закрыла ее на засов, потом направилась к стекленной веранде.

Оставлять включенным свет наверху — это на судью не похоже; он машинально гасит свет всякий раз, когда идет комнату, даже если собирается вскоре вернуться. Сара медлила на лестнице, по ее спине вдруг побежал холодок. Может, судья спустился только на минутку, включил десятичасовые новости и увлекся? Что происходит наверху, она не слышала, и неудивительно — до лестницы отчетливо доносился шум телевизора.

Она подошла к открытой двери библиотеки и заглянула внутрь. Горела только одна лампа — именно при таком освещении судья любил смотреть телевизор. Он полулежал в кресле, склонив голову набок. Должно быть, задремал, глядя на экран.

Но почему же тогда наверху горит свет?

Внезапно Сара ощутила странный, неопределенный запах — смесь вони фекалий… еще с чем-то. Она насторожилась и принюхалась. Что с ним? Приступ? Или… Она шагнула в комнату.

Увидев судью под другим углом, она замерла.

Нет. Только не это.

Повсюду вокруг кресла виднелись темные пятна и сгустки, и даже в полутьме Сара сразу поняла, что это такое. Она с трудом сглотнула, замерла и прислушалась. Услышала только тиканье часов, грохот собственного сердца — и больше ничего. Но это могло означать, что ее поджидают наверху.

Ее тянуло подойти к судье, поправить ему голову, стереть кровь, струйкой стекавшую на шею из крохотного аккуратного отверстия в виске. Хотелось прикрыть хоть чем-нибудь вторую половину головы, где выстрелом снесло череп. Хотелось зарыдать, завизжать, взбежать по лестнице и отыскать убийцу, чтобы уничтожить его — он не заслуживает ни единой лишней минуты жизни!

Но ничего этого Сара не сделала. Она попятилась из библиотеки, стараясь ни к чему не прикасаться и не оставлять отпечатков пальцев, и по своим следам вернулась на кухню, где оставила сумочку. В сумочке лежал телефон. Дома Сара не видела необходимости носить его в кармане. Но, как выяснилось, ошиблась.

Вместе с телефоном она вынула из сумки пистолет, ушла в угол, чтобы не опасаться нападения сзади — на случай, если убийца еще в доме. Трясущимися руками она включила телефон и принялась ждать завершения загрузки. Несколько секунд показались ей бесконечными. Наконец телефон был готов к работе. Набрав 911, Сара застыла в ожидании.

— Служба спасения 911.

Саре хотелось зажмуриться, но она не осмелилась, заговорить ей удалось не сразу.

— Служба спасения 911. Вас слушают.

Сглотнув, Сара выговорила:

— Я звоню из дома номер 27-13 по Брайервуд-роуд. Хозяин дома убит.

Подъезжая к дому, Кахилл отметил, что на этот раз ярко освещен. На подъездной дорожке, на улице и даже тротуаре теснились машины, большинство с мигалками, соседи подступили к самому оцеплению, на время забыв, что так откровенно глазеть неприлично. Во всех домах на улице горел свет, их обитатели высыпали на улицу и теперь о: ленно перешептывались. Один из полицейских снимал камерой: часто случается, что убийца приходит на место преступления, затесавшись среди зевак.

К дому съезжались съемочные группы всех местных каналов. Кахилл беспрепятственно нырнул под ленту, огораживающую подходы к дому.

Парадная дверь была заперта, ее охранял офицер в форме, который узнал Кахилла и сразу пропустил его внутрь. Оперативная бригада уже снимала отпечатки пальцев, составляла протоколы и делала снимки. Бригада «скорой» ждала рядом, поскольку пострадавший уже не нуждался в помощи. Никого не требовалось спасать или хотя бы оказывать первую помощь; предстояло только увезти труп.

Убийство в Маунтин-Брук — большая редкость. Последнее случилось… кажется, лет пять назад. А поскольку убитый был судьей, это уже настоящая сенсация. Значит, за расследованием будут пристально следить.

— Кто вызвал полицию? — спросил Кахилл, уже зная, что ему ответят.

— Женщина-дворецкий. Она вон там. — И полицейский кивнул на комнату слева.

Кахилл сразу понял, что это комната для завтрака, примыкающая к кухне. Сара сидела за столом, обхватив ладонями кружку с кофе. Бледная и неподвижная, она неотрывно смотрела на белую скатерть. На этот раз она была не в пижаме, а в уличной одежде и с помадой на губах.

— Это ваша машина стоит за домом? — спросил Кахилл. Она кивнула, не поднимая головы.

— Да, возле задней двери. — Голос был монотонным и безучастным.

— Какой она марки?

— «Трейлблейзер». — В ее голосе не слышалось ни любопытства, ни даже проблеска интереса.

Кахилл прошел через кухню к задней двери дома. Машина стояла радом с ней. Капот оказался еще горячим.

На обратном пути Кахилл налил себе чашку кофе. Кофейник был почти полон: очевидно, Сара сварила кофе, наполнила свою чашку и забыла про нее.

Она сидела на том же месте, в той же позе. Кахилл отнял у нее остывший кофе, вылил его в раковину и заменил чашкой с горячим.

Он уселся напротив Сары.

— Пейте.

Она послушно сделала глоток. Кахилл вынул блокнот и ручку.

— Расскажите, что произошло. — Вопрос предполагал подробный ответ, но не указывал направления.

— Сегодня среда, — начала она тем же монотонным голосом.

— Верно.

— Мой выходной. Я провела его, как обычно…

— Как?

— Побывала на тренировках по карате и кикбоксингу, потом на стрельбище.

— В какое время это было?

Сара ответила. Кахилл старательно записал все и спросил, где она тренируется — чтобы потом проверить, правду ли она говорит.

— А потом?

— Побывала в «Саммите», походила по магазинам.

— Купили что-нибудь?

— Кое-что из одежды в «Парижанке» и пару книг.

— Не заметили, в какое время это было?

— Между четырьмя и пятью часами. Время указано на чеках. — Она по-прежнему не поднимала головы, но сделала еще глоток кофе.

— Потом вы поехали домой?

Она отрицательно покачала головой:

— Нет, я поужинала в городе. В ресторане… названия помню. С итальянской кухней. Потом я должна была вернуться, как делаю обычно, но сегодня я решила еще сходить в кино.

— Почему вы должны были вернуться?

— Чтобы быть здесь. Тогда ничего не случилось бы.

— Какой фильм вы смотрели?

На этот раз она подняла голову, ее глаза ничего не выражали.

— Не помню… — Она сунула руку в карман джинсов, вытащила оттуда половинку билета. — Вот этот.

Кахилл записал название фильма и сеанс.

— Я не прочь посмотреть его. Вам понравилось? — спросил он непринужденным тоном.

— Фильм был неплох. Я думала, он подсядет ко мне в зале…

— Кто? — озадаченно перебил Кахилл. — Кто?

— Не знаю. Человек, который прислал мне кулон.

— А, ясно. — К этой теме Кахилл собирался обратиться позднее. — Когда вы вернулись домой?

— Без нескольких минут десять. В спальне у судьи горел свет. Обычно он ложится спать около десяти, но иногда смотрит десятичасовой выпуск новостей.

— У него в спальне есть телевизор?

— Нет. — У Сары задрожали губы. — Он считал, что в спальнях положено спать.

— Стало быть, он смотрел телевизор в…

— В библиотеке. Где я и нашла его.

— Давайте вернемся назад. Что произошло, когда вы вернулись домой? — Он отхлебнул кофе, и Сара тоже сделала глоток.

— Начла проверять, все ли двери заперты. Я всегда так делаю перед сном. Передняя дверь оказалась незапертой, — продолжала она, — но это обычное дело. Я услышала, что телевизор включен, и удивилась тому, что в спальне горит свет, а судья все еще в библиотеке.

— А дальше?

— Я подошла к двери библиотеки и заглянула внутрь. Он сидел в кресле, склонив голову набок, будто уснул.

Кахилл терпеливо ждал.

— И вдруг я почувствовала запах, — еле слышно выговорила Сара. Он понял, о каком запахе идет речь. — Я решила, что с ним случился приступ и он испачкался. В библиотеке была включена только одна лампа, но когда я шагнула через порог, то сразу увидела… кровь. И вторую половину его головы… И брызги… — Она осеклась. — Мне стало страшно, я подумала, что убийца еще в доме. Наверху. Потому что в спальне горит свет. Мне захотелось подняться туда…

— Она снова умолкла.

— Надеюсь, вы этого не сделали?

— Нет, но собиралась, — прошептала она. — Мне хотелось поймать его с поличным. Но я ушла в кухню, где оставила телефон и пистолет, спряталась в угол и позвонила в службу 911.

— Где сейчас ваш пистолет?

— У меня в сумке. Я положила его на место, как только прибыла первая машина.

— Можно взглянуть на него?

— Сумка вон там, на столе.

— Вы не могли бы передать ее мне?

Она поднялась и прошла через кухню, двигаясь как зомби. Кахилл последовал за ней и пронаблюдал, как она вынимает пистолет. Он лежал в кобуре, обойма оказалась полной.

— Я всегда заново заряжаю его после поездок на стрельбище, — объяснила Сара, потирая лоб.

Она еще не успела вычистить пистолет, хотя Кахилл бы поручиться, что она бережно ухаживает за оружием, от пистолета пахло пороховой гарью. Кахилл знал, какими будут результаты баллистической экспертизы: Сара слишком умна, чтобы так просчитаться. Вряд ли она убила старика, но полностью исключать эту версию Кахилл не торопился. Людей зачастую убивают их близкие, поэтому Сара наверняка попадет в список наиболее вероятных подозреваемых.

Она следила за ним бесстрастными глазами, замкнувшись в себе. Так некоторые люди переживают стресс.

— Давайте присядем, — предложил Кахилл, и она подчинилась. — Вы не получали новых подарков в посылках? Ваш никто не звонил?

— Нет, ни подарков, ни звонков больше не было. Однажды мне показалось, что за мной следят, но я ошиблась.

— Вы точно знаете?

— Этот человек сидел за рулем белого «ягуара». Для слежки слишком уж приметная машина.

— Если она единственная. — Однако человек, разъезжающий на «ягуаре», вполне может позволить себе иметь несколько машин. «Ягуары» в таком деле слишком заметны.

Значит, Сару оставили в покое. Но именно о подарке она вспомнила, когда обнаружила труп судьи Робертса.

— Вы упоминали, что судье когда-то угрожали смертью. Что вам об этом известно?

— Все подробности знают его родные. Это произошло еще до того, как я появилась в доме судьи. Его родные… Господи, надо позвонить им!

— Мы сами известим их, — пообещал Кахилл, смягчившись при виде растерянности Сары. — Вы знаете их имена и номера телефонов?

— Разумеется. — Сара снова потерла лоб. — У судьи два сына и дочь. — И она назвала имена и номера, а потом умолкла, опять уставившись на скатерть.

— Я сейчас, — пообещал Кахилл и встал. Он собирался осмотреть библиотеку и пройтись по всем комнатам дома.

Он уже был у двери, когда Сара окликнула его:

— Он был наверху? Кахилл остановился:

— Когда прибыла полиция, в доме никого не было. — Об этом ему доложили сразу.

— А он не мог выпрыгнуть из окна?

— В доме не обнаружено никаких следов. Ни открытых окон, ни отпечатков на подоконнике. — Больше он ничего не мог добавить.

— Надеюсь, что наверху его и правда не было, — пробормотала Сара. — Надеюсь, что не упустила его. Мне следовало подняться туда. Следовало посмотреть…

— Ничего подобного!

— Я бы убила его, — бесстрастно произнесла она.

Глава 9

Изнемогающая физически и опустошенная эмоционально, в шесть часов утра на следующее утро Сара встретила Барбару с семьей в аэропорту Бирмингема. В ожидании посадки она успела выпить еще чашку кофе. Сара понятия не имела, которая это чашка по счету за последние сутки, но была абсолютно уверена, что лишь кофеин помогает ей держаться я ногах.

Она не спала ни минуты, и даже если бы рискнула лечь, заснуть ей бы не дали. Кахилл еще долго расспрашивал ее, потом сразу навалилось множество дел. Знакомых следовало известить. Полицейские взяли на себя родных судьи, а Сара позвонила Леоне и сообщила ей печальную весть, не дожидаясь, когда Леона услышит ее в утренних новостях. Потом начали звонить родные судьи — одновременно по домашнему и по сотовому телефонам.

Дом предстояло привести в порядок. У Рэндалла и его жены Эмили было трое детей и несколько внуков. Все они жили в Хантсвилле, поэтому собирались уехать сразу после похорон, но ночь накануне решили провести в Маунтин-Брук — вместе с тремя детьми, их мужьями и женами и четырьмя внуками.

Джон и его жена Джулия жили в Мобиле. У них было двое детей, один из которых не состоял в браке. Все они планировали приехать надолго. Барбара с Дуайтом и двумя детьми летели из Далласа с намерением задержаться, пока не будут улажены все дела. Это означало, что Саре предстояло разместить одиннадцать человек, в том числе и саму себя, да еще и подготовиться к их приезду посреди ночи, за считанные часы. Об остальном можно было позаботиться после похорон.

Семье Рэндалла она забронировала номера в «Уинфре, предусмотрев доставку еды. Дети-подростки смогут развлечься по соседству, в „Галлериа-сентер“. Сама Сара переселилась в скромный отель „Маунтин-Брук“. Она испытала шок, узнав, что ей нельзя не только остаться в доме, но и даже забрать свою одежду. Список необходимых вещей она передала Кахиллу, а тот кому-то поручил собрать их.

Ее пистолет и старый револьвер, принадлежавший судье, изъяли. Кахилл обещал вернуть их после завершения расследования, то есть после того, как будет найдено орудие убийства.

До Сары дошло, что она входит в число подозреваемых, пусть и не является главным из них. Она имела доступ в дом, у нее был пистолет, Кахилл сам видел, как метко она стреляет. Свое алиби она могла подтвердить только чеками и билетами. Хотя мотива у нее не было, поэтому она могла успокоиться, но ее не покидало воспоминание о трупе судьи.

Судья выглядел таким хрупким, что казалось, раньше его поддерживала только неукротимая энергия. Сара искренне радовалась тому, что именно она нашла его, что успела попрощаться с ним, пока не явились чужие люди и не увезли труп. Мертвые не в состоянии выглядеть достойно. Судья сгорел бы от стыда за извергнувшееся содержимое кишечника — особенно если бы об этом узнали его близкие. Скорее всего, ему было бы стыдно и перед Сарой, но не так, как перед детьми и внуками.

На эскалаторе появились пассажиры, прибывшие последним рейсом, и в числе первых — Барбара с семьей. Стройная, Миловидная Барбара с эффектными белыми прядками в коротких белокурых волосах была бледна, с заплаканными глазами, но держалась мужественно. Еще на эскалаторе она заметила Сару, немедленно бросилась к ней и заключила ее в объятия. На глаза Сары навернулись слезы: всю эту ужасную ночь она отчаянно хотела, чтобы кто-нибудь крепко обнял ее и заставил забыть об одиночестве.

— С Джоном ты созвонилась? — спросила Барбара, отстраняясь и утирая слезы насквозь промокшим бумажным платком.

— В два часа ночи они выехали из Мобила, скоро будут в отеле.

— Надеюсь, он поведет машину осторожно.

— Я уговорила его посадить за руль Джулию.

— Слава Богу! — Барбара снова обняла Сару. — Ты предусмотрительна, как всегда. Полиции уже что-нибудь известно?

Сара покачала головой:

— Не знаю. Поскольку я не родственница, мне ничего не объясняют. — Будь она даже родной дочерью, Кахилл держал бы ее в неведении — как одну из подозреваемых.

— Я знала, что рано или поздно кто-нибудь из тех мерзавцев выйдет из тюрьмы и убьет его, — звенящим от напряжения голосом призналась Барбара. — Так я и знала.

Сару окатила новая волна угрызений совести.

— Мне следовало быть рядом…

— Ерунда! — яростно перебила Барбара. — У тебя был выходной, ты имела право покинуть дом. Никто и не требовал от тебя ходить за ним по пятам двадцать четыре часа в сутки. Наверное, убийца следил за домом и увидел, что ты уехала. Если в этом кто-нибудь и виноват, так это я — потому что не наняла постоянных телохранителей. А ты ни в чем не виновата, и даже думать об этом не смей, слышишь?

Слишком поздно. О своей вине Сара думала последние десять минут. А если, вдруг мелькнула у нее жуткая мысль, судью убил тот же человек, который прислал ей кулон? Что, если на самом деле он искал ее? Правда, в таком случае убийство судьи выглядело нелогично, но стоит ли искать логику в действиях преступника? Помня об этом извращенце, ей следовало бы остаться дома, а не пытаться ловить его на живца.

Только когда Кахилл задал ей вопрос об угрозах, она сообразила, что такое решение было бы наилучшим. Но, несмотря на все логические доводы, первое впечатление не бледнело.

— Ты тоже ни в чем не виновата, — решительно заявила она. — Виноват только тот человек, который нажал курок, и больше никто. Мы должны помнить об этом. — И все-таки ей следовало быть дома. И она осталась бы дома, если бы не этот проклятый кулон.

Дуайт, муж Барбары, уже вылавливал с ленты транспортера багаж, ему помогал девятнадцатилетний Шон. Пятнадцатилетняя Блэр стояла в сторонке и выглядела такой потерянной и несчастной, какими бывают только подростки. В ее волосах медового оттенка мелькали блестящие синие пряди, левую бровь украшали две золотые сережки.

— Ого! — воскликнула Сара, подходя, чтобы обнять девушку. — Целых две! Когда ты успела проколоть вторую дырку?

— Это клипса, — объяснила девушка. — Я хотела в следующий раз разыграть деда… но не успела! — Ее лицо сморщилось, она метнулась к Саре и уткнулась в ее плечо. Худенькое тело затряслось от рыданий.

Барбара привлекла к себе дочь, утешая ее, как малышку. Подошли Дуайт и Шон, нагруженные багажом и явно стесняющиеся женских слез. Барбара наконец успокоила Блэр, и все побрели к машине Сары. Дети с матерью устроились на заднем сиденье, Дуайт — на переднем.

— Когда приезжают Рэндалл и Эмили? — спросил он.

— Примерно в одиннадцать. Завещание судьи хранится в банковском сейфе, а банк открывается только в девять. Рэндалл считает, что завещание необходимо привезти.

Барбара приложила ладонь ко лбу.

— Сейчас мне не до завещания.

— В нем могут оказаться распоряжения насчет похорон, — мягко объяснил Дуайт.

— И все-таки лучше бы… — Она осеклась. — Но теперь уже не важно. — Она глубоко вздохнула, а Сара принялась выруливать со стоянки. — Сара, ты не знаешь, когда полицейские впустят нас в дом?

— Наверное, через несколько дней. — Но прежде придется навести порядок в библиотеке: родным незачем видеть запекшуюся кровь. Сара отдала бы что угодно, лишь бы и самой не видеть ее, вернуться на двенадцать часов назад и хотя бы что-нибудь изменить. Она поступила бы иначе: вместо того, чтобы болтаться по городу, пораньше вернулась домой, встретила бы убийцу и судья остался жив.

Но повернуть время вспять невозможно. Ни ей, ни кому-нибудь другому.

— Инспектор найдет вас в отеле, — объяснила Сара. — Если сможете, постарайтесь поспать.

— А ты будешь рядом? Когда инспектор начнет допрашивать нас? — Голос Барбары дрогнул.

— Если захочешь. — Еще совсем недавно Сара изнывала от одиночества, а теперь так же страстно желала остаться одна, чтобы дать волю скорби и рыданиям. Она держала их в себе в основном потому, что находилась в состоянии шока, но теперь шок проходил, его вытесняла ошеломляющая реальность.

— Пожалуйста! Я так… у меня путаются мысли.

За ясность собственных мыслей Сара не стала бы ручаться, но если Барбаре поможет ее присутствие, она побудет с ней. Если Кахилл согласится подождать несколько часов, успеет принять душ, переодеться, позавтракать и, может, вздремнуть. Но при мысли о еде желудок Сары мучительно сжался, горло перехватило. Нет, с едой придется подождать, пожалуй, до завтра.

Завтра. А что будет завтра? Она возьмет на себя львиную долю хлопот. Все, с чем не смогут справиться родные судьи. А потом, когда отдаст последний долг?

К такому неожиданному повороту судьбы Сара оказалась не готова. Она рассчитывала на пару мирных лет — их хватило бы, чтобы подготовиться к осуществлению задуманного. Сара знала, что постепенно судья совсем ослабеет и сердечный приступ добьет его, но, так или иначе, он умрет своей смертью. Всем близким будет недоставать его, но такая утрата не идет ни в какое сравнение с рвущей болью, вызванной ужасной гибелью. К такому расставанию с судьей Робертсом никто из его близких не подготовился.

Сара помогла семье Барбары разместиться в отеле и уже собиралась уезжать, когда прибыл Джон с семьей. И она задержалась, помогая им, отвечая на вопросы Джона. Устроившись в своих номерах, к ним присоединились Барбара и Дуайт с детьми. Все они собрались в гостиной номера-люкс, немного всплакнули, потом утешились. Было решено сначала дождаться Рэндалла, а потом что-либо предпринимать. Но на всякий случай Барбара взяла лист бумаги со штампом отеля и принялась составлять список предстоящих дел.

С Барбарой все будет в порядке, поняла Сара. Она горюет, но находит в себе силы составлять список. Женщинам свойственно справляться с горем, занимаясь необходимыми делами.

День выдался пасмурным и прохладным. Направляясь к машине, Сара с удовольствием подставила лицо свежему ветру. Впервые за долгое время ей было нечем заняться, и ощущение оказалось непривычным. Она оставила Барбаре номер сотового и номер в отеле «Маунтин-Брук» — когда приедет Кахилл, ей сообщат. Примерно на пару часов Сара была предоставлена самой себе. Хорошо бы принять душ.

В номере тишина буквально оглушила ее. Много часов подряд она провела в окружении людей, в суете, при ярком свете. Даже когда она сидела и отвечала на вопросы, то все равно была занята. А теперь она осталась одна и дела все иссякли.

Она методично распаковала прихваченную с собой немногочисленную одежду, повесила платье в ванной, чтобы оно отвиселось, пока его хозяйка принимает душ, и наконец шагнула под теплые струи. И расплакалась.

Она рыдала долго и отчаянно, съежившись в душевой кабинке, уткнувшись лицом в ладони и чувствуя, как вода стекает с ее волос. Накопившийся за долгие часы стресс вырвался наружу. Ей хотелось что-нибудь разбить, хотелось метаться и калечить кого попало… а еще — вернуть судью, словно ничего и не было.

В конце концов, Сара изнемогла от рыданий и впала в состояние тупого смирения. Выключив воду, она соорудила на голове тюрбан из махрового гостиничного полотенца и голой легла в постель. В комнате было полутемно и прохладно, Сара обессилела и потому уснула почти мгновенно. Телефон разбудил ее в десять часов. Она нашарила трубку, борясь со сном.

— Сара слушает.

— Сара, это Барбара. Инспектор Кахилл обещал подъехать к одиннадцати. Ты присоединишься к нам?

— Обязательно, — пообещала Сара и вскочила.

Под полотенцем ее волосы не успели высохнуть и запутались. Включив маленькую кофеварку, Сара успела просушить волосы феном и почистить зубы. Кофе вскоре был готов, Сара проглотила его, продолжая собираться. С этой задачей она справилась быстро: сегодня ей было все равно, как она выглядит, поэтому она только смазала лицо увлажняющим кремом, а губы — блеском.

Выбирать одежду было почти не из чего: кроме единственного платья, Сара взяла с собой только два домашних комплекта. Она забыла даже пиджак, а он сегодня мог понадобиться. Но сойдут и ее форменная белая рубашка, черные брюки и черный жилет. Может быть, Кахилл согласится помочь ей забрать из дома одежду, если ее и завтра туда не пустят.

Хмурые тучи разразились моросящим дождем, прохлада сменилась пронизывающим ветром. Сара поежилась, торопливо шагая к машине. Первым делом она включила в салоне обогреватель, вторым надела темные очки, пряча под ними припухшие и покрасневшие от слез веки.

От ее отеля до «Уинфри» было десять—пятнадцать минут езды, но на шоссе № 280 произошла авария, поэтому Сара задержалась в пути. На ее счастье, они с Кахиллом вошли в вестибюль одновременно.

— А вы зачем приехали? — бесцеремонно спросил он.

— Так захотели родственники убитого, — объяснила Сара и удивилась своему хриплому голосу.

Кахилл кивнул. До лифта они дошли молча. Сара была слишком усталой и опустошенной, чтобы поддерживать разговор. К тому же она понимала, что от Кахилла может услышать лишь новые вопросы, а сейчас ей не хотелось отвечать на них.

Сара украдкой метнула на него взгляд. Он успел принять Душ, побриться и переодеться. Если он и устал, то виду не подавал. Наверное, тоже вздремнул пару часов.

Он был в пиджаке и галстуке. Пиджак напомнил Саре, что на улице похолодало.

— Не могли бы вы распорядиться, чтобы мне принесли из Дома куртку? — спросила она. — Любую, какая найдется.

Кахилл ответил ей быстрым, оценивающим взглядом и, в идимо, заметил, что она дрожит.

— Сделаем.

— Спасибо.

Вся семья собралась в люксе Барбары. Рэндалл и Эмили прибыли, при виде их Сара ощутила укол совести: ей следовало бы встретить их и помочь устроиться. Рэндалл жал ей руку, обычно сдержанная Эмили крепко обняла, у Сары на глаза вновь навернулись слезы.

Барбара, которая умела оставаться хозяйкой в любых обстоятельствах, заказала в номер фрукты, сыр и пирог. На столе уже стояли бутылки с водой и кофейник со свежесваренным кофе. Сара негромко спрашивала присутствующих, чего бы им хотелось выпить, и бесшумно разносила чашки. Она прекрасно помнила предпочтения всех родственников судьи, отшлифовав память в школе дворецких. Некоторые однокашники Сары умели запоминать привычки только пяти-шести человек, другие были вынуждены вся записывать, а ее мозг по какой-то причине легко удерживал такую информацию. Например, на просьбу описать Рэндалла Сара могла ответить, что он ростом шесть футов, седой, со светло-карими глазами и любит, когда в кофе много сливок. Рост Эмили — пять футов и семь дюймов каждые две недели она подравнивает темно-рыжие волосы в парикмахерской, у нее карие глаза, в кофе она кладет 2 ложки сахара, но никаких сливок.

За минувшую бессонную ночь она успела запомнить, привычки Кахилла не отличаются изысканностью: он пьет черный кофе без сахара.

Когда она подавала Кахиллу его чашку, он благодарно кивнул и спросил:

— Режет глаза?

Сара сообразила, что забыла снять темные очки.

— Прошу прощения, — смутилась она и сняла их, — всем забыла…

И конечно, на ее покрасневшие глаза обратили внимание все присутствующие.

— Ты что-нибудь ела? — спросила Барбара, кладя руку плечо Сары.

— Еще нет.

— Тогда садись и поешь, слышишь? Если смогла я, сможешь и ты.

По настоянию Барбары Сара положила на свою тарелку немножко фруктов и ломтик кекса и огляделась в поисках свободного места. По просьбе Барбары в номер принесли стулья и кресла, но их заняли члены семьи, и единственное свободное место осталось рядом с Кахиллом. Сара села и под зорким взглядом Барбары подцепила вилкой квадратик свежего ананаса.

Усилием воли она заставила себя прожевать его. Если бы не посторонние, она выплюнула бы ананас, не в силах проглотить его. У нее перехватило горло. Она упрямо продолжала жевать.

— Глотайте, — велел Кахилл так тихо, что его услышала только Сара.

Она попыталась. Со второй попытки ей удалось проглотить ананас.

Чтобы жить, надо есть, и поэтому она принялась за еду с той же решимостью, с какой бралась за любое дело. Слушая вопросы родственников судьи и деловитые ответы Кахилла, она понемногу откусывала кекс и сосредоточенно жевала.

Почему-то присутствие Кахилла ободряло ее. За последние три года, с тех пор как она поселилась в Маунтин-Брук, здесь не произошло ни единого убийства, однако Кахилл производил впечатление человека, знакомого с подобными ситуациями, и знающего, что надо делать. Его деловитость не давала родным убитого открыто изливать чувства, они бессознательно подражали Кахиллу и вели себя сдержанно. Даже Сара успокоилась, зная, что теперь все под контролем. А ее дело — жевать и глотать. Она слушала негромкие, точные вопросы насчет угроз, с которыми сталкивался судья. По одному из таких случаев Барбара завела отдельную папку: она унаследовала отцовскую педантичность. Эту папку Барбара вручила Кахиллу, бегло просмотрел ее содержимое и спросил:

— Можно мне взять ее на время?

— Да, конечно. — Барбара сложила руки на коленях. Извините… а где папа? Нам предстоит организовать похороны…

— В морге, — ответил Кахилл. — После вскрытия тело отдадут вам.

Все в комнате замерли.

— После вскрытия? — переспросил Рэндалл. — А это зачем?

— Вскрытие — обязательная процедура в случае убийства, предписанная законом Штата.

— Это же абсурд! — вмешалась Барбара. — Ладно бы мы не знали причины смерти, но ведь папу убили! Причины его смерти очевидны. — На слове «смерть» ее голос задрожал, но она быстро взяла себя в руки.

— Да, причины смерти кажутся очевидными, но иногда в жертву стреляют или сжигают ее, чтобы скрыть истинную причину — отравление или удушение.

— Неужели установить эту причину так важно? — спросила Джулия.

— Причины смерти могут многое рассказать о ее виновнике. Например, кто мог иметь доступ к тому или иному яду. Кто достаточно силен, чтобы задушить человека? Лично я считаю, что вашего отца застрелили, но подтвердить это может лишь патологоанатом.

— Когда же можно будет… забрать папу?

— Точно не знаю, мэм, но скорее всего завтра.

— Хорошо. — Барбара нервно потерла пальцем кон носа и переглянулась с братьями. — Сегодня четверг, завтра его отдадут нам, похороны состоятся либо в воскресенье, либо в понедельник. Что скажете?

— В воскресенье, — сразу решил Рэндалл. — В выходной легче собрать знакомых.

— Согласен, — вставил Джон.

— Значит, в воскресенье. — Барбара сделала пометку в своем списке.

Кахилл повернулся к Рэндаллу:

— Мистер Робертс, если не ошибаюсь, вы привезли копию завещания вашего отца. Она здесь?

— Да, у меня в портфеле.

— Вы знаете, что написано в завещании?

— Нет, оно хранится в запечатанном конверте. То есть все мы знаем его суть в общих чертах, но детали нам неизвестны.

— Вы позволите взглянуть на завещание? Брови Рэндалла взлетели вверх.

— Можно узнать зачем?

— Иногда наследство оказывается важным мотивом. Барбара громко ахнула.

— Вы намекаете, что кто-то из нас убил папу? Все присутствующие нахмурились.

— Нет, мэм, против вас нет никаких улик. Я просто выполняю все необходимые процедуры. Я не хотел бы упустить что-нибудь важное, что поможет нам раскрыть это преступление.

Рэндалл достал большой конверт. Как он и говорил, конверт был надежно запечатан. Кахилл вопросительно взглянул на него. Рэндалл кивнул, решительным жестом сломал печать и вынул из конверта толстую пачку листов.

Кахилл быстро перелистал страницы завещания, наскоро просматривая текст. Вдруг он замер, вскинул голову и впился взглядом в Сару.

— Мисс Стивенс, вы знали, что по условиям этого завещания вы наследуете внушительную сумму?

Глава 10

Сара заморгала, скорее растерявшись, чем изумившись. Из-за шока и усталости она сомневалась, что правильно поняла слова инспектора. Она даже огляделась, словно надеясь увидеть в гостиной еще одну мисс Стивенс. Никого не обнаружив, она перевела взгляд на Кахилла и увидела, что он пристально наблюдает за ней.

— Вы имеете в виду меня? — уточнила она, по-прежнему ничего не понимая.

— Дворецкого судьи Робертса, Сару Стивенс. То есть вас. Она кивнула и тут же поднесла ладонь ко лбу. Наверное, от недосыпания, а может, и от избытка кофеина у нее адски разболелась голова.

— Он что-то завещал мне? — К ее неудовольствию, голос дрогнул, нижняя губа задрожала, прежде чем она успела прикусить ее. Но сморгнуть выступившие слезы Сара не сумела.

— Ну конечно, — подтвердила Барбара. — Он сам говорил нам об этом.

— Но я… я ничего не знала.

— Он думал, что ты не станешь возражать, — объяснил Джон.

— Прошу прощения, — резко перебила Сара и бросилась в ванную, чтобы не опозориться при всех и не расплакаться по-детски, навзрыд. Едва она скрылась за дверью ванной, как лицо исказила мучительная гримаса, она схватила полотенце, чтобы приглушить всхлипы.

Только сила воли помогла ей взять себя в руки, перестать всхлипывать и вовремя приложить к глазам полотенце, чтобы вытереть слезы. Несколько раз глубоко вздохнув, она успокоилась.

Ничто и никогда не трогало ее так, как известие что судья упомянул ее в завещании. Ей нравилось заботиться о судье. Она любила его за обходительность и чувство юмора, за старосветские манеры и порядочность. Ни на какое наследство она не рассчитывала, и если бы узнала, каковы намерения судьи, она решительно воспротивилась бы им. Они прожили вдвоем неполных три года; кто она по сравнению с его детьми или друзьями молодости?

Но судья, похоже, придерживался иного мнения, как и его дети. При мысли о таком великодушии глаза Сары вновь увлажнились, пришлось опять промокнуть их полотенцем. Только бы не расплакаться, особенно здесь и сейчас! У этой семьи и без нее достаточно горя и забот.

Остудив пылающие щеки полотенцем, смоченным холодной водой, Сара приложила его ко лбу, унимая боль. Хорошо бы сейчас прилечь с холодным компрессом на голове и выплакаться… но увы, с этим придется подождать. Наконец Сара вернулась в гостиную.

— Простите, — пробормотала она, занимая свое прежнее место рядом с Кахиллом.

— Значит, вы ничего не знали?

Она покачала головой. Кахилл или поверил ей, или нет — задумываться об этом Саре не давала усталость.

— Папа взял с нас честное слово, что мы будем молчать, — пояснила Барбара, и печальная улыбка тронула уголки ее губ. — Ему нравилось делать что-нибудь тайком от тебя. Он шутил, что больше ему нечем отомстить тебе.

— Он вечно жаловался, что ты лишила его любимых «сникерсов», — вмешался Шон с неподдельной улыбкой, вытеснившей грусть и напряжение. — И всегда набрасывался на них, когда приезжал к нам, — потому что знал, что дома их не получит.

— И кексы «Твинки» тоже. Я тайком привозила их деду, — призналась Блэр.

Сара застонала, обводя взглядом виновато улыбающиеся лица.

— Неудивительно, что у него все время повышался уровень холестерина!

Барбара похлопала ее по колену.

— Ему были приятны твои заботы. А мы любим тебя за то, что ты заботилась о нем. Когда он сообщил, что надо, упомянуть тебя в завещании, мы все охотно согласились. Кахилл прокашлялся, напоминая о своем присутствии.

— Благодарю за информацию, — произнес он и поднялся. — Понимаю, всем вам сейчас нелегко, и ценю вашу помощь. Примите мои соболезнования. Обещаю, мы сделаем все возможное, чтобы отыскать преступника. Если повезет, это произойдет в самое ближайшее время.

Все послушно встали, последовал шумный обмен рукопожатиями и благодарностями, причем Кахилл упорно, хоть и медленно, пятился к двери. По пути он взял Сару за локоть и повлек за собой.

— Проводите меня до машины, — попросил он.

Сара украдкой вздохнула. Наверное, у него появились новые вопросы. Раз она включена в завещание, значит, подозрения против нее усилятся. Но Кахилл просто делает свое дело. Не споря, она прихватила сумочку и очки, наскоро па прощалась со всеми, попросила звонить ей без стеснения и покинула номер.

В лифте Кахилл молчал, через вестибюль прошагал без единого слова. Снаружи холодный сырой ветер ударил в Сары, и она съежилась. Погода стремительно портилась, морось усилилась и превратилась в дождь. Обхватив себя ими руками, Сара произнесла:

— Я его не убивала.

— В этом я абсолютно уверен, — спокойно отозвался Кахилл.

Сара удивленно уставилась на него:

— Почему же тогда задаете мне столько вопросов?

— Это моя работа. Вас необходимо тщательно допросить, чтобы отмести все подозрения.

— Расставить все точки над i?

— Верно. — Он снял пиджак и набросил его на плечи Сары.

— Идем.

Дрожа от холода, Сара поспешила за ним на стоянку. В мешковатом пиджаке она казалась самой себе озябшим цыпленком.

— В каком номере вы поселились? — спросил Кахилл. — Я попрошу кого-нибудь привезти вам куртку. Или вы едете не в отель?

Сара назвала номер своей комнаты и с грустной усмешкой добавила:

— Надеюсь, я не усну по дороге. Пальцы Кахилла сжались на ее локте.

— Я отвезу вас.

— А потом мне придется пешком возвращаться за машиной? Спасибо, я справлюсь. Зверски болит голова, но кофе поможет мне еще немного продержаться на ногах.

— Обязательно перекусите.

— Уже перекусила, — напомнила Сара, удивленная его советом. — Вы же видели.

— Вы съели ровно четыре кусочка. Я сосчитал.

— Больше я ничего не смогла бы проглотить. Не настаивайте, Кахилл.

Он встал между ней и машиной, широкими плечами заслоняя ее от ветра. Дождь вскоре вымочил его рубашку, но Кахилл не обращал на него внимания, молча глядя на Сару непроницаемыми глазами. Несмотря на усталость, в ней шевельнулось беспокойство.

— В чем дело? — спросила она и отступила на полшага. — Кахилл покачал головой:

— Ни в чем. Вы еле стоите на ногах. Вам надо как следует выспаться.

— Хорошо бы, — вздохнула Сара.

Кахилл отступил, и она отперла машину, торопясь укрыться от дождя и ветра.

— Сара! — окликнул Кахилл, когда она уже вставила ключ зажигания в замок. Пиджак он так и не надел.

— Что?

— Наверное, не надо было напоминать… никуда не уезжайте из города.

Кахилл проводил Сару до отеля «Маунтин-Брук» — только чтобы убедиться, что она доехала благополучно и не создала аварийных ситуаций на дороге. Когда Сара свернула на стоянку, Кахилл негромко посигналил ей на прощание, а она помахала рукой, но не обернулась. Она держалась мужественно, но при виде растерянности и тоски в ее темных глазах в нем пробудился инстинкт защитника. Инстинкт, но не полицейского, а мужчины — только этого ему не хватало.

Кахилл не солгал, заявив, что абсолютно убежден в невиновности Сары. Сара даже не спросила, какую сумму ей завещал судья — очень странно. Он решил, что она стесняется спрашивать об этом при всех, но и наедине с ним Сара ни словом не упомянула о деньгах… может быть, потому что давным-давно знала сумму? А если она знала, что ей завещано сто тысяч, то вполне могла из-за них прикончить старика — всем известно, что людей убивали и за гораздо меньшие суммы.

Но ее горе и шок казались неподдельными. Ее глаза покраснели от слез… или она чем-то побрызгала в глаза, чтобы все решили, будто она плакала. Либо она хитрый убийца и прекрасная актриса, либо действительно скорбит о старике.

Чутье подсказывало Кахиллу, что Сара ничего не скрывает. Но, поскольку, то же чутье настойчиво советовало затащить ее в постель, он не желал прислушиваться к нему.

Кахилл старался не думать о Саре, но напрасно. Ее лицо всплывало у него в памяти в самые неподходящие моменты, вызывая крепкую досаду. На работе он отдыхал от воспоминаний о Саре, но стоило ему присесть вечером перед телевизором или взяться за газету, как Сара являлась к нему. Он снова видел ее сидящей на ступеньке лестницы, одетой в тонкую пижаму, стоящей перед мишенью с пистолетом в руке, любовался игрой алых и золотистых искр в ее волосах. Всякий мужчина встревожится, обнаружив, что замечает искры в женских волосах. Вот грудь — другое дело: мужчинам положено обращать на нее внимание. Но волосы!

Занимаясь на тренажерах в подвале своего дома, Кахилл представлял себе, как поднимает и снова опускает сидящую на нем Сару, и ощущал стойкую эрекцию. А когда он переходил к отжиманиям, ему виделось, что Сара лежит под ним, и результат оказывался тем же самым.

Сказать по правде, он утратил способность думать о чем-либо другом. Только чудом он удержался, чтобы не наброситься на нее сегодня — такой одержимости сексом он не испытывал с шестнадцати лет. Нет, чудо тут ни при чем: он просто испугался. Слишком уж сильно его влекло к ней. Подобного влечения к Шеннон он не замечал даже в первые месяцы их любви. Правда, в то время он уже спал с ней, поэтому сравнивать не стоит.

Если бы не расследование, сейчас он направился бы прямиком к «Маунтин-Брук». Но пока невиновность Сары не Доказана, приближаться к ней нельзя. Ее алиби подтверждено чеками, чеки — их дубликатами в магазинах, подпись повсюду совпадает, билет в кино подлинный. Осталось только проверить ее финансовое положение— и все, она чиста. Дети судьи Робертса унаследовали гораздо больше, чем Сара; у каждого из них есть алиби. Однако киллера можно и нанять. Все это не нравилось Кахиллу. Большинство убийств совершают люди, близкие к жертве, — члены семьи, соседи, друзья. Самый сложный из всех случаев — убийство, совершенное посторонним человеком. Куда ведут следы? Как убийца попал в дом? Неужели это один из преступников, которых судья Робертс когда-то вынес приговор? Звучит вполне разумно, однако в доме нет ни следов взлома, ни следов борьбы. Словно судья сам открыл дверь убийце, пригласил его войти и разговорился с ним в библиотеке.

Как с давним знакомым.

Итак, мы опять возвращаемся к соседям, членам семьи и друзьям.

Кахилл принялся перебирать в памяти все, что знал. Никто из соседей не заметил у дома чужой машины, но ведь было темно. Сара вернулась без нескольких минут десять и вскоре после этого нашла труп. В службу 911 она позвонила в 10:03, патрульная машина прибыла через пять минут, сам Кахилл — примерно через пятнадцать минут после звонка Сары. Труп только-только начал коченеть, значит, смерть наступила между шестью и восемью часами, может, половиной девятого. Кахилл склонялся к более позднему времени, поскольку в шесть еще светло.

Судья Робертс открыл дверь убийце. Никто в округе не слышал выстрелов, которые наверняка раздались бы, если бы за дверью стоял преступник, отсидевший в тюрьме и решивший отомстить судье. Вместо этого судья и неизвестный прошли в библиотеку и сели, или же сел только судья. Он ничей не опасался — напротив, держался непринужденно, даже поднял подставку для ног у своего кресла.

Значит, убийца не был посторонним человеком или тем, кто когда-то раньше угрожал судье.

Любопытно было бы посмотреть, какие отпечатки пальцев найдены в библиотеке. Отпечатки судьи, Сары, возможна кухарки, наверняка — уборщиц, иначе и быть не может. Для сравнения у Сары придется взять отпечатки. Кухарку Леолу Барксдейл вызвали в полицию сегодня утром, но она разрыдалась и заявила, что несколько недель не заходила в библиотеку. Сегодня в полицию должны явиться уборщицы. Кто еще? Библиотеку в доме регулярно убирают, значит, отпечатки должны быть свежими.

Предстоит еще раз осмотреть дом: убийца мог пробраться в него в темноте, убить судью Робертса и спокойно уйти пешком. Но где же тут мотив? Кахилл уже знал, что у старого судьи было много друзей и знакомых, его любили. Никаких скелетов в шкафу, ни единого неблаговидного поступка, который мог бы всплыть на поверхность. Судья не мошенничал ни в картах, ни в бизнесе, не играл в азартные игры, не злоупотреблял спиртным и, насколько знал Кахилл, не вступал в связь с женщинами с тех пор, как восемь лет назад умерла его жена.

Так кому же понадобилось убивать его?

Если мотив не месть, не секс и не деньги, что же остается?

Ничего — в том-то и беда. Значит, мотив — один из перечисленных трех. В том, что это месть, Кахилл сомневался: ведь судья знал убийцу и пригласил его в дом. Секс? Судье Робертсу было восемьдесят пять лет, он не встречался с женщинами, а при жизни жены был свято верен ей. Остаются только деньги.

Вечно все упирается в них.

Мысль Кахилла описала полный круг и снова вернулась к Саре.

Дети судьи выросли в богатстве и роскоши. Они всегда знали, что у отца есть деньги. Зачем же им понадобилось убивать его? И почему не десять лет назад и не в прошлом году? Почему бы не подождать еще несколько лет, следующего сердечного приступа? Возможно, у кого-то из детей судьи возникли финансовые затруднения — это надо выяснить, — но убийства это еще не объясняет. А если у кого-то из взрослых внуков? Надо подумать. И все-таки главный подозреваемый — Сара. Дьявол!

Сара проснулась в три часа — с тяжелой головой, забыв: где находится. Она полежала, прислушиваясь к невнятному гулу кондиционера, поморгала, глядя на плотные шторы. Казалось, ее голова набита ватой; мыслительный процесс требовал значительных усилий.

Затем она все вспомнила, и горе сжало когтями ее горло и грудь. Она крепко зажмурилась, но это не помогло. Сара опять отчетливо увидела судью в кожаном кресле, в окружении пятен крови и ошметков мозга. Почувствовала ужасный тошнотворный запах и со стоном открыла глаза.

Она медленно села, чувствуя, как ноют все мышцы. Ей опять пришлось спать обнаженной: попросить Кахилла привезти пижаму она совсем забыла. Вернувшись в отель, она плакала, пока не уснула, и теперь глаза немилосердно саднило. У нее мелькнула мысль, что она не похожа не только на вышколенного, но и на мало-мальски опытного дворецкого.

В комнате было холодно. Сара сама переключила кондиционер, поскольку ей было трудно дышать, последним усилием повесила на дверь табличку «Не беспокоить», отключила телефон и рухнула в постель. Сотовый телефон она положила на тумбочку у кровати, чтобы родные судьи не теряли ее, но, помимо них, ни с кем не хотела говорить.

Пока она спала, в комнате стало слишком холодно. Даже морозно. Сара вынырнула из уютного кокона, быстро переключила кондиционер, юркнула под одеяло и задрожала, свернувшись клубочком.

На полу у двери виднелось что-то белое. Листочки с сообщениями. Вздохнув, Сара сходила за ними и снова вернулась постель, по пути включив лампу и взбив подушку, чтобы сесть.

Одно сообщение прислал администратор: Саре достав пиджак. Второе, от Кахилла, было кратким: «Позвоните». На листочке значилось время — половина четвертого.

Вздохнув, Сара взяла сотовый телефон и набрала указаний номер.

Он ответил почти сразу.

— Кахилл слушает! — Его голос звучал взвинченно — видимо, от избытка кофеина.

— Это Сара Стивенс Я получила ваше сообщение.

— Вы выспались?

— Проспала четыре часа. Кстати, спасибо за пиджак.

— Не за что. Слушайте, вы, случайно, не знаете, кому судья Робертс одалживал деньги? Бывало ли, что долги ему не возвращали?

Сара провела ладонью по лицу, роясь в памяти.

— Он постоянно кому-нибудь одалживал деньги, точнее — дарил, потому что, когда ему пытались вернуть долги, он наотрез отказывался брать их.

— А кто-нибудь из соседей был в числе его должников?

— Не знаю. Из соседей? Да нет, вряд ли. Все соседи судьи — состоятельные люди.

— Кроме игроков и наркоманов. Или тех, кто растратил чужие деньги. Вариантов множество. А близкие судьи? У кого-нибудь из них возникали финансовые затруднения?

— Даже если и возникали, со мной судья о них не говорил. В этой семье никого не считали «паршивой овцой». — Сара помедлила, вдруг сообразив, к чему клонит Кахилл. Она холодно произнесла: — Я предоставлю вам выписку из своего банка и полный отчет о моем финансовом положении. Аннулированные чеки тоже приложить?

— Будьте так любезны, — сухо и деловито попросил он.

— Вам придется съездить за ними самому. Они в доме.

— Где именно?

— В сейфе, встроенном в шкаф. Там вы найдете все, что вам понадобится.

— Спасибо. — Он отключился.

Сара отложила телефон. Сегодня утром Кахилл показался более дружелюбным и человечным, а теперь опять стад прежним. Но как бы он ни держался, Сару так и тянуло прильнуть к нему. Не имело значения даже то, что он лез в А дела, проверял состояние ее банковского счета, пытался выяснить, почему она могла убить судью, и в то же время снять с нее вину. Он просто выполнял свою работу. Если бы он сразу заявил, что она невиновна, Сара не чувствовала бы себя так уверенно. Кахилл проверял каждую деталь, стараясь не упустить ни единой мелочи.

Барбара и остальные родственники считали, что убийца — кто-то из преступников, осужденных судьей в прошлом. Поначалу Сара терзалась мыслью, что судью убил тот же человек, который прислал ей кулон, а потом подумала и согласилась с Барбарой. Но Кахилл не разделял их уверенности, он сосредоточил внимание на Саре и близких убитого. Что нашли полицейские при обыске, о чем Кахилл пока умалчивает?

Сара знала, что ее совесть чиста, и была уверена в невиновности родственников судьи. Она часто встречалась с ними во время отпусков и праздников и видела, как они любят отца и деда. Он обожал детей и внуков, отлично ладил с невестками и зятем. Но неужели Кахилл заметил что-то такое, что упустила она?

В комнате постепенно становилось теплее. Сара выбралась из-под одеяла, подошла к зеркалу и поморщилась, разглядывая собственное отражение. Ее лицо осунулось и побледнело, веки опухли. У нее дрожали ноги, ее одолевала слабость — последствие почти суточной голодовки. Четыре крошечных кусочка кекса и немного фруктов не в счет. Она просто обязана как следует поесть, даже если придется давиться каждым глотком. Пожалуй, позднее можно спуститься в ресторан. А пока — сварить еще кофе, включить телевизор и снова забраться в постель. Надо отвлечься, бездумно поглазеть в экран, тогда появится и аппетит.

Заняться ей совершенно нечем. А она привыкла к постоянным хлопотам. Ее жизнь всегда была организованной и упорядоченной, иначе она не успевала бы выполнять и десятой доли своих обязанностей. Обычно по четвергам она занималась бумажной работой, подсчитывала расходы и подводила баланс.

Можно было бы сходить в магазин за новой пижамой. Неподалеку целых три крупных торговых центра — «Брук-вуд», «Саммит» и «Галлериа-сентер». Но дождь все идет, она измучена, ее клонит в сон, и, откровенно говоря, ей все равно, в чем спать.

Самым интересным ей показался канал, по которому передавали бесконечный прогноз погоды. Пресытившись этим зрелищем, Сара выключила телевизор и лампу у кровати и укрылась одеялом до подбородка. Но едва она закрыла глаза, как опять увидела судью в кресле, с повернутой вбок головой, и уловила тошнотворный запах. Сара поспешно села и включила лампу.

Да что это с ней такое? Про сваренный кофе она совсем забыла. Включила кофеварку, а сама легла в постель. Конечно, кофеварка отключилась автоматически, но кофе перестоял, стал горьким. Они с судьей терпеть не могли перестоявшийся кофе…

Он неизменно приходил в кухню рано утром, не дожидаясь, когда ему принесут кофе в спальню. Они смаковали кофе стоя, беспечно болтая о маленьких житейских радостях.

Больше им никогда не доведется вдвоем наслаждаться первой утренней чашкой кофе.

Как будто в голове у нее крутилась свернутая в кольцо пленка, Сара опять увидела седую склоненную голову и темную вязкую струйку, стекающую на шею. Поначалу в полутемной комнате она заметила только, что седые волосы растрепаны. Его руки покоились на подлокотниках кресла подставка для ног была поднята, словно он решил вздремнуть.

Расслабленные руки. Поднятая подставка. Он сидел в кресле. Почти лежал. Дверь оказалась незапертой.

Но ее всегда запирали. Он сам запирал ее, как только возвращался с дневной прогулки. За все время, пока Сара работала у него, он ни разу не забыл запереть дверь.

Маловероятно, что убийца проник в дом именно в тот день, когда судья случайно забыл запереть дверь. Почти невозможно. Вероятность ничтожна. Судья не пренебрегал мерами предосторожности, постоянно помнил о том, как ему угрожали, а после ограбления стал особенно бдительным.

Значит, он не забыл запереть дверь, а отпер ее. Чтобы кого-то впустить в дом?

Но зачем он впустил постороннего? Ответ прост: судья этого не делал.

Следов борьбы в доме не осталось. Следов взлома — тоже. По крайней мере так сказал Кахилл родственникам убитого, и Сара поверила ему.

У нее сжалось сердце. Все вдруг встало на свои места — судья впустил в дом человека, которого он знал. Они прошли в библиотеку… поговорить? Судья уселся в свое любимое кожаное кресло, и расслабился, подняв подставку для ног. А знакомый ему человек достал пистолет и выстрелил ему в голову.

Так вот что понял Кахилл, вот что он утаил от них. Кем бы ни был убийца, судья не испугался его. Он знал убийцу, непринужденно вел себя в его присутствии.

Сару чуть не стошнило. Все это означало, что ей пока ничего не было известно о судье.

Глава 11

Он был доволен собой. Еще немного — и он совсем забыл, как приятно ощущать свою власть, распоряжаться собственной судьбой. В последний раз это было… кажется, семь лет назад? Или больше? Вот доказательство того, что он умеет владеть собой, что он не из тех маньяков, которые становятся рабами своих порывов. Почти через тридцать лет после того, как он разрешил проблему с отцом, ему вновь пришлось прибегнуть к решительным действиям. Всего за тридцать лет это случилось четырежды.

Так или иначе, он излучал законную гордость. Немногим мужчинам удается так уверенно держать себя в руках, особенно когда им ведома острая радость действия. Но еще важнее то, что лишь немногим хватает ума выходить сухими из воды.

Старик убран с дороги, Сара свободна. Ей ничто не мешает прийти к нему.

Кахилл сидел в своем углу, неторопливо листая папки с банковскими выписками, найденные в сейфе у Сары. Наконец он сложил их в большой прочный пакет и откинулся в кресле, потирая воспаленные глаза. Бог ты мой, этой женщине чужда алчность.

Сто тысяч — огромная сумма, но Сара в ней не нуждалась. Должно быть, здорово не нуждаться даже в сотне тысяч, подумал Кахилл, Есть люди, которые хватаются за каждый цент, и все им мало, но такие, как правило, не приобретают высокооплачиваемую профессию, не отдаются целиком работе и не экономят, как одержимые. Нет, они крадут деньги, мошенничают ради денег, женятся на богатых старухах, а потом убивают их, подсовывают им не те таблетки, идут на все, лишь бы не зарабатывать деньги честным трудом. Судя по всему, Сара откладывала почти все свое жалованье с тех пор, как начала работать. Она вкладывала свои накопления, притом на редкость разумно. К акциям высокотехнологичных предприятий она не питала пристрастия, а если покупала, то продавала сразу, как только они начинали падать в цене, и даже ухитрялась получить небольшую прибыль. Ей принадлежали акции высокодоходных предприятий, открытых инвестиционных фондов и надежных, проверенных компаний. Часть денег она перечисляла в пенсионный фонд, заботясь о своем будущем. Ей недавно минуло тридцать, но при таких темпах у нее были все шансы через десяток лет вступить в клуб миллионеров.

Настолько умные и предусмотрительные женщины встречаются нечасто.

Но если она так умна, разве она стала бы рисковать всем ради еще одной сотни тысяч? Деньги — понятие относительное. Для тех, кто получает минимальную зарплату и еле-еле сводит концы с концами, не имея никакой возможности скопить на будущее, сто тысяч долларов — громадная сумма. Кахилл знал матерей, которые убивали своих детей ради страхового полиса на пять тысяч долларов. Но тем, чьи сбережения уже перевалили за сотню тысяч, эта сумма не кажется столь внушительной. Ради нее не стоит рисковать.

Вот и все, что касается денежного мотива.

Отлично.

— Нашел что-нибудь? — спросил лейтенант, проходя мимо.

— Женщина-дворецкий никого не убивала.

— А я думал, она твой главный подозреваемый.

— Мотив отсутствует.

— А деньги? Это серьезный мотив.

— Ей и без того хватает денег. Знаешь, сколько платят дворецким?

Лейтенант почесал нос:

— Наверное, больше, чем мы думаем.

Больше, чем зарабатываем мы с тобой, вместе взятые.

— Ни черта себе!

— Вот именно. — Кахилл задумчиво покачал головой. — Совершив убийство, она потеряла бы все, но взамен почти ничего не приобрела. За год работы на судью она получала больше, чем по его завещанию. Ей было бы выгоднее, чтобы судья прожил как можно дольше. Вот тебе и весь мотив. Мало того, она высоко ценила старика.

Лейтенант был неплохим парнем и доверял Кахиллу.

— Что еще мы имеем?

— Почти ничего. Соседи ничего не видели, у каждого из них есть алиби. Родные тоже вне подозрений. Пока у нас нет отчета о результатах вскрытия, делать нечего.

— С момента убийства прошло менее двадцати четырех часов.

Но если убийство не удалось раскрыть в первые сутки, есть вероятность, что оно уже никогда не будет раскрыто.

— А как насчет тех типов, что угрожали ему смертью? Что-нибудь выяснилось?

— Никто из них в округе не появлялся. Один в настоящее время находится в тюрьме штата, в Сент-Клер. Другой — в федеральной тюрьме. На свободе только двое, причем один находится в Юджине, штат Орегон. Второго в последний раз — это было в январе — видели в Чикаго. — Кахилл выложил на стол Фотографию усатого здоровяка. — Карл Джармонд. Вряд ли убийство совершил он.

— И все-таки это возможно. Кахилл покачал головой:

— Думаешь, судья Робертс впустил бы его в дом? Вряд ли. В этом доме в каждую наружную дверь врезан глазок, поэтому судья не стал бы открывать дверь наугад. Он точно знал, кто на пороге.

— А номера телефонов, по которым звонили в дом и из дома?

— Я проверил все номера со всех аппаратов. Ничего подозрительного. Сара Стивенс звонила родным, судья — своему банкиру и одному из давних друзей, у которого есть алиби. Зато по телефону, стоящему в библиотеке, говорил кто-то ответивший на звонок из телефонной будки, установленной в «Галлериа-сентер».

— Ты узнал, в какое время это произошло?

— Работа по телефонным звонкам еще продолжается.

— Но определить, кто звонил, невозможно?

Кахилл покачал головой. Время, в которое был сделан звонок, могло помочь ему — если бы хоть как-то соотносилось с предполагаемым временем убийства. «Галлериа-сентер» — многолюдный торговый центр, где внимание могут обратить разве что на посетителя с зелеными волосами, в ошейнике с шипами, расхаживающего в клоунском костюме, а еще лучше — нагишом. Шансы найти четкие отпечатки пальцев в телефонной будке близились к нулю и отрицательным величинам. Однако видеокамеры ближайших магазинов могли зафиксировать что-нибудь любопытное. Значит, можно заняться ими. Так Кахилл и сообщил лейтенанту.

— Отличная мысль, Док. — Лейтенант взглянул на часы. — Утром и начнешь. А сейчас поезжай домой и выспись. Вчера ты всю ночь провел на ногах, сегодня на работе с самого утра.

— Мне удалось сегодня утром поспать часа три, так что Я в порядке. — В армии Кахилл научился обходиться почти без сна. — Но денек выдался не из легких. — Ему предстояло еще одно дело, откладывать которое Кахилл не хотел и не мог. Взяться за него следовало немедленно.

В восемь часов вечера Сара уже в тысячный раз за последние пять часов прослушала один и тот же прогноз погоды. Ничего не изменилось. С тошнотворным ощущением она мысленно перебирала всех знакомых судьи, соседей, других людей, которых он не побоялся бы впустить в дом. Проблема заключалась в том, что Сара знала далеко не всех знакомых старика. Она помнила его близких друзей, соседей и еще нескольких человек, но у него были еще товарищи по школе и колледжу и коллеги, о существовании которых Сара не подозревала. Но зачем кому-то из них понадобилось убивать судью?

Этот вопрос сводил ее с ума.

Если бы только узнать ответ! Тогда было бы легче понять, кто мог решиться на убийство. По мнению Сары, иметь зуб на судью мог только человек, которого тот когда-то отправил в тюрьму. Но если это и вправду сделал бывший заключенный, зачем судья впустил его в дом, сел в кресло и даже положил ноги на подставку? Ничего подобного он бы не сделал. Почему?

Зазвонил телефон, и Сара обрадованно схватила трубку: может, Барбаре понадобилась помощь? Если да, у нее появится занятие на ближайшие несколько часов.

— Вы уже ужинали?

Кахиллу не понадобилось называть себя: Сара сразу узнала его низкий голос и резкий тон.

— Ужинала?..

— Или обедали?

— Обед я проспала.

— Тогда давайте сходим в «Майло» и съедим по гамбургеру.

Сара провела ладонью по волосам. Ей давно следовало что-нибудь съесть, но ее по-прежнему подташнивало. Она Молчала так долго, что Кахилл напомнил о себе:

— Сара!

— Слышу. Просто я… мне не до еды.

— Все равно собирайтесь. Я подъеду через десять минут. — Он повесил трубку, а Сара изумленно уставилась на телефон.

Через десять минут!

Несмотря на сонливость, за десять минут она успела одеться, почистить зубы и умыться, и уже причесывалась, когда в дверь постучали.

— Чертовски здорово выглядите, — заявил Кахилл вместо приветствия.

— Вы тоже, — холодно откликнулась она и пропустила его в комнату. Даже если она оделась, это еще не значит, что она готова куда-то идти с ним. В конце концов, когда Кахилл позвонил, она лежала в постели голышом.

Он перевел взгляд на ее босые ступни.

— Обувайтесь. И носки не забудьте. На улице похолодало.

— Мне не до еды, — повторила она.

— Значит, просто посидите рядом.

— Вы очень любезны. — Несмотря на сарказм и все прочее, Сара впервые за этот день невольно улыбнулась. Улыбка получилась кривоватой. Кахилл напоминал ей танк «Шерман» примитивный, но мощный.

— Знаю. Моя любезность уступает размерами только моему… — Он опомнился, метнул в Сару быстрый взгляд и а кончил: — …эго.

Сара была готова поклясться, что он покраснел. Очевидно, полицейским не полагалось отпускать пикантные замечания в присутствии подозреваемых. Наклонившись, он подобрал с пола туфли Сары и протянул их ей. Она не сомневалась, что он сам обул бы ее, если бы она попыталась отказаться.

Присев на кровать, она надела носки и обулась.

— Похоже, вы проголодались и хотите поговорить со мной; вот и решили одним выстрелом прикончить двух зайцев.

Он пожал плечами:

— Думайте что хотите.

А это еще что значит? Саре тоже хотелось поговорить с ним — о своих заключениях по поводу убийства, и она была вполне согласна посидеть радом, пока Кахилл ест.

По пути они подошли к столу администратора за оставленным пиджаком. Пиджак был теплый, шерстяной, и Сара с радостью набросила его на плечи. Дождь уже кончился, но совсем недавно, с деревьев все еще осыпались капли. Темные тротуары блестели.

На этот раз Кахилл повел спутницу к темно-синему пикапу. Как раз в такой машине Сара и представляла его: пикап выглядел простым, но мощным. Кахилл открыл для нее дверцу, дождался, когда она усядется, обошел вокруг машины и сел за руль.

Местные жители клялись и божились, что у Майло подают лучшие в мире гамбургеры и чай со льдом. В этом заведении гамбургеры не сдабривали латуком, помидорами и пикулями, разве что по просьбе клиентов клали в них ломтики сыра, однако темный соус к ним восполнял недостаток ингредиентов. Две котлеты, нарезанный лук и соус — вот и все. Бургеры буквально истекали соусом. Соус продавали и отдельно, и его охотно покупали. В него обмакивали картофель-фри, им поливали бургеры, его увозили домой.

Незачем упоминать, что у Майло всегда было полно посетителей. Толкаться у стойки Саре не хотелось. Заявив Кахиллу, что в самом деле не хочет есть, она отошла и заняла столик у стены.

Вскоре Кахилл присоединился к ней. Он принес поднос с двумя высокими картонными стаканами чая со льдом, тремя гамбургерами и двумя порциями картошки-фри. И конечно, он не забыл про бумажные стаканчики с кетчупом и пакетики с солью. При виде этого изобилия Сара вытаращила глаза.

— Вы сказали, что проголодались, но я думала, речь идет о нормальном, человеческом голоде, а не о голоде обжоры.

Он поставил поднос и сел напротив Сары.

— Половина — вам. Надеюсь, вы любите лук, потому что я его обожаю. Ешьте. — Он придвинул к ней стакан с чаем, гамбургер и порцию картошки.

— Не понимаю, при чем тут мое отношение к луку? Какая вам разница, люблю я его или нет? — растерялась Сара, уговаривая желудок не бунтовать. Ей и вправду требовалось перекусить, и бургер с картошкой был бы в самый раз. К сожалению, она не знала, вернулась ли к ней способность глотать и переваривать пищу.

— Если я вдруг не выдержу и поцелую вас, мне бы хотелось дышать на вас луком, если вы его не любите, — не поднимая головы, Кахилл начал солить картошку.

Все вокруг покачнулось перед глазами Сары. Она озадаченно огляделась, подозревая, что попала в параллельный мир.

— Что вы сказали? — полуобморочно переспросила она. Скорее всего, она ослышалась.

— То, что вы слышали. — Он поднял голову и фыркнул. — Видели бы вы сейчас свое лицо! Можно подумать, вы никогда в жизни не имели дела с мужчинами.

Сара решила махнуть рукой на бунтующий желудок. Ей срочно требовалось чем-нибудь заняться, чтобы отвлечься и выиграть время. Она выудила из пакета ломтик картошки, обмакнула ее в кетчуп и сунула в рот. От острого вкуса у нее мгновенно пробудился аппетит. Она принялась жевать и глотать, поэтому вскоре успокоилась и смогла невозмутимо ответить:

— Скажем иначе, лишь немногие мужчины давали мне понять, что я их не интересую, доходчивее, чем вы.

— Значит, я опасался не зря. — Он развернул свой первый гамбургер, посыпал его солью и откусил огромный кусок.

Сара нашла утешение в очередном ломтике картошки. Еще три-четыре штуки — и ей понадобится что-нибудь посущественнее. Она развернула бургер. Темный соус испачкал обертку, стекая между двух половинок булочки. С наслаждением пережевывая первый кусок, она гадала, как быть дальше. Заявление Кахилла оказалось слишком неожиданным, тут было что-то не так. И вдруг ее осенило.

— Вы думаете, что это я убила судью, — выпалила она, — но доказательств у вас нет, вот вы и решили поближе познакомиться со мной — вдруг я случайно проговорюсь.

— Неплохая попытка. — Кахилл уставился на нее в упор взглядом полицейского. — Знаете, моя бывшая жена моментально доказала бы вам, что я идиот, и в чем-то она права. Скажу вам прямо: после развода у меня не было подходящей компании. Развод был скандальный, память о нем еще слишком свежа. Мне не хотелось больше ни с кем связываться, разве что ради…

Он осекся, и Сара подсказала:

— Ради секса.

— Я хотел промолчать, но вы правы.

Значит, он пережил бурный развод. Чтобы исцелиться после развода, как и после любой травмы, требуются время и усилия. Сара понимала, чем рискует Кахилл, но не искала длительных отношений.

— Давно это было?

— Два года назад я узнал, что она мне изменяет, год назад закончился бракоразводный процесс.

— Вам можно посочувствовать. — Какой женщине могло взбрести в голову изменять такому мужчине? Конечно, не ей судить, но сейчас от прилива тестостерона ей хотелось замурлыкать.

— Точно. Но все уже в прошлом, и я наконец-то смирился с этим. Меня тянет к вам. Я пытался образумиться, но не смог. Кстати, я уже просмотрел ваши выписки из банка и Пакет акций. В деньгах судьи Робертса вы не нуждаетесь.

— Стало быть, подозрение с меня снято?

— Скажем иначе: с моей точки зрения, к убийству вы непричастны.

Сара откусила от гамбургера очередной кусок и сопроводила его ломтиком картошки.

—Кое-кому может показаться, что вас тянет ко мне денег. Все это выглядит… подозрительно.

— Пожалуй, — согласился он. — Денег у вас почти раза больше, чем у меня, а полицейским в Маунтин-Брук хорошо платят. Но поскольку больше вас зарабатывают очень немногие, вы, наверное, уже ко всему привыкли.

— Как правило, у меня не требуют выписку из банка, сухо заметила Сара.

— Деньги — это неплохо, но меня это не задевает. Я спокойно отношусь к тому, что женщина зарабатывает больше, чем я.

— Помню, вы говорили, что ваше эго имеет колоссальные размеры.

Кажется, он опять покраснел. Сара уставилась на него как завороженная, а Кахилл принялся сосредоточенно поглощать второй гамбургер. Несмотря ни на что, разговор вдруг начал доставлять Саре удовольствие.

Кахилл вытер рот салфеткой.

— Ладно, вы уже успели обвинить меня в том, что я решил поближе познакомиться с вами, чтобы найти недостающие улики — так сказать, втереться в доверие, а потом — что я охочусь за вашими деньгами. Это все?

— Если мне придет в голову еще что-нибудь, я извещу вас.

— Будьте так добры. А пока повторю, что меня влечет к вам. А вас?

Действительно, он шел напролом, как танк. Однако его прямота почему-то успокаивала Сару. Любой женщине приятно точно знать, как относится к ней мужчина, каким бы ни было это отношение. Вопрос в другом: как теперь ей быть? За откровенность Кахилла Сара решила отплатить той же монетой.

— А меня — к вам. Но это еще не значит, что нам познакомиться поближе.

Его губы тронула довольная улыбка.

— А как же иначе? Миллионы людей готовы на что угодно, лишь бы было с кем познакомиться. Только подумайте, сколько часов они проводят в барах для одиночек.

— В барах для одиночек я не бываю. Надеюсь, теперь вам все ясно.

— А вам это и ни к чему. Если сейчас у вас нет мужчины, то лишь потому, что вы этого не хотите.

Сара уставилась в стол. Только теперь она заметила, что съела половину гамбургера и всю картошку. Метод Кахилла оказался эффективным. Желудок приятно отяжелел. Сара ощутила прилив сил.

— Нам некуда спешить, — продолжал Кахилл. — Сейчас вам нелегко, да и я слишком занят. Я просто хотел сообщить вам, что заинтересовался. — Он пожал плечами. — Если хотите, я мог бы помочь вам пережить трудное время.

О черт! До сих пор она держалась так стойко, пряча горе в глубину души. А теперь ее глаза вдруг увлажнились, она заморгала, чтобы удержаться от слез.

— Черт, я не хотел… давайте-ка уйдем отсюда.

Кахилл быстро собрал салфетки, выбросил мусор в бак, а поднос поставил сверху. Сара послушно вышла из ресторана вслед за ним, по пути к машине он обхватил ее за плечи.

— Простите, — произнес он, подавая ей платок.

Сара промокнула глаза, прислонившись к его горячему сильному телу. От прикосновения руки Кахилла ей стало уютно. Ей захотелось положить голову ему на плечо, но она сдержалась, только глубоко вздохнула.

— Он был замечательным человеком. Я еще долго с горечью буду вспоминать о нем.

Кахилл отпер машину, Сара уселась и потянулась за ремнем безопасности. Но Кахилл остановил ее и придвинулся к ней.

Она даже не попыталась уклониться от поцелуя. Не захотела уклоняться. Ей не терпелось узнать, как он целуется каковы на вкус его губы. Они оказались теплыми, сам поцелуй — легким, почти нежным, он утешал, а не возбуждал.

Поцелуй продолжался секунды две. Потом Кахилл наклонил голову, приоткрыл губы, просунул язык в ее рот, и ее руки сами собой обвились вокруг его шеи. Все тело Сары сжалось, она поняла, что чутье не обмануло ее. Этот мужчина умел целоваться!

Он поднял голову и провел языком по нижней губе, словно упиваясь ее вкусом.

— Это было неплохо, — рокочущим негромким голосом заявил он.

— Да, — слегка задыхаясь, подтвердила Сара. Что это с ней? Никогда в жизни у нее не кружилась голова от единственного поцелуя.

— Хочешь повторить?

— Лучше не надо.

— Ладно, — кивнул он и еще раз поцеловал ее.

Он слишком опасен. Потеряв бдительность, она и не заметит, как влипнет по самые уши — может, еще сегодня ночью. А ей сейчас некогда заводить романы. Значит, надо поскорее взять себя в руки, пока еще не поздно. Кахилл сначала озадачил ее, а потом двинулся совсем в другую сторону, и Сара растерялась. Она отстранилась и глотнула воздуха.

— Красный свет, инспектор. Стоп.

Он тоже тяжело дышал, но послушно отстранился.

— Раз и навсегда? — недоверчиво уточнил он.

— Нет! — поспешила заверить она и застеснялась, — только на время. — Она перевела дыхание. — У нас есть дела поважнее.

— Например?

— Нам надо поговорить. По-моему, судья знал убийцу.

Кахилл изменился в лице. Он захлопнул дверцу со стороны Сары, обошел вокруг машины, сел за руль и завел двигатель. Опять заморосил дождь, и Кахилл включил дворники.

— Я знаю, — произнес он. — Но почему вы так решили?

Глава 12

Неужели он до сих пор сомневается в ее невиновности? Эта мысль отрезвила Сару, заставила снова восстановить дистанцию между собой и Кахиллом.

— Судья знал его, — повторила она. — Он никогда, ни единого раза не оставлял двери незапертыми. Каждый вечер перед сном я обходила весь дом и всегда убеждалась, что все двери заперты. У судьи это вошло в привычку: он входил в дом и тут же запирал дверь. Наверное, он привык к этому еще после первой угрозы, когда была жива миссис Робертс. Но вчера вечером, — Господи, неужели это было только вчера? Казалось, прошла уже неделя! — передняя дверь осталась незапертой.

— Совпадение.

— Он забыл запереть дверь, и в тот же день по случайному совпадению в дом проник убийца? — Сара пренебрежительно усмехнулась. — Вряд ли. По-моему, убийца позвонил в дверь, судья узнал его и впустил. Когда я нашла его, он сидел в кресле с поднятой подставкой для ног, в расслабленной позе. Он ничего не опасался. Значит, этот человек был ему хорошо знаком.

— Вы уверены, что судью убил мужчина? На этот вопрос Сара ответила не сразу.

— Я назвала его «человеком» только потому, что нелегко раз произносить слово «убийца». К тому же всё осужденные, которые угрожали судье, — мужчины. Да и кулон мне прислал явно мужчина. У меня даже мелькнула мысль, что он и убил судью.

— Хм… — Кахилл поскреб подбородок, обдумывая услышанное. — Этот человек больше не беспокоил вас? Ничего не присылал? Никто не ошибался номером и не молчал по телефону?

— Нет, никто. Кулон остался у меня. Но это еще ничего не значит, верно?

— Одна ласточка весны не делает.

— Так я и подумала.

Он ловко влился в поток транспорта на шоссе № 280.

— Вчера вечером вы говорили, что пошли в кино, чтобы дать ему возможность подсесть к вам, если он где-то рядом.

Вчера Сара была в состоянии шока, но помнила эти слова. Кахилл не упускал ни единой мелочи.

— Правильно.

— Почему вы думали, что он следит за вами?

— Просто посылка вызвала у меня неприятное чувство неловкости. Мне никак не удавалось забыть о ней. Почему-то эти мысли тревожили меня, нервировали — иначе не скажешь. — Она передернулась. — А когда я думала, что, возможно, этот человек где-то рядом, ходит за мной, смотрит на меня, у меня по телу бежали мурашки. Не знать, кто он такой, было невыносимо, вот я и решила дать ему шанс приблизиться ко мне. По крайней мере, я узнала бы, кто он такой.

— Но ничего не вышло?

— В кино никто не сел рядом со мной, никто не заговорил со мной, даже не посмотрел в мою сторону, насколько я могу судить.

— Знаете, если кто-то запал на вас и начал ходить за вами по пятам, вы напрасно дали ему такой шанс.

— Наверное, — согласилась Сара. — Но я рассчитывала застать его врасплох.

— Применить карате? А если и он владеет боевыми искусствами?

Тогда мне пришлось бы нелегко. Но я думала, что преимущество на моей стороне.

Кахилл побарабанил пальцами по рулю.

— Не нравится мне эта ваша затея. Ни к чему выманивать его из логова. Это личная реакция. А как полицейский я могу сказать одно: лучше не нарывайтесь.

— Но это одно и то же, — усмехнулась Сара.

— А если вот так? Послушайте, если что-нибудь произойдет вам покажется, что за вами следят, вы получите очередной подарок, вам кто-нибудь позвонит и будет дышать в трубку, — известите меня. Немедленно. В любое время дня и ночи.

— Вряд ли вы обрадуетесь, если я позвоню вам в три часа утра, только чтобы сообщить, что какой-то пьянчуга ошибся номером.

— Я же сказал — звоните в любое время. Хотя кто знает? Может, вам будет достаточно перевернуться на другой бок и растолкать меня.

Сара нахмурилась. С ее точки зрения, события развивались чересчур быстро. А ей, как назло, не хотелось сбавлять скорость. Гормональный всплеск только подгонял ее. Чтобы остановиться, надо снова пробудить в нем подозрения. Иначе… неизвестно, чем все закончится.

Сара всегда была осторожна во взаимоотношениях — отчасти потому, что пока не желала связывать себя обязательствами, но в основном потому, что любила одиночество. Подпустить к себе кого-нибудь — значит, перестать всецело распоряжаться своей жизнью. Сара легко обзаводилась друзьями, любила судью, ей нравилось его окружение, но близости другого рода она избегала. А Кахилл стремился именно к ней. Объект был подходящим, а время — нет. Сара еще не готова обзавестись семьей, Кахилл только что оправился после развода. Да, он стремился к взаимоотношениям, но, судя по всему, отнюдь не длительным. А Сара была противницей мимолетных романов. Через год-другой… может, он и рискнет. Но еще неизвестно, где через год окажется она. Значит, это знакомство не имеет продолжения.

Кахилл осторожно помахал ладонью перед лицом Сары:

— Эй, я здесь!

Она отвела его руку:

— Я задумалась.

— Ну наконец-то! А я уж думал, что предложение переспать со мной ввело вас в транс.

От удивления Сара искренне рассмеялась.

— А с вами часто так бывает?

— Не слишком, но если порыться в памяти, пара случаев найдется. — Он усмехнулся, пожал плечами, и Сара опять засмеялась.

— Должно быть, виной всему ваше обаяние.

— А по-моему, мое эго.

— И оно тоже. — На языке у Сары вертелся вопрос о прочих достоинствах Кахилла, но она вовремя сдержалась. Обмениваться сексуальными намеками забавно, но с таким собеседником, как Кахилл, ситуация может в мгновение ока выйти из-под контроля. Кахилл все поймет и постарается затащить ее в постель. Перед ним она слишком уязвима. Хорошо еще, что она сразу поняла это.

— Кахилл…

— Мое имя — Томпсон. Одни зовут меня Томом, другие — Доком. Но ты можешь называть милым.

Сара чуть не залилась радостным смехом.

— Ты всегда настолько уверен в себе?

— Когда имею дело с прекрасным, но робким полом. Если бы я тебе не нравился, ты бы просто отшила меня. Но ты cказала, что наше влечение взаимно, и я поверил тебе на слово. Он свернул на стоянку, поставил машину на свободное место и заглушил двигатель. По ветровому стеклу застучали капли дождя. Они расплывались, искажая цвета и формы.

— Обычно я не спешу заводить романы, особенно с мужчинами, которые недавно развелись и еще мучаются с багажом прошлого.

Он заерзал, придвинулся поближе, положил руку ей на плечи и привлек к себе. Сара с досадой подумала, что сиденья в этой машине слишком неудобны. К тому же ей показалось, что машина слегка накренилась в ее сторону, и она поспешно придвинулась к Кахиллу, чтобы не перевернуться.

— Багаж — это нормальное явление, — сказал он. — Благодаря ему мы остаемся сами собой. Я бы не назвал себя закоренелым женоненавистником, но… — Сара засмеялась, и он умолк. — Неплохо, — заметил он, смягчившись, и заложил за ухо Сары прядь волос. — Похоже, ты в чем-то убедилась. Не надо так глубоко задумываться, Сара. Посмотрим, что будет дальше. А вдруг мы за неделю осточертеем друг другу?

Она фыркнула:

— Очень может быть.

— Всякое случается. — Он осторожно провел пальцем по ее щеке. Не задумываясь, Сара повернулась к нему, положила голову на ладонь, и от этого простого прикосновения у нее напряглись соски. Кахилл улыбнулся, словно знал, как действует на нее. — Как только ты откажешься от своей бредовой идеи неистового секса с незнакомцем, мы найдем, чем заняться.

Сара вырвалась, выбралась из машины и со смехом вошла в вестибюль отеля, на прощание помахав Кахиллу рукой. Ей было немного неловко смеяться после того, что случилось недавно, но смех исцелял ее. Печаль становилась светлой, нести эту ношу было не так тяжело.

Одним махом Кахилл накормил ее, отвлек, возбудил и рассмешил. Немногие мужчины способны на такое, думала Сара, поднимаясь в лифте. Самым неожиданным для нее оказалось наличие у Кахилла чувства юмора — при первой встрече, после ограбления он показался ей самым угрюмым человеком в мире.

Что с ней случилось?

Саре вдруг захотелось забыть об осторожности и благоразумии и поддаться пламенной страсти. Секс с этим человеком был бы… Нет, об этом нельзя даже думать: такого острого возбуждения у нее еще никто не вызывал. В том-то и беда. Не в сексе, а в ее отношении к сексу. А если она потеряет голову, забудет обо всем и неизбежный разрыв причинит ей душевную боль?

Разумнее всего было бы заняться поисками работы в другом штате. Например, во Флориде, в одном из обширных поместий в Палм-Бич. Родители живут совсем рядом. Можно попытать удачу в Калифорнии или в Хамптоне. Нет, поиски работы не затянутся надолго. Но резюме все равно стоит подправить — ведь пока работы у нее нет и жить негде. До сих пор она этого не сознавала — мешали мысли о случившемся, но мало-помалу шок отступал, последствия вырисовывались все отчетливее.

Пожалуй, она не может позволить себе краткий и бурный роман с Кахиллом — пусть даже роман на расстоянии. Кахилл не из тех, кто довольствуется редкими встречами. Значит, незачем мучиться и сомневаться — все это пустая трата времени. Реальность требует заняться поисками работы. Сара зарабатывала на жизнь в весьма специфической сфере, поэтому рассчитывать на работу могла лишь там, где живут состоятельные люди, — в Беверли-Хиллз, Бакхеде, Маунтин-Брук.

Пожалуй, можно остаться в Маунтин-Брук — здесь ей уже предлагали работу. Правда, неизвестно, в силе ли еще это предложение, ведь она так решительно отвергла его. И, даже если потенциальный работодатель готов встретиться с ней, неизвестно, чем все закончится: собеседование — сложный процесс. Его участники должны непринужденно чувствовать себя в присутствии друг друга. В конце концов, им придется жить в одном доме и постоянно видеться. Сара знала, что не сможет преданно служить работодателю, который вызывает у нее лишь неприязнь.

Сосредоточившись на фактах вместо соблазнительных возможностей романа с Кахиллом, она почувствовала себя увереннее, снова обрела твердую почву под ногами. И правильно, нечего терять голову. В ближайшее время ей предстоит много хлопот.

На следующий день дождь усилился, стало еще холоднее. Тело судьи Робертса передали родным, те начали готовиться к похоронам. Сара поместила некролог в газетах и занялась другими делами.

Она отвезла родных судьи в выбранное ими похоронное бюро — выбрать гроб и обсудить финансовые вопросы. Судья завещал похоронить его рядом с женой, даже заранее приобрел двойное надгробие и распорядился высечь на нем их имена. Но выбор гроба оказался нелегким делом. Рэндалл и Джон растерянно смотрели на Барбару, Барбара расплакалась.

Сара обняла ее.

— Понимаю, тебе нелегко, — прошептала она. — Но надо что-то решать.

Барбара подняла залитые слезами глаза:

— А какой бы выбрала ты?

Вопрос застал Сару врасплох. Она обвела гробы взглядом. Рэндалл и Джон не сводили с нее умоляющих глаз. Принять Решение самостоятельно они были не в силах.

Сара глубоко вздохнула:

— Пожалуй, бронзовый. — Гроб был дорогой, но родные судьи могли позволить себе такой расход, к тому же хотели, чтобы у отца было все самое лучшее.

— И я, — поспешно подхватил Рэндалл. Барбара утерла слезы.

— Бронзовый? — дрожащим голосом переспросила она и вернулась к названному гробу. — Это было бы замечательно.

— Это лучшее, что мы можем вам предложить, — вмешался сотрудник компании. В конце концов, бизнес есть бизнес.

— И цвет благородный. — Барбара глубоко вздохнула и повернулась к Саре: — Ты права. Мы берем бронзовый.

Затем они побывали у флориста и заказали цветы. Похороны должны были состояться в два часа дня в воскресенье в большой церкви, которую посещал судья. Сара уже забронировала номера в отелях для близких Рэндалла, которые должны были приехать в пятницу после работы и учебы. Друзей оповестили о том, что с покойным можно попрощаться вечером в субботу. Но на этом хлопоты не закончились.

Сара не забыла прихватить из дома черный костюм и туфли, но еще ей были нужны чулки и разные мелочи. Барбара решила, что привезенная с собой одежда ей не подойдет, а Блэр в слезах призналась, что у нее вообще нет ни одного темного платья. Джулия, жена Джона, тоже захотела поискать другую одежду. Только Эмили заранее подготовилась к похоронам.

Логичнее всего было начать поход по магазинам с «Галлериа-сентер», находящейся рядом с отелем, но Блэр уже изучила вдоль и поперек оба этажа этого торгового центра и заявила, что там нет ничего подходящего. Барбара подыскала себе туфли, Сара быстро купила все необходимое, в том числе и несколько черных зонтов, поскольку дождь грозил затянуться на ближайшую неделю.

К вечеру, после похода в «Саммит» и «Бруквуд», Сара повезла спутниц в самые дорогие бутики города. Наконец Барбара остановила выбор на стильном черном костюме с длинной уз кой юбкой; учитывая прогноз погоды, она не просчиталась. Блэр решила надеть черную юбку выше колен и облегающий жакетик с рельефным рисунком; сережку из брови она вынула, синюю краску с волос смыла. Похороны — важное событие, требующее эмоционального настроя и серьезной подготовки. Более решительная Джулия подобрала к темно-синему платью свободный пиджак в первом же магазине, куда они зашли. К тому времени как Сара отвезла подопечных обратно в отель, она едва держалась на ногах. Дождь лил весь день, женщинам надо было удерживать в руках не только пакеты с покупками, но и зонты. Сара промочила ноги и промерзла, хотя была в теплом пиджаке. Ей хотелось только одного: принять горячий душ и посидеть, высоко подняв усталые ноги. Ее сотовый не звонил весь день, в отеле выяснилось, что сообщений для нее нет. Значит, можно с чистой совестью отдохнуть. Телефон в комнате зазвонил, когда она стаскивала мокрые носки. Раздраженно застонав, Сара рухнула в постель и решила не брать трубку. Но, вспомнив, что звонить может кто-нибудь из родственников, взяла ее после шестого гудка.

— Мисс Стивенс, это Грег Холбрук из «Ньюс». Я хотел бы взять у вас интервью, подробнее узнать о трагическом убийстве…

— Я не даю интервью, — отрезала Сара. — Всего хорошего. — Она повесила трубку и тут же перезвонила администратору с просьбой поменять ей номер и зарегистрировать ее под вымышленным именем. Следующий час пришлось потратить на то, чтобы перетащить вещи на четыре этажа вниз. Сара мысленно ругала себя за то, что не приняла мер предосторожности заранее.

В новом номере, который простоял пустым весь день, было холодно. Сара прибавила мощность обогревателя, а когда промозглый холод начал рассеиваться, с нетерпением начала раздеваться, предвкушая горячий душ. И в этот момент зазвонил ее сотовый телефон.

По крайней мере, это уж точно не журналисты. Но если звонит кто-то из родных судьи, значит, им требуется помощь.

— Ну где ты? — раздраженно выпалил Кахилл. — Мне сказали, что ты съехала.

— Слава Богу, — с чувством глубокой признательности откликнулась Сара. — Мне позвонил какой-то журналист, вот я и поменяла номер и зарегистрировалась под чужим именем.

— Правильно. Ты уже ужинала?

— Если ты спрашиваешь, ела ли я что-нибудь сегодня, то да.

— Нет, я спрашиваю про ужин.

— В таком случае — нет, не ужинала, и отсюда меня ничем не выманить. Я весь день возила по магазинам трех дам, у меня ноют ноги, я замерзла, мне срочно необходим горячий душ — и точка.

— Бедняжка! — отозвался он, и Сара понял, что он улыбается. — В каком ты номере?

— Не скажу. Я хочу побыть одна.

— Знаешь, я умею прекрасно массировать ноги.

При мысли о массаже Сара чуть не застонала. Однако ей хватило присутствия духа ответить:

— В другой раз. Я устала, а чтобы общаться с тобой, нужны силы. Сегодня я на это не настроена.

— Так изысканно меня еще никогда не отшивали. Ладно, увидимся завтра. Спи спокойно.

— Завтра? — Завтра была суббота. И… никаких дел. Осознав это, Сара растерялась. Обычно в субботу у нее бывала уйма хлопот. А если ей и удавалось уйти на полдня по своим делам, то по утрам все равно приходилось заниматься делами судьи и ухаживать за ним. Но чаще всего по субботам ее присутствие требовалось в доме. Так или иначе, в этот день она сбивалась с ног.

— Завтра я работаю, — объяснил Кахилл, — мне надо кое-что выяснить. Но мы можем увидеться на похоронах.

Значит, беспокоиться не о чем.

— А когда нас пустят в дом?

— Может быть, в воскресенье. Кажется, мы уже сделал все необходимое.

— Тогда сообщи мне заранее, ладно? Я хочу убрать библиотеку, прежде чем туда войдут родственники.

— Ну конечно, — мягко пообещал он, повторил: — спокойно, — и повесил трубку.

День похорон выдался ясным и прохладным, ветер пробирался под одежду. Вероятно, это последняя атака зимы, думала Сара, поздние заморозки, наступающие уже после того, как зацветет ежевика. И действительно, синоптики пообещали резкое потепление. В понедельник температура должна была подняться до семнадцати градусов, во вторник — до двадцати двух, а к концу недели приблизиться к тридцати трем градусам.

По настоянию родных судьи в церкви Сара заняла место рядом с ними. Кахилл устроился где-то позади; войдя в церковь, он подошел к Саре, поздоровался, коротко пожал ей пуку. Сара не знала точно, за кем именно наблюдает Кахилл со своей позиции, но от его глаз ничто не ускользало.

Мысленно она прощалась с судьей. Ей казалось, что его дух витает поблизости, пытаясь утешить тех, кого он любил. У Сары дрожали губы, когда она вспоминала его шутки, блеск глаз, умение радоваться жизни. Потерять его было все равно, что потерять деда; Сара понимала, что в ее сердце навсегда останется крохотная ниша, принадлежавшая ему. Церковь была переполнена. Утрата ошеломила давних друзей судьи, за несколько дней они заметно постарели и словно утратили прежнее жизнелюбие. В воздухе повис густой аромат цветов — роз, гвоздик, хризантем, надменных, сладко пахнущих оранжерейных гардений. Наверное, во всем Бирмингеме теперь не найти настоящего букета, думала Сара, разглядывая целую стену корзин с цветами за гробом.

Похороны на Юге неизменно бывали сентиментальными, традиционными и приносящими утешение. Поскольку судья был ветераном войны, местное отделение организации «Ветераны зарубежных войн» выставило у гроба почетный караул. Пока кортеж двигался к кладбищу, все машины останавливались, большинство водителей в знак сочувствия включали фары и сворачивали на самый край обочины. Полицейские машины перегородили перекрестки, чтобы процессии ничто не помешало. Сару удивлял этот церемониал, но сегодня, когда она сама участвовала в похоронной процессии, предусмотрительность полиции вызвала в ней чувство благодарности.

У могилы состоялась еще одна краткая служба, затем родные отступили, начался торжественный обряд погребения. После того как свежую могилу засыпали цветами, Барбара и Блэр выбрали себе на память по розе из букета. Рэндалл и Джон неловко переминались на месте, словно им хотелось последовать их примеру, но мужчинам не полагалось проявлять подобную сентиментальность. Зато их жены переглянулись с Барбарой и выбрали по цветку.

Как правило, после похорон покойного поминали в его доме. Но, поскольку дом судьи был по-прежнему закрыт, к тому же гости чувствовали бы себя неуютно там, где произошло убийство, один из друзей судьи предложил воспользоваться его гостеприимством. Почти все, кто присутствовал на похоронах, охотно отправились к нему — угощаться и делиться воспоминаниями, а Сара ускользнула к своей машине. В толпе она заметила пару репортеров и теперь старалась не попасть им на глаза.

Кахилл догнал ее, когда она уже садилась за руль.

— Можешь присылать уборщиков, — сообщил он. — Родственников пустят в дом только завтра. Я сам сообщу им.

— Спасибо. — Похороны закончились, и Сара вдруг растерялась. Если бы не предстоящая уборка, она не знала бы, чем заняться. — А можно, я еще разберу свои вещи? — Она думала в первую очередь о компьютере, где хранилось ее резюме.

— Если хочешь, можешь переночевать в доме, — удивленно отозвался Кахилл.

При этой мысли Сара передернулась.

— Нет уж. Пока в библиотеке не убрано — нет. Кахилл понимающе кивнул и протянул ей карточку.

— Это адрес компании, специализирующейся на трудновыводимых пятнах. — Он имел в виду запекшуюся кровь и комки мозга.

Сара взглянула на название.

— Спасибо. Завтра первым же делом позвоню им.

— Звони сегодня: второй номер — домашний телефон хозяина компании. Они выполняют срочные заказы.

Неприятная, должно быть, работа — убирать места преступлений. Но кто-то же должен этим заниматься, предпочтительно профессионально. Сара понимала, что сама на это не отважится, хотя она умела выводить самые разные пятна.

— С тобой все хорошо? — спросил Кахилл, вглядываясь в ее усталое лицо. Он стоял так, что заслонял плечами открытую дверцу и создавал иллюзию уединения. — У меня намечена пара дел, но если тебе нужна помощь, я…

— Нет. — Она коснулась его руки и быстро отдернула ладонь, боясь поддаться искушению. — Спасибо, я справлюсь. Мне тоже предстоит много дел.

— Значит, до завтра. — Он наклонился и поцеловал ее в щеку. — Не отключай сотовый — мне бы не хотелось разыскивать тебя по всему городу.

— Ты собираешься арестовать меня?

— Нам надо еще кое-что обсудить и решить. Если понадобится, я прикажу арестовать тебя. — Он двинулся прочь, а Сара засмотрелась на его широкие плечи, чувствуя, как по коже пробегают мурашки. Если она надеется спастись бегством, действовать надо как можно скорее. Немедленно.

Глава 13

Кахилл терпеть не мог пленок, отснятых видеокамерами наружного наблюдения. На них все линии вечно оказывались искаженными, качество — ниже некуда, сами пленки навевали невыносимую скуку. Но они становились бесценными, если вне обзора камеры происходило что-то важное. Впрочем, ничего примечательного Кахилл пока не заметил.

Телефонные будки были разбросаны по всей территории «Галлериа-сентер», особенно вблизи автостоянок и эскалаторов. Будка, из которой звонили в дом судьи Робертса, как раз находилась возле одного из эскалаторов. Будь боги благосклонны к Кахиллу, все камеры «Галлериа-сентер» были бы направлены на огромный главный вестибюль, но увы… Пришлось ограничиться камерами магазинов возле известной телефонной будки. Только они могли зафиксировать появление и уход того, кто звонил судье.

Большинство изображений было размыто. Угол обзора был выбран неудачно, одна из камер испортилась и ничего не снимала уже пару недель, заставив Кахилла задуматься о том, часто ли ее вообще проверяют. Пленки в таких камерах обычно бывают склеены в кольцо: если не просмотреть их прежде, чем пленка вернется в начало, предыдущая запись будет стерта новой. Достаточно только выждать время, и все улики исчезнут бесследно.

Самое лучшее — время и даты на пленках. Кахилл знал, в какое время из телефонной будки позвонили в дом судьи Робертса, поэтому ему было незачем просматривать каждую пленку с начала до конца. Учитывая расхождения в показаниях таймеров, он начинал просмотр за пятнадцать минут до известного времени и не прекращал его сразу. Смотреть каждую пленку приходилось полчаса, обращая внимание на людей, проходивших мимо входа в магазин, сравнивая их с людьми на следующих пленках. В конце концов, Кахилл напал на золотую жилу: мужчина в светлом костюме вошел в будку как раз в то время, когда, по свидетельству телефонной компании, в доме судьи раздался звонок. Кахилл продолжал наблюдать. После этого будкой в течение пяти минут никто не пользовался. Следующей в нее вошла молоденькая девушка в мешковатых джинсах и громоздких ботинках.

Готово! Мужчина в светлом костюме — наиболее верный подозреваемый.

Этим хорошие новости исчерпывались, а плохие заключались в том, что камера сняла лишь две трети тела неизвестного, причем нижние две трети.

Кахилл принялся просматривать остальные пленки, надеясь где-нибудь заметить мужчину в светлом костюме, шагающего к телефонной будке. Наконец Кахилл увидел его: изображение было размытым, мужчина отвернулся, но это было уже что-то. Если переснять и увеличить этот кадр, возможно, лицо удастся разглядеть. И тогда его могут узнать Сара или родные убитого.

— Сара, пожалуйста, останься! — попросила Барбара, взяв Сару за обе руки. Они сидели вдвоем в гостиной номера. — Иначе дом придется продавать, а нам сейчас некогда этим заниматься. Мы все обсудили, никто не в состоянии взяться за продажу дома. Предстоит еще уйма формальностей, у Блэр уроки, внучке Рэндалла назначена операция на открытом сердце… Без тебя нам не обойтись. Платить тебе мы будем так же, как раньше.

Сара сжала тонкие пальцы Барбары.

— Конечно, останусь. Меня не придется уговаривать. Я пробуду здесь, сколько понадобится.

— Ты даже представить себе не можешь, как ты нас выручила! Если бы не ты, я бы этого не вынесла… — Барбара измучилась, ее лицо осунулось от горя, но глаза были сухими.

— А сколько примерно?..

— Не меньше месяца, а может, и дольше. Надо уладить его дела, собрать личные вещи, увезти мебель на склад — но уже перед самой продажей дома, так как дома слишком быстро ветшают, когда в них нет ни жильцов, ни мебели. Может, его удастся продать быстро, а может, и нет.

Дом на Брайервуд, в престижном районе? Конечно, не каждый решится поселиться в доме, где произошло убийство, но расположение и планировка дома придутся по вкусу многим. Сара удивилась бы, если бы за месяц дом так и не смогли продать. Эта ситуация для нее была идеальной: она могла позволить себе не спеша искать новую работу и при этом не тратить сбережения. И укладываться можно будет не впопыхах, а постепенно и продуманно. В результате она плавно впишется в новую работу, жилье и круг обязанностей.

— Как я понимаю, ты хочешь, чтобы в саду и в доме всегда был порядок?

— Да, разумеется: дом гораздо легче продать, если у него ухоженный вид. Но думать о продаже так тяжело… — Барбара умолкла. — Отец прожил здесь почти пятьдесят лет. В этом доме выросла я. Дом замечательный, старинный, полный воспоминаний, отец так усердно заботился о нем. Знаешь, этот дом выстроили по маминому проекту. Это дом ее мечты.

— Но неужели нельзя отказаться от продажи, оставить дом себе?

— К сожалению, нет. Никто из нас не намерен возвращаться сюда, а налоги на недвижимость безумно велики, даже если разделить их на троих. Чтобы выплатить их, дом придется продать. Никто из нас не в состоянии позволить себе содержать его и платить дополнительные налоги. Конечно, папа был бы рад, если бы кто-нибудь из нас поселился здесь, но… — Она беспомощно пожала плечами и заговорила о другом: — Завтра, когда полицейские пустят нас в дом, мы с Рэндаллом и Джоном отберем вещи, которые возьмем с собой на память. Папа указал в завещании, как распорядиться основным имуществом, а мы займемся мелочами. Рэндалл и Джон заберут свою долю с собой, ведь они приехали на машинах, а мою ты не могла бы переслать мне почтой?

Сара достала блокнот, который всегда носила в сумочке и написала себе памятку.

— Хочешь, завтра я устрою в доме обед? Или ужин? Леона с удовольствием приготовит что угодно.

Помедлив, Барбара покачала головой:

— Не знаю, сколько времени мы там пробудем и сколько нам понадобится, чтобы разобрать вещи. Не представляю даже, сколько нас соберется…

— Я что-нибудь придумаю, — пообещала Сара. — Хотя бы приготовлю большую кастрюлю супа и сандвичи.

— Это было бы замечательно. А может, лучше все вместе съездим в «Майло»? Шон уже давно ворчит, что ему до сих пор не перепало ни единого гамбургера.

При упоминании этого заведения сердце Сары дрогнуло. Может, когда-нибудь она и перестанет ассоциировать гамбургеры с поцелуями Кахилла, но пока одно было для нее неразрывно связано с другим. Ей самой вдруг нестерпимо захотелось съесть гамбургер.

Если она задержится в Маунтин-Брук, значит, будет вынуждена встречаться с Кахиллом. Неизвестно, хорошо это или нет, но перспектива встречи заметно взволновала Сару.

Сейчас в доме как раз наводили порядок, о чем Барбара не знала. В воскресный вечер стоимость подобных услуг оказалась выше, чем в будний день, но Сара считала, что дети судьи должны войти в дом с самого утра, тем более что Барбаре с семьей вечером предстояло улететь в Даллас. Сара собиралась попозже съездить на Брайервуд-роуд и проверить, как поработали уборщики, но ночь провести в гостинице. Оставаться в доме одна она не решалась. Прожить в нем целый месяц будет не так-то просто.

К тому времени когда она подъехала к дому, уборщики уже покинули его. Сара не сразу смогла заставить себя войти в дом и заглянуть в библиотеку. Перед дверью у нее возникло ощущение дежа-вю, она замерла. Неужели в библиотеке она опять увидит судью, сидящего в кресле, в окружении пятен крови и темных комков мозга? И запах будет тем же самым?

Нет, запах выветрился. Иначе она почувствовала бы его еще за дверью. Такая стойкая вонь ощущалась бы даже в коридоре и в кухне. А сейчас Сара уловила лишь цитрусовый аромат чистоты.

Взяв себя в руки, она вошла в библиотеку. Уборщики безупречно отчистили ковер и стену, причем почистили целиком, а не только удалили пятна. Кресло куда-то исчезло куда именно — Сара не знала. Возможно, его увезли полицейские, хотя зачем — неизвестно. А может, уборщики взяли его по какой-то причине — например, не сумев перебить въевшийся в кожу запах?

Завтра надо будет расспросить о том, где сейчас кресло. Может, просто в гараже, но разыскивать его Сара не стала. Она медленно попятилась, вышла из комнаты, выключила свет и закрыла дверь. Сара и представить себе не могла, что когда-нибудь вновь решится войти в эту комнату.

Почту она не забирала со среды, но кто-то — скорее всего Кахилл — вынул ее из ящика и оставил на кухонном столе. Разумеется, он перебрал всю почту в поисках подозрительных писем. Сара рассеянно разворошила кипу, зная, что все необычное Кахилл унес с собой. И верно: она увидела лишь счета, каталоги и журналы.

Оставив почту на столе, она поднялась наверх, к себе. Все вещи стояли и лежали как-то иначе, непривычно: кто-то обыскал комнаты дюйм за дюймом, хотя сделал это относительно аккуратно. Хорошо еще, что этому неизвестному не пришло в голову вывалить на пол содержимое ящиков и удалиться. Сара выровняла книги на стеллаже, собрала в стопку журналы, поставила на место растения в горшках, поправила вазу и картины.

В спальне выяснилось, что с ее кровати сняли постельное белье. Сара собрала скомканные простыни и отправила их в стирку, потом прошла в ванную и принялась методично наводить там порядок. Вернуться в прошлую жизнь она не могла, зато имела полное право и возможность воссоздать удобную ей обстановку.

Вывесив свежие полотенца, она расставила косметику, как привыкла делать.

В спальне Сара застелила постель, открыла двустворчатый шкаф и принялась перевешивать одежду так, чтобы самая необходимая была под рукой. Туфли валялись кучей. Сара вытащила их из шкафа, села на пол и начала разбирать по парам и снова ставить в шкаф ровными рядами.

При мысли о том, что кто-то рылся в ее нижнем белье, Сару передернуло. По милости братьев, которые любили подшутить над ней, то спрятав трусики, то соорудив из лифчика рогатку, Сара проявляла повышенную скрытность во всем, что касалось ее белья. Иметь старших братьев — нелегкое испытание. Жаль, что у нее не сохранилась кассета, на которой Ноэль надевает на голову ее первые кружевные трусики: Сара была бы не прочь показать ее армейским товарищам Ноэля. Дженнифер братья никогда не третировали, но Дженнифер по любому поводу ударялась в слезы, а это скучно. Зато Сара яростно гонялась за мальчишками, ненавидя их всей душой, и если бы догнала, кровопролитие было бы неизбежным.

Годами ей приходилось тщательно прятать белье, засовывать его в самые неожиданные уголки шкафов, чтобы до него не добрались Дэниел и Ноэль. Только когда братья покинули дом, у Сары появилась возможность сложить белье в отдельный ящик комода. Она всегда аккуратно сворачивала каждый предмет, ее ящик наполняли пикантные кружевные вещицы. По цвету белье она не раскладывала, но была раздосадована, увидев, что ровные стопки перемешаны.

Наверное, Кахилл лично рылся в ее белье — он из тех мужчин, которым такие развлечения по вкусу. Сара так и видела его держащим в руках черные кружевные…

Опять! При мысли о Кахилле Сару бросило в жар. Она поняла, что серьезно влипла, когда вдруг заметила, что даже не рассердилась на него за обыск в комоде.

Наверное, она просто утратила бдительность и стала слишком уязвимой. Прежде Сара без труда отказывалась от отношений с мужчинами, но такого человека, как Кахилл, она могла бы полюбить по-настоящему. Пожалуй, им удалось бы ужиться друг с другом, но Сара твердо знала: если слушать только советы сердца, ни к чему хорошему это не приведет. Да, Кахилл недавно пережил тягостный развод; год — слишком краткий срок, чтобы оправиться после такого испытания, он сам в этом признался. Он тоже серьезно рискует. Но порой удача приходит неожиданно, вопреки всем прогнозам.

Главный вопрос заключался в следующем: хватит ли у нее духу отказаться от своих замыслов? До сих пор Сара пользовалась своим планом как предлогом, чтобы уклониться от бесперспективных отношений; предлог был не вымышленный, а реальный, поскольку план выглядел слишком заманчиво, но, по мнению Сары, «любить» значило отдаваться целиком, а ее прежние знакомые таких жертв не заслуживали.

Но если она все-таки начнет встречаться с Кахиллом, а потом, спустя некоторое время, расстанется с ним, то уйдете разбитым сердцем. Это расставание не получится мирным и безболезненным. Сара подозревала, что полюбит Кахилла так, как никого и никогда, — достаточно лишь подпустить его поближе.

Каким бы ни было ее решение, риск оставался огромным. Она рисковала либо полюбить Кахилла и потерять, либо по собственной трусости за всю жизнь так и не узнать настоящей любви.

Ощущать себя трусихой было неприятно.

— Узнаете этого человека? — спросил Кахилл на следующее утро, выкладывая нечеткую фотографию из большого конверта на стол. Фотографию подретушировали и увеличили, но качество ее все равно осталось дрянным. Однако другими снимками Кахилл не располагал.

Сара взглянула на фотографию и решительно покачала головой. Рэндалл, Барбара и Джон обступили стол и уставились на снимок.

— Нет, вряд ли, — с сомнением протянул Рэндалл. — Вот бы увидеть его лицо… Нет, не припоминаю. А в чем дело?

— Он звонил вашему отцу в день убийства из телефонной будки в «Галлериа-сентер».

Барбара вздрогнула, как от укуса.

— Вы хотите сказать, он может оказаться убийцей?

— Такое предположение я пока сделать не могу, — невозмутимо откликнулся Кахилл. — Хотел бы, но не могу. Но ваш отец мог бы предупредить этого человека о том, что ждет гостя, или упомянуть в разговоре еще что-нибудь. Я был бы не прочь побеседовать с ним.

Все вновь устремили взгляды на фотографию, словно сосредоточенность могла извлечь из глубин мозга ускользающее воспоминание. Мужчина на фотографии был подтянутым, в светлом костюме, с аккуратно подстриженными светлыми волосами — или белокурыми, или седыми. Он повернул голову так, что камера зафиксировала только линию его левой скулы и щеки. По такому снимку узнать его мог бы только близкий знакомый.

Сара подала Кахиллу чашку кофе и наклонила голову, всматриваясь в фотографию.

— Он в костюме, — заметила она. — В прошлую среду было тепло.

Рэндалл и Джон одновременно насторожились.

— Слишком тепло, чтобы надевать пиджак, — подхватил Джон, — разве что тем, кто на работу обязан являться в костюмах.

Барбара озадаченно нахмурилась:

— Ну и что?

— Значит, он «белый воротничок», — объяснил Кахилл. — Служащий. Профессионал.

Барбара вздохнула:

— Все друзья отца — служащие.

— Бывшие служащие, — поправила Сара, — в отличие от этого человека.

— Стало быть, он моложе папы, но это и так ясно. Или же он сделал подтяжку. — Барбара обвела пальцем четкую линию подбородка.

— Итак, подытожим, — вмешался Кахилл. — Неизвестный моложе вашего отца, не старше пятидесяти лет, профессионал. Волосы у него скорее всего седые или седеющие русые. Он в хорошей форме, подтянут, ростом около шести футов. Никто не вспоминается?

Все с сожалением покачали головами.

— Если что-нибудь вспомните, сообщите мне. — Кахилл убрал снимок в конверт. — Не ограничивайтесь близкими друзьями — этот человек может оказаться просто знакомым вашего отца.

— Папиных знакомых лучше всех знает Сара, — сообщил Джон. — Все мы давно живем в других городах, поэтому понятия не имеем о людях, с которыми он познакомился недавно. — Он вздохнул. — Недавно — то есть за последние десять лет.

— Нет, больше, — поддержала Барбара. — Мы с Дуайтом переехали в Даллас еще до рождения Шона, а ему девятнадцать. Получается больше двадцати лет. Боюсь, мы ничем не сможем вам помочь, инспектор. Ваша единственная надежда — Сара.

Все повернулись к Саре, а она покачала головой:

— У судьи было множество знакомых. Вечно он кому-нибудь кивал, а потом признавался, что не помнит его имени. Но он рассказывал только о близких друзьях.

— Значит, если этот тип, — Кахилл похлопал по конверту, — больше не позвонит, мы в тупике.

— Боюсь, да — по крайней мере, так мне кажется. Может быть, его узнает кто-нибудь из соседей или друзей судьи? — предположила Сара. — У него почти не было секретов от друзей.

— Обязательно проверю. — Кахилл обвел взглядом остальных. — Мне пора на работу. Может, я чем-нибудь вам помочь?

Барбара печально улыбнулась:

— Мы просто собираем фотографии и личные вещи, которые увезем с собой. Спасибо вам. Я уверена, вы сделаете все возможное, чтобы найти убийцу.

— Конечно, мэм. — Он посмотрел на Сару. — Вы не проводите меня до машины, мисс Стивенс?

День был теплее предыдущего, но Сара на всякий случай набросила куртку. Солнце ярко светило, оттеняя свежие весенние цвета: розовый — азалий, нежно-зеленый — молодой листвы, сиреневый — кизила. Сара прищурилась от слепящего света и приставила ладонь козырьком ко лбу.

— В чем дело, инспектор Кахилл?

— Ни в чем, просто хотел минутку побыть с тобой. Какие у тебя планы на сегодня? Дом выставят на продажу? Что же будешь делать ты?

— Пока останусь здесь. Все они сегодня днем уезжают, а мне придется упаковывать вещи и готовить дом к продаже.

— Ты останешься здесь? В этом доме?

— Так мне будет удобнее присматривать за ним.

— И ты не боишься жить здесь одна?

— Меня беспокоит только, что судья мертв. Мне страшно входить в библиотеку, потому что я видела его там и чувствовала… запах. Но оставаться здесь одна я не боюсь. Думаю, убийца сводил счеты именно с судьей, хотя и не знаю почему. Значит, мне ничто не угрожает. — Она сделала паузу, удивленная выражением, промелькнувшим на лице Кахилла. — Или угрожает? Ты чего-то недоговариваешь?

— Нет, ничего. Думаю, ты в безопасности. Просто ты смелее многих. Мало кто из мужчин согласился бы жить один в Доме, где произошло убийство.

— А кто сказал, что мужчины смелее женщин? Услышав вызывающие нотки, Кахилл усмехнулся:

— Никто. Мужчинам просто свойственно делать глупости — из гордости. Итак, я признался, что все мы кретины. Может, за это согласишься сегодня поужинать со мной?

— Поужинать? С кретином?

— Ты только представь, как это будет забавно.

— Твоя правда. — Она улыбнулась. — Тогда я не прочь, в какое время и куда мы идем?

— В половине седьмого, в какое-нибудь демократичное место — если тебя это устраивает.

— Демократичность будет в самый раз.

Садясь в машину, Кахилл подмигнул ей:

— Увидимся в половине седьмого.

С легким сердцем Сара вернулась в дом. Она все еще оплакивала судью, но понимала, что жизнь продолжается: самое неприятное в расхожих фразах — их справедливость. Невыносимая боль и подавленность понемногу отступали, она уже смотрела вперед, думала о будущем. Ей предстоит разобраться с делами и найти работу. Но прежде всего — поужинать с Кахиллом.

Глава 14

— Ни за что не догадаешься, что мне сегодня прислали, — этими словами Сара встретила инспектора вечером.

Он насторожился:

— Еще один подарок?

— Кое-что похуже, — помрачнела она. — Два предложения работы.

Кахилл нахмурил темные брови:

— А что в этом плохого?

— Судя по штемпелям, письма отправлены в субботу. Должно быть, сразу после того, как по городу разнеслись вести об убийстве судьи.

— Повторяю: и что в этом плохого?

Сара нетерпеливо отмахнулась:

— Стервятники! Вроде мужчин, которые читают некрологи и приглашают безутешных вдов на свидания сразу после похорон.

— По-моему, если тебе предлагают работу, это отлично. Прими первое предложение, и других не последует.

— Слишком поздно. Первое предложение работы я получила неделю назад, сразу после передачи.

— Но остальные этого не знали. Я поступил так же, как они, — рассудил Кахилл. — Я увидел тебя, оценил, сделал предложение — с таким расчетом, чтобы опередить остальных претендентов.

Сара фыркнула, набрасывая пиджак.

— Неудачное сравнение, Кахилл. Ты увидел меня и удрал.

— А я получил дополнительные очки за то, что набрался смелости и вернулся?

— Нет. Система начисления дополнительных очков еще не разработана.

— Остается только прибегнуть к насилию. — Он сгреб в кулак лацканы ее пиджака и притянул ее к себе. Сара подняла голову навстречу его губам, только теперь осознавая, как велика была ее потребность вновь ощутить его поцелуи, отдаться его объятиям. Языки встретились в безмолвном поединке — скользя, сталкиваясь, сплетаясь. Кахилл не спешил, как и Сара.

Он оторвался от ее губ, чтобы пробормотать:

— Ты уже передумала?

— Нет. Продолжай попытки.

Его губы изогнулись в улыбке, он прижался лбом ко лбу Сары.

— Не хочу перейти границы дозволенного. Сначала давай основные правила. Если я расхрабрюсь, а потом потеряю голову, в какой момент мне грозит пощечина? Не хотеть бы доводить дело до таких крайностей.

Сара подняла брови:

— Я не отвешиваю пощечины, а даю пинка под зад.

— Ого! Звучит заманчиво. В одежде или без? Она уткнулась лицом в его пиджак и засмеялась.

— Мне следовало сразу догадаться, что ты извращенец.

— Мальчик просто пошутил. — Его большая горячая ладонь беспокойно скользила по ее спине, словно говоря: ему не хочется сдерживаться, но он готов потерпеть. — Если мы сейчас же не уедем отсюда, пинок под зад мне обеспечен. Если честно, мне всегда недоставало чувства меры.

Совсем наоборот — он проявил истинную утонченность, завоевывая ее. Сначала он ясно дал понять, что его влечет к ней, но на ранних этапах знакомства вел себя сдержанно. Сару очаровал его своеобразный юмор, хотя она до сих пор боялась признаться в этом даже самой себе. Если ему вздумается попытать удачу, думала она, они в ближайшем времени окажутся в одной постели. Сара была признательна Кахиллу за то, что он, хотя и с трудом, сдерживался. На ее же взгляд, он был лакомым кусочком.

— Предложения работы стоящие? — спросил он, открывая перед Сарой дверцу машины.

— И в том, и в другом требовалось приступить к работе немедленно, а об этом не может быть и речи. Я пробуду здесь не меньше месяца; когда дом будет готов к продаже и заперт, родные судьи вряд ли захотят и впредь платить мне. Так что дольше месяца это не продлится. А пока я ничего не могу решать.

— Думаешь, на эти места найдутся другие претенденты? Что-то я не видел в городе избытка дворецких.

Сара пожала плечами:

— Может, найдутся, а может, и нет. Кажется, в моем случае важную роль сыграл фактор известности, а это мне не по душе.

— Если ты училась на телохранителя, ты берешься только за ту работу, где навыки телохранителя необходимы?

— Я была бы рада найти такую, — сдержанно объяснил Сара. — За нее платят больше. Но обычно я учитываю обстоятельства. И не в последнюю очередь — насколько мне нравится семья, где предстоит работать. А еще — обязанности дворецкого и телохранителя, место, где предстоит жить и работать, и так далее.

— Ты выбираешь только определенные районы?

— Не совсем так. Я выросла в семье военного, поэтому могу прижиться где угодно. Но мои родители и сестра живут во Флориде, и мне хотелось бы почаще навещать их.

— Ты дружна с родителями?

— Мы часто звоним друг другу, а видимся редко — раза три-четыре в год, но все-таки мы очень близки. Мы перезваниваемся даже с братьями, хотя они служат в армии и постоянно колесят по всему свету. А ты?

— Наша семья родом из этих мест, у меня по всей центральной Алабаме живут тетки, дяди и двоюродные братья и» сестры. Моя сестра Ди-Ди поселилась в «деревенской Ривьере» — так местные жители называют побережье залива, а брат, Паинька Дадли, живет в Монтгомери.

— Ди-Ди и Паинька Дадли? — со смехом переспросила Сара.

— Сестру назвали в честь двух бабушек — Девонны и Дарнелл. Ну и как прикажешь ее теперь звать?

— Ди-Ди — коротко и ясно.

— Это тебе не шутки. А Дадли — его настоящее имя, Тейн — служит в полиции штата, потому и вынужден вести себя как паинька. Эти двое уже пять раз сделали меня дядькой. Старшему сыну Ди-Ди два года. Кстати, мне тридцать шесть.

— У тебя нет детей?

— Слава Богу, нет. В этом единственное преимущество Моего развода — нам не пришлось портить жизнь родным Детям. Родственники всегда считали, что я отлыниваю от супружеских обязанностей, но, когда мы разводились, порадовались за меня.

— А твои родители?

— Считают меня лентяем.

Сара шутливо ткнула его кулаком в плечо.

— Да нет, ты просто хитрец.

Он усмехнулся, потом поморщился и потер плечо.

— А у тебя тяжелая рука.

— Тренированная. Но ты притворяешься. — Она не ошиблась: мышцы Кахилла оказались настолько упругими, что она рисковала получить серьезную травму. — Мы говорили о твоих родителях, — напомнила она.

— Они живут в Кентукки — решили переселиться туда, уж не знаю почему.

— А чем тебе не нравится Кентукки?

— Там часто идет снег.

— Ну и что в этом плохого?

— Раньше я был патрульным. Ты представляешь, каково патрулировать улицы в снегопад?

Сара не стала удивляться, зная, что снег, выпавший слоем один дюйм, способен серьезно затруднить движение транспорта. Южане не привыкли к снегопадам — этой извечной головной боли полицейских и причины множества аварий. Каждый, кто случайно оказался одной памятной зимой в штате Нью-Йорк, помнил, сколько трагедий разразилось из-за снегопада.

Вдруг Сара заметила, что они направляются на юг, к окраине города.

— Куда мы едем?

— Как ты относишься к бейсболу?

Сара задумалась:

— Это риторический вопрос?

— Сегодня у одного из моих двоюродных братьев два матча подряд. На первый мы не успеем, зато перекусим и подъедем как раз к началу второго. Джо-Джо играет между второй и третьей базами.

Очевидно, Джо-Джо звали двоюродного брата.

Бейсбол я люблю, но в этом пиджаке мне не просидеть несколько часов на холоде.

Под сиденьем у меня одеяло — толстое шерстяное. Мы устроимся на дешевых местах, обнимемся, закутаемся в одеяло, и никто ни о чем не догадается.

— Кроме меня.

— Надеюсь. А если нет — значит, я растерял все навыки или меткость.

Пожалуй, рядом с ним безопаснее всего быть в окружении людей.

— Ладно, я согласна, — сказала Сара. — Можем даже ограничиться хот-догами, если ты хочешь увидеть первый матч.

— Я знал, что ты меня поймешь! — обрадовался Кахилл.

Сидеть на холодной трибуне промозглым вечером, в окружении вопящих, смеющихся, болтающих родителей, их отпрысков, учителей и студентов оказалось гораздо забавнее, чем приходить на бейсбол по приглашению Дэниела или Ноэля. Во-первых, двоюродные братья и сестры Кахилла — а их собралось человек десять — оказались чокнутыми, но славными. Сара пришла к выводу, что в этой семье чувство юмора передается по наследству. Во-вторых, обниматься под одеялом было… не просто забавно.

Громадное одеяло оказалось очень теплым, как и обещал Кахилл. Он закутал в него их обоих, сумев укрыть даже ноги. От его жаркого тела и одеяла Сара вскоре согрелась, хотя этот апрельский вечер выдался таким холодным, что изо рта валил пар. Кахилл прижимался к ее левому боку, потирался о него твердым бедром, обнимал ее — постоянно, если не считать минут, когда порывисто вскакивал и сыпал яростной бранью судью — как потом выяснилось, еще одного своего двоюродного брата.

Несколько раз ему удалось даже справиться со своими чувствами. Его ласки были почти незаметными, разве что большой палец временами касался правой груди Сары, но Кахилл делал это не слишком настойчиво. Когда это случилось в первый раз, Сара смерила его взглядом в упор и обнаружила, что он с интересом наблюдает за игрой, с трудом сдерживая усмешку. В отместку она провела левой ладонью по его бедру — медленно, вкрадчиво, остановившись чуть ниже промежности. Кахилл напрягся, перестал улыбаться, и хотя продолжал смотреть на поле, его взгляд стал отчужденным.

Происходящее смущало Сару — вокруг были люди, хотя никто и не видел, что творится под одеялом. Вместе с тем ей безумно хотелось перестать дразнить Кахилла и коснуться его так, чтобы он забыл обо всем, а еще больше — повернуться, чтобы ее грудь легла ему на ладонь.

Но поворачиваться ей не пришлось. Кахилл справился без посторонней помощи.

От горячего прикосновения его ладони у Сары перехватило дыхание, большой палец задел ее сосок. Она почувствовала его даже сквозь лифчик, рубашку и пиджак, и оба соска тут же превратились в твердые бусинки, а низ тела выжидательно напрягся.

— Ты в порядке? — спросил Кахилл таким тоном, словно интересовался, не холодно ли ей.

Ей очень хотелось сжать пальцы, но не в ее правилах было хватать мужчин за гениталии на первом же серьезном свидании. Сара ограничилась тем, что просунула правую ладонь ему под рубашку и погладила волосы на груди. Основательно погладила. Кахилл не удержался и вздрогнул.

— Мне жарко, — призналась она. — Может, размотаем одеяло?

— Давно пора, — сдавленным голосом откликнулся он, и они вдвоем спустили одеяло до пояса. Остаток матча им пришлось согреваться кофе.

На следующий день Кахилл работал, поэтому сразу после матча повез Сару домой. Пока он целовал ее, она с умыслом удерживала обе его ладони в руках. Усмехнувшись, Кахилл поднял голову:

— Никто не держал меня за руки во время поцелуя с тех пор, как я окончил школу.

— И я со школы никого не ласкала через одежду.

— Здорово было, правда?

Сара невольно улыбнулась:

— Верно.

— Какие у тебя планы на завтрашний вечер? И все вечера на этой неделе?

— Ты хочешь, чтобы мы встречались каждый вечер?

— Я намерен взять тебя измором. Ничего другого мне не остается. Вот теперь расписание: завтра вечером мы идем в кегельбан…

— В кегельбан?

— Да, в космический. Это круто.

Что такое космический кегельбан, Сара не стала спрашивать.

— А в среду?

— В кино.

— В четверг?

— На концерт симфонической музыки.

От смешного — к возвышенному. Сара изумленно покачала головой; по крайней мере, скучать с ним не придется.

— В пятницу?

— Надеюсь, к тому времени мы рискнем заняться неистовым сексом.

Сара захлебнулась смехом. Кахилл небрежно прислонился к дверному косяку.

— Так мы будем встречаться? — спросил он.

— До пятницы — да.

— Посмотрим, — многообещающе заявил он и, насвистывая, направился к машине.

Он определенно следовал принципам Макиавелли.

Глава 15

Во вторник утром в газете появилась статья под заголовком «Недостаток улик — препятствие на пути к раскрытию убийства в Маунтин-Брук». Читая статью, Кахилл то и дело презрительно фыркал.

«Полиция Маунтин-Брук ограничивается кратким „без комментариев“ на все просьбы сообщить хоть что-нибудь о ходе расследования убийства отставного федерального судьи Лоуэлла Робертса. По-видимому, следствие зашло в тупик. Обеспокоенные горожане теряются в догадках: хватит ли опыта полицейским, которые на протяжении последних пяти лет не имели дела с убийствами?»

— Вот дрянь! — с чувством буркнул он, швыряя газету на стол. Все сотрудники следственного отдела злились, лейтенант рвал и метал. Его подчиненные не скрывали недовольства. Следствие и вправду зашло в тупик, но некомпетентность или недостаток опыта были тут ни при чем. Если бы болван, накропавший статью, удосужился проверить факты, он узнал бы, что следственный отдел полиции Маунтин-Брук считается одним из лучших, а его сотрудники имеют безупречную репутацию. Старший эксперт сам собирал вещественные доказательства и сделал это по всем правилам. Кахилл прежде служил в полиции Бирмингема, где убийства случались чаще; все остальные сотрудники располагали необходимым опытом. Они знали, как расследовать убийства, но не могли сотворить улики из воздуха.

Да еще это отсутствие мотивов! Судья Робертс не стал жертвой уличной перестрелки, драки или случайного наезда. Это было заранее обдуманное, преднамеренное убийство, исполненное со всей точностью — преступление из разряда тяжких.

Убийца знал, что у Сары выходной день и что судья дома один, единственная зацепка — загадочный звонок от не менее загадочного посетителя «Галлериа-сентер», но по фотографии его пока никто не узнал. Продолжительные беседы с друзьями, соседями и родственниками не принесли никаких результатов.

На удачу рассчитывать не приходилось. Все было бы проще, если бы судью Робертса убили, когда он открыл дверь или пока направлялся к машине — тогда речь шла бы о мести. Но Кахилл уже сделал вывод, что судья знал убийцу и сам впустил его в дом.

И Кахилл вновь возвращался к таинственному незнакомцу с фотографии. Время телефонного звонка определено точно. Кто-то из знакомых судьи, возможно, не из жителей города, позвонил и сообщил: «Я в ваших краях», судья пригласил его к себе, а гость взял и прикончил его. Очевидно, так все и было. Но кто это сделал и зачем? Кахилл вспоминал проверенную истину: узнай мотивы, и поймешь, кто мог их иметь.

К сожалению, у него до сих пор не родилось ни единой ценной идеи.

Он потер ладонями щеки. Почему-то его не покидало тревожное предчувствие. Отгадка была где-то совсем рядом, но приблизиться к ней никак не удавалось, и Кахилл уже подозревал, что это невозможно. Дело отправится в архив с пометкой «нераскрыто». Нераскрытые преступления он ненавидел, особенно убийства. Кахилл мучился, даже когда ему не удавалось полностью сложить детскую мозаику — любое дело он привык доводить до конца. Проклятый кубик Рубика в свое время чуть не довел его до помешательства; к счастью, он вовремя сообразил, в чем весь фокус. По десятибалльной шкале скоростная сборка кубика могла быть оценена примерно на пятерку, а убийство — на десять миллиардов. Оно не давало Кахиллу покоя, угрожая стать одержимостью.

К этому делу Кахилл проявлял более личное отношение, поскольку оно касалось Сары. Окажись она в тот день дома, ее тоже могли убить. Сара мучилась угрызениями совести, что не сумела предотвратить убийство, а Кахиллу становилось страшно всякий раз, когда он представлял себе, как убийца находит ее в доме. Скорее всего, она ушла бы в свою комнату, предоставляя двум… — друзьям? знакомым? — спокойно поговорить в библиотеке; выстрела она могла и не услышать, если пистолет был с глушителем. Помня о том, что Сара видела его, убийца бесшумно поднялся бы по лестнице в ее комнаты. Ничего не подозревающая Сара стала бы легкой добычей. Когда Кахилл проигрывал в уме эту сцену, его каждый раз прошибал пот. Поход в кино спас ей жизнь, а она отправилась в кино потому, что захотела выманить из логова идиота, приславшего ей дорогой кулон! Судьба порой бывает причудлива: послав Саре кулон и встревожив ее, неизвестный спас ей жизнь.

Сара — она такая… Кахилл не мог подобрать точных слов. Удивительная. Сексуальная. Сильная и в то же время нежная. Кахилл не позволял себе задумываться о том, что будет дальше. С Сарой он начал жить настоящим. Рядом с ней он ни о чем не вспоминал и не задумывался о будущем… Он вдруг поймал се на лжи: будущее заключалось для него в возможности раздеть Сару и предаться с ней неистовому, безумному, головокружительному сексу. Этим и исчерпывались его планы.

Особенно приятно было сосредоточить внимание на одной женщине, а не встречаться каждый вечер с новой, днем опять оставаясь в одиночестве. Кахиллу доставляло удовольствие ухаживать за Сарой, их общение во многом напоминало игру. Развлечение. Прошло слишком много времени с пор, как Кахилл в последний раз по-настоящему развлекался, испытывал радостный трепет при виде лица женщины и чувствовал то же самое, что и она.

Например, как вчера вечером: она всерьез подумывала о прикосновении к его промежности, но потом решила не доводить близость до такой степени. Ее темные глаза стали холодными и вызывающими, но все-таки Кахилл знал, что она сейчас думает, прочел ее мысли в легком напряжении упругого тела. Он был готов даже вытерпеть боль, хотя и сомневался, что Сара способна искалечить его — а все для того, чтобы ускорить развитие отношений. Жаль, что она передумала: если бы она причинила ему боль, ей пришлось бы прогонять ее поцелуями. Этому Кахилл был бы только рад.

Рабочий кабинет — не лучшее место для эрекции. Кахилл направил свои мысли по другому руслу.

У него есть месяц, чтобы завоевать ее, — Сара сама говорила, что ей понадобится месяц, чтобы собрать вещи и подготовить дом к продаже. Она найдет другую работу — лучше бы где-нибудь поблизости, но за это поручиться нельзя. Дворецкому-телохранителю платят немало, но кому в этом городе нужен телохранитель? Кахилл предположил, что шансы Сары покинуть Маунтин-Брук — примерно пятьдесят процентов, значит, действовать требуется быстро. Кто знает — может, если у них начнется роман, Сара подыщет работу поблизости, и они будут встречаться и дальше?

Эта мысль завела его так далеко в будущее, что Кахилл опомнился. Пока он в состоянии справляться лишь с настоящим. Он будет видеться с Сарой каждый вечер — и думать о ней каждую секунду, продолжая расследовать убийство и другие дела.

В газете говорилось, что у полиции нет никаких улик. Какая досада.

А он был доволен: ему опять удалось доказать, что он умнее многих. А откуда взяться уликам? Сначала он убедился, что Сара сидит в кино, потом съездил в «Галлериа-сентер» и позвонил туда, из телефонной будки. Каждый день в «Галлера-сентер» бывают тысячи посетителей, никто и не запомнит его. Судья Робертс, старый болван, обрадовался звонку друга и коллеги, так что проникнуть в дом было проще простого. Несмотря на то, что отпечатки его пальцев не хранились в полицейской картотеке по той простой причине, что у него никогда не снимали отпечатки, он обращал внимание на все, к чему прикасался в доме судьи, и перед уходом тщательно протер каждую поверхность. Он отказался от предложенных напитков, поэтому вытирать стакан или чашку не пришлось. Помня обо всем, он подобрал стреляную гильзу с ковра, а на следующий день выбросил ее в мусор. Содержимое мусорного бака давно увезли на свалку.

Он в безопасности. Значит, пора заняться Сарой.

Ему не хотелось слишком спешить с предложением. Ей это не понравится: она имеет представление о правилах приличия. Но и ждать опасно — на ее услуги наверняка будет большой спрос. Через своих знакомых — ни одного из них он не назвал бы другом — он узнал, что дети Робертса собираются выставить дом на продажу, а пока попросили Сару присмотреть за ним.

Все складывалось идеально, лучше не придумаешь. Он получил возможность без спешки обдумать следующее предложение, взвесив каждое слово. В прошлый раз он совершил ошибку, не приняв во внимание ее преданность и попробовав соблазнить ее деньгами. Конечно, она стоит предложенной суммы, стоит и гораздо большей, но такой удивительной женщине мало одних денег: она должна чувствовать себя необходимой.

Пусть думает, что он нуждается в ней. И это правда — в большей степени, чем может показаться Саре. С тех пор как он впервые увидел ее, он понял, что это идеальная женщина, та, которую он ждал всю жизнь, созданная специально для него. Без Сары его жизни недостает полноты.

Думая о ней, он ощутил легкое головокружение. Он даст ей все, что она только может пожелать, защитит ее от всего мира, который не способен оценить ее безупречное совершенство. Как тяжело ей живется, какая это мука — постоянно общаться с недостойными людьми! Рядом с ним все изменится. Ей никто не понадобится. Их жизнь станет идеалом.

Вторник выдался тоскливым и одиноким. Впервые после случившегося Сара осталась дома совершенно одна: вчера родные судьи пробыли здесь до вечера, потом Сара уехала с Кахиллом и не обратила внимания на то, каким пустым и мрачным кажется дом. Она подозревала, что Кахилл увез ее намеренно, чтобы отвлечь.

Но сегодня он работал. Пережить тоскливый день Саре помогло только предвкушение новой вечерней встречи. Чтобы совсем не раскиснуть, она взялась за дело, а работы предстояла уйма. Поначалу Сара даже не знала, за что хвататься.

Прежде всего, она принялась методично упаковывать вещи из всех комнат по очереди, попутно составляя опись и занося ее в компьютер, не забывая точно указывать, в какой коробке что находится. Коробки она нумеровала, к каждой приклеивала список находящихся внутри вещей. Работа была трудоемкая и изматывающая, но как ничто другое помогала Саре забыть, что она одна в огромном доме, и не шарахаться от двери библиотеки, проходя мимо.

Телефон звонил непрестанно. Постоянно отрываясь от своих дел и отвечая на вопросы о семье судьи и доме, Сара не успела закончить все, что планировала, к тому же невольно вспоминала о покойном хозяине дома. Забывать его она не собиралась, но предпочла бы хоть немного смягчить боль.

На помощь она призывала мысли о Кахилле. Пожалуй, поэтому она слишком часто вспоминала о нем, но надеялась, что вреда от этого не будет. Из угрюмого полицейского, каким он показался ей при первой встрече, он вдруг превратился в человека с удивительным чувством юмора, способного развлекать и смешить ее. Сара чувствовала, что он ведет себя сдержанно, опасаясь неосторожным действием или словом отпугнуть ее.

Сара знала свои преимущества и сильные стороны: она не салфетка «Клинекс», которую мнут и отбрасывают, не бабочка, которая беспечно улетает сама. Кахилла влечет к ней, но ему нужны лишь поверхностные отношения, а попросту говоря — секс без последствий; ни к чему серьезному он еще не готов. Вдвоем им весело, но в каком-то смысле они ведут поединок — сходятся, расходятся, описывают круги, проводят пробные удары, не раскрывая свою силу, пока противник остается неизвестным.

Кахилл нравился Саре больше, чем кто-либо из ее прежних знакомых, да и как может не понравиться человек, способный одинаково комфортно чувствовать себя и в кегельбане, и на симфоническом концерте. Сара с самого начала поняла, что физически они прекрасно подходят друг другу, и была ошеломлена своим открытием. Но если их связывает только физическое влечение, она готова сопротивляться до последнего. Кахилл представлялся ей чем-то вроде искусительницы Лорелеи.

Перекусив сандвичем и стаканом воды, Сара опять спустилась вниз, и тишина окутала ее, стала тревожной. Саре казалось, что она слышит только грохот собственного сердца. Вымыв грязный нож и стакан, она убрала их. И расплакалась.

Через полчаса она успокоилась и с удивлением обнаружила, что сидит на ступенях крыльца, глядя на цветочные клумбы. Заходящее солнце било ей прямо в запрокинутое лицо, согревало обнаженные руки; в воздухе витал сладкий свежий аромат весенних цветов. Среди ветвей щебетали птицы, яркими комочками перепархивая с дерево на дерево. Жужжали пчелы, собирая нектар. В доме все дышало печалью, а за его стенами — радостью жизни.

За спиной Сары послышались шаги, она повернула голову и увидела Кахилла.

— Привет. — Он присел рядом. — Ты не открывала дверь, и я обошел дом и увидел, что твоя машина на месте.

— Я здесь, — невнятно отозвалась она. — Просто… отдыхаю.

Вглядевшись в ее осунувшееся лицо и заплаканные глаза, он мягко обнял ее и положил голову к себе на плечо.

— Неудачный день?

— Хуже некуда. — Какими приятными показались ей объятия! Тело Кахилла было надежным, крепким и сильным. Сара повернула голову, уткнулась лицом в его шею и вдохнула мужской аромат. Неожиданно для себя она закинула одну руку за шею Кахилла, другую прижала к его груди, осторожно лаская кончиками пальцев выпуклые мышцы.

Он поцеловал ее и подхватил ладонью правую грудь. Сара не стала противиться ласке — наоборот, приникла к нему и расслабилась. Сейчас она нуждалась именно в утешениях, в присутствии Кахилла. Поэтому она не испугалась даже, когда он принялся расстегивать ее блузку, а потом — расположенную спереди застежку лифчика. Свежий воздух овеял ее грудь, раздразнил соски, и Кахилл сразу прикрыл их жесткой ладонью.

— Ты удивительная, — негромко и убежденно произнес он. — Ты только посмотри!

Сара открыла глаза. Упругая грудь оттенка теплых сливок, маленькие темно-розовые соски. Она не была одарена пышными формами, но сейчас ее грудь отяжелела, налилась. Контраст загорелых мужских пальцев с нежной кожей возбуждал. Кахилл обвел большим пальцем сосок, и тот мгновенно порозовел и стал крупнее.

Где-то в глубине горла Кахилла зародилось почти звериное ворчание, на лбу выступила испарина. — Я на работе, — хрипло предупредил он.

— Ни за что бы не подумала, — пробормотала Сара. Она была готова просидеть здесь, на крыльце, несколько часов подряд, лишь бы он продолжал ласкать ее. Но если говорить начистоту, несколько часов она бы не выдержала, а каменные плиты — не самое подходящее место для занятий любовью.

— Я просто заскочил проведать тебя. Задержаться я не могу.

Он снова поцеловал ее, продолжая творить чудеса с ее грудью, а потом нехотя убрал руки. Казалось, он оставляет всю душу.

— Запомни, на чем мы остановились, — вечером продолжим.

Успокоившись, Сара застегнула лифчик и принялась застегивать рубашку.

— К сожалению, так не пойдет. Придется начинать все заново.

— Невелика беда, — с улыбкой отозвался он.

Сара фыркнула:

— Посмотрим. — И она тоже улыбнулась, вспоминая его ласки. — Спасибо, что заехал. Мне было грустно.

— Я заметил. Значит, в половине седьмого?

Она кивнула:

— Я буду готова.

— И я.

— Я не о том!

— Это еще почему? — возмутился он.

Ее томная улыбка сменилась усмешкой, ей хотелось рассмеяться.

— Поезжай работать, Кахилл, и помни: никогда и ничто не принимай как должное.

— Это еще почему? — повторил он.

Глава 16

В среду, через неделю после убийства, Сара вернулась прежнему расписанию. Она забыла перенести на другое время тренировки по карате и кикбоксингу, поэтому после домашней работы отправилась в зал и дала себе самую жесткую за последнее время нагрузку. Сегодня ровно неделя, думала она. Целая неделя. Неделю назад важнее всего для нее было выяснить, кто послал ей кулон. А сегодня она даже не помнит, как выглядел тот кулон. Воспоминания о нем вытеснили события недельной давности.

Сегодня вечером она собиралась с Кахиллом в кино, но вспомнила, что ходила в кино как раз неделю назад, в среду, и поняла, что не сможет принять приглашение. Она набрала номер Кахилла, тот сразу снял трубку.

— Это Сара. Извини, но сегодня я не смогу пойти в кино.

Он помедлил:

— Что-нибудь случилось?

— Нет, просто… ровно неделю назад я побывала в кино.

— Ладно, — мягко откликнулся он, — мы придумаем что-нибудь другое.

— Нет, я… — Ей хотелось встретиться с ним, но после вчерашнего следовало немного остыть. Сара до сих пор держала себя в руках, не давала событиям выйти из-под контроля, а Кахилл всерьез вознамерился сломить ее сопротивление. Маленькая передышка ей не повредит. — Не сегодня. Завтра мы обязательно встретимся, а сегодня мне не до свиданий.

— Струсила? — Пропустив этапы сочувствия и вежливости, он перешел прямо к сути дела.

— Поверь мне, — сухо заявила она, — если я и боюсь чего-нибудь, то только не секса.

В трубке послышался краткий шумный вздох.

— Из-за тебя я теперь не смогу сесть.

— Надеюсь, тебя там никто не подслушивает. Эти слова он пропустил мимо ушей.

— Если передумаешь и настроишься на свидание — я буду дома.

— Спасибо, Кахилл. — Сара смягчилась: — Ты милый.

— Я же предсказал, что ты станешь так называть меня, — самодовольно усмехнулся он.

Как бы то ни было, он сумел поднять ей настроение. Сара повесила трубку с радостной улыбкой, как всегда делала после разговоров с Кахиллом.

Прилив энергии она ощущала с самого вечера.

В четверг вечером, по пути на симфонический концерт Кахилл заявил:

— Один из моих друзей мечтает познакомиться с тобой. Этот подонок надеется отбить тебя, но сначала — попрактиковаться вместе с тобой в стрельбе по мишеням. У меня найдется для тебя запасное оружие.

Сара засмеялась.

— Говоришь, этот подонок — твой друг? Конечно, я буду рада познакомиться с ним.

— Так я и думал. Как насчет завтрашнего дня? Скажем часа в два, на стрельбище?

— В два? А разве ты не работаешь? Или ты отправишь нас на стрельбище вдвоем?

— Завтра, начиная с обеда, я свободен, и все выходные — тоже. — Он окинул Сару одобрительным взглядом. — Надень это же платье.

Все мужчины одинаковы!

— На стрельбище? Даже не мечтай.

— Ты даже не представляешь себе, о чем я мечтаю, — задумчиво произнес он.

Перепады температуры были обычными для весны. Сегодня потеплело до тридцати градусов и даже после захода солнца было жарко. Сара оделась соответственно — в бирюзовое платье без рукавов, подчеркнувшее теплый оттенок кожи, и набросила на плечи шаль на всякий случай. Узкое платье-футляр мягко облегало тело, в низком вырезе виделось самое начало соблазнительной ложбинки. Кахилл поглядывал на нее с тех пор, как заехал за Сарой.

Сара благоразумно не стала расспрашивать его о мечтах, поскольку догадывалась, что услышит. Робость была ему совершенно чужда.

Концерт был чудесным, а Сара очень любила классическую музыку. Кахилл со знанием дела рассуждал о программе, давая понять, что на концерте он не в первый раз.

— Ты часто здесь бываешь? — спросила Сара.

— Не так часто, как хотел бы, но не реже двух раз в год. Приходится выкраивать время.

— Понимаю. Даже ради концерта нелегко отказаться от свиданий и кегельбанов.

— Тебе ведь тоже понравилось в космическом кегельбане, — усмехнулся он.

— Впервые в жизни играла в кегли в темноте. События вторника были еще свежи в ее памяти, кегельбан и вправду оказался классным. Все шары и кегли были покрыты краской, светящейся в темноте зала. Любой белый предмет — белая рубашка, туфли, зубы — начинал излучать призрачный свет. Поначалу было страшновато видеть, как в темноте возникают челюсти. Сара решила в следующий раз попросить Кахилла надеть белую рубашку, чтобы не терять его.

Вечером после концерта она продолжила укладывать вещи, вернувшись домой, а на следующее утро встала пораньше, чтобы управиться с делами до поездки на стрельбище. В смерти судьи был лишь один плюс: у Сары появилось больше свободного времени. Однако Сара почти не пользовалась им, не желая задерживать родных судьи с продажей дома. Свидания с Кахиллом отнимали немало времени, однако Сара компенсировала его, вставая пораньше и ложась спать попозже.

Сегодня температура достигла тридцати двух градусов. Сара надела бежевые слаксы на поясе-резинке, чтобы удобно чувствовать себя на стрельбище, футболку с коротким рукавом и сандалии, а обнаженные руки смазала кремом с ультрафиолетовым фильтром.

— Черт! — выпалил Кахилл, заехав за ней. — А я надеялся, что насчет платья ты передумаешь.

А я представила себе, как в платье наклоняюсь за гильзами..

— Я тоже, — со вздохом отозвался он.

Его другом Риком Мансилом оказался тот самый крепыш, с которым Сара видела Кахилла на стрельбище в первый раз. Черноволосый и зеленоглазый Рик был неотразим, как кролик из рекламы. Первым делом он обратился к Саре с таким заявлением:

— Если вам надоест этот осел, только свистните — и я поведу вас к алтарю прежде, чем вы успеете выговорить «миссис Мансил».

— Ему можно верить, — подтвердил Кахилл, — это он проделывал уже дважды.

Сара заморгала.

— Вы встречались с замужними женщинами?

— С новобрачными, — поправил Рик, — но речь не об этом.

Сара поняла, что Кахилл хочет похвастаться перед Риком ее меткостью, и постаралась не подвести его. Они с Риком встали у соседних мишеней. Рик долго нахваливал свой пистолет — точность его стрельбы, слаженность механизма и так далее. Кахилл небрежно прислонился к столбу, скрестив ноги, пожимая плечами и улыбаясь.

— У него словесное недержание, — сообщил он Саре.

— А ты не будешь стрелять? — спросила она. Кахилл коротко покачал головой.

— Не уговаривайте его, — попросил Рик. — Каждый раз он обставляет меня. С его армейской школой ему следовало бы давать мне фору.

Сара усмехнулась, вспомнив про свою «армейскую школу» — «частные уроки» отца и братьев.

Они принялись расстреливать мишени, после каждой обоймы изучая их. Сара стреляла уверенно и сосредоточенно, Как в состязаниях с братьями. Держать пистолет ей было так же привычно, как водить машину; она почти не задумывалась том, что делала, — так прочно привилась привычка.

— Глазам не верю! — добродушно сетовал Рик. — Док говорил, что ты стреляешь неплохо, но и я тоже, а ты обставила меня на каждой мишени!

— А теперь с левой руки, — попросил Кахилл Сару, и Рик разинул рот.

— С левой? Она стреляет с обеих рук?

Сара просто переложила пистолет в другую руку и продолжила расстреливать мишень, следуя строгому правилу: все отверстия в мишени должны находиться так близко друг к другу, чтобы их можно было закрыть игральной картой.

— Сукин ты сын, — с чувством произнес Рик, глядя на Кахилла. — Кого это ты привел? Она профессиональный стрелок?

— Я дворецкий, — поправила Сара. Происходящее доставляло ей удовольствие, особенно препирательства двух мужчин.

— Ты проиграл — гони деньги, — потребовал Кахилл и протянул руку.

Ворча, Рик вытащил бумажник и отсчитал Кахиллу пять двадцаток.

— Минуточку! — вдруг возмутилась Сара. — Вы заключили пари и даже не поставили меня в известность?

— А я тебе что говорил? — обрадовался Рик. — Он еще тот гусь!

— Ты тоже промолчал, — напомнила она, осторожно отложила оружие и скрестила руки на груди, глядя на мужчин.

— Скажи: «Я тоже негодяй», — полушепотом подсказал Рику Кахилл.

— Я тоже негодяй! — повторил вслух Рик, светлые глаза которого искрились от смеха.

— Вы, случайно, не учились вместе в школе? — полюбопытствовала Сара.

— К счастью, нет. Представляешь, как бы это было? — Кахилл усмехнулся, засовывая деньги в карман.

— С содроганием.

Кахилл хлопнул Рика по плечу.

— Это было классно, дружище. Когда мне опять понадобятся деньги, мы снова заключим пари — идет? А теперь всего хорошего: у меня дома маринуются бифштексы. Обязуемся вспоминать о тебе каждый раз, делая глоток пива.

— Так нечестно, — обиделся Рик. Он даже печально помахал рукой вслед Кахиллу и Саре, — эдакий малыш, которого не принимают в игру.

— Господи, как я от него устала! — призналась Сара, садясь в машину. — Он забавный, но слишком уж утомляет.

— Две его бывшие жены были того же мнения. Если бывают больные маниакально-депрессивным психозом с преобладанием мании, так это Рик.

— А он кем считает тебя?

— Скрытным упрямцем.

— Он прав. Самые подходящие качества для полицейского.

— Так ты тоже считаешь меня скрытным?

Сара повернулась к нему. Кахилл, одетый в тесные джинсы и белую тенниску, обтянувшую грудь, легко вел машину. Уголки его губ приподнимались, словно он что-то замышлял. И вправду скрытный человек.

— Кстати, что это за бифштексы, которые маринуются у тебя дома? Впервые слышу.

— У меня есть гриль, сегодня пятница, погода отличная. Что еще надо нормальному южанину для счастья? И потом, у тебя в гостях я уже бывал. Хочешь посмотреть, где живу я?

Сара была не прочь. Ей хотелось узнать, какой у него дом пусть даже квартира с одним стулом, огромным телевизором холодильником, забитым замороженными продуктами, сыром и пивом. Оставляет ли он щетину в раковине, когда бреется? Заправляет ли по утрам постель или сбрасывает одеяло? Желание узнать ответы на все эти вопросы было так велико, что Сара чуть не застонала.

— А где ты живешь? — спросила она, и он победно ухмыльнулся.

— Округ Шелби, шоссе номер 280.

Бирмингем стремительно разрастался на юг, Шелби входил в число самых быстроразвивающихся округов Алабамы: жилые дома и здания офисов вырастали здесь буквально на глазах, поэтому и движение на главной артерии Бирмингема, шоссе № 280, напоминало кошмар. Цены на недвижимость в Шелби тоже росли.

— И давно ты там живешь?

— Почти год — с тех пор как завершился развод. Мне повезло найти этот дом — он принадлежал одному из моих родственников, который перебрался в Тусон. Дом, где мы жили с Шеннон, сразу продали, я взял свою долю, сделал первый взнос и свел последующие выплаты до разумного минимума.

— А я думала, у тебя квартира.

— Предпочитаю иметь свой дом. Он уже не новый, построен в конце семидесятых и теперь нуждается в ремонте. Но я умею работать руками и потому ремонтирую его сам.

Сара сразу поверила ему: Кахилл был не из тех, кто хвастает попусту. А Сара считала, что молоток или отвертка в руках мужчины прибавляют ему сексуальности.

Она не знала, чего ждать, но никак не думала, что увидит традиционный кирпичный дом с двором и аккуратными дорожками между подстриженных живых изгородей. Кирпич имел приглушенный оттенок красного цвета, ставни были темно-синими, дверь — на два тона светлее. Подъездная дорожка огибала дом.

— Здесь отличный подвал, — сообщил Кахилл. — Раньше он служил гаражом, но мой родственник устроил там комнату для игр. Конечно, для одного человека дом великоват, но я люблю простор.

Он припарковался возле дома и повел Сару к двери. Сара отметила про себя: либо Кахилл недавно вызывал уборщицу, либо навел порядок сам. Все полированные поверхности блестели, в воздухе разносился свежий запах лимона.

Его горячая ладонь легла на талию Сары.

— Это гостиная, — указал он влево. Комната была совершенно пуста, на ковре ни пятнышка, шторы задернуты. — Я не пользуюсь ею, поэтому не стал и обставлять. И столовую тоже. Я ем на кухне, в уголке для завтрака. А вот и маленькая гостиная.

Маленькая гостиная оказалась уютной, с камином и большим окнами, выходящими в сад; здесь Кахилл поставил музыкальный центр и большой телевизор. Последнее свидетельство пристрастий умилило Сару. В гостиной имелась и мебель: пухлый диван, два больших кресла, несколько столиков и ламп. Словом, комната выглядела вполне цивилизованно. От кухни ее отделяла перегородка, не доходящая до потолка и заканчивающаяся рядом белых деревянных стоек.

— Над кухней еще надо поработать, — продолжил Кахилл. — Шкафы я уже привел в порядок.

Деревянные шкафы медового оттенка мягко поблескивали. Кухонный стол был изготовлен из того же дерева, стена над ним — выложена плиткой.

Вопреки ожиданиям Сары в раковине не громоздилась гора грязной посуды. На кухонном столе разместились подставка для ножей, микроволновая печь и кофеварка. В уголке для завтрака пристроились белый стол с желто-синим рисунком на столешнице и четыре стула того же желтого оттенка, стоящие на синем ковре.

— Ты, случайно, не служил на флоте? — спросила Сара, оглядывая безукоризненно чистую кухню. На флоте твердо знают, что все должно лежать на своих местах — на борту корабля лишнего места нет.

Он усмехнулся:

— А ты думала, что увидишь свинарник? Да, у меня иногда накапливается нестиранное белье, но я аккуратно складываю его. Раз в неделю в доме наводит порядок приходящая помощница — терпеть не могу вытирать пыль. Пойдем покажу тебе остальное.

Сара увидела ванную рядом с кухней, две довольно большие спальни, разделенные еще одной просторной ванной, и третью комнату — опять-таки с ванной. В последней обосновался сам Кахилл. Кровать, как и следовало ожидать, оказалась двуспальной, огромной, но за это Сара могла поручиться с самого начала. Кровать была заправлена, в комнате царил порядок, но нежилой она не выглядела: на спинке стула висела рубашка, на комоде стояла кофейная чашка с давно остывшими остатками кофе.

— Так вот где я ее оставил! — Кахилл забрал чашку. — Сегодня я все утро искал ее.

Саре понравилось, что он не стал специально перед ее приходом наводить чистоту — впрочем, в этом его дом и не нуждался. Кахилл не стремился к идеалу и не пытался произвести впечатление на гостью, но его уверенность и чувство своего «я» невольно внушали ей уважение.

— Не знаю, как ты, — заявил он, — а я проголодался. Займемся мясом.

Филе толщиной два дюйма получилось настолько нежным, что его можно было разделать почти без помощи ножа. Пока жарилось мясо, Сара испекла в микроволновке две картофелины, перемешала нарезанный салат и подогрела булочки. Вместо вина Кахилл припас кувшин чая со льдом.

Если бы он поставил негромкую романтическую музыку, Сара насторожилась бы, но он включил канал новостей, хотя и на небольшую громкость. Возможно, он вовсе не пытался соблазнить гостью — по крайней мере, осознанно, — но все равно почти добился своего.

Вдвоем они быстро и дружно помыли посуду и навели порядок в кухне, потом Кахилл решил:

— А теперь я покажу тебе подвал. Тебе там понравится, спустился по лестнице и включил мощные лампы. Первым делом Сара заметила, что стены ничем не отделаны, по кирпичу тянутся голые трубы. Но, присмотревшись, поняла, что в подвале была проделана серьезная работа.

Слева от нее находилась штанга с впечатляющим набором «блинов», неподалеку с потолка свисала боксерская груша. Поодаль располагался комбинированный силовой тренажер для разнообразных упражнений и беговая дорожка.

Кахилл стоял у двери, а Сара сначала подошла к штанге и коснулась холодного металла, потом осмотрела оба тренажера. Кахилл тратил немало сил и средств, чтобы сохранить форму, хотя беговой дорожкой пользовался только в плохую погоду. Причем по-настоящему плохую: легкая изморось не могла бы удержать его дома — такое под силу разве что проливному дождю и грозе. Сара мысленно прикинула, сколько миль в день он пробегает, но отвлеклась, заметив большой гимнастический мат, закрывающий половину пола. Она прекрасно знала, для чего нужны такие маты.

Сара помнила, что Кахилл занимался карате, видела, как он одним ударом обезвредил грабителя, но он никогда не упоминал о своих занятиях боевыми искусствами, а она не решалась расспрашивать. Казалось бы, что тут такого? У них нашлась бы общая тема для беседы. Но Кахилл молчал не потому, что был в карате новичком и боялся за свое самолюбие, а совсем наоборот.

— Здесь ты занимаешься карате?

Он прислонился к дверному косяку, согнул одну ногу в колене, скрестил руки на груди и слегка опустил веки, наблюдая за гостьей. Услышав ее вопрос, он пренебрежительно пожал плечами:

— Не столько карате, сколько всякой всячиной.

— Какой?

— Я знаком с карате, дзюдо и другими боевыми искусствами. Но в реальной ситуации нет ничего лучше комбинаторного рестлинга и доброй старой уличной драки без правил.

«Скорее всего, он знает толк в уличных драках», — подумала Сара, и ее сердце учащенно забилось. Она сама не понимала, почему это обстоятельство так возбуждает ее. Кахилл — образец сексуальности, на его гибкое мускулистое тело просто невозможно смотреть, не испытывая вожделения. Чем-то он напоминал огромного кота и даже в минуты неподвижности не расслаблялся, а словно готовился к прыжку.

За ужином они беспечно беседовали и поддразнивали друг друга, но внезапно эта легкость улетучилась без следа. Атмосфера быстро накалялась, как перед грозой — но не за стенами дома, а под его крышей. Сара была не настолько наивна, чтобы не понимать, насколько бурной будет гроза. Если она собирается спасаться бегством, действовать надо сейчас же.

— Ладно, — объявила она, в замешательстве шагая не от Кахилла, а к нему, — уже поздно, мне пора…

— Останься.

«Останься». Он произнес это негромким голосом, бархатисто ласкающим ее кожу. Сара замерла, различив в этом слове обещание и почти непреодолимое искушение. Шутливые беспечные беседы вмиг оказались забыты.

Секс с ним наверняка будет отличным. Даже еще лучше. Вкуснее мороженого. У него найдется только один недостаток — безупречность.

Сара отвернулась от Кахилла и уставилась на боксерскую грушу, чувствуя, как сердце колотится о ребра, разгоняя кровь. Ее бросило в жар, нервы натянулись, волнение быстро нарастало. Низ живота невольно сжался, словно она уже впускала его в себя. Сара хотела этого изо всех сил и была уже готова махнуть рукой на благоразумие. В отчаянии она пыталась придумать хотя бы одну причину для отказа, убедить себя в том, что секс ей не понравится, но само слово «секс» сбивало ее. Биохимическая реакция перешла в бурную стадию, достигла небывалой интенсивности. Саре казалось, что она излучает электричество всем своим существом.

Она не смела обернуться, взглянуть на Кахилла или позволить ему увидеть ее лицо. Если он еще ничего не понял, то поймет, как только посмотрит ей в глаза. И Саре не хотелось видеть неприкрытую сексуальную жажду на его лице и другие признаки возбуждения.

Он предлагал ей остаться — но не для того, чтобы просто выпить кофе или поговорить. Он приглашал ее в постель.

— Нет, — выговорила она и чуть не расплакалась.

Его ладонь легко, бережно прикоснулась к ее затылку, пальцы проскользнули под густые волосы. Сара не заметила, как он приблизился, и от прикосновения чуть не подскочила на месте. Кахилл не пытался обнять ее: его жест был скорее лаской, чем попыткой удержать. Если бы Сара захотела, она без труда могла бы уйти. В том-то и заключалась беда — ее влечение к Кахиллу было неподдельным. Кожа горела под его теплой сильной ладонью, приобрела необыкновенную чувствительность. Саре вдруг представилось, как эти ладони скользят по ее телу, и она сладостно вздрогнула.

Рядом с ним она казалась самой себе совсем маленькой и хрупкой, головой она не доставала ему до подбородка. От Кахилла исходил жар, окутывающий ее. Наверное, в сексе он привык доминировать. Но Сара вообразила, как он ложится на спину и предоставляет ей задавать темп…

— Останься, — снова попросил он, словно не слышал отказа.

В отчаянии она уцепилась за остатки здравого смысла.

— Это было бы неразумно.

— Наоборот.

От его горячего дыхания приподнялись тонкие волоски на шее Сары, она снова вздрогнула. Его проникновенный голос превращал каждое слово в оружие против нее.

— Все будет чертовски разумно. И здорово… — Он гладил ее шею, согревая дыханием. — Если хочешь, чтобы все было медленно — хорошо, быстро — тебе решать. Только скажи… — его губы заняли место пальцев, язык заскользил по коже, и трепет охватил все тело Сары. — Так как же? — шептал он. — Медленно… или быстро? Медленно или… — Он касался губами изгиба ее шеи и плеча, постепенно спускаясь ниже. Ощущения были невероятными; не выдержав, Сара издала протяжный стон и поникла, как ромашка на стебле, прислонившись к его плечу. — Или быстро?

Он подхватил снизу ее грудь, принялся водить большими пальцами по соскам. Сквозь плотную ткань его джинсов Сара ощущала твердую, как камень, выпуклость, упирающуюся ей в ягодицы. Ноги угрожали подвести ее, дыхание стало быстрым и частым, напоминающим одышку.

— Выбирай, — прошептал он ей на ухо. — Поскорее или лучше не спешить?

Поскорее! Как можно скорее!

Она отстранилась и обернулась, отступив к самой стене. Кахилл смотрел на нее взглядом тигра — голодного, но терпеливого, уверенного, что добыча никуда не денется. Она и вправду была добычей, и оба знали это. Оставалось лишь решить, насколько легкой будет победа. Гордость требовала от Сары сопротивляться до последнего.

— У меня есть одно правило, — заговорила она. Кахилл насторожился:

— А меня оно устроит?

Ей удалось невозмутимо пожать плечами:

— Понятия не имею.

Он провел ладонью по своей щеке, покрытой колкой щетиной.

— Все-таки расскажи.

Она усмехнулась:

— Я не сплю с теми, кого могу победить в бою.

Настороженность постепенно уступала место недоверию. Кахилл вытаращил глаза:

— Ты хочешь, чтобы я отвоевал свое право на секс с тобой?

Сара опять пожала плечами и направилась к мату:

—Я бы выразилась не так грубо. Но в целом ты прав.

Он глубоко вздохнул:

— Сара, это неудачная затея. Ты можешь пострадать.

— Этого ты не допустишь, — убежденно перебила она.

Он прищурился:

— Ты и вправду настолько уверена в себе?

Сара улыбнулась, глядя на него через плечо. Эта улыбка напомнила ему звериный оскал. Даже если Сара потерпит поражение, бой раззадорит ее.

— Ты пойдешь на все, лишь бы я не пострадала.

Кахилл знал, что так и будет, и это ему не нравилось.

— Думаешь, я позволю молотить меня как грушу? Дам тебе выиграть?

Сара тяжело вздохнула:

— Если ты свернешь мне челюсть или отправишь меня в нокаут, из-за боли и плохого настроения я буду не в состоянии лечь с тобой в постель.

— А если ты измотаешь меня в поединке, я буду ни на что не способен.

Сара грациозно приподняла плечо:

— Сложное положение.

Кахилл поскреб щеку:

— Дьявол!

— Ты же рвался в постель, — не удержавшись, напомнила ему Сара.

Минуту он смотрел на нее, потом принял решение, и его лицо стало жестким.

— Ладно, вот как мы поступим: устроим состязание по стрип-рестлингу.

Сара чуть не ахнула вслух.

— Это несправедливо! Рестлингом я никогда не занималась, к тому же ты тяжелее меня на добрых семьдесят пят фунтов.

— Почти на сто, — поправил Кахилл, и Сара мысленно ужаснулась. Значит, она все-таки ошиблась, прикидывая в возможности.

— Ты же сама все это затеяла. Ты знала, что я не стану драться с тобой в полную силу, так что соглашайся. По крайней мере так ты останешься цела. Да, и еще ты должка дать мне фору.

Последнее требование заинтересовало Сару. Насчет своих возможностей она не питала иллюзий, но сражаться с противником, который намеренно поддается ей, тоже не хотела.

— Договорились.

Он подбоченился и склонил голову набок.

— Вот как мы поступим: моя задача — положить тебя на лопатки, а твоя — отправить меня в нокаут любым известным тебе способом. Проигрывает тот, кто первым разденется догола.

Сердце Сары было готово выскочить из груди. При мысли о том, что им придется бороться почти обнаженными, у нее закружилась голова.

— Но это еще не все, — продолжал он, — сначала договоримся о том, что считать предметом одежды, и начнем с равного количества этих предметов.

Сара согласно кивнула, признавая его правоту. Он оглядел ее:

— Сережки придется снять. Они могут врезаться в кожу. Сара безмолвно вынула из ушей золотые гвоздики и отложила их.

— У тебя браслет, у меня наручные часы — все правильно. — Он перевел взгляд на ее ноги. — Ты без носков, значит, и я сниму свои.

— Лучше давай оба разуемся, — предложила Сара, снимая сандалии.

Кахилл сбросил ботинки и носки.

— Сколько еще на тебе одежды?

— Четыре предмета — не считая браслета. Брюки, рубашка, лифчик и трусики.

— А на мне только три.

— Надень носки — будем считать их за один предмет. Он снова надел носки и шагнул на мат.

— Итак, у каждого по пять предметов. Значит, раздевание будет недолгим.

Как же он уверен в победе, негодяй! Сара тоже надеялась, что он победит, но если он рассчитывал выиграть бой со счетом пять-ноль, значит, он ни в грош не ставил женщин. Ее сила — в проворстве. Метнувшись вперед, как молния, она подцепила ногой его ногу и бросила его на мат прежде, чем он успел отразить нападение. Улыбнувшись, она отступила на безопасное расстояние.

— Снимай носки, — велела она.

Кахилл молча стащил носки, отбросил их и поднялся.

— Быстро же ты двигаешься, — заметил он, не сводя с нее бдительного взгляда.

— И мой сэнсэй так считает.

Через пятнадцать минут он пропыхтел: «Моя взяла» — и сполз с нее. Он скользнул взглядом по ее обнаженной груди, задержавшись на выпяченных сосках.

— Снимай трусики.

У нее от предвкушения что-то сжалось в животе. Стараясь поскорее отдышаться, она кивнула на свое запястье.

— А как же браслет?

— Его я приберегу напоследок.

Сара неловко поднялась. Ей пришлось собраться со всеми силами, чтобы оказать достойное сопротивление, а ему — сдерживаться, чтобы не причинить ей боль. Поединок продолжался дольше, чем предполагала Сара, а каждое прикосновение к почти обнаженному телу Кахилла вызывало в ней вспышку желания. Впрочем, и он явно держался из последних сил. Его кожу покрывал пот, спереди под трусами обозначалась крупная выпуклость. Челюсти были решительно сжаты.

Сара несколько раз глубоко вздохнула, подцепила пальцами эластичный поясок и спустила трусики вниз по ногам. Кахилл издал изумленный возглас, впившись взглядом в темный треугольник между ее ног. Не сводя с нее глаз, он стащил трусы и переступил через них. Пришла ее очередь сдергивать изумленный возглас.

— Подожди! — собственный голос показался ей хриплым. — Трусы я у тебя еще не выиграла.

— Давай сделаем вид, что они на мне, — предложил он и ринулся в бой.

В мгновение ока она очутилась на мате, но в последнюю секунду ухитрилась вывернуться и избежать досадного поражения. Кахилл оказался настолько тяжелым, что легко сбивал ее с ног — как в предыдущих раундах, так и в этот раз. Сара была благодарна ему за то, что он старался не причинить ей боли, но чувствовала себя беспомощной. Надеяться она могла лишь на собственное проворство и удачу, да и то пока оставалась на ногах.

Падая под напором, она сумела подогнуть ногу и попыталась оттолкнуться ею от мата, как рычагом. Кахилл передвинулся, сдерживая ее сопротивление, и очутился между ее ног, раздвинутых буквой V, а разгоряченный пенис уперся в нежные складки. Он замер, с его губ сорвался низкий рык. Не удержавшись, он подался бедрами вперед и начал медленно входить в нее.

На краткую долю секунды Сара забыла обо всем, кроме всепоглощающего желания приподняться навстречу ему. Она медлила слишком долго, но в последний миг рванулась в сторону, отталкивая его, и перекатилась по мату. Он снова зарычал, как раненый зверь, и придавил ее всем весом прежде, чем она успела встать.

Чудовищная тяжесть пригвоздила ее к мату, не давая пошевелиться. Ладони Кахилла легли ей на плечи.

— Я выиграл, — хрипло выговорил он. Поединок завершился.

Задыхаясь, он встал на четвереньки, потом выпрямился:

— Лежи, не двигайся.

Сара подчинилась, слишком обессиленная, чтобы шевелиться, и слишком возбужденная, чтобы спасаться бегством.

Она смежила веки, хватая ртом воздух и прислушиваясь к шороху его одежды. Надевает презерватив, подумала она и уже открыла рот, чтобы попросить его не делать этого. Но Кахилл вернулся, поднял ее руки над головой, и Сара ощутила прикосновение холодного гладкого металла к запястьям. Послышался щелчок, и Сара поняла, что попалась.

Озадаченная, она уставилась на Кахилла. Зачем ему понадобились наручники? Повернув голову, она осмотрела их. Цепь наручников он перекинул через трубу, проходящую вдоль стены. В порядке эксперимента Сара пошевелила руками. Металлические браслеты не были тугими, но высвободиться и них ей не удалось.

— А это обязательно?

— Конечно, — тяжело дыша, он присел и медленно провел ладонями по ее груди, — на случай если ты решишь, что победы в двух из трех раундов недостаточно.

— Я играю по правилам, Кахилл. — Она выгнула спину, наслаждаясь прикосновениями его пальцев к соскам.

— И все-таки не будем рисковать. — Наклонив голову, он поцеловал ее. Поцелуй был сокрушительным, страстным и влажным, но Сара заранее знала, что поединок пробудит в нем мужские инстинкты воина и победителя. Она обмякла, подчиняясь ему, по сути дела — безоговорочно капитулируя.

Он раздвинул ей ноги, навис над ней, и она сжалась, готовясь к немедленному проникновению. Она затаила дыхание, дрожа от вожделения и машинально приподнимая бедра.

— Подожди, — простонал он, — сейчас мне не продержаться и десяти секунд.

«Мне тоже», — подумала она, но промолчала. Если ему так хочется тянуть время — его дело.

Впрочем, от нее ничто уже не зависело: инициативу перехватил Кахилл, а ей оставалось только лежать неподвижно, наслаждаясь промедлением.

Господи, каким же он оказался тяжелым! И жестким, как камень, покрытый потом. Сара раздвинула ноги пошире, чтобы ему было удобнее, и слегка подвигала бедрами в осторожных поисках. Его орудие вновь ткнулось в нее, и она заерзала, пытаясь вобрать его в себя.

Чертыхнувшись, Кахилл отстранился, неизвестно как устояв перед искушением.

— Ты что, не можешь просто полежать? — выпалил он. — Я еще не готов.

— Садист! — Лежать смирно она была не в состоянии: вожделение не давало ей покоя, как невыносимый зуд и неутолимый голод. Она задвигала телом, призывая его к себе, излучая желание и пряный аромат.

— Скорее уж мазохист. — Он проложил дорожку поцелуев вниз по ее шее, по полушарию груди и, наконец, сомкнул губы вокруг набухшего соска. Мощный разряд прошил ее от груди до низа живота, подбросил и встряхнул, а Кахилл успел подсунуть левую ладонь под ее ягодицы и невозмутимо принялся за второй сосок.

Демонстрировать нежность он явно не собирался. Целуя ее, он словно совершал сладкую пытку, балансировал на тонкой грани между болью и наслаждением. А когда равновесие уже начало рушиться, он скользнул вниз по ее телу, продолжая целовать и покусывать. Он запустил язык в лунку ее пупка, и у Сары вырвался изумленный вскрик, а тело вновь вынулось дугой. Впервые в жизни она чуть не достигла экстаза от единственного поцелуя в пупок! Но Кахилл не стал останавливаться на достигнутом: его губы проскользили по ее животу и уткнулись в треугольник между ног.

Наконец-то! Именно об этом она мечтала… ну, или почти этом. Сара заизвивалась под его ладонью и губами, но он удерживал ее на месте, позволяя ощутить его тепло. Ее захлестнула почти мучительная волна предвкушения. С нетерпением ждала, когда его пальцы окажутся внутри. Не останавливайся! — простонала она, прижимаясь к его ладони.

Он издал приглушенный гортанный смешок и прижался горячим ртом к чувствительной внутренней поверхности ее бедра. Большим пальцем он расправил складки ее нижних губ, не сводя с них восхищенного взгляда. Выдержав паузу, он обвел пальцем ее плоть, и Сара застонала, мотая головой. Когда она уже была готова расплакаться от досады, он наклонился и принялся дразнить ее языком, одновременно погружая внутрь палец.

Сара судорожно схватилась за трубу, проходящую над ее головой. Перед ее глазами поплыли радужные пятна, тело словно охватило пламя. Она слышала собственные хриплые крики, но они доносились откуда-то издалека и казались чужими. На протяжении бесконечно волшебной минуты в мире не существовало ничего, кроме ее тела и шквала ощущений, которые быстро достигли пика, а потом постепенно начали угасать. Ноги, которыми она обхватила голову Кахилла, безвольно вытянулись. Он продолжал ласкать ее языком.

Поначалу неспешные ласки успокаивали ее. Сара постанывала от удовольствия, когда его ловкий язык задевал вход в ее пещеру. Но ласки не прекращались, блаженная истома начала рассеиваться, уступая место уже знакомому жару и напряжению.

— Чего ты ждешь? — возмутилась Сара, опять начиная извиваться.

— Жду, когда ты будешь готова. — Он осторожно подул на ее разгоряченную кожу, и по ней пробежали мурашки.

— Я давно готова! — Желание нарастало стремительно, ошеломляя ее.

— Еще чуть-чуть, — пробормотал он, снова погружая в нее большой палец. Потом он заменил руку губами и принялся целовать ее, высовывая язык. Влажный большой палец проскользнул еще глубже смелым, почти дерзким движением, от которого перед глазами Сары вспыхнули искры.

Она забилась в судорогах, бессознательно борясь с чрезмерно острыми ощущениями. Кахилл удерживал ее, продлевал время ее пребывания на вершине.

Наконец она задрожала и расслабилась, слыша звон в ушах и не понимая, что с ней.

— Черт! — выпалил он, передвигаясь выше. — Не могу больше!

Саре было уже все равно. Ей не хватило сил даже открыть глаза, пока Кахилл направлял орудие в ее влажное отверстие, куда начал немедленно погружаться.

Громко ахнув, Сара запрокинула голову и втянула ртом воздух. Он оказался невероятно огромным, и если бы не ее влага после двух оргазмов, проникновение могло бы причинить ей боль. Но сейчас все прошло гладко — настолько, что у нее навернулись слезы. Она плотно охватила его, он достиг глубин. С последним ударом он добрался до сокровенного уголка, вновь воспламенив в ней желание. Сара даже не подозревала, что способна испытать третий оргазм кряду, но вскоре поняла, что это возможно. Жар в ней начал нарастать, заставляя приподниматься навстречу Кахиллу.

Не давая ей сомкнуть ноги, он вонзался в нее, движимый безумной страстью. С каждым ударом она приближалась к тому моменту, когда напряжение окончательно стало невыносимым, жар — опаляющим, а нервы — натянутыми до предела. Удары его стали неистовыми, и она уже вплотную приблизилась к вершине экстаза… еще немного… совсем чуть-чуть…

Он извергся, содрогаясь всем мощным телом и словно стараясь слиться с ней. Хриплый крик вырвался из его горла, он схватил ее за бедра и с силой прижал к себе, а потом рухнул на нее. У Сары вырвался звериный вопль. Достигнуть вершины она не успела. Ей не хватило самой малости — еще одного-двух движений. Она задергала наручники.

— Сними их, — задыхаясь, потребовала она.

— Что?.. — Он не поднял головы, его била мелкая дрожь.

— Наручники! — Слова давались ей с трудом, голос звучал гортанно. Она приподнялась, пытаясь довести начатое до завершения. Он по-прежнему был твердым, находился внутри ее, но она страстно желала, чтобы он проник глубже. — Сними их!

— О Господи… Подожди хоть минуту!

— Сейчас же! — выкрикнула она, обезумев от того, что заветная цель ускользнула из-под носа. — Снимай!

— Ладно, ладно, только лежи смирно! — Кахилл придавил ее к мату, вытащил откуда-то ключ, подтянулся на руках, от чего его пенис проскользнул поглубже, и Сара вскрикнула. Перепугавшись, что он причинил ей боль, Кахилл торопливо разомкнул наручники и отстранился.

Но Сара не отпустила его. Обхватив его обеими ногами, как клещами, она вобрала его орудие в себя, как только смогла. Наконец-то! Заработав бедрами, она устремилась к вершине экстаза… ближе… еще ближе… Этот оргазм оказался мощнее предыдущих, он исторг из ее горла протяжный вопль, лишил ее возможности дышать, способности думать и видеть. Она слышала, как вскрикнул Кахилл, как он забился со стоном, прижимая ее к себе, готовый вновь излиться.

Сара не знала, что случилось потом — она или уснула или лишилась чувств. Прошло немало времени, прежде чем ей стало зябко, она ощутила покалывание жесткого мата и тяжесть мужского тела. Дыхание Кахилла уже выровнялось значит, прошло несколько минут. Вязкая влага вылилась и нее и растеклась лужицей под ягодицами.

Неужели он уснул? Сара с трудом приподняла руку, встряхнула его за плечо. Он пошевелился и уткнулся лицом в ее шею.

— О Господи… — сдавленно пробормотал он. — Раз в жизни я кончил два раза подряд. Не знаю, как я это выдержал.

Эти слова прозвучали так по-мужски, что Сара улыбнулась. Останься у нее хоть капля сил, она рассмеялась бы, но и она была полумертвой от усталости.

Еле-еле, медленно и осторожно Кахилл приподнялся и рухнул рядом с ней на бок. Перекатившись на спину, он прикрыл ладонью глаза и глубоко вздохнул. И вдруг выругался.

— Ради Бога, скажи, что ты пьешь таблетки!

— Я пью Таблетки, — послушно повторила Сара. Он издал протяжный стон.

— Черт!

На этот раз Сара все-таки слабо рассмеялась.

— Но я на самом деле пью таблетки.

Кахилл убрал ладонь и взглянул на нее одним глазом:

— Правда?

— Да.

— А ты не разыгрываешь несчастного, измученного калеку?

— Я не прочь пошутить, но не по такому поводу.

— Слава Богу! — Он попытался сесть, но не смог. — Сейчас встану.

Как бы не так! Сара знала, что ни он, ни она сейчас не удержатся на ногах.

— Ты уверен?

— Нет, — признался он и закрыл глаза.

Глава 17

Кахилл тяжело дышал, дрожа всем телом. Они лежали в его постели, в прохладной темной спальне. Сара понятия не имела, который теперь час; она могла бы поднять голову и взглянуть на циферблат электронных часов на тумбочке, но даже на это у нее не было сил. Впрочем, время не имело значения — в отличие от вселяющего ужас понимания, что ей грозит беда.

Нельзя сказать, что она совсем не сознавала, что творит. В эту ловушку она шагнула с открытыми глазами, уже чувствуя свою уязвимость, понимая, что она на пороге влюбленности и предчувствуя, что секс с Кахиллом только усилит ее беспомощность. Она все понимала и все-таки решилась на этот шаг. Дело было не только в сексе, хотя больше всего ему подходило определение «чересчур»: чересчур пылкий, необузданный, мощный. Но Сара считала, что, по крайней мере, она не занималась сексом, а предавалась любви. И это было страшнее всего.

Любить Кахилла она не хотела. Просто надеялась, что сумеет уберечь свое сердце и не пострадать. Но она потерпела фиаско, поскольку не учла, что Кахилл — более чем опасный противник. Не только физически, но и эмоционально они были под стать друг другу. Возможно, за всю жизнь ей больше не встретится такой же мужчина. Что бы ни случилось, воспоминания о Кахилле будут еще долго не давать ей покоя.

Она по-прежнему обнимала его за шею, их ноги были переплетены. С тех пор как они поднялись наверх и упали в постель, а это было несколько часов назад, они расставались в общей сложности минут на пять. Они обнимались и обменивались ласками, целовались, вдыхали запах друг друга, с неослабевающим пылом предавались любви. И вовсе не потому, что оба долго воздерживались от секса. Сара мысленно подтвердила, что это нечто большее, чем просто секс.

Пока они отдыхали, их дыхание постепенно становилось ровнее, сердца замедляли бег. Кахилл ткнулся носом в ее шею, неторопливо высвободился из объятий и лег на бок.

— Зверски хочу есть.

Он словно прочел ее мысли. Сара засмеялась.

— Кахилл, тебе полагалось сказать что-нибудь романтичное и нежное. Например: «Это было великолепно».

Он зевнул и потянулся.

— Я чуть было не сказал — после четвертого раза. — Протянув руку, он включил лампу на тумбочке, приподнялся на локте и окинул Сару дремотным, довольным взглядом. — Но если ты вдумаешься, то поймешь, что печенье с шоколадными крошками давно пора съесть.

— У тебя есть печенье? Что же ты молчал? — Сара вскочила и бросилась в ванную. — Встретимся на кухне.

— Какое печенье ты предпочитаешь — холодное или подогретое? — крикнул он ей вслед, натягивая черные «боксеры».

— Липкое и вязкое!

— Значит, подогретое.

Сара вошла в кухню, когда Кахилл наполнял молоком два высоких стакана. Звякнула микроволновка, и он достал из нее тарелку с горкой шоколадного печенья.

— Я позаимствовала у тебя футболку, — сообщила Сара и села. — Надеюсь, ты не против.

Футболка доходила ей почти до колен, прикрывая все, что покамест следовало прятать.

Кахилл оценивающе взглянул на нее:

— На тебе она сидит лучше, чем на мне. — Он сел напротив и поставил на стол тарелку. — Налегай!

Так Сара и сделала. Печенье было теплым и мягким, шоколадные крошки в нем подтаяли — именно так, как любила Сара. Жуя, она спросила:

— Сколько сейчас времени?

— Почти четыре. Сара ахнула.

— Скоро рассвет, а мы так и не выспались!

— Ну и что? Сегодня суббота. Можно валяться в постели хоть целый день.

— Нет, я так не могу. Мне надо домой.

— Зачем?

Сара уставилась на печенье, с которого осыпались сдобные крошки.

— Во-первых, там остались мои противозачаточные таблетки.

Кахилл посмотрел на нее поверх края стакана, отпивая глоток молока.

— Уважительная причина, — отозвался он. — Но не самая серьезная.

— Знаешь поговорку? Принять одну таблетку забывают идиотки, две — будущие мамаши. — Она глубоко вздохнула. Кахилл заслуживал полной откровенности. — А еще мне надо собраться с мыслями.

— С какими мыслями?

— Обо всем, что случилось. О тебе. О сексе. А это…

— Нелегко, — заключил он. — Мне тоже. Поэтому ты и решила сбежать?

— Не сбежать, а расстаться ненадолго. — Сара обвела стакан пальцем и снова посмотрела на Кахилла. Он смотрел на нее пристальным взглядом полицейского, потирая поросший щетиной подбородок. — Думаю, ты согласишься, что принимать решение мне труднее, чем тебе. Я многим рискую.

— Не ты одна, Сара. Незачем говорить о чувствах таким тоном, словно сравниваешь показания термометров.

— Но на моем ртуть поднялась гораздо выше.

— Это еще неизвестно.

Сара растерянно заморгала. Кахилл продолжал жевать печенье.

— Что ты сказал?

— Время исповедоваться уже наступило? — Он почесал в затылке. — Знаешь, такие разговоры всегда даются мне с трудом, а в четыре часа утра — особенно. Ладно, слушай: не знаю, что с нами происходит, но чувствую, что это очень важно. Я никуда не хочу тебя отпускать. Так, как к тебе, меня еще ни к кому не тянуло; я знаю, что ты не из тех, кому нравится держать мужчину на крючке. И для меня это не игра. Если ты боишься риска — можешь уйти. Но если бы набралась смелости, мы бы узнали, что нас ждет.

Сара смотрела на него и чувствовала, как счастье буквально расцветает в ней, словно бутон. Она думала, после ее признания Кахилл испугается и пойдет на попятный. И хотя слова «любовь» она ни разу не произнесла, он сразу понял, о чем речь. Впрочем, и он не упоминал о любви. Зато повел себя не так, как обычно ведут мужчины, подозревая, что их заманивают в ловушку, надеясь привязать накрепко.

Кахилл уже обжигался, а Сару судьба уберегла от такого опыта. Наверное, именно поэтому она так боялась ступить на неизведанную территорию. Но если Кахилл готов рискнуть, значит, сможет и она.

— Хорошо, — спокойно ответила она. — Что же дальше?

— Предлагаю сначала допить молоко, потом вернуться в постель.

— А потом?

В голосе Кахилла промелькнуло раздражение.

— Ты хочешь занести мои предложения в ежедневник?

— Я высоко ценю порядок. И в личной жизни тоже.

— Ну ладно. У тебя своя работа, у меня тоже. Иногда мне не хватает времени, в других случаях — тебе. Значит, если ты отказываешься переехать ко мне… отказываешься? — уточнил он и дождался, когда она кивнет. — Так я и думал. Еще слишком рано. В таком случае будем встречаться в свободное время — как на этой неделе. Конечно, в космический кегельбан ходить мы не станем…

— А мне там понравилось, — перебила Сара, и Кахилл довольно усмехнулся:

— Но я обещаю, что скучно со мной не будет. Как тебе мое предложение?

— Пока не знаю. Чем же мы займемся?

— Для начала — сексом до полного изнеможения. А потом — снова сексом.

— Вот чего мне всегда недоставало, — заявила Сара, — разнообразия.

Кахилл переставил тарелку с печеньем на кухонный стол, а пустые стаканы в раковину.

— Разнообразия? — переспросил он. — Тогда что ты скажешь об этом столе?

На его лице играла такая многозначительная улыбка, что у Сары заколотилось сердце. Кахилл не сводил с нее затуманенного страстью взгляда.

— Отличный стол.

— Я рад, что он тебе нравится, — ответил Кахилл и усадил Сару на стол лицом к себе.

Все выходные они провели вдвоем. Некоторое время они по настоянию Сары пробыли в доме судьи: Сара продолжала укладывать вещи, Кахилл помогал ей. Поскольку дом ей не принадлежал, пригласить Кахилла остаться она не имела права, поэтому собрала одежду, туалетные принадлежности и уехала к нему. Весь вечер они не вылезали из постели. Воскресенье стало повторением субботы, чему Сара была только рада. Она забыла о своих опасениях и предоставила событиям идти своим чередом. А что еще ей оставалось? Она была осмотрительна, но не пуглива.

Рано утром в понедельник Сара вернулась в дом судьи и решительно взялась за работу. Барбара позвонила в десять, оторвав ее от складывания полотенец, которых хватило бы на небольшую армию.

— Я поговорила с агентом, — сообщила Барбара. — сегодня он привезет табличку «Продается», так что не удивляйся, если увидишь ее перед домом. Кстати, мне уже звонили несколько человек из тех, кто не прочь купить дом в Маунтин-Брук, так что продажа не затянется.

— И я так думаю, — согласилась Сара, вдруг сообразила, что уезжать отсюда придется раньше, чем через месяц.

— На следующие выходные я прилечу и помогу тебе собрать папину одежду и вещи. — Голос Барбары дрогнул. — Мне будет нелегко, но это мой долг. Знаешь, я ведь до сих пор не верю… может, так мне будет легче смириться…

— Хочешь, я встречу тебя в аэропорту?

— Нет, я возьму напрокат машину, чтобы не беспокоить тебя. Не могла бы ты забронировать мне номер в «Уинфри»? В доме я вряд ли смогу спокойно спать…

— С удовольствием. Люкс тебя устроит?

— Достаточно обычного номера, я приеду одна. Сара, вступление в права наследников — долгая история. Мы поговорили с Рэндаллом и Джоном и вот что решили: если тебе нужны деньги, мы можем выплатить твою долю наследства сразу, не дожидаясь, когда будут улажены формальности.

— Нет-нет, ни в коем случае! — ужаснулась Сара. — Деньги у меня есть, я не хочу, чтобы вы…

— Не спорь, — твердо перебила Барбара. — Папа оставил эти деньги тебе.

Вздохнув, Сара смирилась:

— Спасибо. Но честное слово, я не сижу без гроша.

— Если передумаешь — сразу сообщи мне. Кстати, я написала для тебя рекомендательное письмо. Его я привезу с собой. Напомни, чтобы я отдала его тебе. Ты работала безупречно; не знаю, что бы мы делали без тебя.

— Эта работа была мне в радость, — грустно призналась Сара, поскольку ей и вправду нравилось служить судье и его близким.

В тот день по почте пришло еще одно предложение работы. Сара прочла письмо и положила его к остальным. В новом предложении от нее не требовали приступать к работе немедленно — значит, у нее есть надежда. Сара взяла себе на заметку позднее позвонить по указанному телефону и договориться о встрече.

К удивлению Сары, каждый день ей присылали новые предложения работы, а пару раз предлагали работу по телефону. Последние она отвергла сразу, предпочитая более официальные обращения. И все-таки количество предложений ее изумляло: она никак не ожидала, что найдется столько желающих платить ей довольно большие деньги.

— Благодари телевидение, — сказал Кахилл в четверг вечером, выслушав отчет Сары о предложениях работы. Они смотрели телевизор, сидя в широком шезлонге. Впервые за все время они решили посидеть перед экраном, а не поспешили в спальню сразу после ужина, и Сара гордилась этим. — В некотором роде ты знаменитость, поэтому многие и хотят нанять тебя, даже если не нуждаются в твоих услугах.

— Но я не хочу быть чьим-то олицетворением статуса. Судье Робертсу действительно требовалась моя помощь: он был пожилым, жил один, тяжело болел и просто не мог управиться с хозяйством.

— К тому же нуждался в телохранителе.

Сара умолкла, хорошо помня, что ее навыки телохранителя не спасли судью. Ее просто не оказалось рядом в нужную минуту.

— Ты ни в чем не виновата, — мягко произнес Кахилл, понимая, что с ней творится. — Ты ничего не смогла бы поделать. Ты бы даже не заподозрила убийцу — ведь судья знал его и сам впустил в дом. Разве ты стала бы присутствовать при их разговоре?

— Конечно, нет.

— Значит, не смогла бы и остановить преступника. Пистолет у него наверняка был с глушителем — выстрела ты бы не услышала.

— Но я могла бы опознать его… — Она вдруг осеклась. — Нет, он прикончил бы и меня.

Кахилл крепко обнял ее.

— Обязательно — ведь ты знала его фамилию и видела его. Слава Богу, ты ушла в кино! — Он поцеловал ее в потом в губы, задержавшись на них настолько, что они совсем забыли про телевизор. — Так когда прилетает миссис Пирсон? — спросил Кахилл, наконец подняв голову.

— Завтра вечером.

— Значит, у меня ты не останешься?

— Никак не могу, — грустно ответила Сара.

— Зачем же мы теряем время?..

Позднее, когда Кахилл погасил свет и обнял сонную Сару, он попросил:

— Ты не могла бы сообщать мне обо всех, кто предлагает тебе работу?

— Зачем? — Удивившись, Сара даже подняла голову с его плеча. — Ты что-то заподозрил? — Сама она не видела в происходящем ничего странного.

— Да нет, пока ничего. Просто на всякий случай. Ради развлечения.

— Если ты настаиваешь — хорошо.

— Настаиваю, — твердо заключил он.

Глава 18

— Мы часто бываем в обществе. — Мэрилин Ланкфорд отпила глоток из почти прозрачной фарфоровой чашечки, сверкнув огромным желтым бриллиантом на пальце. — И путешествуем, поэтому нам необходимо, чтобы кто-нибудь присматривал за домом. — Она вдруг улыбнулась, блеснув глазами. — Я всегда твердила Сонни, что мне нужна домовитая жена. Мисс Стивенс, вы согласны выйти за меня замуж? Саре пришлось посмеяться. Миссис Ланкфорд, миниатюрная энергичная брюнетка с умело закрашенной проседью и зелеными глазами, считала своим долгом смешить окружающих, причем непрерывно. Две ее дочери уже выросли, старшая была замужем, младшая оканчивала колледж. Миссис Ланкфорд когда-то работала в сфере недвижимости, а теперь принимала участие в работе нескольких благотворительных фондов. Ее мужу принадлежали две процветающие компании, обязанные успехом его светским связям. Судья Робертс происходил из состоятельной семьи, а Ланкфорды разбогатели недавно и по-детски радовались этому.

Два года назад они построили причудливый дом в испанском стиле — с многочисленными нишами, башенками, крытыми галереями, вымощенным кирпичом двориком, фонтаном и бог весть чем еще. За домом расположился бассейн олимпийских размеров. Гордостью мистера Ланкфорда был «медиакабинет», набитый всевозможной электроникой — от компьютера до стереопроигрывателя. Разумеется, не обошлось и без телевизора с огромным плоским экраном, предмета вожделения любого мужчины, — это в дополнение к домашнему кинотеатру: проекционному экрану, десяти бархатным креслам и мощной стереофонической акустической системе. А еще Ланкфордам принадлежали отдельные мраморные ванные размером с небольшую квартиру каждая, десять спален с ванными для гостей и столько денег, что супруги давно сбились со счета и не знали, на что их потратить.

Все эти излишества вызывали у Сары смех. Ей сразу стало ясно, что Мэрилин безумно гордится своим нелепо-шикарным домом. Мэрилин знала истинную цену этой показной роскоши, но это ничего не меняло. Она могла позволить себе мраморную ванну и получила ее — вот и все.

Ланкфорды понравились Саре — все до единого, особенно Мэрилин. С точки зрения Сары, ей предоставляли прекрасные условия — отдельное обставленное бунгало в испанском стиле за бассейном, скрытое из виду буйно разросшимся плющом. Должно быть, Мэрилин заплатила целое состояние за пересадку уже старого плюща, но эффект получился поразительным.

Еще важнее было то, что Мэрилин и вправду нуждалась в услугах Сары. Остальные перспективные работодатели относились к ней скорее как к трофею или символу статуса. Один человек, который увидел Сару в телепередаче, даже прислал ей второе предложение. Но Сара знала, что на самом деле она ему не нужна. Отношение нанимателей занимало важное место в списке ее приоритетов.

Поиск работы развивался как-то странно. На самом деле Саре полагалось приходить на собеседования в роли соискательницы, но ее не покидало ощущение, что это не она, а у нее просят аудиенции. Сара решила вести себя как ни в чем не бывало. Рано или поздно новые хозяева привыкнут к ней и станут относиться как к прислуге.

Ланкфорды были четвертыми — и, судя по всему, последними — потенциальными работодателями, у которых она побывала. Продать дом судьи оказалось проще, чем предполагали его дети: в первую же неделю после того, как его выставили на продажу, агенту сделали серьезное предложение, причем принимать его следовало в срочном порядке. Чтобы уложиться в сроки, Сара по распоряжению Барбары наняла помощников и принялась быстро наводить в доме порядок. Теперь он был почти пуст; осталось освободить только ее комнаты.

Ни мебель, ни кухонная утварь ей не принадлежали. Сара спала на своем постельном белье, поскольку предпочитала шелковые простыни, но в остальном личных вещей у нее было немного: одежда, туалетные принадлежности, книги, музыкальный центр, коллекция дисков и кассет. Правда, Кахилл советовал ей не спешить, твердя, что она может переехать к нему, но Сара отказывалась наотрез. Сколько бы времени она ни проводила у него дома, ей нравилось быть независимой.

Обсудив с Мэрилин жалованье, обязанности, преимущества и выходные дни, Сара увидела на лице будущей хозяйки деликатную, бодрую улыбку.

— Итак, когда вы приступите к работе?

Сара уже успела принять решение:

— Через два дня. Если вы не против, свои вещи в бунгало я ввезу завтра. Затем мне понадобится выяснить распорядок дня — ваш и вашего супруга. И, если можно, я хотела бы получить план дома.

— Он ужасен, правда? Я обязательно дам вам копии планов всех этажей — мы специально заказали их штук десять или пятнадцать, — жизнерадостно сообщила Мэрилин. — Мы сами строили этот дом, но иногда мне приходится выглядывать в окно, чтобы определить, где я нахожусь. «Кажется, в прошлый вторник тут был кабинет…» — прямо как из кино верно? Только там не кабинет, а Бельгия.

— Должно быть, это даже забавно, — улыбнулась Сара.

— Еще забавнее, чем кажется! Строительство дома — ни с чем не сравнимая авантюра. Мы чуть не довели подрядчика до помешательства, потому что каждый день прибегали к нему с новыми идеями. Но, разумеется, мы щедро вознаградили его за труды, так что он не пострадал. Наверное, больше мы никогда не решимся построить дом — только бы с этим ничего не случилось, Боже упаси! В первый вечер, оставшись здесь вдвоем, мы играли в прятки, как дети. Не могу дождаться, когда у меня появятся внуки, — здесь так удобно играть в прятки! — И вдруг она хлопнула себя по лбу. — Что за чепуху я несу? Я еще слишком молода, чтобы быть бабушкой! Не знаю, что на меня нашло, но уже целый год у меня то и дело вылетает вот такая чушь. Наверное, не хватает эстрогена.

— Или внуков, — со смехом подсказала Сара.

— Бетани, моей старшенькой, всего двадцать четыре года, она слишком молода, чтобы выходить замуж, но раз уж вышла, мы надеемся, что с детьми она подождет хотя бы несколько лет. Правда, когда я родила ее, мне было двадцать, и я считала себя уже взрослой.

— Так всегда бывает, — заметила Сара.

Они обсудили условия очень простого контракта, потом Мэрилин выдала Саре комплект ключей от бунгало и дома, назвала код замка на воротах и сигнализации, принесла огромный рулон планов дома — по меньшей мере на тридцати листах ватмана весом фунтов пять.

Слегка растерявшись от быстроты, с которой действовала Мэрилин, Сара уехала домой. Она сообщила Барбаре, что закончит приводить дом в порядок и завтра же увезет отсюда все свои вещи.

— Куда же ты поедешь? — спросила Барбара. — Мне бы не хотелось терять с тобой связь, Сара. Почти три года ты была членом нашей семьи. Мне будет недоставать тебя.

— Мне предложили работу Сонни и Мэрилин Ланкфорд из Бруквуда.

— А, нувориши, — отозвалась Барбара, сразу вычислив статус новых хозяев Сары по району.

— Да, они разбогатели совсем недавно и еще не успели нарадоваться.

— Ну, тогда всех благ им! Ты уже знаешь их номер телефона?

— У меня будет свой телефон, я могу назвать номер. — Сара уже успела выучить его наизусть, поэтому продиктовала без запинки. — А номер моего сотового тебе известен.

— Да, он записан у меня в книжке. Завтра же позвоню в банк и попрошу перевести на твой счет месячное жалованье. Береги себя, ладно?

— И ты тоже.

Повесив трубку, Сара в последний раз оглядела две свои уютные комнатки, стряхнула с себя покрывало печали и ностальгии и принялась стремительно укладывать вещи. В перерыве она позвонила матери и сообщила о новой работе, дала будущие телефон и адрес. Выяснилось, что у отца все в порядке; Дженнифер, кажется, беременна — вот так, не прошло и месяца! — а Дэниел вернулся на базу в Кентукки. Словом, все хорошо.

Сара решительно взялась за дело, мысленно прикидывая, чем займется в первую очередь у Ланкфордов, пытаясь сообразить, сколько времени понадобится, чтобы вымыть несколько сотен окон и вычистить целые мили ковровых дорожек. Уборкой и чисткой должна была заниматься младшая прислуга, но организовывать ее и распоряжаться предстояло Саре. По размерам дом по крайней мере вдвое превосходил дом судьи — значит, дел у нее будет невпроворот.

Сотовый телефон зазвонил, напугав ее. Сара выудила его из сумочки.

— Слушаю.

— Просто решил проверить, дома ли ты, — послышался в трубке невозмутимый голос Кахилла.

Сара взглянула на часы и чуть не ахнула: оказалось, что стрелки уже близятся к семи.

— Прости, я собираю вещи, и мне катастрофически не хватает времени. Ты уже дома?

— Еду с работы. Как видишь, припозднился. Хочешь, мы где-нибудь поужинаем вместе?

Сара оглядела себя: начиная укладывать вещи, она переоделась в старые джинсы.

— Нет, я слишком пыльная, чтобы куда-то ехать. Но я могу привезти чего-нибудь перекусить.

— Я сам. Ужин от Джимми сойдет?

Название «У Джимми» носил семейный ресторанчик, где посетителям предлагали ленч — мясо с овощами за пять долларов и девяносто пять центов или четыре вида овощей за четыре восемьдесят пять плюс булочка или кукурузная лепешка на выбор. На каждый день недели имелось свое меню. Вторник в ресторане «У Джимми» считался днем мясного рулета.

— Звучит заманчиво. Мне, пожалуйста, только овощи с лепешкой. Какие овощи я люблю, ты уже знаешь. — За последние две недели Сара с Кахиллом раз семь побывали у Джимми.

— А ты еще долго пробудешь там?

— Я уже заканчиваю.

— Тогда увидимся через полчаса. Если приедешь домой раньше меня, оставь вещи в машине — я сам выгружу.

Он отключился, а Сара скорчила гримаску телефону — Кахилл по-прежнему считал, что она должна на время перебраться к нему, хотя она всякий раз решительно отказывалась.

Возможно, это старомодно, даже глупо с ее стороны, но переселяться к Кахиллу она не хотела. Остаться на ночь — одно дело: они проводили вместе почти каждую ночь с тех пор, как стали любовниками. Но жить в одном доме с мужчиной Сара могла лишь в том случае, если он приходился ей либо мужем, либо женихом. Кахилл о многом просил ее, но выйти за него замуж — ни разу. Значит, пока он не…

Вздрогнув, Сара опомнилась. Неужели подсознательно она уже решила принять его предложение? Напрочь забыв, как опасно связываться с мужчиной, который в недавнем прошлом пережил скандальный развод? Значит, несмотря ни на что, она влюбилась в него по уши и теперь мечтает о совместном будущем? Увы, так оно и было. Ее глупость уступала только ее же оптимизму. Сара прикрыла глаза, немного удивляясь себе, но больше досадуя. Надежда умирает последней, это верно. А у нее нет другого выхода, кроме как ждать, томясь в неизвестности.

Погрузив несколько коробок в машину, она умылась, прошлась по дому, заперла все окна и двери и включила сигнализацию. В последний раз она выполнила свои обязанности перед судьей; в скором времени ей придется заботиться только об удобстве Ланкфордов.

Наверное, в ресторане было полно народу, поскольку Кахилл задерживался. Сара разыскала в кармане запасные ключи, которые он отдал ей, и бросилась в душ, чтобы смыть пыль и пот. Она уже выходила из ванной, закутавшись в махровый халат, когда дверь распахнулась.

— Дорогая, я дома! — объявил Кахилл и расплылся в улыбке, увидев ее. Пакеты с едой из ресторана он сгрузил на стол, из холодильника вынул кувшин холодного чая.

— Умираю с голоду, — признался он.

— Я тоже. Почему ты так поздно?

— Одна женщина привела свою трехлетнюю дочь к врачу, а тот заметил, что девочка сплошь в синяках. Мать твердила, что девочка упала с лестницы. Врач не поверил ей и заявил в полицию, и оказалось, что в доме нет ни одной лестницы. Звери. Да еще несколько старых дел…

Это означало, что полицейские по-прежнему корпят над вещественными доказательствами из дома судьи, пытаясь понять, где и что они упустили. След давным-давно остыл и становился холоднее с каждой минутой, но следователи не теряли надежды. Кахилл выглядел усталым, да и кто бы не выглядел, после напряженного разговора с родителями, избивающими собственную трехлетнюю дочь?

— А у меня сегодня было еще одно собеседование, — сообщила Сара. — У Сонни и Мэрилин Ланкфорд из Бруквуда, у них огромный дом в испанском стиле.

— Помню такой. Ну и как все прошло?

— Я получила работу.

Кахилл замер с поднятой вилкой, впившись в Сару взглядом.

— На тех же условиях, что и у судьи Робертса? С отдельным жильем?

— Да, мне предоставили маленькое бунгало. Выходные у меня будут свободны, если хозяева не организуют очередную вечеринку — в этом случае у меня будет свободен какой-нибудь из будних дней.

— Когда приступаешь?

С его лица не сходило выражение, типичное для полицейских, голос звучал холодно и бесстрастно. Он рассчитывал, что она переедет к нему, и теперь был недоволен, потому что обманулся в ожиданиях.

— Послезавтра.

— Значит, завтра ты проведешь здесь последнюю ночь? — У Сары мигом пропал аппетит.

— Нет, только очередную за последние две недели. Впрочем, будет ли она последней, решать тебе.

— То есть?

— Мне нужна работа на длительный срок, поэтому я намерена работать добросовестно. Но в свободное время я буду приезжать сюда — если ты захочешь.

— Да, захочу, — тихо подтвердил он.

— И все-таки ты сердишься, потому что я нашла работу.

— Нет, я же знал, что она тебе нужна. Мне просто хотелось бы каждый вечер видеть тебя здесь. Вот и все.

—И я была бы очень рада проводить все вечера с тобой, Кахилл, — подчеркнуто отозвалась Сара. — Но мы же с самого начала знали, что это временно. Знали, что впредь я не смогу каждую ночь оставаться у тебя.

— Ладно, ладно, — раздраженно перебил он. — Как-нибудь переживем. Просто мне это не нравится. Надо еще выяснить, что это за люди. Ты помнишь, о чем мы договорились?

— Мэрилин Ланкфорд не похожа на террористку или мафиозо, — заявила Сара, с облегчением понимая, что Кахилл не собирается отговаривать ее.

— Откуда нам знать? У каждого есть свой скелет в шкафу, и чаще всего не один. Ради моего спокойствия, хорошо? — Он сунул руку в карман пиджака, висящего на спинке стула, и вынул блокнот. — Еще раз назови их имена и адрес.

Сара со вздохом подчинилась.

— Сонни — это его настоящее имя? Или прозвище?

—Не знаю.

— Не важно, выясню сам. Завтра же я буду знать всю их подноготную, даже если это всего лишь штраф за нарушение правил дорожного движения. — Он сунул блокнот в карман и снова принялся за еду.

Сара с насмешливым удивлением отметила, что волнения не лишили Кахилла аппетита, и решила взять с него пример. Как и следовало ожидать, она вдруг задумалась о судье: если бы он не погиб, Кахиллу и в голову не пришло бы проверять Ланкфордов. После убийства прошло уже четыре недели; каждую среду Сара мысленно отмечала печальную дату. Она не знала, сможет ли когда-нибудь просыпаться утром в среду, не вспоминая о судье.

— Значит, по нашему делу ничего нового? — спросила она, уже зная, каким будет ответ. Впрочем, Кахилл мог и промолчать: каждую свою неудачу он принимал слишком близко к сердцу.

— Ничего. Но мы не сдаемся. Должен же быть какой-то мотив, и рано или поздно мы найдем его. Кто-нибудь обязательно проболтается, допустит ошибку, и слухи дойдут до нас. Или же обнаружится неожиданный свидетель. Мы продолжаем опрашивать людей и показывать тот снимок. Нам обязательно повезет. Я точно знаю.

Глава 19

Он не верил своим ушам. Слухи не могли не дойти до него: Маунтин-Брук — маленький городок, где все жители знали друг друга и любили посплетничать. Она согласилась работать у этих нуворишей Ланкфордов, в их кошмарном доме — наглядном подтверждении того, насколько недавно они разбогатели. Он же получил короткое вежливое письмо, в котором Сара объясняла, что уже подыскала другое место. Но это было уже после того, как до него дошли слухи.

Он держал письмо в руке, уставившись на ее аккуратную четкую подпись. Эти несколько строчек он прочитал раз десять, но от этого не становилось легче. Ему казалось, что бумага источает легкий и свежий аромат Сары. Этот запах причинял ему мучительную боль — ведь ее место здесь-она должна быть рядом с ним! С каждым днем боль становилась сильнее, в его жизни недоставало чего-то очень важного. И это невыносимо.

Он приложил письмо к щеке, утешаясь тем, что Сара прикасалась к этому листочку, а потом отправила ему.

Как она могла так поступить с ним? Неужели она ничего не поняла?.. Ну конечно! Откуда она могла знать? Нет, она ни в чем не виновата — ведь она его ни разу не видела. Но как только увидит, сразу поймет, что они созданы друг для друга. Наверное, она уже жалеет, что связалась с этими Ланкфордами, понятия не имеющими о жизни высшего общества. Сара, конечно, добросовестно попытается облагородить этот дом и будет повторять попытки, пока не убедится в их бесплодности.

Он был знаком с Ланкфордами — в конце концов, бизнес есть бизнес. Правда, у них в доме он никогда не бывал. Ну что ж, значит, пришло время нанести им визит. Получить приглашение будет нетрудно: Ланкфорды развлекались с размахом, свойственным деревенщинам, не имея никакого представления о благопристойности и не умея ценить уединение.

А ведь это отличная мысль — побывать у Ланкфордов! Он наверняка увидится с Сарой. Возможно, ее даже представят ему. Обычно слуг не представляют гостям, но Мэрилин Ланкфорд и на такое способна. Да и Сара не просто прислуга — в своем роде она королева, привыкшая править миром из-за кулис. Она заслужила право царить в его мире, а не ублажать каких-то выскочек.

Ради блага самой Сары он просто обязан вытащить ее из этого вертепа. Надо действовать — и чем скорее, тем лучше. Но забывать об осторожности не следует. Понадобятся тщательное планирование и отточенные навыки. Очередное испытание только пойдет ему на пользу.

Люди — рабы своих привычек; они придерживаются привычной накатанной колеи, поскольку это проще, чем выбраться из нее. Психологи считают, что большинство людей предпочитают любые, даже самые ужасные, но известные им обстоятельства полной неизвестности. Женщины терпят рукоприкладство мужей — но не потому, что надеются на лучшее, а из страха остаться в одиночестве. Все неизвестное пугает. Только смельчаки да те, кто совсем отчаялся, решаются вырваться из колеи.

Людям свойственно день за днем следовать одним и тем же путем. Одни и те же люди оказываются в одних и тех же местах приблизительно в одно время. Кахилл не надеялся за стать у телефонной будки таинственного незнакомца, но рассчитывал, что кто-нибудь из проходящих мимо завсегдатаев «Галлериа-сентер» заметил его в тот день, когда погиб судья Робертс, и… и что? Неизвестно.

Продавцы из ближайшего магазина ничего не заметили, но им полагалось работать, а не глазеть по сторонам. А посетители торгового центра, сидящие на скамейках, прогуливающиеся по линиям? Стайка хихикающих подростков, молодая женщина с ребенком в колясочке, поедающая булочку корицей? Где они были в тот вечер? Может быть, тоже провели его здесь?

Примерно в то же время, когда неизвестный позвонил из «Галлериа-сентер» в дом судьи, Кахилл отправился в торговый центр и принялся методично опрашивать посетителей, показывая им фотографию. Этот человек никого им не напоминает? Нет ли у них похожих знакомых? Может быть, они уже встречали его в «Галлериа-сентер»?

Чаще всего ответом Кахиллу становились удивленные взгляды и отрицательное покачивание головами. Некоторые отвечали «нет», даже не посмотрев на снимок. Другие внимательно рассматривали его, но ничего не припоминали. «Нет, этого человека мы видим впервые. Извините…»

Кахилл не сдавался. В деле не находилось ни единой цепки — ни слухов, ни улик. Кахилл ударился лбом недоступную стену. Осмотр раны ничего не дал. Никаких подозрительных отпечатков в библиотеке не обнаружилось, орудие убийства не найдено, свидетелей нет, мотивов — тоже, ровным счетом ничего.

Постепенно Кахилл начинал злиться. Невозможно совершить убийство и испариться, не оставив следов. Против этой мысли восставало все его существо, гордость полицейского не позволяла ему махнуть рукой на гиблое дело.

Он остановил двадцатого по счету парня. Девушка с губами, вымазанными черной помадой, висла на нем, как кондиционер на стене дома. Оба держались недружелюбно, но снимок рассмотрели.

— Не знаю, — протянул парень, слегка нахмурившись. — Кого-то напоминает, но кого?

Кахилл из последних сил сохранял нейтральный тон. Принеобходимости он умел вытягивать из допрашиваемых сведения, но сегодня был подчеркнуто вежлив, несмотря на поведение собеседников.

— Может быть, вы встречали его здесь, в «Галлериа-сентер»?

— Вроде нет… Э, вспомнил! Он похож на моего банкира!

— На вашего банкира?

— Ну да, на Уильяма Теллера! — И они с гоготом отошли.

— Очень смешно, — буркнул Кахилл себе под нос и отвернулся, не желая тратить время на придурка. Если же когда-нибудь у шутника возникнут нелады с законом, ему можно только посочувствовать, а парень был как раз из таких, кто рано или поздно попадает в полицию.

Кахилл опрашивал посетителей «Галлериа-сентер» до самого закрытия. Похоже, он опять в тупике… но если приходить сюда каждый день и не забывать фотографию, может, что-нибудь и наклюнется.

Когда он подъехал к дому, в окнах было темно. Минуту Кахилл сидел в машине перед домом, глядя на окна и чертыхаясь вполголоса. Раньше он не испытывал никаких чувств подъезжая к пустому дому, но теперь ему хотелось что-нибудь, разбить, чтобы выплеснуть досаду. За какую-то пару недель он так привык видеть у себя дома Сару, что ее отсутствие подействовало на него, как разрыв с Шеннон.

Нет, даже хуже. О Шеннон он почти не тосковал. Известие о том, что она изменяет ему, убило в нем все чувства, кроме злости. А по Саре он скучал, изнывая от душевной боли. На работе боль утихала, но все равно Кахилл помнил, что не увидит ее дома, и сознание этого отравляло ему жизнь.

Наконец он выбрался из машины, вошел в дом, включил везде свет, включил телевизор и быстро наполнил бокал. Однако привычного вечернего времяпрепровождения ему было уже недостаточно. Пустота и безмолвие дома приводили его в бешенство.

Сара провела с ним ночь с субботы на воскресенье, секс чуть не свел его с ума. Он никак не мог насытиться ею, и это его пугало. Сара оказалась страстной и чувственной, она полностью отдавалась ему и наслаждалась его телом так же, как он упивался ею. От этого Кахиллу становилось еще страшнее, ведь они прекрасно понимали друг друга, и не только в постели.

Когда все складывалось слишком гладко, у Кахилла невольно возникали подозрения, а они с Сарой, казалось, идеально подходили друг другу. Даже когда они спорили, Кахилл остерегался настаивать на своем, зная, что Сару непросто запугать. И это тоже было прекрасно. Держать ее в ежовых рукавицах не требовалось. Секс с ней был неистовым и бурным — великолепным. Они умели смешить друг друга — еще лучше. Сара выросла в семье военного. Она волновала Кахилла, как ни одна другая женщина, — чего еще можно желать?

Только одного: чтобы сейчас она была рядом.

Черт бы побрал это бунгало! Кахилл люто ненавидел его не скрывал этого. К работе Сары он относился рассудительно, даже проявлял подобие ободрения. Когда она наконец-то нашла работу, где ей предоставляют жилье, он не взревел: «Только через мой труп!» Но выпалить ему хотелось именно это. Благоразумие обходилось ему слишком дорого.

Но еще сильнее его злило то, что он не имел никакого права давать ей советы, а тем более приказывать.

Они любовники, только и всего. О будущем он даже не заикался, разве что предложил посмотреть, что из этого выйдет. Никаких обязательств он на себя не брал и ни о чем ее не просил, хотя оба были свободны. И теперь он терзался угрызениями совести, вспоминая, как струсил в последнюю минуту. Ему следовало сразу все прояснить, расставить точки над i, а теперь это уже бесполезно. Сара согласилась с условиями контракта и подписала его, а Кахилл знал, что она ни за что не станет уговаривать нанимателей разрешить ей поселиться у любовника.

Это слово бесило его. Он не желал быть для нее «просто любовником». Он должен быть единственным!

На первый взгляд Сара казалась удивительно покладистой, но Кахилл уже знал, насколько она верна своим принципам. И ему это нравилось. Приняв решение или дав обещание, она делала все возможное, чтобы выполнить его. О своих обязательствах она не забывала ни на минуту. Когда она выйдет замуж, ее мужу не придется опасаться, что она ему изменяет. Если их отношения не сложатся, Сара просто разведется с ним, но обманывать его не будет, а изменить ей способен только кретин.

Две недели головокружительного секса — это прекрасно, но он ошибся, если надеялся этим удержать ее. Сара ни разу не позволила себе забыть о работе в доме Робертса или опоздать на собеседование. А он, Кахилл, просто решил, что она не станет спешить с поисками новой работы, чтобы побыть с ним. Но ради чего? Ответ известен. Сколько бы они ни пробыли вместе, две недели или два месяца, Сара все равно начала бы искать новую работу. Кахилл понимал, что ему следует благодарить судьбу — уже за то, что она осталась не укатила в Атланту или куда-нибудь подальше при мысли об этом ему становилось тошно.

Чтобы удержать Сару здесь, ему следовало отменить запрет на обязательства. Но это означало, что ему надо предложить ей руку и сердце, а при мысли о новом браке его бросало в ледяной пот. Может быть, ограничиться длительной помолвкой?

Нет, такой номер с ней не пройдет. Даже если она примет предложение. У нее есть мечта объехать весь мир, ради осуществления которой она трудится не покладая рук. Всю свою жизнь она подчинила этой цели, ради нее она так дорожит свободой. Кахилл не знал, возможно ли исполнить ее мечту в браке, и если да, то согласится ли Сара сразу выйти замуж или отложит свадьбу на неопределенное время.

Она ни разу не призналась, что любит его. Кахилл и так знал, что любит. Однако он ничего не сделал в ответ, ничем не скрепил и не узаконил их отношения — просто жил и радовался, не думая о будущем. За это и поплатился.

Сара не из тех женщин, которых можно не принимать всерьез. Правда, Кахилл ничем не обидел ее, но и не дал понять, как она дорога ему. Он все пустил на самотек; они вдвоем проводили время как большинство пар. Разговаривали по телефону, иногда обедали вместе, если позволял график. И ждали выходных.

Но Кахиллу их было слишком мало. Он хотел быть с Сарой каждую ночь. Сидеть за одним столом и рассказывать, как прошел день. Делиться утренними газетами, спорить, кто первым прочтет любимые страницы. Тренироваться в подвале — Сара достойная соперница, хотя и весит намного меньше. Чем бы они ни занимались — карате и даже излюбленным рестлингом, — тренировки всегда заканчивались умопомрачительным, невероятным сексом. На работе у Кахилла то и дело возникала эрекция. Подвал пропитался ароматами Сары и секса, воспоминаниями о том, как и что здесь происходило.

Даже кухонный стол сохранил немало воспоминаний. Кахилл скучал по Саре. Он взглянул на часы и набрал ее номер.

Привет.

— И тебе тоже. — В ее голосе послышалась улыбка.

— Не разбудил?

Сара не принадлежала к «совам», она ложилась спать рано, самое позднее — в десять, а иногда и в девять. Звоня ей, Кахилл рисковал.

— Нет. Я в постели, но пока читаю.

—Что на тебе надето?

Она рассмеялась.

— Хочешь устроить секс по телефону?

— Может быть.

— На мне пижама. Ты ее видел.

— Правда? — Кахилл не припоминал, чтобы Сара что-нибудь надевала, ложась в постель.

— При первой встрече — помнишь? Я сидела на лестнице, в доме отключили свет, на полу валялись два грабителя.

— А-а, теперь припоминаю. Тогда я решил, что ты спишь с судьей Робертсом.

—Что?! — возмутилась она.

—Что ты отважная цыпочка, готовая согревать постель старику. А что еще я мог подумать?

— Может, что я просто домоправительница? Как я и сказала?

— Полицейские никому не верят на слово. Но, поговорив с тобой, я понял, что ошибся.

— Хорошо, что ты до сих пор молчал.

— Я же хитрый. Сара, я скучаю по тебе.

Она помедлила:

— А я — по тебе. Но ничего не поделаешь.

— Пока да. Но должен же быть какой-нибудь способ исправить положение! Поговорим об этом в выходные.

— В субботу я занята: Ланкфорды устраивают вечер, мое присутствие обязательно. Зато я буду свободна в воскресенье и понедельник.

Кахилл скрипнул зубами. У него отняли целый день! В понедельник ему надо быть на работе. Но по крайней одну ночь они проведут вместе.

— Тогда увидимся в воскресенье — конечно, если не захочешь приехать в субботу ночью, после вечеринки.

— Она затянется допоздна. Может быть, до самого утра.

— Ну и что? Заодно разбудишь меня.

— Обязательно, — пообещала она.

Глава 20

Подъездная дорожка была сплошь заставлена машинами. Во всех окнах огромного дома горел свет. Гости расположились в комнатах, в патио, вокруг бассейна. У Мэрилин имелась излюбленная компания, занимающаяся организацией застолий, поэтому Саре пришлось согласовывать меню и все остальное с владелицей фирмы — стройной шестидесятилетней Брендой, легко справляющейся с лавиной хлопот. Официанты с новали между гостями, разнося напитки и закуски. У бассейна стоял огромный шведский стол, ломившийся от изысканных блюд, баров было устроено два — возле бассейна и в доме.

Разумеется, без мелких происшествий не обошлось. Сара курсировала по дому, замечая, кто и где уронил тарелку, и вовремя отдавая распоряжения слугам. Генеральная уборка намечалась на утро понедельника: придется вызывать уборщиков и переворачивать вверх дном весь дом. Но все разлитое и рассыпанное следовало убирать немедленно, чтобы никто из гостей не поскользнулся.

Бренда привезла с собой внушительный запас тарелок и бокалов, но на долю Сары все-таки осталось немало забот — например, обеспечить всех курильщиков пепельницами. Впрочем, они выходили курить на свежий воздух, несмотря на заверения Мэрилин: «Курите здесь, не стесняйтесь! Дым меня не раздражает. Пепельницы приходилось опорожнять, мыть и ставить для повторного использования, запасы бумажных полотенец с монограммами в ванных — пополнять, за личными вещами гостей — следить, воркование хмельной гостьи и ее более трезвого потенциального любовника — прерывать прежде, чем оно достигнет решающей стадии, потерянные ключи от машин — искать, а когда, как и следовало ожидать, одна из дам на шпильках оступилась и свалилась в бассейн, Сара позаботилась о том, чтобы ее вовремя выловили, высушили, заново накрасили и подобрали одежду, поскольку она пожелала вновь присоединиться к гостям. К счастью, несостоявшаяся утопленница оказалась добродушной и не слишком увесистой.

Мэрилин поспевала всюду, непрерывно болтая и смеясь. Она принадлежала к тем хозяйкам, которые наслаждаются, принимая гостей, ее удовольствие было заразительным. Флиртуя с группой гостей-мужчин, она вдруг высмотрела в толпе Сару и поманила ее к себе. Подавив вздох, поскольку одета она была более чем скромно, Сара замаскировала смущение деловитым выражением лица и приблизилась к хозяйке.

— Сара, я только что узнала, что оба этих джентльмена предлагали вам работу после смерти судьи Робертса, — сообщила Мэрилин. — Карл Барнс, Тревор Денсмор, познакомьтесь с Сарой Стивенс, непревзойденной домашней распорядительницей.

— Очень приятно, — произнесла Сара с легким поклоном. Руки она не протянула, считая рукопожатие привилегией дам, но не дворецких. Если бы кто-то выразил желание пожать ей руку, она охотно удовлетворила бы его, но сама навязываться не стала.

Тревор Денсмор оказался рослым худощавым седым мужчиной с робкой улыбкой, который зарделся, когда Сара повернулась к нему. Светловолосый Карл Барнс, с грубоватыми чертами лица и холодными глазами, смотрел на нее оценивающе, словно гадая, пробирается ли Сонни Ланкфорд в бунгало по ночам. Оба имени Сара сразу вспомнила: Тревор Денсмор дважды предлагал ей работу, Карл Барнс сулил такое баснословное жалованье, что Сара моментально заподозрила, что ей придется выполнять дополнительные и малоприятные обязанности. Вероятно, он хотел пробудить в ней алчность, но ошибся и вызвал только подозрения.

— Рад познакомиться, — робким, как его улыбка, голосом произнес мистер Денсмор, снова вспыхнул и потупился.

— На вашем месте, Мэрилин, я бы приглядывал за Сонни, — слишком громко посоветовал Карл Барнс. — Мало ли что придет в голову мужчине, когда рядом такая женщина!

«Как будто у этой женщины нет своей головы на плечах», — подумала Сара, сдерживая раздражение. Но, увидев, что Мэрилин опешила и буквально утратила дар речи, Сара произнесла:

— Джентльмену ничего не придет.

Мистер Барнс вспыхнул, его глаза гневно сверкнули. Оправившись, Мэрилин хлопнула его по руке.

— Карл, если вы намерены вести себя так скверно, подите прочь и не попадайтесь мне на глаза! Я позвала Сару не для того, чтобы вы оскорбляли ее, меня и Сонни. — Она произнесла слова таким тоном, что Карл понял: она настроена серьезно. Парировать удар он не решился.

— Да я просто пошутил, — пробормотал он, вмиг уходя от нападения к глухой обороне.

— Так я и думала. — Мэрилин кивнула. — Пойдем, поищем Джорджию: мне надо кое-что сказать ей. Она увела Карла за собой, искать его жену. Глядя им вслед, Сара подавила усмешку. Только что Карл самодовольно ухмылялся, но сразу сник, едва выяснилось, что Мэрилин намерена препоручить его заботам жены.

— Прошу прощения, — произнес мистер Денсмор. — Перебрав, Карл иногда становится грубым. — Никто и не обиделся, — легко солгала Сара. — Я рада знакомству с вами, мистер Денсмор. Ваши письма я помню, предложение было весьма заманчивым.

— Благодарю вас. — Он смущенно улыбнулся. — Я просто не знал, позволительно ли… не представлял, как связаться с вами. Надеюсь, вы не против?..

После двух предложений работы?

— Я была польщена. — Она огляделась. — Прошу меня простить, мистер Денсмор, но меня ждут дела.

— Понимаю. Было очень приятно познакомиться, мисс Стивенс.

Сара с радостью удалилась и занялась привычным делом, на всякий случай решив держаться подальше от Карла Барнса.

Она была прекрасна. Он никак не мог дождаться вечера, гадая, как она оденется — может быть, в брючный костюм или дамский вариант смокинга, хотя намечалась вечеринка в неофициальной обстановке. Ее выбор оказался скромным и бесконечно элегантным: длинная гладкая черная юбка, узкая, но не стесняющая движений, белая блузка превосходного покроя и короткий облегающий черный жакет. Этот костюм чем-то напоминал армейский мундир, хотя ни блестящих пуговиц, ни галуна на нем не обнаружилось. Густые темные волосы Сара убрала в аккуратный узел, в уши вдела маленькие золотые сережки. Кулон она не надела.

Поначалу он оскорбился, а потом понял, что кулон был бы не к месту. Как это назвала ее жена Ланкфорда? Ах да — «домашняя распорядительница». В такой роли ей не полагалось носить рубины и бриллианты. Кулон предназначался для более интимных встреч.

А может, он переоценил свой подарок? По сравнению с чудовищным канареечно-желтым бриллиантом в кольце Мэрилин Ланкфорд кулон смотрелся бы жалко. Он не привык покупать ювелирные украшения, вот и ошибся. Но как унизительно думать, что Сара, возможно, не надела кулон не потому, что сочла неуместным, а потому, что сразу разглядела в нем дешевку!

Нет, ничего подобного ей бы и в голову не пришло. Сара — истинная леди. Достаточно вспомнить, как она отбрила этого гнусного борова, Карла Барнса. Не моргнув глазом, она учтиво напомнила о джентльменах, к которым Барнс не принадлежал. Такой женщиной по праву можно гордиться.

Он наблюдал за ней весь вечер. Она была ненавязчива, деловита и до предела внимательна к мелочам. Каждый казус, каким бы ничтожным он ни был, она устраняла мгновенно, не поднимая шума и никого не беспокоя. Ее преданность работе была особенно отрадна сегодня, когда даже продавцы считают ниже своего достоинства помогать покупателям.

Сможет ли Мэрилин Ланкфорд когда-нибудь оценить сокровище, которое ей досталось? Да никогда в жизни! Мэрилин ничего не поймет, и времени на это у нее не будет.

Положение еще более отчаянное, чем ему представлялось. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы его Сара выслушивала оскорбления от таких негодяев, как Карл Барнс. У него дома она окажется под надежной защитой. Он убережет ее от всего мира. Все уже почти готово; непродолжительные приготовления — и Сара наконец-то переберется домой.

Вечеринка закончилась не слишком поздно — в половине второго утра. Гости Мэрилин, дельцы, столпы общества, преимущественно были добропорядочными прихожанами и не могли позволить себе пропустить утреннюю службу в церкви.

Мэрилин выглядела такой же свежей, как в начале вечеринки, ее зеленые глаза искрились.

— Ах, какой успех! — повторяла она, оглядывая свою разгромленную гостями гостиную размером с бальный зал. Мебель не пострадала, но непонятно как очутилась не на своих местах. — И никто не обиделся, не подбросил какую-нибудь дрянь в камин, даже не затеял драку! Все прошло как по маслу — конечно, если мне позволено похвалить себя!

Усталый Сонни снисходительно и ласково взглянул на жену. Лицо этого коренастого седеющего мужчины испещряли смешливые морщины.

— Остальное скажешь по дороге наверх, — заявил Он, раскинув руки и кивая в сторону лестницы. — Я вымотался. Идем спать.

— Но здесь же…

— Мы с Брендой справимся сами, — поспешила вмешаться Сара. — Перед уходом я сама запру все двери и включу сигнализацию.

Мэрилин терпеть не могла ложиться спать, пока кто-то в доме еще бодрствовал, вечно боялась что-нибудь упустить — пусть даже уборку мусора и мытье бесчисленных тарелок и бокалов.

— А как же…

— Ни в коем случае! — перебил Сонни, решительно оттесняя жену к лестнице и подталкивая ее животом. — Утром успеешь похлопотать.

Мэрилин направилась к лестнице, растерянно оглядываясь через плечо, как ребенок, которого в разгар игры уводят с детской площадки. Сара помахала ей, пожелала спокойной ночи и присоединилась к Бренде, которая руководила своей командой на кухне.

Работа продвигалась успешно, поскольку Бренда с самого начала поставила двух помощниц мыть посуду. Грязные тарелки споласкивали сразу, как только приносили на кухню, благодаря этому в доме постоянно был запас чистой посуды, когда вечеринка завершилась, никому не пришлось перемывать целые горы посуды, раскладывать ее по коробкам и увозить. На глазах у Сары помощницы Бренды домыли последнюю партию грязных тарелок и бокалов, пока остальные укладывали вытертую посуду и сворачивали скатерти.

Убедившись, что в кухне все в порядке, Сара прошлась по дому, поправила покосившуюся пальму в кадке, подобрала оброненную ложку, собрала полотенца и — ну и ну! — забытые кем-то трусики. Либо кто-то из гостей страдал склерозом, либо назначил любовнику свидание в ванной.

Сара выбросила трусики, опорожнила мусорные корзины, попрыскала во всех комнатах освежителем воздуха, разложила подушки и расставила стулья. Бренда сообщила, что вся посуда уже уложена в фургон, и они уезжают. Проводив ее, Сара еще раз обошла весь дом, проверяя, заперты ли окна и двери. Наконец в четвертом часу она включила сигнализацию, вышла во двор, заперла за собой дверь и направилась через сад к своему бунгало.

От усталости у нее ломило все тело, но спать ничуть не хотелось. Чтобы освежиться, она приняла душ; обычно после теплого душа ее клонило в сон, но на этот раз она поняла, что уснуть ей не удастся. Она собиралась было почитать, но вдруг вспомнила, что Кахилл просил ее приехать в любое время ночи.

Официально у нее выходной — до самого вторника. Она уже вымылась, расхотела спать и вспомнила, что до обнаженного мужчины, сводящего ее с ума, — несколько минут езды.

— Ну, решайся, — велела она себе, зная свою манеру подолгу сомневаться. Она взяла телефон. Ключ у нее был, но неразумно без предупреждения вламываться в дом к человеку, у которого на тумбочке у постели всегда лежит заряженный пистолет.

— Кахилл!

Она поняла, что разбудила его, но голос прозвучал внятно — как все полицейские, Кахилл привык к звонкам и неотложным вызовам в любое время дня и ночи.

— Вечеринка кончилась. Я уже еду.

— А я жду.

Напевая, Сара схватила заранее уложенную сумку с вещами, косметикой и парой книг. Обычно рядом с Кахиллом ей было не до чтения, но на всякий случай она придумает себе занятие. Заперев дверь бунгало, она села в машину и через двадцать минут уже сворачивала к дому Кахилла. В кухне горел свет.

По ступеням крыльца она почти взлетела, и все-таки дверь открылась раньше, чем она добралась до нее. Рослый и широкоплечий, Кахилл застыл на фоне освещенного дверного проема, одетый только в сексуальные «боксеры». Если бы не желание открыть ей дверь, он вообще не стал бы одеваться.

— Вот это да! — восхищенно выпалила Сара, уронила сумку и бросилась ему на шею. Он подхватил ее, она обвила ногами его талию, и они слились в бесконечном жадном поцелуе.

Когда поцелуй наконец завершился, Кахилл провел языком по нижней губе Сары, точно пробуя ее на вкус.

— На этот раз твой план оказался недоработанным, — заявил он.

— Недоработанным? — Сара отстранилась и нахмурилась. — Что я сделала не так?

— На тебе джинсы. — Он снова поцеловал ее, подхватил ее сумки, занес их и Сару в дом и захлопнул дверь. — Тебе следовало бы надеть юбку, а про трусики забыть.

— А если бы я замерзла? — Она подставила ему губы для очередного поцелуя.

Кахилл прижал ее к своему закаменевшему орудию и понес в спальню.

— Зато я был бы уже внутри, — возразил он.

— Ты прав: я сглупила. — Она заерзала, потираясь о него и задыхаясь от знакомого прилива желания.

— Ладно, остальное предоставь мне. — Он уложил Сару в постель, расстегнул ее джинсы и принялся стаскивать их.

— В самом деле? У тебя есть планы?

— Уйма.

— А в этом штате они разрешены законом?

— Отнюдь.

— Я шокирована, — заявила Сара, — до глубины души. Твоя обязанность — стоять на страже закона!

— С арестом можно и подождать. — Кахилл снял с нее трикотажный топ и отбросил в сторону. Сегодня Сара не надела лифчика. С ее остальной одеждой Кахилл расправился, побив все мировые рекорды.

— С арестом? — переспросила она. — Значит, придется надеть на тебя наручники?

— Что это на тебя нашло? — Кахилл спустил свои «боксеры», переступил через них, подтянул Сару к краю постели и развел ее ноги в стороны. Сара затаила дыхание, почувствовав, как его разгоряченный пенис начал протискиваться в нее. Склонившись над ней, Кахилл двигался медленно и плавно, и дыхание Сары участилось. Она приподняла ягодицы, впуская его глубже.

Свет в коридоре остался включенным. Кахилл загораживал дверь плечами, отчетливо вырисовываясь на фоне освещенного проема. Они умолкли, отдавшись ритму и ощущениям, жару и влаге, наполненности, которую чувствовала она, и тесноты, которая так возбуждала его. Увлажнив большой палец, он осторожно коснулся ее плоти, и Сара выгнулась крутой дугой. Она застонала, цепляясь за него и желая почувствовать его тяжесть. Он охотно исполнил ее желание, вдавливая ее в матрас с каждым ударом, подсунув ладони под ее ягодицы и крепко сжав их. Она достигла экстаза, напряглась под ним, вонзая пятки в его бедра и впиваясь ногтями в плечи. В первый раз у них все происходило быстро, оба выплескивали почти животную страсть. Сразу после ее оргазма излился он. Лежа в его объятиях, Сара начала засыпать, наполненная блаженным удовольствием. Вот где ее место здесь, рядом с этим человеком. Где именно — не важно, где угодно, лишь бы с Кахиллом.

Глава 21

В десять утра Сару разбудил аромат свежесваренного кофе. Она перекатилась на спину, потянулась и зевнула. Так сладко она не спала с тех пор, как переселилась в бунгало, а рядом с Кахиллом ей всегда спалось хорошо… конечно, когда он давал ей выспаться.

Она уже успела соскучиться по нему — не только телом, но и душой. И не только по сексу с ним, хотя и секс с Кахиллом не имел себе равных. Но Саре недоставало и его присутствия рядом в постели, его тепла, тяжести и уютных объятий. Она полюбила спать, положив голову ему на плечо или прижимаясь к его спине. Прикосновения были постоянно необходимы им обоим, служили сигналом, что они не расстаются даже во сне.

Кахилл вошел в спальню, одетый в джинсы, с чашкой кофе в руках. Сара села, отводя волосы с лица.

— Если это мне, я готова навсегда стать твоей рабыней.

— Тебе, а насчет рабства мы еще поговорим. — Кахилл подал ей чашку, и Сара сделала первый глоток, полузакрыв глаза от удовольствия. Проминая матрас, он сел рядом.

Сара отпила еще глоток.

— Насколько я понимаю, выходных за хорошее поведение у меня не предвидится.

— Даже не мечтай, — подтвердил он, гладя ее плечо. — И никаких освобождений под залог. Но пожалуй, нам не помешают привилегии — за особое отношение к хозяину.

— За совершенно особое, — кивнула Сара, кладя ладонь на выпуклость под его джинсами. — С чего начнем?

Уголки его губ дрогнули от такой дерзости.

— Ты уже начала. И если не остановишься и не вылезешь из постели, твой завтрак остынет.

— Ты приготовил завтрак? Прекрасно, я проголодалась. — убрав ладонь, Сара выбралась из-под теплого одеяла и направилась к ванной.

— Что в меню?

— Хлопья.

— Обманщик! Они уже холодные! — выпалила Сара и услышала, как рассмеялся Кахилл, удаляясь на кухню.

В зеркале в ванной отразилась не та женщина, которая проработала всю ночь и проспала от силы пару часов вместо рекомендуемых восьми. Ее волосы были взлохмачены, веки припухли, но она выглядела свежей… и сияющей. Секс с Кахиллом творит чудеса, решила она, расчесывая спутанные волосы.

Кахилл принес ей сумку. Сара умылась, почистила зубы и оделась. Почти в том же виде, что и Кахилл — босиком и в джинсах, правда, дополненных рубашкой, — она двинулась на кухню, прихватив чашку.

На столе действительно стояла коробка с хлопьями, а также блюдо с нарезанными персиками и стаканчики ванильного йогурта, который Сара особенно любила. То же самое Кахилл приготовил для себя, увеличив порцию вдвое.

— Объедение! — заявила Сара и села. — Но напрасно ты дожидался меня, мог бы позавтракать один. Ты проголодала сильнее, чем я.

— В восемь утра я сжевал бублик.

— Когда же ты проснулся?

— Около семи. Пробежался вокруг дома, съел бублик, прочел газету, а потом долго-долго маялся от скуки.

— Бедненький! — Сара подцепила полную ложку хлопьев. — И это все?

— Ты никак не просыпалась, и поэтому я занялся сексом с твоим бесчувственным телом.

— Неправда.

— Нет, правда.

— Будем считать, что это тебе приснилось. Когда же проснулся во второй раз?

— В половине десятого. — Кахилл отправил в рот сочный ломтик персика. — Всему виной усталость. Вчера меня разбудили среди ночи.

—Ну и как ты себя теперь чувствуешь?

— Бодро.

— Вот и хорошо, я тоже. — Она потянулась, вскинув руки над головой. Кахилл проследил взглядом движение ее подпрыгнувшей груди. — После завтрака я, пожалуй, отправлюсь на пробежку. Хочешь пробежаться еще раз?

— И не только пробежаться. Я готов на все. Заканчивая завтрак, Сара одобрительно посматривала на него. Кахилл уже объяснил ей, что начал подолгу тренироваться после разрыва с женой: физическая нагрузка прекрасно снимает стресс. Он и раньше был в хорошей форме, но не в такой, как сейчас. Мышцы его груди и живота по твердости не уступали камням. Кахилл выглядел крупным, но не толстым — просто крепким и сильным. Прикасаться к нему было для Сары невыразимым удовольствием: гладкая теплая кожа туго обтягивала упругие мышцы.

Кахилл поднялся, чтобы унести пустую посуду в раковину. Сара подперла подбородок ладонью, глядя ему вслед с легкой полуулыбкой.

— Знаешь, твоя бывшая жена — идиотка, каких больше не найти.

Кахилл удивленно обернулся, потом пожал плечами:

— При этом двуличная и мстительная идиотка. А почему ты вдруг вспомнила о ней?

— Просто посмотрела на тебя. Ты аккуратный, хозяйственный, умный…

— Продолжай, — разрешил он.

— …симпатичный, с чувством юмора, сексуальный…

— А еще твой.

Она замерла, чувствуя, как сердце ушло в пятки.

— Правда? — шепотом спросила она.

Он поставил молоко в холодильник и сдержанно улыбнулся:

— Ну да.

Сара радостно ахнула.

— Поскольку это касается и меня, — Кахилл снова наполнил их кофейные чашки и сел, — нам надо поговорить Нынешнее положение меня не устраивает, я хочу большего. Если ты тоже — значит, будем искать выход.

Она кивнула.

— Скажи это вслух.

— И я хочу большего, — сумела выговорить она. Ей не верилось, что все произошло так быстро, солнечным воскресным утром, за столом.

— Хорошо. Работа требует твоего постоянного присутствия в доме хозяев. Я часто засиживаюсь на службе допоздна. Если, кроме выходных, нам ничего не светит — попробуем обойтись, но… когда заканчивается твой рабочий день?

— Когда хозяева ложатся спать или говорят, что сегодня я им уже не нужна. До сих пор они отсылали меня сразу после ужина. По-моему, им нравится проводить вечера вдвоем — конечно, если в доме нет гостей.

— А тебе разрешено принимать гостей? Господи, можно подумать, что мы живем в викторианской Англии!

Она рассмеялась.

— В свободное время — разумеется. Но если ты захочешь остаться у меня на ночь…

Он перебил ее:

— Секс — не самое главное. С тех пор как ты получила новую работу, мы стали слишком редко видеться. Я схожу ума, когда тебя нет рядом. Давай решим эту проблему, а потом разберемся с твоим кругосветным путешествием. Отказаться от него я тебя не прошу — это твоя мечта. Просто попробую разжалобить тебя.

Сара и вправду мечтала о путешествии, но Кахилл слишком много значил для нее.

— Я же разумная женщина, — заверила она, — я умею находить компромиссы.

Прежде ей удавалось оберегать сердце и сохранять свободу потому, что она никогда не встречала человека, ради которого была бы согласна пожертвовать своими планами. Но Кахилл был ей слишком дорог. Да, путешествовать — это замечательно, но провести без него целый год? Ни в коем случае. На это Сара была не согласна.

Он прокашлялся.

— Мы… мы могли бы пожениться.

— Думаешь? — переспросила она и рассмеялась. Сдержаться она не могла. Романтика настолько чужда ему, что он заслужил бы приз общества противников Дня святого Валентина.

Кахилл усадил ее к себе на колени.

— Так да или нет?

— Ты ни о чем не спрашивал. Просто предположил.

— А ты согласна с этим предположением?

Сара с усмешкой подумала, что прямого вопроса ей никогда не дождаться. Придется принять меры. Она собиралась выходить замуж только раз в жизни и хотела, чтобы предложение было сделано по всем правилам.

— С предположением — согласна. — Она безмятежно улыбнулась и поцеловала его в щеку. — Так что поговорим, когда ты наконец разберешься, чего хочешь.

Застонав, он склонил голову на ее плечо.

— Ты решила прибегнуть к шантажу?

— Разумеется, милый. Для этого и существуют женщины.

Он не знал, где сейчас Сара. Утром в воскресенье выяснилось, что ее машины возле бунгало нет, в дом Ланкфордов она не возвращалась. На вечеринке ему удалось выведать у Мэрилин, что обычно в субботу и воскресенье у Сары выходные дни, но если ее хозяева в эти дни принимают гостей, входные Сары переносятся на другое время. Значит, к своим обязанностям она вернется не раньше утра вторника.

Гадая, куда она могла уехать, он поднялся ни свет ни заря и объехал уродливый дом Ланкфордов. Он уже знал, что машину она оставляет там, где она видна с улицы — за бунгало. Но Сара, должно быть, уехала из дома в самую рань, потому что ее машины на привычном месте он не увидел.

Может быть, ее родные живут где-то поблизости? Он выругал себя за то, что совсем забыл расспросить об этом. А может, она встала пораньше, чтобы куда-то улететь первым рейсом?

Его вдруг посетила неприятная мысль, что у Сары есть парень — отвратительное школьное выражение! — но нет, Сара не из тех, кто будет тратить выходные на какого-нибудь местного мужлана. Прежде она проводила свободное время, бродя по магазинам, но ни разу ни с кем не встречалась. Беда заключалась в том, что она надолго куда-то исчезала, и он даже не мог представить себе, где она теперь. Даже если она всего лишь навещала друзей или родных, он предпочел бы точно знать, где она находится, — неведение раздражало его.

Разделавшись с Робертсом, он не остался в толпе зевак, зная, что преступники часто возвращаются на место преступления, а полицейские, рассчитывая поймать их с поличным, снимают камерой или фотографируют толпу. Когда он проезжал мимо на следующее утро, толпа уже рассеялась, а подъезд к дому перегораживала желтая лента. Куда уехала Сара — неизвестно. К подруге, в отель? Скорее всего, в «Уинфри», но на стоянке перед отелем ее машины он не заметил. К тому же шел дождь, он терпеть не мог водить в дождь машину и потому отправился домой.

После похорон она вернулась в дом судьи. Поскольку там она проводила почти все дни, он успокоился и перестал постоянно проезжать мимо дома. По слухам, она готовила дом к продаже, укладывая вещи. Но однажды вечером, проезжая мимо, он заметил, что ни в одном из окон нет света. Куда же она девалась?

К сожалению, поблизости не было ни единого укромного уголка, где он мог бы припарковаться и дождаться ее возвращения. Любую незнакомую машину обязательно увидят соседи.

И колесить по городу ему некогда: у него свой бизнес, , телефонные звонки. Опасаясь любопытных и наблюдательных соседей, он в конце концов смирился с временным поражением. Конечно, это ему не нравилось, но он был рассудителен и терпелив; он умел ждать. Хорошо уже, что ему точно известно: до вторника ее здесь не ждут.

В любое другое время он бы еще подумал, но воскресный вечер идеально подходил для его замысла. Он подъехал к «Галлериа-сентер» на темно-синем «форде», купленном всего месяц назад, — «ягуар» слишком уж заметен, а «форд» выглядит так просто, что на него никто не обращает внимания. Конечно, его не сравнить с «ягуаром», но для сегодняшней цели он вполне сгодится. Он набрал номер, но ответа не дождался. В досаде он повторил попытку еще несколько раз и наконец сдался.

Но на следующий вечер Ланкфорды точно были дома, и на стоянке он не заметил ни одной чужой машины. Значит, они вдвоем. Сонни сам взял трубку и сообщил, что будет рад его видеть. Бизнесмену Сонни всегда было о чем поговорить с банкиром. К этому он уже привык. Туповатый Сонни ничего не заподозрил, наоборот, был даже польщен.

Пистолет с глушителем он заткнул за пояс брюк на спине, прикрыв пиджаком. Сонни сам открыл ему дверь. Он с пренебрежением отметил, что Сонни даже не удосужился набросить пиджак, остался в слаксах, футболке и — Бог ты мой! — в шлепанцах. Как и подобает нуворишу.

— А где Мэрилин? — непринужденно спросил он. С ним охотно разговаривали, на его вопросы отвечали. Ему доверяли. А почему бы и нет?

— Наверху. Сейчас спустится. Вы хотели поговорить с нами обоими?

— Да. Спасибо, что согласились принять меня. Я не отниму у вас много времени. Даже в этом заявлении Сонни не усмотрел ничего странного.

— Для нас это честь! Хотите выпить? У нас есть все, — гордо объявил Сонни и повел гостя в кабинет — хорошо, что не в свою чудовищную комнату с исполинским телевизором. В кабинете, конечно, тоже имелся телевизор, но обычных размереров.

— Не откажусь от бокала вина. — Пить его он не собирался, но счел своим долгом откликнуться на гостеприимство Сонни, чтобы окончательно усыпить его бдительность.

Они поболтали о том о сем, а Мэрилин все не появлялась Он уже начинал тревожиться. Терять время даром он не хотел: чем дольше ждешь, тем больше шансов, что кто-нибудь заметит машину, позвонит Сонни или Мэрилин, а они ответят что-нибудь вроде: «Прошу прощения, у нас в гостях наш банкир». Это ему совсем ни к чему.

Он мельком взглянул на часы, Сонни забеспокоился:

— Не понимаю, почему задерживается Мэрилин. Сейчас схожу…

— Не трудитесь, — перебил он и поднялся. Плавным движением он завел руку за спину под пиджак, выхватил пистолет и прицелился Сонни в лоб. Он стоял так близко, что Сонни мог бы ударить его по руке и остаться в живых — будь у него время. Но реакция у Сонни оказалась неважной. Очень жаль. Он спокойно нажал курок.

Пуля вошла в голову Сонни повыше левой брови, отклонилась от траектории вправо и прошила оба полушария мозга. Его всегда удивляли размеры и аккуратность входного отверстия. Но, вылетая наружу, пуля сплющилась и снесла огромный кусок черепа вместе с мозгом. Удивительно. Звук выстрела прозвучал не громче покашливания, в соседних комнатах его бы никто и не услышал.

Он повернулся, собираясь идти на поиски Мэрилин, и замер. Она стояла на пороге — мертвенно-бледная, с широко раскрытыми от ужаса глазами. Он снова вскинул пистолет она бросилась бежать.

Сделать второй выстрел он не успел. Он решительно преследовал ее, не собираясь упускать вторую жертву. Она могла завизжать, позвать на помощь, привлечь внимание — но нет, дуреха юркнула в соседнюю комнату и заперлась.

Покачав головой, он выпустил пулю в замок. Бесполезная дверь распахнулась. Мэрилин обернулась, чуть не выронив телефон. Он снова покачал головой.

— Скверная девчонка, — негромко произнес он и нажал курок.

С выпученными глазами она осела на ковер. Выстрел был произведен в упор, с незначительного расстояния. Он перешагнул через обмякшее тело Мэрилин и забрал у нее радиотелефон. В трубке не слышалось гудков: либо она не успела набрать 911, либо вообще не вспомнила номер. Он невозмутимо протер телефон носовым платком и положил его на базу.

Рука Мэрилин вытянулась по ковру, словно она пыталась дотянуться до убийцы. Блеснул желтый бриллиант, и его осенило — блестящая, прямо-таки бриллиантовая мысль. Если он заберет кольцо, полицейские решат, что произошло ограбление. Это кольцо стоит целое состояние; в последнее время он пристально изучал рынок ювелирных украшений и выяснил, что хорошие камни баснословно дороги. Например, это кольцо обошлось Сонни не дешевле, чем четверть миллиона долларов. Недурно.

Ему опять стало стыдно — за то, что своей Саре он преподнес дешевую побрякушку. Зато этот камень был редкостно красив и прекрасно подошел бы Саре с ее кожей теплого оттенка. Конечно, не в этой оправе — такая кричащая роскошь Саре не понравится. Но пройдет время, полицейские перестанут разыскивать кольцо с огромным желтым бриллиантом, и тогда его можно будет отправить в Атланту, заказать изысканную вещицу, украсив ее этим камнем. Да, так он и сделает.

Наклонившись, он принялся стаскивать кольцо с пальца Мэрилин. Кольцо сидело туго, дуреха наверняка начинала полнеть. Ну что ж, он избавил ее от расходов на переделку кольца.

Довольный собой, он прошелся по дому и вытер все поверхности, к которым прикасался, не забыв про ручку ной двери и кнопку звонка. Он уехал с улыбкой. Все прошло замечательно.

Глава 22

В понедельник утром, когда Кахилл уехал на работу, Сара устроила себе тренировку, потом записалась на маникюр и педикюр и еще несколько часов провела в блаженном безделье. После салона она зашла за продуктами и приготовила на ужин спагетти. Кахилл доедал третий ломоть истекающей маслом чесночной булочки, когда зазвонил телефон. Увидев высветившийся номер, он вздохнул.

— Да, я… — Послушав минуту, он сказал: — Уже еду. Со вздохом он начал подниматься. Ремень с кобурой он еще не успел снять, поэтому ему понадобилось только поправить галстук и набросить пиджак.

— Мне надо уехать, — нехотя объяснил он.

— Понимаю. — Сара встала и поцеловала его. — Это надолго?

Он снова вздохнул.

— Наверное, на несколько часов, а может, и дольше.

— Ладно, я все равно дождусь тебя.

Он устремил на нее чувственный взгляд из-под полуприкрытых век.

— Рад слышать. — И он поцеловал ее так, что у нее судорожно забилось сердце. Что-что, а целоваться он умел!

Он уехал, а она навела порядок на кухне и уселась перед телевизором. В рекламе фаст-фуда показали такой банановый десерт, что она чуть не захлебнулась слюной. После всех бананов, мороженого и орехов ей придется недель шесть избавляться от лишних калорий. Пробежать лишнюю сотню миль.

Уговоры не помогали. Обычно Сара легко отказывалась от сладкого, да и не особенно любила его. Она придерживалась полезной для здоровья, сбалансированной диеты и почти не думала о еде. Но приближались месячные, а в такое время ей всегда безумно хотелось мороженого. Она боролась с искушением целый час, потом капитулировала.

Поднявшись, она заглянула в морозилку. Ага! Целых полгаллона ванильного мороженого — судя по картинке, с крошками настоящего стручка ванили. Сара схватила картонное ведерко, и у нее упало сердце: ведерко оказалось слишком легким. Заглянув внутрь, она застонала — внутри осталась жалкая ложка мороженого. Почему, черт возьми, Кахилл не доел эту ложку и не выкинул картонку?! Или не накупил мороженого впрок?

Злясь на себя, она схватила сумочку и решительно двинулась в сторону супермаркета. Если бы она знала, что сегодня ей захочется мороженого, она купила бы его еще днем, но откуда она могла знать?..

Гулять так гулять — чтобы все банановые десерты мира опротивели раз и навсегда! Вот тогда и можно будет преспокойно поглощать здоровую, питательную пищу. К тому же если сдобрить мороженое бананами, оно становится более полезным, верно?

На том Сара и порешила. Она выбрала самые аппетитные и спелые на вид бананы, какие только смогла найти. Купила засаженные вишни. Ананасовый соус. Шоколадный сироп. Измельченный орех-пекан в карамельном соусе и карамельный соус отдельно — на всякий случай. Ванильное, клубничное и шоколадное мороженое — настоящий банановый десерт готовят с разными сортами мороженого. Что еще?.. Ах да: взбитые сливки. И ванильные вафли для полноты впечатления.

Она едва сдерживала нетерпение. К ее удивлению, Кахилл вернулся домой раньше, чем она Сара с трудом втащила в дом свою добычу.

— А почему ты так рано? Я думала, ты вернешься не раньше десяти.

Он пожал плечами:

— Все уладилось быстрее, чем я рассчитывал. А ты где была?

— В супермаркете. Я оставила бы записку, если бы знала, что ты меня опередишь.

Прислонившись к кухонному шкафу, он наблюдал, как она разбирает пакеты.

— У нас намечается неделя мороженого?

— Бананового десерта. Я увидела его по телевизору и не выдержала. А у тебя в холодильнике мороженого не нашлось, — упрекнула она.

— Быть того не может!

— Одна ложка не считается.

Кахилл обвел взглядом три картонных ведерка:

— Зато теперь мороженого у нас в избытке.

— У нас?

Он насторожился:

— А разве мне не достанется?

— Ты хочешь поучаствовать в пиршестве?

— Само собой! Всю жизнь мечтал. Кстати, у меня есть любопытные идеи насчет применения шоколадного сиропа.

— Не трожь мой шоколадный сироп! У меня на него другие планы.

— На весь? Сара подмигнула.

— Пока не знаю.

Она достала из шкафа две неглубокие миски, разложив принесенные ингредиенты и принялась чистить бананы, потом разрезать их вдоль. Ломтики бананов она уложила в блюдо, окружив их ванильными вафлями. Затем пришла очередь мороженого.

— Мне только ванильного, — предупредил Кахилл, с любопытством наблюдавший за Сарой. — Мороженое должно быть настоящим, без выкрутасов.

— Имей в виду — ты многое теряешь.

— Потом попробую тебя.

Три шарика ванильного мороженого — Кахиллу, по шарику ванильного, клубничного и шоколадного — себе.

— А как насчет ананасов и пекана? — спросила Сара, указывая на баночки с соусами. Кахилл кивнул. Сара щедро полила соусами обе порции, потом добавила карамели и шоколадного сиропа. Каждый холмик увенчала шапочка взбитых сливок, украшенная засахаренными вишнями. На свою порцию Сара положила две вишенки, потому что обожала их.

— О черт! — выпалил Кахилл, взяв миску. — Весит не меньше двух фунтов!

— Угощайся, — предложила Сара, садясь за стол и принимаясь за лакомство.

— Уфф… — выдохнул Кахилл полчаса спустя. — До сих пор не верю, что съел все подчистую.

— Только свою порцию, — уточнила Сара, указывая на пустую миску.

— Я же больше тебя. И все равно объелся.

— Я тоже, — призналась Сара. — Зато было вкусно. И теперь меня больше не тянет на сладкое. — Она унесла миски в раковину, прополоскала их и сунула в посудомоечную машину. Ей казалось, что она вот-вот лопнет, она была уверена, что не захочет даже смотреть на мороженое все следующее тысячелетие… или по крайней мере один месяц.

— Так что там насчет шоколадного сиропа? — напомнил Кахилл.

— Даже не думай.

Он и не стал ни думать, ни тратить лишних слов. За пару часов они исчерпали все возможности шоколадного сиропа — сначала поливали им его, потом ее… Сара не раз пожалела, что на десерт ушло так много сиропа. Полная бутылка сейчас пришлась бы кстати.

На следующее утро, подъезжая к дому Ланкфордов, она продолжала улыбаться. Время близилось к шести, но Саре хотелось оказаться на рабочем месте с самого утра. Она притормозила у ворот, вынула из ящика утреннюю газету, набрала код, и ворота плавно распахнулись. Как обычно, Сара остановилась у своего бунгало. Она перенесла вещи из машины в дом, торопливо переоделась и направилась через двор к большому дому, приготовив свой ключ от входной двери.

Войдя в дом, она повернулась к панели сигнализации, чтобы отключить ее, но вдруг поняла, что не услышала предупреждающего сигнала, когда открыла дверь. Нахмурившись, Сара рассмотрела индикаторы на панели. Неудивительно, что сигнализация промолчала: она не была включена. Должно быть, Мэрилин забыла сделать это. И она, и ее муж не видели особой необходимости в сигнализации — ведь дом обнесен оградой. Супруги считали, что им ничто не угрожает.

Пройдя на кухню, Сара сварила кофе, потом понесла газету по лабиринту коридоров в кабинет Сонни, где он любил читать и одновременно смотреть по телевизору новости. Спешку он ненавидел, поэтому обычно спускался вниз в половине седьмого, благодаря чему успевал и почитать, и позавтракал и без двадцати девять отправиться в офис.

В коридоре горел свет. Кстати, и фонарь над входной дверью был включен. Сара вдруг насторожилась. Что-то произошло; возможно, кто-то из супругов ночью заболел, потому что она уловила… жуткую вонь.

Паника захлестнула ее, заставила попятиться к двери. Какой ужасный запах! У Сары он ассоциировался с самыми страшными минутами в ее жизни. Казалось, ей вновь снился уже знакомый кошмарный сон. Она пыталась уел себя, мысленно твердила, что у Сонни или Мэрилин служилось расстройство желудка, вот и все. Если бы они позвонили ей, она сразу вернулась бы домой и приняла все меры.

Она сглотнула подступившую к горлу желчь.

— Мистер Ланкфорд! — позвала она. — Где вы?

Ей никто не ответил. В комнате было тихо, если не считать приглушенного гула электроприборов. — Мистер Ланкфорд! — снова крикнула Сара.

Пистолета у нее не было, его до сих пор не вернули. Сара не напоминала полицейским о нем, поскольку Ланкфордам не требовались ее услуги телохранителя. Рано или поздно ей отдадут оружие. Но теперь, когда ее волосы встали дыбом от страха, Сара горько пожалела, что она осталась безоружной. Надо уйти, позвонить Кахиллу и попросить его приехать. Дом казался абсолютно безлюдным, без малейшего признака жизни. Сара сделала еще несколько шагов, замерла и затаила дыхание. Запах. Та же самая тошнотворная вонь.

«Еще раз я этого не вынесу», — мелькнуло у нее в голове. Нет, этого просто не может быть. Так не бывает. Ей все померещилось. Подумаешь, запах! Надо выяснить, что случилось и кто заболел. Сохраняя спокойствие, взять инициативу в свои Руки. За это ей и платят.

Еще два шага. До двери кабинета осталось шага три. Сара вставила себя сделать их, внутренне сжалась, словно приготовившись прыгнуть с парашютом. Запах был каким-то маслянисто — вязким, он застревал в горле, обволакивал язык. Сара закашлялась, прикрыла ладонью рот и нос и заглянула в кабинет.

Сонни полусидел-полулежал на полу, прислонившись головой к массивному журнальному столику. Голова была повернута под неестественным углом. А рана…

Искать Мэрилин она не стала. Как однажды раньше, она попятилась, сдерживая сдавленные звуки, вылетающие изо рта. Эти звуки ужаснули ее — они были такими жалкими, несмотря на всю ее силу. Она привыкла считать себя сильной. Но теперь ее охватила слабость. Ей хотелось с визгом броситься бежать, найти укромный уголок, спрятаться и сидеть там, пока не кончится этот ужас.

Ей просто необходим Кахилл. Вот именно. Рядом с ним она сразу успокоится. Значит, надо позвонить ему.

Она продолжала пятиться по коридору и вскоре очутилась на кухне. Только тогда она заметила, что дрожит всем телом и близка к истерике.

Этого еще не хватало! Поддаваться истерике нельзя. Сначала — важные звонки и не менее важные дела.

Но надо звонить не Кахиллу, а в службу спасения. Всему свое время. Может, Мэрилин еще жива, и врачи успеют спасти ее. Следовательно, в первую очередь — набрать 911.

У нее так тряслись руки, что она не попала по кнопкам телефона — ни с первой, ни со второй попытки. Плача и бранясь, она швырнула телефон на кухонный стол.

— Работай, черт бы тебя побрал! Работай!

Телефон развалился, пластмасса треснула. Остатки Сара метнула в стену. Нужен другой телефон. И поскорее!

Она попыталась привести в порядок мысли. В этом доме телефонные аппараты стоят повсюду, но где именно? Она еще не успела запомнить. В голове все смешалось.

Отправляться на поиски телефона она не решалась, боясь наткнуться на Мэрилин.

Не надо думать об этом, незачем вспоминать об энергичной, жизнерадостной, добродушной женщине, которая лежит где-то на полу в луже крови! «Сосредоточься. Ищи телефон»

— Бунгало! Там-то он точно есть.

Сара бросилась было бежать, но ноги подкосились, и она упала на колено. Боли она не ощутила, но всю дорогу до бунгало прихрамывала.

Телефон стоял в гостиной. Сара схватила его и принялась беспорядочно давить на кнопки, но опомнилась и сделала несколько глубоких прерывистых вдохов, чтобы успокоиться. Постепенно ей это удалось. Надо держать себя в руках: что хорошего, если она ничего не сможет объяснить?

Еще дрожащими руками она сумела набрать 911 и затаила дыхание, ожидая ответа.

Кахилл не поверил своим ушам. Никак не мог поверить. Поначалу ему показалось, что он ослышался, что это ложный вызов, что оператор переврал адрес. Что угодно, только не это. Даже одно убийство — редкое явление в Маунтин-Брук, но два, да еще, одно за другим! Причем трупы обнаружила одна и та же женщина! Такого попросту не могло быть.

Он ощутил противный холодок в желудке, где образовался ледяной твердый комок страха, не имеющий никакого отношения к Саре — если она вызвала полицию, значит, с ней все в порядке, — зато напрямую касающийся его профессии. Он отличный полицейский, у него есть опыт, чутье, умение анализировать скупые факты, не поддаваясь эмоциям. Вот и сейчас чутье подсказывало ему, что совпадение выглядит слишком подозрительно.

Когда он подъехал к дому Ланкфордов, происходящее напомнило ему вызов к судье Робертсу. Патрульные машины, личный транспорт сотрудников полиции, фургоны, «скорые», пожарные машины запрудили проезжую часть и тротуар. Но они по крайней мере приехали сюда по долгу службы. А машины зевак, их владельцы и журналисты образовали громадную плотную пробку. Над толпой даже кружил вертолет.

Кахилл пристегнул жетон полицейского к поясу, пробрался через толпу, нырнул под желтую ленту, огораживающую место преступления, и обратился с вопросом к первому же встречному человеку в мундире:

— Вы не видели лейтенанта?

— Он в доме.

— Спасибо.

Сара тоже где-то в доме — или в бунгало у бассейна. Искать ее Кахилл не стал: вначале требовалось переговорить с лейтенантом.

Дом напоминал муравейник — огромный, но все-таки муравейник; архитектор явно страдал шизофренией и дислексией. Кахилл с огромным трудом разыскал лейтенанта. Тот стоял в коридоре, на пороге одной из комнат, стараясь ни к чему не прикасаться. Значит, здесь и произошло убийство.

— Нам надо поговорить, — обратился Кахилл к лейтенанту и отозвал его в сторону.

— Дело дрянь, — пробормотал лейтенант, по-прежнему глядя в комнату. День только начался, а он уже казался усталым. — Что у тебя?

— Вероятно, меня отстранят от следствия. Конфликт интересов. Я встречаюсь с Сарой Стивенс.

— С женщиной-дворецким? — нахмурился лейтенант Уэстер. — Что значит «встречаюсь»? Куда-нибудь сходили вместе пару раз?

— Вообще-то мы живем вместе. — Конечно, Кахилл преувеличил, но не намного.

— А мне сказали, что она живет в бунгало за домом.

— Во время работы — да. Но на выходные она перебирается ко мне.

— Черт! — Лейтенант провел пятерней по макушке. Немногочисленные оставшиеся волосы он стриг очень коротко, поэтому не разлохматил их. — И давно?

— С тех пор как ее вычеркнули из списка подозреваемых по делу Робертса.

— Час от часу не легче. Слушай, Док, не нравится мне все это. Может, в тот раз мы поспешили снять с нее подозрения? Посуди сам, — продолжал он яростным шепотом, — в городе уже много лет подряд не случалось убийств. Потом приехала она, и человек, у которого она служила, был найден убитым точным, профессиональным выстрелом в голову. Выяснилось, что он оставил ей сто тысяч долларов. А на этот раз пропало кольцо с бриллиантом стоимостью четверть миллиона долларов. Это заметила Сара Стивенс во время опознания трупа, ну и как тебе такое совпадение? Выглядит неправдоподобно, верно? В общем, твоей подружке можно посочувствовать.

— Знаю, — мрачно откликнулся Кахилл.

Глава 23

Лейтенант Уэстер очутился в затруднительном положении. Для расследования ему требовалась помощь всех сотрудников, однако он не хотел рисковать, пренебрегая конфликтом интересов. Впрочем, конфликт мог возникнуть только в том случае, если бы Кахилл дал волю эмоциям, позволил вмешаться в свою работу. Лейтенант считал, что Кахилл в состоянии взяться за расследование, и Кахилл был с ним согласен. Конечно, легче ему от этого не становилось. Но и доверять дело кому-нибудь другому он не желал.

Кахилл знал, что поступает правильно, и все-таки злился, не на то, что лейтенант принял решение, а на то, что решение вообще пришлось принимать. Неужели он что-то упустил, неужели прошляпил? Если все эти убийства совершила Сара — или просто была сообщницей убийцы, чего он не исключал, — значит, он виноват в смерти двух человек. Если бы он не отверг первые подозрения, они были бы живы.

А если Сара ни в чем не виновата — с каждой минутой это предположение казалось все менее вероятным, — значит, произошла какая-то чудовищная ошибка. Да еще этот кулон: возможно, она сама послала его себе, чтобы отвести подозрения. Кахилл еще не знал, поручат ли ему это расследование, но мысленно уже просеивал факты, подробности, версии.

Он попросил разрешения поговорить с Сарой. В глубине души он знал, что с ней все в порядке, но чутье полицейского настоятельно советовало проверить, как она выглядит и как ведет себя. Жесты, мимика и физические реакции могут поведать о многом.

Сару он нашел в бунгало. Она сидела на диване в уютной гостиной, а врач перевязывал ей правое колено. В дверях застыл полицейский. Брюки Сары были разорваны на колене, на коже запеклись ржавые пятна крови. Ее лицо было белым как бумага.

— Что случилось? — спросил он, наблюдая за Сарой издалека.

— Она упала во дворе и рассекла колено, — деловито объяснил врач, накладывая повязку на кровоточащую рану. — Завтра будет побаливать, — предупредил он Сару.

Она рассеянно кивнула.

— Когда ты упала? — спросил Кахилл. — Как это вышло?

— Я не падала. — Голос Сары прозвучал слабо, еле слышно и монотонно. На Кахилла она не взглянула. — Я оступилась и ударилась коленом.

— Когда? — повторил он.

Сара пожала плечами:

— Когда искала телефон.

— Зачем ты искала телефон? — Кахилл уже убедился, что телефонные аппараты расставлены по всему дому. Разбитый телефон в кухне он тоже видел.

— Позвонить. Сообщить… — Она сделала неопределенный жест рукой, указывая куда-то в сторону дома.

— В доме полно аппаратов. Почему ты решила позвонить отсюда?

— Я не знала, где она. И боялась… случайно найти ее— Она впервые посмотрела Кахиллу в глаза. — Но все равно увидела. Меня попросили опознать ее. Я все видела.

Симптомы шока выглядели очень убедительно. А может, она действительно в шоке? Она вела себя, как и следовало ожидать от человека, пребывающего в шоке: сидела неподвижно, а если и двигалась, то медленно, вяло. И была очень бледна. Макияж? И зрачки расширены. Впрочем, они увеличиваются и от глазных капель.

Кахилл ненавидел себя за подобные мысли, но не упускал ни единой детали. Даже если его отстранят от расследования, его наблюдения могут пригодиться. Внезапно ему в голову пришла еще одна мысль: а если и с ним Сара сблизилась только затем, чтобы отвести подозрения или, к примеру, следить за ходом расследования убийства судьи? Если так, она может поздравить себя с успехом: дело Робертса так и осталось нераскрытым. Ему хотелось допросить ее, но разумнее было бы удалиться, уступить место инспекторам, которым поручено это дело. К тому же ему надо проверить еще кое-что.

Он кивнул полицейскому в дверях гостиной и вышел из бунгало, глубоко вдыхая свежий воздух.

— Приблизительное время смерти нам известно? — спросил он у лейтенанта Уэстера.

— Заключение экспертов еще не готово, но я сам видел трупы. Они давно окоченели. Я бы сказал, эти люди погибли… часов двенадцать назад. Или около того.

Дьявол. Как раз в то время, когда он уезжал по делу, а Сара вдруг сорвалась в супермаркет, хотя днем уже ходила в магазин. Свой поход она объяснила внезапным желанием полакомиться банановым десертом. Достаточно ли Сара хладнокровна, чтобы убить двух человек, а на обратном пути задать за мороженым? Или же покупка мороженого была для нее предлогом? Алиби, чтобы показать ему чек и заявить: «Видишь? Вот где я была. У Ланкфордов я не появлялась».

Ситуация с убийством Робертса в точности повторилась. У Сары опять не было свидетелей, которые могли бы подтвердить ее алиби, зато имелся чек из магазина. Кроме того, она никак не могла заранее знать, что тем ему придется на время уехать. Вызов был незапланированным. Неужели она поджидала удобный случай, зная, что рано или поздно его вызовут на работу глубокой ночью? Спешить ей было некуда, она могла позволить себе ждать. В конце концов, ей платили огромные деньги, а желтый бриллиант, приглянувшийся ей, из дома никуда бы не делся.

Но чек из супермаркета она не сохранила. Кахилл отчетливо помнил, как Сара выложила на стол покупки, а чек сразу бросила в мусорное ведро. Если она и вправду хладнокровная, ловкая убийца, выбросив чек, она допустила непростительную ошибку. А может, она еще умнее? Теперь она имел; полное право заявить: «Если бы я знала, что мне понадобится алиби, разве я стала бы выбрасывать чек?»

Господи, так недолго и сойти с ума. Под каким бы углом он ни рассматривал поступки Сары, они представали перед ним в самом неожиданном свете, теряли первоначальный смысл.

Дома он первым делом принялся рыться в мусоре. Пакеты из супермаркета лежали на самом верху, придавленные только банановой кожурой и пустыми стаканчиками из-под йогурта. Он вытащил оба пакета, расправил их и заглянул внутрь. В одном обнаружился чек — скомканный, но целый и сухой, без единого пятнышка.

Чек был пробит в восемь пятьдесят семь. Примерно в то же время, когда Кахилл вернулся домой. Где же еще успел побывать Сара?

Комната для допросов была небольшой, полупустой, с видеокамерой под потолком.

Инспектор Расти Ахерн умел находить общий язык с людьми. Пятидесятидевятилетний, светловолосый, веснушчатый, он располагал к чистосердечным признаниям своим добродушием и неподдельным сочувствием. Кахилл не умел так ловко развязывать языки. Однажды даже Расти заметил: «У тебя взгляд акулы». Особенно удавались Расти допросы женщин, они с первого взгляда начинали доверять ему.

Вместе с лейтенантом и еще двумя коллегами Кахилл следил за допросом, сидя у монитора в соседнем помещении. Сара была почти неподвижна, смотрела в никуда, будто бы замкнувшись в себе. Точно так же она вела себя после первого убийства, вспомнилось Кахиллу. Защитная реакция? Попытка абстрагироваться? Или искусная игра?

— Где вы были вчера вечером? — мягко спросил Расти.

— Дома у Кахилла.

— У инспектора Кахилла?

— Да.

— Почему вы были у него?

— Я провела с ним выходные.

— Все выходные?

— Кроме субботы. В субботу вечером в доме, где я работаю, собирались гости. Я была занята.

— В какое время вы приехали к инспектору Кахиллу после субботней вечеринки?

— Кажется, в четыре… — Сара задумалась. — Точно не помню, но очень рано. Еще до рассвета.

— Почему так рано?

— Чтобы подольше побыть с ним.

К счастью, Расти не стал расспрашивать, в каких отношениях она находится с инспектором. Он продолжал выяснять точное время.

— Вы провели вдвоем весь воскресный день?

— Да.

— И вечер?

— Да.

— А что произошло в понедельник? Чем вы занимались, Пока инспектор Кахилл был на службе?

— Похоже, Расти возомнил себя адвокатом, — пробормотал инспектор Нолан. — Вы только послушайте!

Вопросы и вправду были направлены на то, чтобы уточнить все подробности. Обычно первые допросы проводили менее упорядоченно, только чтобы разговорить подозреваемых. Но на Сару этот прием не подействовал: она отвечала четко и коротко, не говоря лишнего. Поскольку ничего сообщать она не собиралась, Расти приходилось вытягивать из нее сведения.

— Сначала устроила себе тренировку. Потом сходила за продуктами.

— И все?

— Еще сделала маникюр в салоне.

— А где вы тренировались?

— В подвале.

— В каком подвале?

— В доме Кахилла.

И так далее, и тому подобное — когда и где она делала маникюр, где покупала продукты, в какое время вернулась. Что делала потом? Готовила ужин. Спагетти. Пришел Кахилл, они поужинали. Ему позвонили, он ушел, предупредив, что вернется через несколько часов.

Расти сверился со своими записями. Он знал, когда именно Кахиллу позвонили домой, и когда он вернулся после вызова. Ему сообщили точное время, указанное на чеке. Любая попытка подтасовать факты сразу насторожила бы его.

— Чем вы занимались в отсутствие Кахилла?

— Убрала в кухне и села смотреть телевизор.

— И это все?

— Потом сходила за мороженым.

— В какое время?

— Не помню. После восьми.

— Куда вы отправились за мороженым? Сара сообщила название супермаркета.

— В какое время вы вышли из супермаркета?

— Не знаю.

— Вы можете приблизительно определить, сколько вы там пробыли?

Сара пожала плечами:

— Минут пятнадцать.

— Что же было потом?

— Я вернулась в дом Кахилла.

— Он уже был дома?

— Да. Вернулся раньше, чем я ожидала.

— В какое время?

— Не знаю. На часы я не смотрела.

— По пути из супермаркета вы никуда не заезжали?

— Никуда.

— Вы сказали, что в тот день уже ходили за продуктами. Почему же вы сразу не купили мороженое?

— В то время мне его не хотелось.

— Значит, вам захотелось мороженого внезапно?

—Да.

— И часто с вами такое случается?

— Раз в месяц.

Расти озадаченно нахмурился.

— Почему именно раз в месяц?

— Как раз перед началом месячных. В такое время мне всегда безумно хочется мороженого.

— Слишком много информации, — шепнул Нолан на ухо Кахиллу. Выслушивать подробности, касающиеся менструального цикла, он не желал.

Расти тоже немного растерялся, не зная, как распорядиться этими сведениями. Кахилл сохранял на лице бесстрастное выражение. Неприятно видеть, как твоя личная жизнь становится достоянием общественности. О чем сейчас думает Сара? Что творится в этой темноволосой голове?

Откуда ему знать? Во всем, что касается женщин, он слеп и глуп: ему понадобился целый год, чтобы сообразить, что Шеннон ему изменяет. Его обвела вокруг пальца жена, потом он связался с убийцей, ничего не подозревая. Он занимался сексом с этой женщиной. Спал рядом с ней. Смеялся вместе с ней. Готов был дать голову на отсечение, что она абсолютно откровенна с ним, и теперь никак не мог смириться с мыслью, что его любовница — безжалостная, хладнокровная преступница. Беда заключалась в том, что об этом свидетельствовали только обстоятельства. Совпадения выглядели невероятно, однако никаких прямых улик против Сары пока не удалось найти.

— А мою жену тянет на шоколад, — вдруг сообщил лейтенант Уэстер. — Я всегда точно знаю, что у нее приближаются месячные — потому что она начинает глотать шоколадки «Хершис» одну за другой.

— Может, сменим тему? — чуть не застонал Нолан.

Расти уже расспрашивал Сару о том, в котором часу она появилась в доме Ланкфордов.

— Расскажите об этом подробнее.

— Я прошла в дом и сварила кофе.

— Вы не заметили ничего необычного?

— Сигнализация была отключена. Она не сработала, когда я отперла дверь и вошла в дом.

— И раньше такое случалось?

— Когда я бывала дома, я всегда включала сигнализацию. Но миссис Ланкфорд иногда забывала.

— Значит, это вас не удивило?

— Не слишком.

— Что было потом?

— Я включила кофеварку и взяла газету, собираясь отнести ее в кабинет. Мистер Ланкфорд любил одновременно читать газету и смотреть телевизор. Свет был включен, — добавила она, и ее голос угас.

— Свет?

— В коридоре. Он горел. И фонари снаружи. Это выглядело странно.

— Почему?

— Одна я встаю так рано, а я только что приехала.

— И что же вы подумали?

— Решила, что кто-то заболел.

— Почему?

— Из-за запаха. Я уловила запах. — Она крепко стиснула кулаки, сжалась и принялась раскачиваться из стороны в сторону. Это был явный признак шока, машинальный поиск утешения. Кто-то должен просто обнять ее, думал Кахилл, и ком в его желудке с каждой минутой становился тверже.

— Что это был за запах?

Сара недоуменно уставилась на него, резко прекратила раскачиваться и зажала рот ладонью. Расти бросился за мусорной корзиной и подставил ее как раз вовремя. Сара склонилась над корзиной в приступе неудержимой рвоты. Рвало ее чистой водой. Кахилл стиснул кулаки. Должно быть, после завтрака она ничего не ела, хотя прошло уже несколько часов. Сару продолжало выворачивать наизнанку, хотя желудок был уже пуст. Слушать эти звуки Кахиллу было невыносимо.

— Сейчас принесу салфетку, — пообещал Расти.

Сара продолжала нависать над корзиной, по ее телу проходили спазмы.

В соседнем помещении, где стоял монитор, воцарилась тишина. Кахилл с трудом сдерживал желание броситься к ней. Но вмешиваться он не имел права. Расти сам знает, что делать.

Расти вернулся с влажной салфеткой. Сара приняла ее трясущимися руками и вытерла лицо.

— Простите, — сдавленно выговорила она, потом закрыла лицо руками и разразилась протяжными, надрывными рыданиями, напомнившими Кахиллу о том, как она плакала после смерти судьи Робертса.

О Господи… Он не мог спокойно смотреть на нее. Вскочив, он принялся вышагивать из угла в угол, в растерянности потирая затылок. Если эти убийства действительно совершила Сара, значит, она величайшая актриса в мире. На экране он видел потрясенную, убитую горем женщину. Иногда, совершив убийство в состоянии аффекта, люди вскоре с ужасом понимают, что натворили. Но убийцы, беспощадно расправляющиеся со своими жертвами, приканчивающие их выстрелами в голову, не скорбят. Обстоятельства выглядят подозрительно, это ясно как день, но подробности в них не вписываются. И сама Сара тоже. Нет, она тут ни при чем. Какими бы ни были обстоятельства.

— Она их не убивала, — вдруг произнес он негромко, но с полной убежденностью. Он мог быть слепым, когда речь заходила о романтических отношениях, мог ошибаться, но на службе у него обострялось чутье, улучшалось зрение. Он понял: Сара невиновна.

Лейтенант Уэстер сочувственно взглянул на него.

— Док, ты же спал с ней. Думай не головкой, а головой.

— Можешь поверить мне на слово, — твердил Кахилл. — Я знаю ее. Ничего подобного совершить она не могла.

— Ты слишком тесно связан с ней, — напомнил Нолан. — Давай просто работать, договорились? Если она невиновна, мы убедимся в этом. Если виновна — рано или поздно все выяснится.

Все снова уставились в монитор.

Расти молча переждал, когда утихнут рыдания, и негромко спросил:

— Хотите пить? Кофе, воды, колы?

— Воды, если можно, — выговорила Сара охрипшим голосом. — Спасибо.

Расти принес ей стакан воды, Кахилл увидел, как осторожно Сара сделала пару глотков, не уверенная, удержится ли вода в желудке.

— Что было дальше, после того, как вы уловили запах?

Она вновь принялась раскачиваться, ее лицо стало тоскливым.

— Я… чуть не убежала. Я хорошо помню этот запах: так пахло в доме судьи, когда его убили. Войти в кабинет я не смогла. Мне хотелось убежать.

По крайней мере, она разговорилась, перестала давать односложные ответы.

— И вы убежали?

Она покачала головой:

— Я убеждала себя, что в доме кто-то заболел. Страдает расстройством желудка. Моя работа — следить за порядком, убирать всю грязь… — Она снова осеклась.

— Как же вы поступили?

— Подошла к двери кабинета и заглянула внутрь. Он… лежал там. С согнутой шеей. — Сара бессознательно склонила голову набок, повторяя позу, в которой полицейские нашли Сонни Ланкфорда. Расти терпеливо ждал продолжения, но Сара погрузилась в молчание, из которого ее вывел только очередной вопрос.

— И что же было дальше?

— Пятясь, я отступила в кухню и попыталась позвонить в службу спасения. Сначала я думала позвонить Кахиллу. Я хотела, чтобы он был рядом. Но служба 911… врачи… они могли помочь. И я попыталась набрать 911.

— Попытались?

— Но не смогла. Меня так трясло, что я не попадала по кнопкам. Телефон не сработал. Я швырнула его на стол, корпус треснул. Телефон сломался.

— Вы швырнули телефон на кухонный стол?

— Да.

— Зачем?

— Он не работал! Номер не набирался!

— И что потом?

— Я разбила его. Об стену.

Кахилл знал, что Сара умеет держать себя в руках в любых обстоятельствах. Если она до такой степени перестала владеть собой, значит, с ней случилась истерика. Она перепугалась до смерти, а он даже не взял ее за руку, зайдя в бунгало. Неудивительно, что она все время обнимала себя за плечи. Ей не хватало человеческого тепла.

— Мне понадобился другой телефон, — продолжала она, впервые за все время без наводящего вопроса. — У меня путались мысли, я никак не могла вспомнить, где он находится. В этом доме я работаю недолго, а планировка сложная. Я не знала, где искать телефонный аппарат, и боялась случайно наткнуться на миссис Ланкфорд — мне не хотелось видеть ее. — По ее лицу вновь заструились слезы. — И я поспешила к себе в бунгало. Там есть телефон. Искать его мне бы не пришлось — я точно помнила, где он стоит. Я набрала 911, меня попросили не вешать трубку. Мне хотелось отключиться, но мне не давали. Пришлось ждать.

— Почему вам хотелось отключиться?

— Из-за Кахилла, — дрожащим голосом объяснила Сара, ослепнув от слез. — Я хотела позвонить ему. Он был нужен мне.

Кахилл резко вышел из комнаты, бросился в туалет, заперся в кабинке и склонился над унитазом. Его вырвало.

Глава 24

Прошло некоторое время, прежде чем к ней вернулась способность мыслить логично и связно, но Саре было некуда спешить. Она сидела в тесной пустой комнате, незнакомый светловолосый веснушчатый инспектор донимал ее вопросами. В туалет ее отпускали под охраной. Питье приносили по ее просьбе.

Отпустят ли ее, если она попросит разрешения уйти? Ведь ее не арестовали, не надели на нее наручники, она сама приехала сюда. Но идти ей некуда. В бунгало оставаться нельзя, она не в состоянии даже попросить кого-нибудь собрать одежду и другие вещи, чтобы поселиться в отеле. Дом Кахилла тоже под запретом. Чем дольше Сара думала об этом, тем больше убеждалась в своей правоте.

Он не сомневался в ее виновности. Он решил, что она совершила убийство. В бунгало он даже не приблизился к ней — только стоял поодаль, сверлил ее ледяным взглядом. После убийства судьи все было совсем не так: правда, ее тоже подозревали, пока не проверили ее алиби, но в тот раз личные чувства Кахилла не были задеты. Сара все понимала. А теперь он знал ее, как никто другой. Вчера она провела с ним всю ночь, только вечером он куда-то отлучался. Они несколько раз занимались любовью. И все-таки он думал, что после его отъезда она бросилась к Ланкфордам, пристрелила обоих, а на обратном пути заехала в супермаркет и накупила мороженого.

Сара все поняла бы, если бы он просто выполнял свою работу. Ей было бы обидно, но не настолько. Но как он мог поверить в ее виновность? Эта рана была такой глубокой и болезненной, что Сара сомневалась в том, что она когда-нибудь затянется. Одним ударом Кахилл рассек связывающие их узы. Сара чувствовала себя космонавтом, оторвавшимся от космической станции и обреченным на гибель. Она уплывала все дальше от спасительного пристанища, но ей было все равно.

Горе, которое обрушилось на нее после гибели судьи, не шло ни в какое сравнение с новым. Она не только увидела мертвыми добродушных, простых Ланкфордов, к которым успела привязаться, но и потеряла Кахилла. Она любила его, а он не отвечал ей взаимностью: любить — значит знать того, кого любишь, уметь читать его мысли. Но Кахилл понятия не имел, что творится в ее душе, иначе подошел бы и сказал: «Знаешь, дело попахивает скверно, но я верю в тебя. Я с тобой».

А он облил ее презрением и удалился.

Значит, это была не любовь. Только физическое влечение, вот и все. Подумать только, это могло затянуться надолго!

Теперь Сара понимала, почему он перестал верить людям после предательства жены. Она не знала, сможет ли когда-нибудь довериться другому человеку. Родным — да, на них можно положиться в любых обстоятельствах, поделиться любой бедой, вместе с ними пережить и горе, и радость. Но с посторонним человеком? Вряд ли. Жестокие уроки усваиваются раз и навсегда.

А тем временем она занималась тем, что было чуждо ее натуре: приспосабливалась. Она всегда принадлежала к тем людям, которые никогда не сдаются, ведут ожесточенную борьбу, настаивают на своем, спорят, меняя то, что им не нравится в окружающем мире. Но в этом случае она оказалась бессильна. Изменить прошлое она не могла. Кахилл отвернулся от нее, когда ей настоятельно требовалась его поддержка, и никакими спорами и борьбой этого было не изменить.

Забавная получилась любовь: сегодня — разговоры о браке, завтра — окончательный и бесповоротный разрыв. Но почему же ей не до смеха?

Сара сидела на жестком стуле в комнатушке без окон и терпеливо ждала. Она никуда не спешила. Ей было нечем заняться и некуда идти.

Лейтенант Уэстер провел ладонью по лысой макушке.

— Ладно, — устало произнес он, — что мы имеем? Задержим ее, возьмем подписку о невыезде или отпустим?

Все выбились из сил. Средства массовой информации подняли настоящую бурю, мэр неистовствовал, городской совет бушевал, жители Маунтин-Брук были перепуганы. За прошедший месяц трое горожан были убиты в своих домах — в любом другом городе это известие восприняли бы относительно спокойно, но только не в Маунтин-Брук! Жертвы убийцы считали, что находятся под надежной охраной систем сигнализации, заборов, ворот и прожекторов. А оказалось, что они так же рискуют, как молодые матери в каком-нибудь трущобном районе мегаполиса, которые укладывают детей спать в ванной, потому что постоянно свистящие на улице пули пробивают тонкие стены.

Люди дорого платили за возможность жить в Маунтин-Брук, где налоги на недвижимость достигали астрономических величин. Они платили за землю, недвижимость, превосходные школы, иллюзию безопасности. Платя налоги, они получали взамен город без трущоб и полицию, способную сводить преступность до минимума. Но когда жители многомиллионных домов лишаются иллюзии безопасности, они не скрывают негодования. Они возлагают ответственность на мэра, мэр — на начальника полицейского округа и так далее. Следственному отделу отдается приказ немедленно найти убийцу — во что бы то ни стало.

Расти Ахерн сверился с лежащими перед ним бумагами.

— Итак, вот что я могу сказать: у нас есть три стреляные гильзы, которые баллистическая экспертиза отождествила с пулей, найденной на месте убийства судьи Робертса. В обоих случаях хоть сколько-нибудь ценных отпечатков пальцев мы не нашли. Кроме этих трех гильз, у нас нет никаких вещественных доказательств. Подчеркиваю: никаких. Не обнаружено и следов взлома — значит, убитые знали преступника и сами открыли ему дверь. Замок на внутренней двери разбит выстрелом. В дом Ланкфордов незадолго до убийства звонили из «Галлериа-сентер», из той же телефонной будки, откуда неизвестный звонил судье Робертсу. Не знаю, как вам, ребята, а мне сдается, что мисс Стивенс тут ни при чем.

— Это еще почему? — удивился Нолан. — Что-то я не понял?

— У нее нет никаких причин звонить заранее — убедиться, что будущие жертвы дома и что ей откроют ворота, объяснил Кахилл. — Она имела свободный доступ в оба дома и могла просто войти, открыв двери своим ключом.

— Верно. И потом, какие у нее мотивы? — подхватил Ахерн. — Я чуть не рехнулся, пока ломал голову над этим вопросом. Из дома Робертса ничего не пропало. Мисс Стивенс упомянута в завещании, но получить деньги по завещанию не так просто, как ограбить убитого. И как ты уже говорил, Док, за деньгами она не охотится.

— Это еще ничего не значит, — возразил Нолан. — Есть люди, которым всего мало. Не забывайте: пропало кольцо с огромным бриллиантом. Камень стоимостью в четверть миллиона — завидная добыча! И потом, в наше время столько чокнутых…

Кахилл вскипел:

— Только не Сара! Такой здравомыслящей и уравновешенной женщины я еще никогда не встречал. И если ты, Нолан, посмеешь брякнуть, что я говорю это потому, что спал с ней, зубов тебе недосчитаться, так и знай. — Сегодня споры между ними уже несколько раз едва не доходили до драки. Оба были раздражены и измучены, а Нолан имел отвратительную привычку поддразнивать товарищей.

— Спокойно, ребята, — вмешался Уэстер. — Док, что насчет того снимка, сделанного возле телефона в «Галлериа-сентер»? Никто из соседей Ланкфордов ничего не сообщил?

— Мы занялись Сарой и еще не успели опросить их.

— Значит, пора сделать это. Поскольку последний раз Ланкфордам звонили из той же будки, значит, это сделал наш старый знакомый.

— Но это же бессмысленно! — взвился Нолан. — Кому могло понадобиться убивать судью Робертса, как не тем, кто упомянут в его завещании? Да, вступить в права наследовался непросто, но рано или поздно Сара получит свои деньги. Посмотрите, что выходит: она служит у Робертса — и его убивают. Она нанимается на работу к Ланкфордам — и их убивают. Неужели это вам ничего не говорит?

— И как же вписывается в твою версию тот тип из телефонной будки? — полюбопытствовал Уэстер.

— Очень просто: это ее сообщник. Иначе и быть не может. Она внедряется в богатые дома и узнает коды, получает ключи и так далее. Не знаю, как они выбирают время — у судьи Робертса она проработала три года, почему тянула так долго? А Ланкфордов прикончила через неделю. Возможно, сообщникам нужны деньги — кто знает? Но Сара старательно готовит себе алиби, выходит сухой из воды и ищет новую работу. Жертвы ни о чем не подозревают, пока в дом не входит ее вооруженный сообщник. Ни в каких отношениях с убитыми он не состоит, поэтому его чертовски трудно разоблачить.

— А у тебя дома есть сигнализация? — спросил Кахилл.

— Да, называется «собака».

— Ну так вот, жертвы не могли не знать о появлении убийцы. В обоих домах сигнализация срабатывает, стоит открыть дверь или окно. Если никого не ждешь, само собой, пойдешь проверить, в чем дело, правильно? Но не станешь сидеть сложа руки.

— Убитые думали, что это Сара.

— Ланкфорды знали, что до утра вторника она не появится.

Уэстер нахмурился:

— Ты говоришь, убитые в обоих случаях знали преступника.

— По-моему, да.

— И убийца — один и тот же человек. Они переглянулись.

— Нам недостает одного, — заявил Ахерн. — Мотива.

— А я говорю вам — это деньги! — опять начал горячиться Нолан.

— А я говорю, — терпеливо возразил Кахилл, — что это бессмысленно во всех случаях, кроме одного: если убийства совершила Сара.

— Или была соучастницей.

— Но жертвы знали убийцу — вероятно, того самого человека, который звонил из телефонной будки. Вы сами сказали, что ее предполагаемый сообщник не поддерживал никаких отношений с убитыми. Как видите, это взаимоисключающие обстоятельства. Они либо были знакомы, либо нет. Если, не были, зачем впустили постороннего человека в дом? С какой стати судья Робертс решил побеседовать с ним? Нет, и Робертс, и Ланкфорды хорошо знали преступника.

Нолан выругался, уставился в стол и крепко задумался.

— Возможно, этот человек — их деловой партнер. Или он вращается в тех же кругах. Лично я склоняюсь к первому предположению, — продолжал Кахилл. — Судья Робертс был уже слишком стар для выходов в свет. Он общался преимущественно с партнерами по покеру. Но деловые партнеры у него все-таки имелись, а тем более — у Сонни Ланкфорда.

— В таком случае мотивом опять-таки оказываются деньги, — заметил Ахерн. — Надо выяснить, были ли убитые деловыми партнерами, узнать, что между ними общего. Может быть, они благополучно выпутались из какой-нибудь аферы, а кто-то лишился последней рубашки?

— Но в таком случае работа Сары у Робертса и Ланкфордов — чистейшее совпадение, — вмешался Уэстер. — А так не бывает. Слишком уж подозрительно выглядит это совпадение.

— Знаете, а ведь, эта версия имеет право на существование. — Ахерн в задумчивости заштриховывал страницу блокнота. — Кто может позволить себе нанять дворецкого, особенно уровня Сары Стивенс? Не многие. Даже в Маунтин-Брук. Большинству местных жителей приходится вкалывать как проклятым, чтобы платить налоги, выплачивать ссуды, давать образование детям. Но богачи наверняка знакомы друг с другом, поддерживают если не светские, то деловые связи. Ведь они же как-то разбогатели, правда? Пожалуй, сделки — это зацепка.

— В этом году у многих компаний возникали проблемы. Кому-то повезло больше, кому-то — меньше. — Уэстер задумался. Предложенная версия показалась ему более убедительной, чем все прочие. — Ладно, поговорю об этом с начальством. Мы сделаем заявление о ходе расследования, которое усыпит бдительность преступника. Он убил уже троих, наверняка вошел во вкус. Но нам новые трупы не нужны. — Он посмотрел на Ахерна. — Освободите мисс Стивенс, поручите кому-нибудь собрать ее вещи и отвезите ее в мотель. Нет, к себе ее не зови, — многозначительно продолжил он, глядя на Кахилла. — И вообще держись от нее подальше. Журналисты заклюют нас, узнав, что мы ее освободили, а если станет известно, что она встречается с одним из полицейских, гореть нам всем синим пламенем, ясно?

Кахилл признал, что лейтенант прав. Но держаться подальше от Сары он не собирался. Ему предстояло вновь навести разрушенные мосты, не дожидаясь, когда все будет потеряно. Ему не давали покоя слезы Сары, ее растерянность, слова о том, что он нужен ей. Сегодня утром она прошла через ад, вновь пережила все, что испытала после смерти судьи Робертса. Она чудом сохранила рассудок, а он даже не попытался поддержать ее. Весь день она просидела одна, тоскливо раскачиваясь из стороны в сторону, обхватив себя обеими руками. Но хуже всего было другое: она поняла, что он обвиняет ее в убийстве.

Предательство было таким вопиющим, что он не знал, сумеет ли когда-нибудь вновь завоевать доверие Сары. Но ради этого он был готов на все. Если ему придется ползать на коленях, как в прямом, так и в переносном смысле, чтобы вымолить ее прощение, он готов ползать, пока у него целы колени.

Кахилл видел, в каком состоянии сейчас находится Сара. Он помнил, как после убийства судьи она долго не могла взять в рот ни крошки. Вот и сегодня она ничего не ела после завтрака, случившегося целую вечность назад. Ей предлагали перекусить, но она лишь молча качала головой. Обычно в кризисных ситуациях она оставалась сильной и деятельной, но сейчас настоятельно нуждалась в утешении и заботах.

Прежде всего, требовалось забрать ее вещи из бунгало и поселить ее в отеле — под вымышленным именем, чтобы никто не беспокоил. Эту задачу взял на себя Ахерн.

Но Кахилл не собирался отпускать Сару, не извинившись перед ней, — даже если из этой затеи ничего не выйдет. Пройдя по коридору, он открыл дверь в комнату, где допрашивали Сару. Она вскинула голову, узнала его и быстро отвела глаза. Кахилл отметил, что она по-прежнему бледна, что ее лицо осунулось, а глаза стали тоскливыми. Новая трагедия подкосила ее.

Он шагнул через порог и закрыл дверь. Камера под потолком была отключена, за ними никто не следил. Если Саре вздумается дать ему пощечину, он к этому готов. Если она сочтет нужным двинуть его ногой — он и это стерпит. От нее он готов вытерпеть все, лишь бы она его простила. Но Сара не шевельнулась, даже когда он присел на корточки и снизу заглянул ей в лицо.

— Ахерн отвезет тебя в отель, чтобы ты отдохнула, — тихо сообщил Кахилл. — Мы соберем твои вещи и привезем. В отеле тебя зарегистрируют под вымышленным именем, чтобы не беспокоили журналисты.

— Меня не арестовали? — бесцветным, глухим голосом спросила она.

— Сара… мы знаем, что ты ни в чем не виновата.

— Почему? Нашлись доказательства? Еще утром ты считал меня преступницей. — Она не упрекала его, не злилась просто констатировала факт. Кахиллу показалось, что она вдруг отдалилась на несколько миль, и не только от него, но и от всего мира. Только так она могла справиться с шоком.

— Я ошибся, — коротко объяснил он. — Мне очень жаль. Ты представить себе не можешь, как я сожалею. Совпадение бросилось мне в глаза, я ни о чем не мог думать — кроме как о том, что вчера в мое отсутствие ты куда-то уезжала.

— Понимаю.

От ее бесстрастного тона он поморщился.

— И прощаешь меня?

—Нет.

— Сара… — Он протянул руку, но она испуганно отшатнулась.

— Не прикасайся! Он опустил руку.

— Ладно, пока не буду. Знаю, я очень виноват перед тобой, но я исправлюсь. Мы подумаем, что можно сделать, и…

— Это не тебе решать, — перебила она.

— Что? Что не мне решать?

— Как мне поступить. У тебя нет выбора.

Перед ним разверзлась черная пропасть, затягивающая его вниз. Если он потеряет ее… нет, это немыслимо. На такое он не согласен. Как только пройдет первое потрясение, она согласится выслушать его. Сара — рассудительная женщина. А если она откажется разговаривать с ним, он найдет другой способ восстановить отношения. Он сделает все, лишь бы она осталась с ним.

— Поговорим потом, — решил он и отступил, не желая осложнять положение.

— Это ни к чему.

— Напротив! Пока отдохни, подумай, но не надейся, что я сдамся.

— Тебе придется, — коротко отозвалась она и уставилась в стену.

Через пятнадцать минут Ахерн вывел ее на служебную стоянку — перед дверями полицейского управления толпились репортеры и операторы, поэтому Сару решили увезти тайно. Заметив отъезжающую машину, один предприимчивый журналист попытался догнать ее, но перед ним на дорогу вывернул белый «ягуар», и через несколько секунд и неприметная полицейская машина, и белый «ягуар» затерялись в потоке транспорта.

Глава 25

Тревор Денсмор испытал самое сильное потрясение в жизни, узнав, что Сару задержали по подозрению в убийстве. Это невероятно. Как? Почему?! Против нее нет никаких доказательств. Ни единого! Как такое могло случиться? Прошлой ночью он забыл подобрать гильзы, но они никак не могли стать уликами против Сары. А Тревор первым делом избавился от пистолета, предварительно затерев серийный номер. Ему было неприятно заниматься рутинной работой, но доверить ее своему секретарю он не мог.

Теперь осталось убедиться, что с Сарой все в порядке. В репортаже, который передали в новостях, она была слишком бледной. Это она обнаружила трупы — и судьи Лоуэлла Робертса, своего прежнего хозяина, и супругов Ланкфорд. Именно поэтому ее заподозрили в причастности к преступлению: иногда убийцы сами вызывают полицию, чтобы отвести от себя подозрения. Полицейские, разумеется, знали о подобных уловках и поэтому решили пойти по горячим следам. Тревор в ужасе сообразил, что подложил Саре свинью.

Но он никак не мог предвидеть, что именно она обнаружит трупы. Такое ему и в голову не приходило. И напрасно, можно было бы догадаться, что первой после него в дом войдет именно Сара. Привычки опаздывать на работу она не имела. Тревор с ужасом представлял себе, через что ей пришлось пройти по его вине. Конечно, избавиться от трупов он просто не сумел бы, зато мог прикрыть их каким-нибудь одеялом. Сейчас люди повсюду разбрасывают шали и покрывала, он сам видел это в доме Ланкфордов. Да, надо было пощадить Сару, избавить ее от отвратительного зрелища.

Собственная непредусмотрительность так расстроила его, что он поручил секретарю отменить все встречи и пораньше уехал из офиса. Как же быть?

Первым делом требовалось добиться освобождения Сары, но как? Тревор не мог просто позвонить в полицию и потребовать отпустить ее, не объясняя причин. Внезапно его посетила блестящая мысль. Шаг был рискованный, но ради Сары Тревор был готов на все.

Несмотря на всю свою организованность, он потратил на приготовления несколько часов. Потом, не зная, как убить время, отправился к зданию полицейского управления, остановился на стоянке возле соседнего банка и настроился на ожидание. Он презрительно посматривал на этих стервятников — репортеров в фургонах с тарелками спутниковых антенн и с видеокамерами — и не знал, сколько еще времени пройдет, прежде чем последствия его действий станут известны полиции. Но когда Сару отпустят, он намеревался предложить ей поддержку.

Если вдуматься, ему опять повезло. Сара в шоке, ей необходима тихая гавань. Он сумеет утешить ее… и не только утешить.

Наблюдательный пункт он выбрал тщательно: со стоянки у банка открывался отличный обзор, а если бы из машины ему было плохо видно, он всегда мог просто выйти — например, поправить дворники.

Как всегда, ему сопутствовала удача. Правда, томительное ожидание заставило его понервничать — да что они тянут, безмозглые мужланы? Но когда он уже был готов взорваться и уехать домой — в конце концов, он не обязан ждать вечно, — он увидел, как Сара вышла из здания через боковую дверь. С ней был какой-то мужчина — видимо, инспектор который провел ее к служебной стоянке. Репортеры высмотрели их и успели снять, как оба беглеца садятся в неприметную машину. Один из журналистов метнулся к своей машине и бросился вдогонку, но Тревор ловко рассчитал время, плавно влился на своем «ягуаре» в поток транспорта и оттеснил репортера от машины, в которой уехала Сара. Вдобавок еще несколько машин невольно повторили его маневр.

Тревор продолжал следовать за неприметной машиной, держась поодаль. Процесс слежки начинал ему нравиться.

Куда незнакомец везет Сару? В дом Ланкфордов? Вряд ли. Но другого дома у нее нет. Значит, к подруге или в отель. Хорошо уже, что ее не арестовали, только задержали, допросили и решили отпустить. Тревор не разбирался в подобных процедурах, но знал, что если бы Сару арестовали, то продержали бы в заключении до предварительного слушания, после которого либо отпустили бы под залог, либо нет.

Оставалось только выяснить, куда ее везут, а потом решить, как лучше связаться с ней. На этот раз она уедет с ним. В этом Тревор не сомневался.

— У вас есть какие-нибудь пожелания? — спросил спутницу инспектор Ахерн. — Насчет отеля?

— Мне все равно.

Ахерн растерянно повернулся к ней. К допросу он приступил, будучи почти убежденным в ее виновности. Но ее поведение и логические рассуждения помогли ему понять, что она не убийца. Обычно реакция допрашиваемых оставляла его равнодушным — он просто делал свое дело, принимая соответствующие меры, когда подследственные впадали в истерику или начинали швыряться чем попало. Но на этот раз все было иначе: поскольку Сара была подругой Кахилла, Ахерн относился к ней, как к своей.

— Лейтенант запретил Доку встречаться с вами, пока подозрения не будут сняты. Газетчики озвереют, если узнают, что вы жили с ним.

— Я с ним не жила, — равнодушно откликнулась Сара. Ахерн понял, что сморозил глупость, но не умолк.

— Поэтому Док и старается не попадаться вам на глаза. Так надо. Кстати, он весь день убеждал нас, что вы ни в чем не виновны. Он верит вам, Сара. Мы старались доказать ему обратное, но…

— Инспектор Ахерн! — перебила она.

— Что?

— Помолчите. — Она закрыла глаза.

Ахерна спас телефонный звонок. Широко раскрыв глаза, он выслушал все, что ему сообщили, и яростно выругался. Сара вздрогнула: судя по всему, на несколько секунд она задремала.

— Что такое?

— Еще одно убийство. — Он прибавил газу. — Если не возражаете, я отвезу вас в «Маунтин-Брук» — он здесь рядом. А меня срочно вызывают.

— Вот и хорошо.

Ахерн заволновался:

— Сара, все детали совпадают. Нам потребуется время, чтобы убедиться в этом, но можно с уверенностью сказать, что вы уже оправданы. Журналисты не станут вас беспокоить.

— Почему? — Она озадаченно покачала головой. — Кто?..

— Не знаю, мне назвали только адрес. Но убийство произошло недавно, несколько часов назад. Вы никак не могли совершить его. — Он сжал пальцы на руле. — Черт, только маньяка нам не хватало!

Возле отеля Сара обратилась к спутнику:

— Высадите меня и поезжайте. Я справлюсь сама. Думаю, теперь никому не придет в голову искать меня здесь. Телефон можно отключить, а ломиться в номер никто не посмеет. В свете последних событий ее роль изменилась: вместо главного подозреваемого она стала… но кем? Единственной свидетельницей, которой дважды крупно не повезло?

— Сделайте мне одолжение, — попросил Ахерн, — зарегистрируйтесь под вымышленной фамилией — например, назовитесь Джеральдиной Ахерн. Так зовут мою мать. Тогда нам будет проще найти вас.

— Хорошо, — согласилась Сара, совершенно не беспокоясь по этому поводу. Сейчас для нее ничто не имело значения. Она просто хотела остаться одна и уснуть.

Взяв сумочку, она выбралась из машины. Ахерн окликнул ее:

— Одежду вам привезут. Только никуда не уходите.

Провожая Ахерна взглядом, Сара опять подумала, что ей некуда идти. Да и машина осталась возле дома Ланкфордов. Ее вымотали долгие часы ожидания, даже послеполуденное солнце не могло согреть ее — озноб пробирал до костей. А если ее выгонят из отеля? Администратор наверняка смотрел новости по телевизору, а ее показывали во всех выпусках. Возможно, кто-нибудь даже решит, что она сбежала и по неизвестной причине решила поселиться в ближайшем отеле.

События уходящего дня обрушились на нее, вытягивая остатки сил. Сара пошатнулась и закрыла глаза, пытаясь взять себя в руки.

— Мисс Стивенс! — послышался робкий голос. — Сара!

Удивившись, она открыла глаза и увидела перед собой мужчину, который показался ей знакомым. Но где они встречались, ей никак не удавалось припомнить. На его лице была написана озабоченность. Сара не слышала, как он подошел, даже не подозревала, что посторонний человек стоит совсем рядом.

— С вами все в порядке? — смущенно спросил он, и Сара вдруг все вспомнила. Субботний вечер. Один из гостей Ланкфордов.

— Мистер Денсмор?

Ему явно польстило то, что она запомнила его фамилию.

— Прошу вас, зовите меня Тревором. Господи, я думал о вас весь день! Это какой-то кошмар. Вы, должно быть, до смерти перепугались.

У Сары перехватило горло, она уставилась на собеседника. После всех сегодняшних испытаний первое же проявление сочувствия мгновенно обезоружило ее.

— В новостях передали, что полицейские подозревают вас, но это же абсурд! Вы просто не способны совершить преступление. Вы собираетесь на время переселиться в отель?

— Я… — Сара сглотнула. — Я туда еще не заходила.

— Тогда давайте зайдем вместе и выберем вам номер. Наверное, вы сегодня ничего не ели? Кажется, здесь есть кафе. Буду очень рад составить вам компанию.

Этот совершенно незнакомый человек доверял ей — в отличие от Кахилла. Осознав это, Сара опять пошатнулась, но заметила это, только когда мистер Денсмор поспешил поддержать ее.

— Дорогая, да вы на грани обморока! Пойдемте скорее. Как только вы перекусите, вам сразу станет легче.

Сара охотно подчинилась ему. Сейчас она не смогла бы позаботиться о себе и потому с облегчением доверила другому человеку право принимать решения. Вскоре они уже сидели в кафе, Тревор заказывал горячий чай и суп для нее, не ждал ответов на сочувственные замечания, создавал вокруг нее нечто вроде буферной зоны, оберегал, избавлял от необходимости сосредотачиваться. Целый день в памяти у нее прокручивались одни и те же сцены, ее преследовали пугающие мысли, а Тревор прогнал их. Слушая его, Сара позволила себе забыть о недавней трагедии, пусть даже ненадолго.

Мягко, но неумолимо он убедил ее перекусить. Саре было приятно видеть, как кто-то волнуется за нее. Она сумела съесть полтарелки супа и выпить горячего чая. Немного согревшись, она отметила, что в голове у нее по-прежнему царит туман, и удивилась, когда из этого тумана вдруг выплыла фраза мистера Денсмора.

— Вы по-прежнему предлагаете мне работу? — изумленно уточнила она.

Он вспыхнул, завертел в руках ложку, принялся помешивать чай, сахар в котором давным-давно растворился, а потом аккуратно положил ложку на блюдечко.

— Понимаю, я не вовремя, — произнес он. — Прошу меня простить. Я не хотел вас обидеть…

— Нет-нет, — торопливо перебила Сара, — это мне следует извиниться. Никак не могу сосредоточиться. Огромное вам спасибо за предложение, мистер Денсмор, но… это слишком рискованно. Как видите, прежних моих работодателей… — Она осеклась, не в силах продолжать; у нее задрожали губы.

— Вы тут ни при чем, — решительно заявил он. — Произошло ужасное совпадение. Недавно в новостях сообщили про еще одно убийство — вот доказательство вашей непричастности.

«Сегодня журналисты демонстрируют похвальную оперативность, если даже о последнем убийстве уже сообщили новостях», — устало подумала Сара. Наверное, все они переполошились, ловят переговоры полицейских, прослушивают звонки в службу 911, прибывают на место происшествия, опережая патрульные машины…

Погиб еще один человек. Ей следовало бы ужаснуться посочувствовать его родным, но она испытывала лишь чувство признательности.

— Мое предложение остается в силе, — продолжал Тревор с робкой улыбкой. — Ваши таланты произвели на меня неизгладимое впечатление, еще когда я впервые увидел вас по телевизору и потом, в прошлую субботу. Прошу вас, подумайте как следует. У меня большой дом, я предпочитаю иметь дело с приходящей прислугой, но постоянный надзор гораздо лучше. Я веду уединенную жизнь, в доме прекрасная система сигнализации…

Саре казалось, что в голове у нее вата. Только одна мысль была отчетливой: предложения работы на дороге не валяются, на этот раз найти место будет гораздо труднее, чем после убийства судьи. После того, что случилось с Ланкфордами, многие в городе сочтут, что она приносит горе. Мало кто согласится жить с ней в одном доме. Наверное, и мистер Денсмор отказался бы от своих планов, если бы не познакомился с ней раньше и не понял, что она за человек.

Искать новое место надо без спешки. Дать объявления в газетах Атланты, Палм-Бич, может, Нового Орлеана. Некоторое время пожить у родителей — конечно, если с нее не возьмут подписку о невыезде. А это еще большой вопрос.

Работа сама плыла к ней в руки, проще всего было принять предложение. У нее появится жилье и возможность хоть чем-нибудь занять себя. А когда она оправится от удара, станет прежней рассудительной Сарой, тогда и решит, как быть дальше.

— Буду откровенна с вами, мистер Денсмор. После всего случившегося мне не хотелось бы оставаться в городе. Я благодарна вам за предложение, и если вы согласитесь взять меня на работу временно…

— Конечно, — перебил он. — Я прекрасно понимаю вас. Но когда шумиха утихнет и вы увидите мой дом, то наверняка передумаете уезжать.

Сара глубоко вздохнула:

— В таком случае я принимаю ваше предложение.

Глава 26

Убитый, пятидесятишестилетний Джейкоб Ванетта, был президентом рекламного агентства. Он жил на Чероки-роуд и на пару с женой увлекался гольфом. В тот день он работал, был бодр и весел, когда подруга заехала за его женой после ленча — они собирались пройти все девять лунок в загородном клубе, потом выпить по коктейлю. Джейкоб помахал им с порога, его видела не только жена, но и ее подруга, а когда его жена вернулась домой после партии гольфа и порции джина, она обнаружила мужа распростертым у камина, с простреленной головой.

Оперативная группа нашла гильзу, закатившуюся под диван, и сразу отправила ее на экспертизу, чтобы выяснить, совпадает ли она с гильзами из дома Ланкфордов. Судя по отверстию, пуля была того же калибра, но эксперт пока не дал официального заключения. Очевидно, выстрел произвели так же, как два предыдущих. Миссис Ланкфорд пуля угодила между глаз, у остальных погибших раны находились ближе к левому виску — следовательно, убийца стоял слева от них и стрелял, держа пистолет в правой руке. Одинаковое относительное расположение преступника и его жертв могло быть чистой случайностью. А может, преступник-правша умышленно становился слева от жертвы, чтобы выстрелить беспрепятственно. Если бы он стоял справа, при стрельбе ему пришлось бы повернуться, и тогда жертвы могли бы успеть среагировать и уклониться.

Но убийца не дал им ни единого шанса. Погибшие и глазом моргнуть не успели — все, кроме Мэрилин Ланкфорд: она точно пыталась позвонить в полицию.

Джейкоб Ванетта был пышущим здоровьем, атлетически сложенным мужчиной. Если кто и должен был оказать сопротивление убийце, так именно он. Но Джейкоб пал, как и остальные. В комнате не обнаружилось ни опрокинутых стульев, ни сбитых ламп — ничего. Кроме свежего трупа.

Джейкоба убили, пока Сара находилась в полиции. О ее причастности к последнему преступлению не могло быть и речи, и поскольку Джейкоба и Ланкфордов явно убил один и тот же человек, журналисты на время забыли о Саре. Начальник полицейского управления сделал заявление, подчеркнув, что полиция заботилась о безопасности мисс Стивенс, но ни на минуту не подозревала ее. Это была откровенная ложь, но благодаря ей журналисты утратили всякий интерес к Саре.

Ахерн сообщил, что высадил Сару у отеля «Маунтин-Брук», посоветовав ей зарегистрироваться под именем его матери — Джеральдины Ахерн. Кахилл досадовал на то, что Ахерн не помог Саре устроиться в номере, но понимал, что ему было не до того. Когда миссис Ванетта в истерике позвонила в службу спасения, все полицейское управление было поднято по тревоге, а его сотрудники заметались, как пилоты истребителей, отражающие атаку бомбардировщиков.

Они изнемогали, пытаясь одновременно заниматься привычными делами и расследовать три убийства. Именно поэтому лейтенант Уэстер решил не отстранять Кахилла от дела Ланкфордов: специалистов в отделе было всего пять, Уэстер не мог пожертвовать ни одним из них. Что касается Кахилла, приказ держаться подальше от Сары пришлось отменить, поскольку он не обращал на него ни малейшего внимания. И все-таки он обрадовался, зная, что теперь не рискует схлопотать нагоняй.

Ближе к полуночи Уэстер понял, что его подчиненные окончательно вымотались. Отчеты экспертизы еще предстояло подготовить и изучить. Всех соседей и друзей уже допросили, отпустили по домам и, по выражению Нолана, начали «необратимо тупеть».

Весь день Кахилл думал о Саре. Внезапно спохватившись, он спросил:

— Ахерн, ты поручил кому-нибудь отвезти Саре одежду? Ахерн хлопнул себя по лбу и застонал.

— Черт, совсем забыл! — Он взглянул на часы. Два часа назад он звонил жене и уверял, что скоро будет дома.

— Я сам, — пообещал Кахилл.

Уэстер выслушал обоих и промолчал, и Кахилл понял, что его никто не станет удерживать.

— Может, не стоит? — заколебался Ахерн, поглядывая на него. — Выдержи хотя бы несколько дней…

— А вот это — ни за что.

Его так же клонило в сон, как и остальных, — и даже сильнее, поскольку прошлой ночью они с Сарой слишком увлеклись экспериментами с шоколадным сиропом. Однако Кахилл не собирался отказываться от встречи с ней перед сном. Сара вряд ли будет рада видеть его — и не только среди ночи, но и в любое другое время. Хуже не придумаешь.

Сначала он собрал ее одежду, рассудив, что в таком случае Саре придется встретиться с ним. Он сложил все до последней вещицы, обшарил шкафы и комоды, уверенный, что сюда Сара уже никогда не вернется. Она прожила в бунгало совсем недолго, но успела создать в нем особую атмосферу — с помощью книг, фотографий, коллекции дисков. Кахилл хотел собрать все сразу, но вспомнил, что в номере отеля коробки с вещами некуда деть, да и времени у него мало. Главное — отвезти Саре одежду, а остальное может подождать.

Он действовал быстро и точно, собирая туалетные принадлежности и косметику в ванной, вытаскивая белье из ящиков комода. Укладывать вещи было очень просто: у Сары они лежали аккуратными стопками. Наверное, еще не успели перепутаться в ящиках и на вешалках. Кахилл упрямо надеялся, что в один прекрасный день одежда Сары потеснит в шкафу его джинсы, и уже подумывал о просторной гардеробной. Он питал немало надежд, и все до единой были связаны с Сарой.

Наконец он перенес багаж в машину, выехал на шоссе и набрал номер сотового телефона Сары, но услышал, что абонент временно недоступен. Кахилл знал, что Сара постоянно держит телефон при себе, а на ночь ставит на подзарядку, поэтому дозвониться до нее можно в любое время. Недовольно хмурясь, он узнал в справочной номер отеля «Маунтин-Брук» дозвонился туда и попросил соединить его с Джеральдиной Ахерн.

Сара принадлежала к тем людям, которые просыпаются мгновенно, готовые к схватке, к пробежке, к приготовлению завтрака. Но в трубке уже слышался четвертый гудок, а Сара все не брала трубку. На шестом она взяла трубку, ее голос звучал тускло:

— Алло…

— Я везу тебе одежду, — сообщил Кахилл. — В каком ты номере?

Сара помедлила:

— Оставь внизу.

— Нет.

— Что?

Вот так-то лучше: голос немного изменился.

— Если хочешь получить одежду, впусти меня.

— Это шантаж?

Еще лучше. В голосе Сары уже слышалось возмущение.

— Если одежда тебе не нужна, я увезу ее к себе. Заедешь — получишь.

— Черт побери, Кахилл… — Сара осеклась и шумно выдохнула, сдерживая раздражение. — Хорошо. — Она назвала ему номер комнаты и бросила трубку.

Прогресс, несомненный прогресс. Кахилл не возражал против непродолжительной ссоры — лишь бы увидеться и поговорить с Сарой. Пока она согласна общаться с ним, пусть даже по необходимости, у него есть шанс.

В отеле он перегрузил вещи на тележку и покатил ее к лифту под бдительным взглядом администратора у стойки. Проходя мимо, Кахилл нарочно распахнул пиджак, сверкнув полицейским жетоном, и администратор отвернулся.

Должно быть, Сара стояла у двери, потому что открыла сразу, едва он успел постучать. Наверное, она услышала скрип колес тележки. Она уже протянула руку за сумкой, как вдруг заметила, что вещами нагружена вся тележка.

— Я привез все сразу, — объяснил Кахилл, понижая голос, чтобы не привлечь внимания других постояльцев. Ему чудом удалось вспомнить о правилах приличия: Сара открыла ему дверь, кутаясь в покрывало. — Решил, что ты больше туда не вернешься.

— Да. — Ее передернуло. — А как же…

— Остальное получишь потом. — Воспользовавшись ее замешательством, Кахилл взял два чемодана и шагнул вперед. Саре пришлось посторониться, пропуская его. Кахилл поставил чемоданы и повернулся за остальными вещами. Быстро разгрузив тележку, он вернулся в номер и закрыл за собой дверь. Сара сделала все возможное, чтобы обстановка не выглядела интимной, — зажгла все лампы, даже оправила постель.

Но одеться она не успела. Под покрывалом она была обнаженной. Интересно, понимает ли она, что этим выдает себя? В любом другом случае Кахилл ответил бы утвердительно, но после всего, что пережила сегодня Сара, понимал, что ей все равно.

Она покрепче вцепилась в покрывало и вскинула подбородок.

— Спасибо. А теперь уходи.

— Прямо девственница викторианской эпохи, защищающая свою честь, — усмехнулся Кахилл.

Сара по-прежнему была бледна, ее лицо выглядело осунувшимся, но после его слов она зло прищурилась и слегка покраснела. А она неплохой стратег, подумал Кахилл: заподозрив, что он намеренно злит ее, она сдержала возмущение.

— Уходи.

Он шагнул к ней. Если повезет, она разозлится и бросится на него с кулаками. Но для этого ей понадобится избавиться от покрывала.

— Попробуй выгони.

— И не подумаю. — Сара покачала головой. — Если понадобится, я позвоню твоему начальству и обвиню тебя в домогательствах. Все кончено. Ничего у нас не вышло. Конец истории.

— Нет, — не согласился он. Однажды Шеннон сказала. что он мог бы давать уроки упрямства, и не ошиблась. — Сара, я люблю тебя.

Она вскинула голову, в ее глазах блеснула ярость.

— Нет. Не любишь.

Он прищурился:

— Мне виднее.

Сара шагнула к нему, придерживая покрывало одной рукой и указывая на него пальцем.

— Ты даже не знаешь, кто я такая! — гневно выпалила она. — Если бы знал, ты обращал бы на меня внимание, не только когда тебе хотелось потрахаться, и никогда, ни на одну секунду не поверил бы, что я убила человека — да не кого-нибудь, а Мэрилин, которую я искренне любила! — У нее задрожал подбородок. — И судью я тоже любила, — дрогнувшим голосом добавила она, стараясь не расплакаться. — Но любить можно только того, кого знаешь, а я для тебя — чужой человек.

Теперь дрожал не только ее голос: ее всю била крупная дрожь. У Кахилла в груди что-то сжалось. Слова Сары больно задели его: ему не понравилось ни выражение, которое она выбрала, ни то, что оно подразумевало. Да, они занимались страстным, бурным, приземленным сексом. Но это был не только секс. Они предавались любви, а не трахались.

Сара вдруг сжалась и метнулась к нему. Выругавшись, Кахилл подхватил ее, прижал к себе, без труда отразив попытку ударить его в грудь. Сара безудержно и горько разрыдалась.

Кахилл сел на кровать и усадил ее к себе на колени, шепча слова утешения и упрекая себя за то, что не сделал этого утром. Сара цеплялась за его одежду, покрывало сползло с ее груди. Кахилл сбросил пиджак и снова прижал к себе Сару.

Он упал на постель, уложив Сару на спину, приподнялся над ней и окончательно убрал мешающее покрывало. Плачущая Сара попыталась удержать покрывало, но он отстранил ее руку, одновременно целуя ее, поглаживая обнаженную грудь и скользя вниз, до нежных складок.

Ее губы были солеными от слез. Дерзкие ласки сначала вызвали у нее протест, но прошло несколько секунд, и она сама прильнула к нему и обвила его шею рукой. Кахилл лег между ее ног, направляя орудие в цель. Внутри было недостаточно влажно, поэтому он проник туда не сразу.

Сара всхлипнула и затихла, глядя на него сухими глазами.

Кахилл плавно задвигался у нее внутри. Обычно Сара откликалась на любое его движение, не отставала от него ни на тренировках, ни в любви, но сейчас была уязвима и беспомощна. Возможно, он совершил ошибку, набросившись на нее именно сейчас, но он не мог придумать другого способа разрушить возникшую между ними стену. Он спешил вновь создать плотские узы — не просто секс, а единство двух тел, самое древнее утешение и надежное спасение от одиночества.

Если бы понадобилось, он утешал бы ее всю ночь. Чувствуя приближение оргазма, он останавливался, некоторое время лежал неподвижно, а потом неторопливо возобновлял движения. Он постоянно целовал ее, ласкал, уверял, что любит, надеясь услышать ответное признание. Никогда прежде он не сосредоточивался на женщине так, как сейчас на Саре, замечая каждый глубокий вздох, взмах ресниц, шевеление ног. Таким наблюдательным и ласковым он еще никогда не был. Он понимал, что от этого зависит, выживет ли их любовь.

Прошло немало времени, прежде чем Сара наконец приподняла бедра и впилась пальцами в плечи Кахилла. Он не торопился, наслаждаясь игрой ее мышц. У основания ее шеи судорожно забилась жилка, соски набухли и порозовели. Все маленькое, подтянутое тело напряглось, начало отвечать на каждый удар. Сара вскинула ноги и обвила ими талию Кахилла, словно пытаясь удержать его. Она склонила голову набок и издала протяжный стон. Он продвинулся глубже и почувствовал ее готовность. Он сам был готов излиться каждую минуту и не выдержал, как только ее мышцы в первый раз с силой стиснули его. Сдерживаясь и продлевая ее удовольствие, он таял, как воск.

Сара лежала под ним, тяжело дыша, слезы выкатывались из уголков ее глаз, сбегали по вискам и терялись в волосах.

— Не может быть… — хрипло выговорила она.

Кахилл приподнялся на локте и вытер большим пальцем ее мокрую щеку.

— Если бы я мог, я бы отменил этот день, — сказал он. — я очень виноват перед тобой. Дело не в том, что я полицейский: после того как я сглупил, доверившись Шеннон…

— Я не твоя бывшая жена! — яростно выкрикнула она и оттолкнула его. — Мне плевать, что она натворила. Убирайся, твой жетон царапает мне живот!

Черт! Он перекатился на бок. Снять кобуру он тоже не успел. Хорошо, что Саре не пришло в голову выхватить пистолет и пристрелить его.

Она резким движением села на постели и уставилась на него мокрыми глазами.

— Вот что я тебе скажу, — заговорила она. — Ты дал мне жестокий урок. Раньше в аду станет холодно, чем я поверю… — Она оборвала себя и устало вздохнула. — Ну вот, теперь я заговорила совсем как ты.

Он поднялся и направился в ванную, где привел себя в порядок и застегнул брюки. Сара тоже встала, не обращая внимания на свою наготу. Они мылись, стоя рядом и встречаясь взглядами в зеркале.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Как прежде.

У нее поникли плечи.

— И я тоже. Но думать об этом пока не хочу.

— Я подожду. — Он провел ладонью по ее голове. — Сколько понадобится. Только не руби сплеча. Не принимай поспешных решений. Поживем — увидим, что будет дальше.

Сара посмотрела на него в зеркало и обреченно вздохнула:

— Хорошо. Если бы во мне не осталось любви, я не впустила бы тебя сегодня… Только не торопи меня, ладно? Дай хоть немного прийти в себя.

Кахилл вздохнул. Ему казалось, что он выиграл в лотерею или избежал казни. Сара поморщилась.

— Кстати, одно поспешное решение я уже приняла. Я нашла новую работу.

Кахилл оцепенел.

— Что?.. Как? Когда?

— Здесь. Встретила знакомого, он предложил поработать у него. Сразу же, не сходя с места. Я согласилась.

— Как его зовут?

— Тревор Денсмор. — Ее голос прозвучал устало, временный прилив энергии завершился.

Этого имени Кахилл не помнил.

— Ты никогда не говорила о нем.

— Ты не спрашивал.

— Тогда почему же ты сразу приняла его предложение?

— Чтобы спрятаться, — откровенно призналась она.

Глава 27

На следующее утро Сара проснулась от ноющей боли во всем теле. Она лежала в постели, стараясь придумать, ради чего стоило бы встать. Ночью она спала крепко, но теперь чувствовала себя такой же измученной, как вчера вечером. Да еще этот ночной приезд Кахилла…

Вчера она отправила его домой. Он не хотел уезжать, но на этот раз своего не добился. У Сары он забрал ключи от машины, чтобы доставить ее на стоянку отеля. Сара подозревала, что он сделает это собственноручно, чтобы загладить вину, и не знала, радоваться ей или плакать. Наверное, все сразу.

Ей по-прежнему не верилось, что вчера она занималась с Кахиллом любовью — после всего, что случилось. Но он был сокрушительно нежен, а она нуждалась в ласке. Его тело было горячим, запах — привычным, вселяющим спокойствие, она так хорошо знала рельеф его тела, шероховатость подбородка, форму пальцев на ногах. Больше всего она мечтала свернуться клубком в его объятиях и уснуть, потому и не стала сопротивляться.

Никогда прежде он не был таким нежным и внимательным. Сара уснула, чувствуя, как ее тело медленно покидает возбуждение. А проснулась от боли: казалось, все ее мышцы свела судорога.

Чертыхнувшись, Сара с трудом подавила желание перекатиться на живот и зарыться в подушку. У нее начались месячные — вот откуда взялась эта боль. Точно в срок, как всегда. Но вчерашние события заставили ее забыть обо всем.

Застонав, она поднялась. Хорошо, что вчера Кахилл привез ей все вещи, иначе сейчас она очутилась бы в затруднительном положении. Отыскав в чемоданах и сумках все необходимое, она направилась в ванную, принять горячий душ.

Ей требовалось хоть чем-нибудь занять себя, но занятий не находилось. После смерти судьи Робертса все было иначе: она знала его родных, привыкла к ним, они ей доверяли. А с дочерями Ланкфордов, Бетани и Меррил, она ни разу не виделась. Она искренне сочувствовала им, но понимала, что для них она чужой человек, которого вряд ли попросят о помощи. Да и она сама на этот раз никому не в силах помочь. Она слишком опустошена и измучена.

Мытье утомило ее, но ей захотелось не спать, а поговорить с близким человеком. Вытащив из сумочки телефон, Сара набрала мамин номер.

— А, привет, дорогая! — откликнулась ее мать необычно взвинченным голосом.

Сколько Сара помнила себя, ее мама была воплощением спокойствия и организованности. Она сразу насторожилась.

— Мама, что случилось?

К ее ужасу, мать разразилась слезами, но почти сразу взяла себя в руки. Сара уже не знала, что и думать.

— Мама!

— Я не хотела говорить тебе, но вчера ночью папе стало плохо. Заболело в груди. Мы провели ночь в больнице. Его обследовали и выяснили, что это не сердечный приступ…

Сара перевела дыхание и села.

— А что же?

— Не знаем. Боль немного утихла, хотя не прошла, но держится он молодцом. Сегодня ему предстоит новое обследование. — Мама вздохнула. — Наверное, я перепугалась только потому, что привыкла видеть его здоровым. Вчера, когда вдруг стал таким беспомощным, я совсем растерялась.

— Я могу прилететь дневным рейсом… — начала Сара и осеклась, не зная, разрешат ли ей покинуть город. Что говорил ей Кахилл после убийства судьи Робертса? «Никуда не уезжайте из города». Но с нее уже сняты подозрения. Вдруг она вспомнила про мистера Денсмора и застонала: вместо ездки к родителям ей придется приступить к новой работе.

— Не вздумай! — заявила ей мать. — Это не инфаркт и не инсульт. Какой смысл нестись сюда сломя голову из-за сильно приступа изжоги? Если сегодня что-нибудь выяснится, позвоню тебе.

— А может, я все-таки приеду?

— Это ни к чему. И хватит об этом. Как у тебя дела на новой работе?

Саре безумно хотелось выплакаться на мамином плече, но обременять ее в такой день она не решилась.

— Привыкаю, — объяснила она. — Кстати, запиши мой новый номер.

— Мне казалось, Ланкфорды тебе понравились.

Так и было. У Сары перехватило горло.

— Дело в том, что им пришлось неожиданно уехать, а мне искать новую работу, — придумать более убедительную ложь она не успела.

— В жизни всякое случается. — Как жена военного, мать Сары привыкла к кочевой жизни. — Я уже взяла ручку. Диктуй номер.

Сара записала этот номер вчера вечером. Открыв блокнот на нужной странице, она продиктовала матери несколько цифр.

— Я не расстаюсь с сотовым телефоном, но мне хотелось предупредить тебя о новой работе — на всякий случай.

— Постарайся устроиться поудобнее. С папой все будет в порядке — он уже сейчас ворчит, что никакое обследование ему не нужно. Наверное, придется насильно тащить его к врачу.

— Обязательно позвони мне, ладно? В любом случае.

— Позвоню.

Повесив трубку, Сара долго сидела неподвижно, пытаясь справиться с приступом тревоги. Ничего предпринять она не могла, по крайней мере, пока; сначала следовало позаботиться о себе — на случай если ее помощь вдруг понадобится родителям.

Разыскав в сумках аспирин, она приняла сразу две таблетки, рухнула в постель и через пару минут уснула. Телефон зазвонил в два. Сара открыла глаза, изумленно уставилась на часы и схватила трубку.

— Я привел твою машину, — сообщил Кахилл. — До дома Ланкфордов меня подвезли. Вставай, отвезешь меня на работу.

Сара сонно заморгала.

— Я разбудил тебя? — виновато спросил Кахилл.

— Да. Ночь выдалась бурной. — Пусть делает какие угодно выводы.

— Через десять минут я буду у тебя. — И он отключился.

Сара поднялась и поплелась в ванную. Одежда в чемоданах измялась. Взглянув в зеркало, Сара убедилась, что выглядит как колдунья Запада. Кахилл неудачно выбрал время для визита.

Не открывая дверь, Сара велела ему подождать. Кахилл остался недоволен, но смирился и спустился в вестибюль. Уже покидая номер, Сара поняла, почему ее сегодня никто не потревожил, в том числе и горничные: на двери висела табличка «Не беспокоить». Наверное, ее прицепил на дверную ручку Кахилл. Сара спустилась в вестибюль.

— Новости есть? — спросила она по пути к полицейскому управлению.

— Только одна: всех четырех человек застрелили из одного и того же оружия. Ты сегодня читала газеты или смотрела телевизор?

— Нет, а что?

— Просто хотел узнать, не вспомнила ли ты Джейкоба Ванетта.

— Четвертого?

— Да.

— Эта фамилия мне не знакома.

Через несколько минут он остановился возле заправки и купил в автомате утреннюю газету, которую бросил на колени Саре. Статью она так и не прочла: ей никак не удавалось сосредоточить внимание на мелких строчках. Зато она внимательно рассмотрела нечеткую черно-белую фотографию темноволосого крупного мужчины, буквально излучавшего силу и здоровье. Этого человека она видела впервые.

— Нет, я его не припоминаю. — Она покачала головой, втайне радуясь, что к этому убийству она не причастна.

Не доезжая до полицейского управления, Кахилл остановил машину и заглушил двигатель.

— Репортеры шныряют повсюду, — сообщил он. — Отсюда я дойду до работы пешком, чтобы никто не заметил тебя. — Он коснулся ладонью ее щеки. — Вечером позвоню. И постараюсь приехать. Но мы работаем как проклятые, и я не знаю, когда освобожусь.

— Ты не обязан навещать меня. Со мной все в порядке. — Она солгала с расчетом на будущее, когда у нее и вправду все будет в порядке. Сейчас ей надо подвести итоги, отоспаться, а потом начать забывать об убийствах. И немного отдалиться от Кахилла. Выяснять с ним отношения она пока была не в состоянии.

— Ради моего спокойствия, ладно? — настаивал он. — Я понимаю, ты еще не простила меня, но я хочу, чтобы мы виделись почаще.

— Я никуда не денусь, Кахилл, — возразила она. Значит, он считал, что она способна трусливо сбежать! — Об отъезде я сообщу тебе заранее. Кстати, я уже согласилась поработать у мистера Денсмора.

Кахилл нахмурился. Выяснить, что за человек этот Тревор Денсмор, он не успел.

— Похоже, с полицией он дела не имел.

— Само собой. Я позвоню ему и договорюсь о переезде. Кахилл встревожился:

— Может, отдохнешь еще денек? Ты выглядишь измученной.

Сара знала, что она бела как мел, только под глазами черные круги. Даже многочасовой сон не освежил ее. Проблема заключалась не в физической усталости, а в сильном стрессе.

— Будет лучше, если я сразу займусь делом. Это никому не повредит.

Переезд в дом к мистеру Денсмору отнял совсем мало времени и не потребовал лишних усилий. Впрочем, немыслимо было назвать «домом» это поместье, крепость, замок на участке площадью пять акров, обнесенном высокой каменной стеной. Чугунные ворота открывались автоматически, над ними располагались камеры наблюдения.

Само здание было трехэтажным, выстроенным из серого камня, что придавало ему средневековый вид. Парк поражал ухоженностью: здесь каждая травинка и листок находились на своем месте, газон был идеально подстрижен.

В доме царил такой же безупречный порядок. Либо мистер Денсмор предпочитал лишь монохромную гамму, либо его декоратору недоставало фантазии. Во всех комнатах доминировал серый цвет. Стерильные ванные комнаты были отделаны серым мрамором, ковровое покрытие имело холодный светло-серый оттенок. Мебель, как на подбор, была белой и различных оттенков серого цвета. В целом комнаты напоминали ледяные пещеры.

Однако Тревор Денсмор гордился своим домом, почти по-мальчишески хвастливо демонстрировал Саре каждую комнату, и ей пришлось похвалить декоратора. Любой роскоши он предпочитал стерильность. Сара издавала уместные возгласы восхищения, гадая, почему новый хозяин так настойчиво выясняет ее мнение. Ведь она только дворецкий, а не будущий покупатель.

Сара порадовалась, что заранее условилась о временном найме: дом ей совсем не понравился, особенно отведенные ей комнаты. Она предпочитала жить отдельно, чтобы хоть в свободное время отдыхать от работы. Тревор показал ей просторную комнату, напоминающую номер-люкс в дорогом отеле. Комната была слишком велика. Огромная кровать с четырьмя столбиками казалась в ней крохотной. Сару почему-то зазнобило. Прилегающая к комнате ванная была отделана гладким темно-серым мрамором, на котором отчетливо выделялись отполированные хромированные краны и вешалки. Даже полотенца были серые. Саре стало не по себе.

Тревор же разрумянился от возбуждения.

— Я приготовлю чай, — пообещал он, довольно потирая руки. — Мы посидим и обсудим ваши обязанности.

Сара надеялась, что обязанностей у нее будет немало. В таком большом доме должна быть и другая прислуга. Дом судьи был вдвое меньше, но в нем чувствовалось дыхание жизни. А этот серый мавзолей поражал пустотой.

Распаковывать чемоданы Сара пока не стала. Машину Тревор предложил ей поставить в гараж, рядом с неприметным темно-синим «фордом». По мнению Сары, Тревору гораздо больше подходил стоящий рядом белый «ягуар» или «мерседес» представительского класса. Когда она вернулась в кухню — темно-серый мрамор и нержавеющая утварь, — Тревор уже разливал чай в две чашки.

— Вот так… — пробормотал Тревор, выставляя на стол сахарницу и крошечный сливочник. Он вел себя как старая дева в присутствии потенциального жениха. Сара вдруг догадалась, что ему одиноко и тоскливо в этом безжизненном доме, и ей стало неловко. Ее учили вести хозяйство, а не создавать атмосферу физического и эмоционального уюта. Между Сарой и судьей Робертсом сразу возникли близкие, доверительные отношения, но и обстоятельства в тот раз были другими. А мистер Денсмор не просто управляющий банком: он владелец банка, хотя и довольно молод — не старше пятидесяти, по мнению Сары. Ему полагалось каждый день бывать на работе: банковское дело — нелегкий бизнес, в котором часто приходится принимать рискованные решения. Сара знала, что Тревор бывает в обществе, поскольку они познакомились на вечеринке. Этот стерильный, пустой дом не соответствовал первому впечатлению, которое создалось у Сары о его хозяине: казалось, его деловая жизнь никак не пересекается с частной, а личной жизни у него попросту нет. Во время экскурсии по дому Сара не заметила ни единой семейной фотографии, ни одной личной вещицы, свидетельствующей о вкусах Тревора.

Нет, работать здесь она не сможет. Но здесь в ее услугах и не нуждаются — во всяком случае, успешно справляются и без нее. Усталость и отчаяние сыграли с ней злую шутку.

— Вот так… — повторил Тревор, перенося поднос с чайной посудой на стол. Он сам поставил перед Сарой чашку с блюдцем. — Надеюсь, чай вам понравится — я получаю его из Англии. Вкус необычный, но изумительный.

Сара отпила чаю. Вкус и вправду оказался странным, но Довольно приятным. Правда, слегка горьковатым. Сара добавила в чай тонкий ломтик лимона.

Тревор так пристально и выжидательно наблюдал за ней, ей пришлось сказать:

Он просиял:

— Я знал, что он вам понравится! — Он взялся за свою чашку, и Сара отпила еще глоток, размышляя, что еще сказать. Через несколько минут она поняла, что придется поговорить начистоту.

— Мистер Денсмор, я совершила ошибку.

Он отставил чашку и заморгал.

— Что это значит, дорогая?

— Мне не следовало принимать ваше предложение. Я чрезвычайно признательна вам, но решение было принято поспешно, без учета нескольких важных обстоятельств. Не могу высказать, как мне жаль, но работать у вас я не в состоянии.

— Но вы же привезли вещи… — еще быстрее заморгал он.

— Да, и сожалею об этом, — подтвердила она. — Если я доставила вам какие-либо неудобства, если нарушила ваши планы, я постараюсь помочь вам осуществить их, разумеется, не требуя оплаты услуг. У меня путались мысли, поэтому я и приняла необдуманное решение.

Он молча пил чай, склонив голову, потом вздохнул.

— Не расстраивайтесь: всем свойственно ошибаться. К сожалению, на выходные у меня уже есть планы. Не могли бы вы пробыть здесь до следующей недели и помочь мне?

— Разумеется. Намечается вечеринка? Последовала краткая пауза.

— Да, что-то в этом роде — ответ на приглашения, которые я недавно принял. Соберется человек пятьдесят.

Сара воспрянула духом. Среда уже заканчивалась, значит, придется как следует потрудиться, чтобы подготовиться к встрече гостей. Организатор застолий наверняка привезет своих официантов. Только бы удалось найти фирму, которая примет заказ.

— Я обо всем позабочусь, — пообещала Сара.

— Жаль, что все складывается именно так, — вздохнул Тревор.

Глава 28

Сара разочаровала его, но он понимал, как она измучена — отчасти и по его вине. Просто он не ожидал, что она окажется такой… непостоянной, хотя это слово здесь неуместно. Нерешительной. Да, вот так лучше.

Сердиться на нее он не мог, помня о недавней трагедии, которую она пережила, но был очень недоволен. Как ей пришло в голову отказываться от такого предложения? Неужели она не видит, что этот дом создан для нее, что они оба — совершенство в своем роде? Никуда она не уедет, этого он не допустит. Он уже давно мечтал, как Сара будет заботиться о нем. Что ж, сначала ему придется позаботиться о ней.

Скорее всего, у нее сильный стресс. Сара не в себе. Она слишком бледна; ее мягкое сияние, которое так нравилось Тревору, исчезло. Надо удержать ее здесь, помочь оправиться, а когда ей станет лучше, она сама поймет, что должна остаться.

К счастью, он был готов ко всему. Нет, не случайно, а потому, что привык продумывать все до мелочей. Это и есть ключ к успеху, будь то в бизнесе или в личной жизни. Тревору и в голову не приходило, что Саре может не понравиться его дом, но такая вероятность существовала, и потому он не был застигнут врасплох. Еще вчера он видел, как потрясена Сара, как она несчастна и растерянна. Вскоре ей станет гораздо лучше, и она перестанет болтать чепуху.

В распечатках, доставленных из телефонной компании, обнаружились три звонка Ланкфордам, сделанных воскресным вечером из той же самой будки в «Галлериа-сентер». В четвертый раз им позвонили в понедельник вечером, примерно в то же время, когда были совершены убийства. Точно определить время смерти в отсутствие свидетелей было невозможно, назывались лишь приблизительные рамки. Но судя по всему, убийца собирался побывать у Ланкфордов вечером в воскресенье. По словам младшей дочери погибших, Меррил, которая училась в колледже в Тускалусе, ее родители в воскресенье поужинали с ней, они расстались только в одиннадцать. Это и продлило им жизнь почти на сутки, и позволило дочери в последний раз увидеться с ними.

Кахилл отчаянно жалел, что эти распечатки не попали к нему во вторник: Сара никак не могла сделать этих телефонных звонков, поскольку в воскресенье они не расставались ни на минуту. Он вообще жалел о многом — и о том, что познакомился с бывшей женой, и о том, что стал недоверчивым. Он уже понял, что попался в ловушку прошлого. Но больше такое не повторится. Что бы ни случилось, он будет думать о Саре, а не пропускать недавние события сквозь призму воспоминаний о Шеннон. Два года назад он освободился от нее эмоционально, а теперь — полностью. Шеннон потеряла всякую власть над ним.

Эти многочисленные звонки навели его на удачную мысль. Съездив в «Галлериа-сентер», Кахилл нашел наиболее удобно расположенную камеру и взял пленку, отснятую вечером в воскресенье и понедельник. Качество записи по-прежнему было дрянным, но на пленке Кахилл увидел того же самого таинственного незнакомца. Тот же стиль одежды, прическа, телосложение.

Вот он, убийца. Мерзавец. Сообщение Кахилла привело в негодование весь отдел. Но преступника по-прежнему никто не узнал. Несколько кадров было увеличено, и выяснилось, что он старательно прятал от камеры лицо. Никто из видевших снимки не воскликнул: «Постойте-ка, он мне кого-то напоминает!» Полиции требовался прорыв, слепой случай, чудо. Узнать преступника по фотографии мог только художник, обращающий внимание на линию челюсти и постановку ушей.

Миссис Ванетта не узнала убийцу, но ее так напичкали транквилизаторами, что она не узнала бы и родную мать. Никто из троих детей супругов не был знаком с таинственным незнакомцем — значит, другом семьи он не считался. Дочери Ланкфордов тоже не знали, кто он такой. Оставалось последнее предположение — товарищ по работе или деловой партнер. Но ни один из сотрудников Джейкоба Ванетты не узнал человека, изображенного на снимках. Но кто-то же должен был знать его! В дверь просунул голову Лейф Стрикленд, компьютерный гений отдела. Его глаза были широко раскрыты от возбуждения, волосы взлохмачены.

— Док, слушай, кажется, я поймал этого ублюдка! Все присутствующие толпой повалили к нему в кабинет. — Вот запись с автоответчика Ланкфордов, — пояснил Лейф.

Все записи, разумеется, были конфискованы — вместе с цифровыми аппаратами.

— Ты хочешь сказать, он оставил сообщение? — изумился Кахилл.

— Да нет! Видишь, на телефоне миссис Ланкфорд есть кнопка мгновенной записи: например, если кто-то начал бы угрожать ей по телефону, достаточно было бы нажать кнопку, и весь разговор записался бы на автоответчик. Она ничего не пыталась записать, она звонила в службу спасения, но была перепугана, верно? Она схватила телефон и случайно нажала не ту кнопку. Я прослушал все записи и наткнулся на какие-то странные шумы. Не знаю, чем они заинтересовали меня… просто звучали странно. Я переписал их, пропустил через программу, и…

— Не надо подробностей, — перебил Кахилл. — Выкладывай главное.

Лейф ответил ему оскорбленным взглядом гения, мечущего бисер перед невеждами.

— Ладно, слушай. Запись надо еще немного подчистить, убрать статические… — Под взглядом Кахилла он осекся и нажал кнопку.

Треск, шорох, хриплое дыхание перепуганного человека. Потом негромкий шелест, еле слышный скрип и глухой хлопок.

— Что это было?

— Последний звук — выстрел, — деловито объяснил Лейф. — Пистолет с глушителем. А теперь послушайте, что было до того.

Все напрягли слух, и Кахиллу показалось, что он слышит чей-то голос.

— Он что-то сказал. Этот подонок заговорил. Что это? Ты можешь разобрать?

— Как раз сейчас пытаюсь. Слова уже можно различить. Пока он снова перематывал пленку, в комнате воцарилась мертвая тишина.

Голос звучал еле слышно. Кахилл прищурился и сосредоточился.

— Кажется, «девчонка»…

— Браво! — воскликнул Лейф. — Это были слова «скверная девчонка». — Он снова включил запись, и теперь все разобрали два слова и похолодели.

«Скверная девчонка». Почти упрек, ласковая укоризна. Потом хлопок выстрела — и зловещая тишина. Запись убийства Мэрилин Ланкфорд. Когда преступник будет пойман, можно сопоставить его голос с записью.

— Попался, — жизнерадостно заключил Лейф.

— Дорогая, не хочу вас обидеть, но вы не похожи сами на себя, — мягко произнес мистер Денсмор. — Вам пришлось нелегко. Мир не перевернется, если вы присядете ненадолго и выпьете чаю, верно? Чай придает силы. Сейчас заварю свежий, — предложил он.

Сара была бы не прочь перекусить — она не помнила, когда в последний раз у нее во рту было хоть что-нибудь посущественнее чая. Кажется, суп вчера вечером, в обществе мистера Денсмора. Значит, более двадцати четырех часов назад.

Она только что подала ему ужин. Кухарка приходила в три и приготовила еду, но ушла прежде, чем Сара вернулась домой. На Сару ни кухарка, ни хозяин не рассчитывали, но это не беда. Освободившись, она сумеет что-нибудь приготовить.

Мистер Денсмор постоянно вертелся вокруг нее, стеснял, раздражал, но только теперь она поняла: он опасался, что она упадет в обморок. Эта мысль вызвала у нее улыбку.

— Мистер Денсмор, вам никто не говорил, как вы милы? Он широко раскрыл глаза и покраснел.

— Что?.. Нет, никто…

Милый, одинокий человек! Сара искренне сочувствовала ему — но не настолько, чтобы жить в этом жутком доме и составлять компанию его хозяину. Подумав, она решила, что доза кофеина в чае поможет ей подольше продержаться на ногах.

— От чая я не откажусь, — добавила она, и Тревор просиял:

— Вот и славно! Вам сразу станет лучше. Он вскочил, но Сара поспешно остановила его: — Прошу вас, сначала доешьте ужин. Чай я принесу сама.

— Нет, лучше я. Заваривать чай — моя обязанность. Поскольку он придавал чаю такое значение, а ужин все равно был холодным — свежий салат из курятины, орехов и винограда, — Сара не стала протестовать. Но жить здесь и получать жалованье она тоже не собиралась.

Тревор отправился на кухню, поставил греться воду, потом вернулся в столовую и сел за огромный стол из стекла и хромированного металла доедать салат. Вынужденная ждать, Сара отступила в угол. Редко когда ей случалось чувствовать себя такой бесполезной, как сейчас, в этом доме: у нее создалось впечатление, что Тревор ждет от нее не работы, а просто… присутствия. А ей хотелось поскорее покинуть этот дом: здесь не было ни покоя, ни умиротворенности — только скука и смутное ощущение неловкости.

От усталости она едва держалась на ногах, от голода у нее разболелась голова. Даже кофе сегодня утром ей не удалось выпить, поэтому она с особым нетерпением ждала чая. Пожалуй, она могла бы выпить и две чашки.

Тревор покончил с салатом, когда чайник на кухне уже засвистел.

— Вода вскипела, — объявил он, словно Сара не слышала свист. Он ушел на кухню, а Сара собрала посуду и понесла ее к посудомоечной машине.

К тому времени как она расставила посуду, Тревор уже разливал заваренный чай.

— А вот и чай! — удовлетворенно объявил он, внося поднос в столовую.

Саре пришлось идти за ним и по его настоянию сесть за стол.

— Скажите, — заговорил Тревор, когда Сара сделала первый глоток ароматного настоя, — как вы решили стать дворецким?

Сара с облегчением выслушала вопрос: говорить о своей работе она любила.

— Мой отец — полковник морской пехоты, — объяснила она. — В детстве я часто наблюдала за опытными стюардами. Они знали протокол, помнили списки гостей, умело действовали в экстренных ситуациях, сглаживали неловкости — словом, работали безупречно. Мне нравилось, что они находят выход из любого положения.

— Но вы явно не служили стюардом.

— Конечно, нет, но училась на дворецкого…

Тревор задавал ей вопрос за вопросом, Сара охотно отвечала. Думать ей при этом не требовалось, ответы вылетали машинально. Наверное, от сильной усталости или по какой-то другой причине она вдруг ощутила… легкое опьянение. У нее закружилась голова, она вцепилась в край стола.

— Прошу прощения, мистер Денсмор, у меня кружится голова. Сегодня я ничего не ела — наверное, потому и ослабела.

Он встревожился:

— Ничего не ели? Дорогая, почему же вы молчали? Напрасно вы стояли и смотрели, как я ужинаю: надо было присоединиться ко мне. Садитесь, я сейчас что-нибудь принесу вам. Чего бы вам хотелось?

Сара по-совиному заморгала. Откуда ей знать, что есть в доме? И потом, ей надо просто перекусить, а не выбирать любимые блюда. Меньше всего ей хотелось бы…

— Мороженое, — пробормотала она. Выговорить это слово оказалось очень трудно.

— Мороженое? — Тревор замер и уставился на нее. — Кажется, мороженого у меня нет. Может быть, чего-нибудь другого?

— Нет, — попыталась объяснить Сара, — не хочу. Меньше всего я…

Она сбилась с мысли и ошеломленно огляделась по сторонам. Комната начала медленно вращаться вокруг нее, Саре вдруг показалось, что она падает в обморок. Такого с ней никогда не случалось. Тревор начал отдаляться — а может, это она уплывала от него. Сара уже ничего не понимала.

— Постойте! — позвала она, пытаясь встать, но у нее подкосились ноги.

Тревор метнулся к ней и подхватил неожиданно сильными руками.

— Не волнуйтесь, — услышала Сара, когда у нее перед глазами поплыли пятна, а в уши словно забилась вата, — я позабочусь о вас.

Глава 29

Очнувшись, она сразу почувствовала сильную головную боль, резкую пульсацию внутри черепа. Так вот в чем дело! Боль уложила ее в постель. Лежать было неудобно, но Сара боялась пошевелиться — каждое движение сопровождалось новым взрывом мучительных ощущений. Ее подташнивало, с каждой минутой все сильнее. Что-то случилось, но Сара никак не могла понять, что именно.

Она пыталась вспомнить хоть что-нибудь. Но напрасно. Она перестала ориентироваться во времени и в пространстве, все вокруг пугало ее. Внезапно ощущения стали знакомыми, и она поняла, что лежит в постели. Уже лучше. У нее болит голова, она в постели. Она легла… нет, она решительно не помнила, как улеглась в постель. Последнее, что ей запомнилось… но и воспоминания ускользали от нее. Сара перестала напрягать память и провалилась в темноту и забвение.

Придя в себя в следующий раз, она решила, что у нее грипп. Иначе чем объяснить такое обилие болезненных ощущений? Сара редко болела, даже насморк не мучил ее, но серьезная болезнь вполне могла свалить ее с ног. Впервые в жизни она поняла, что имеют в виду люди, говоря, что они слишком больны, чтобы идти к врачу. Врача к ней пришлось бы вызывать.

Сара вдруг заметила, что кто-то прикасается к ее голове, осторожно тянет за волосы, смягчая боль, заглушая ее. У нее ныли руки. Она попыталась пошевелить ими, но не смогла. Испуг проник даже сквозь плотную завесу тумана в голове. Сара опять попробовала шевельнуть руками, но результат получился таким же.

— Руки… — простонала она жалким, сиплым голосом.

— Бедняжка, — послышался негромкий голос. — С тобой все будет в порядке. Разве тебе не приятно?

Ритмичное подергивание продолжалось, и Сара поняла, что кто-то расчесывает ей волосы. Ей было приятно, но она никого не просила причесывать ее. Ей хотелось поднять руки. Несмотря на головную боль тошноту, она поерзала на постели и обнаружила, что ноги тоже не слушаются ее.

В приступе паники она широко открыла глаза. Перед глазами поплыли расплывчатые пятна. Кажется, здесь мужчина… но не Кахилл, а это невозможно. Кому, кроме Кахилла, понадобилось расчесывать ей волосы?

— Сейчас принесу воды, — проворковал неизвестный. — Ты ведь хочешь пить, дорогая? Холодная чистая вода — как раз то, что надо, когда пересохло в горле. Ты спала так долго, что я уже встревожился.

Прохладная ладонь приподняла ее голову, к губам кто-то приставил стакан. Холодная вода хлынула в рот, впиталась в потрескавшиеся губы, смочила сухой язык. Желудок отяжелел, но, к счастью, ее не вырвало. Она глотала воду, пока стакан не опустел.

— Пока хватит, дорогая. Тебе очень плохо.

Видимо, да, если ее парализовало. А может, этот человек не знает, что она не может пошевелиться? Сара закрыла глаза, собираясь с силами, но поняла, что сил у нее не осталось. От слабости она чувствовала себя мягкой рыхлой массой без костей.

— Немного погодя я принесу тебе супу. Тебе необходимо хоть что-нибудь съесть. Я понятия не имел, что ты голодна. Потому тебе и стало дурно.

Сара вдруг поняла, кому принадлежит этот тихий голос.

— Мистер Денсмор?

— Да, дорогая, я рядом.

— Мне нездоровится, — прошептала она, открыла глаза и поморгала. На этот раз туман немного рассеялся, и она увидела его озабоченное лицо.

— Знаю и сожалею об этом.

— Не могу шевельнуться…

— Конечно. Я не мог допустить, чтобы ты пострадала.

— Пострадала? — Постепенно Сара выигрывала битву с туманом, с каждой секундой он отступал, предметы виделись отчетливее. Саре казалось, что она приходит в себя после наркоза — она хорошо запомнила, как в шесть лет сломала левую руку и кости совмещали под общим наркозом. Гипс она возненавидела гораздо сильнее, чем сам перелом.

— Если попытаешься уйти, — объяснил мистер Денсмор, но Сара все равно ничего не поняла.

— Но я не могу. И даже не пыталась… — Уйти? Сара вспомнила, как она попробовала встать из-за стола.

— Знаю, знаю, не волнуйся. Сохраняй спокойствие, и все будет хорошо. — По ее волосам мягко скользила щетка, — у тебя такие чудесные волосы, Сара. В целом я очень доволен тобой, вот только твоя нерешительность меня неприятно удивила. Но ты слишком многое вынесла. Думаю, со временем ты успокоишься.

Сара ничего не понимала. Успокоится? Она нахмурилась, и он разгладил ее переносицу пальцем.

— Не хмурься, не порть свою чудесную кожу. Я не ошибся: рубин был бы тебе к лицу. Но в твоих вещах я его не нашел. Почему ты его не носишь?

Рубин? Кулон с рубином?

Сара оцепенела, охваченная ужасным подозрением. Ее вновь начало подташнивать — на этот раз от страха.

— Так почему ты не носишь кулон, который я тебе прислал? — настойчиво допытывался он.

Значит, вот какой он. Тот извращенец, невидимка, присутствие которого она постоянно ощущала. Он выждал время и воспользовался случаем. А она вовсе не больна: ублюдок чем-то опоил ее, и поскольку она ничего не ела, снадобье подействовало слишком сильно.

Надо что-то ответить. Только не раздражать его. Усыпить его бдительность. «Думай! Надо чем-то оправдаться. Думай!»

— У меня аллергия… — слабо прошептала она. Щетка в ее волосах замерла.

— Дорогая, мне так жаль! — отозвался он. — Я не знал. Конечно, нельзя носить вещи, от которых у тебя сыпь. Но где кулон? Может быть, ты наденешь его хоть на минутку, показаться мне?

— В шкатулке, — объяснила Сара. — Можно еще воды?

— Ну конечно, дорогая — тебя уже перестало тошнить. — Он снова поднес к ее губам стакан, и Сара осушила его одним глотком. — Вот так. — Он бережно уложил ее голову на подушку. — А где шкатулка?

— В бунгало у Ланкфордов. Полиция опечатала дом и бунгало. Я не смогла забрать шкатулку.

Он издал раздраженный возглас.

— Теперь понимаю. Не беспокойся, дорогая, я привезу все твои вещи. С ними тебе будет здесь уютнее.

Сара опять попробовала сдвинуть с места руки и на этот раз заметила, что ее запястья чем-то обвязаны. С тошнотворной стремительностью до нее дошло: она привязана к кровати. Паника чуть не свела ее с ума. Сара едва успела напомнить себе: сдаваться нельзя, надо сосредоточиться и подумать. Тот, кто паникует, беспомощен, а ей предстоит перехитрить Тревора.

Но у нее есть одно преимущество: она знает, что он опасен, а он не подозревает, что она тоже может быть опасной.

Кахилл. Он знает, что она здесь. Рано или поздно он позвонит, захочет увидеться и поговорить. Значит, надо сохранять спокойствие, чтобы продержаться до его приезда. Нельзя раздражать Денсмора, провоцируя его на насилие. Он одержим ею, теперь она в его власти. Пока он верит в это, ей ничто не угрожает — по крайней мере, так считала Сара. Но если он решит, что она задумала побег, он придет в бешенство. В таком случае придется принимать бой.

Но сколько времени понадобится Кахиллу, чтобы заподозрить неладное и броситься на поиски? Все полицейские сбиваются с ног в поисках убийцы, им не до личной жизни. Сначала он попытается позвонить ей на сотовый, ответа не дождется и повторит попытку. Может, через несколько дней.

Нет, так долго Кахилл ждать не станет. Он слишком нетерпелив.

А пока придется действовать самой. И первым делом убедить Денсмора развязать ее.

Сара заговорила слабым, жалким голосом. Если он хочет видеть ее нежной и беспомощной, она будет такой, пока ей не представится случай отомстить ему за все.

— Мистер Денсмор…

— Да, дорогая?

— Я… мне очень стыдно, но…

— Тебе незачем стыдиться. Я здесь, чтобы заботиться о тебе.

— Мне надо в ванную… — прошептала она и вдруг поняла, что и вправду рискует опозориться. Да еще месячные…

— Это будет затруднительно…

— Кажется, меня парализовало, — дрогнувшим голосом призналась она. Пусть думает, что она не в состоянии соображать. Даже если он побоится развязать ее, то будет считать, что она приходит в себя крайне медленно.

— Ну конечно, — подтвердил он сочувственно. — Мне пришлось ограничить твою свободу, чтобы ты не пострадала. Так как же нам поступить?

Сара поерзала; желание броситься в туалет было таким острым, что она чуть не расплакалась. Ей надо убедиться, что она в состоянии ходить, надо вывести из организма отраву, которую он ей подсунул.

— Да, так и сделаем, — пробормотал он себе под нос и отвернул одеяло. Сара с облегчением увидела, что она полностью одета — Денсмор только снял с нее обувь. Ловко и быстро он развязал ее щиколотки, а потом смотал тонкую плетеную нейлоновую веревку в узел и обвязал вокруг собственной руки. Однако долгожданной свободы Сара не получила: обнаружилось, что он не развязал, а слегка ослабил веревку, чтобы она могла передвигаться семенящими шажками. Чтобы предотвратить попытку бегства, Денсмору было достаточно дернуть за веревку, и Сара грохнулась бы на пол ничком.

К тому времени как он занялся ее руками, Сара чуть не плакала.

— Извини, я прекрасно понимаю тебя, — ворковал он. — Еще несколько минут — и я отведу тебя в ванную.

— Прошу вас, скорее! — умоляла Сара, зажмуриваясь изо всех сил.

Наконец Денсмор помог ей сесть, и она сразу поняла: даже несвязанная, она способна не на многое. Лучше уж не возбуждать его подозрения, пока к ней не вернутся силы. Денсмор крепче, чем кажется на первый взгляд, если сумел в одиночку отнести ее наверх. В обмороке любой человек становится неподъемным.

Головокружение усилилось при первой же попытке встать, Сара тяжело прислонилась к Денсмору. Прикосновения к нему вызывали у нее физическую тошноту, но она тщательно скрывала ее, принимала помощь и старалась не скрипеть зубами.

Денсмор поставил ее на ноги. У нее сразу подкосились колени, тело стало тяжелым. Ему пришлось почти тащить ее до двери большой мраморной ванной.

Все туалетные принадлежности Сары уже стояли на своих местах: Денсмор сам расставил их, заодно убедился, что кулон куда-то исчез. Вожделенный пакет пристроился на полочке. Сара точно помнила, что клала туда тампоны.

Денсмор подвел ее к раковине и застыл, не зная, как быть дальше.

— Тебе… нужна помощь?

Задыхаясь, Сара прислонилась к стене:

— Пожалуй, я справлюсь сама.

Он должен оставить ее здесь одну: оконная рама не открывается, в нее вставлено плотное рифленое стекло. Ванная находится на втором этаже, потолки в доме высокие, поэтому прыгать пришлось бы с огромной высоты.

Но будь этот шанс единственным, она бы рискнула. Сара заметила, что он в растерянности оглядывается, не зная, какой из предметов в ванной может сойти за оружие или средство для побега. Значит, он ей не доверяет. Сара старательно изображала слабость.

— Ну хорошо, — наконец сказал он, — если я тебе понадоблюсь, я буду рядом.

— А вы не могли бы немного приоткрыть дверь? — попросила ока. — Чтобы сразу услышать, если я упаду?

С тонким расчетом она попросила его сделать именно то, что он и собирался, надеясь убедить, что она и не думает бежать.

Денсмор довольно улыбнулся, вышел из ванной и оставил дверь приоткрытой. Но даже если он вздумал подсматривать, Саре было все равно.

Облегчение было почти болезненным, у Сары навернулись слезы. Разыскав тампоны, она справилась заодно и со второй проблемой. Почувствовав себя гораздо лучше, но по-прежнему ощущая слабость, она доковыляла до раковины, смочила полотенце, подмылась, а потом вымыла руки и лицо. Если Денсмор глазеет на нее — его дело. Сейчас ей не до скромности.

Она напилась, жадно глотая воду из-под крана, потом осторожно побрела к двери.

— Помогите мне дойти до кровати, — жалобно попросила она.

Денсмор поспешно бросился к ней.

— Держись, — предложил он, — ах ты, бедняжка…

Он довел ее до кровати и помог лечь. Сара вся дрожала, но ничуть не притворялась, ноги не желали держать ее. Денсмор погладил ее по щеке, отвел с лица прядь волос и начал снова связывать по рукам и ногам. Когда он прикасался к ней, Саре хотелось закусить губу, но она не осмеливалась, просто лежала неподвижно, закрыв глаза. Именно таким жестом Кахилл приглаживал ее волосы, и за это она ненавидела Денсмора.

— Сейчас принесу поесть, — пообещал он и вышел, прикрыв за собой дверь.

Сара даже не попыталась проверить крепость нейлоновых веревок: мерзавец вполне мог установить в комнате скрытую камеру и микрофон. Пока ей требовалось только одно: надежно усыпить его бдительность.

Путешествие в ванную лишило ее последних сил. Глубоко вздохнув, она провалилась в темноту. Уже засыпая, она мельком подумала, что сон освежит ее.

— Сара!

Голос донесся до нее издалека, она мгновенно проснулась, но не шевелилась, делая вид, будто пробуждается постепенно.

— Сара, проснись. Я принес суп.

Она поерзала и склонила голову набок.

— Что?..

— Тебе надо поесть. Просыпайся, дорогая.

Она открыла глаза, когда он ставил поднос на тумбочку у кровати.

— Вот и хорошо. — Денсмор улыбнулся. — А как нам быть теперь? Придется покормить тебя с ложки. Сейчас подложу еще одну подушку, чтобы поднять тебе голову повыше, и расстелю салфетку.

С этими словами он приподнял Саре голову, подсунул подушку, потом накрыл ее грудь салфеткой.

— Чудесный куриный суп, — объявил он и прищелкнул языком. — Конечно, больных полагается кормить куриным супом — это прописная истина. Но он и вправду вкусный и сытный. Самые вкусные супы получаются вовсе не из красного мяса, как считают многие. Красного мяса я не ем — только курятину, индейку и рыбу.

Ему бы выступить с этой проповедью у Майло, саркастически подумала Сара, и посмотреть, что скажут слушатели. Тем временем Денсмор поднес ложку к ее губам, и она послушно открыла рот, как ребенок. Сарказм был приятен, особенно потому, что внешне она изображала кротость и покорность.

Суп и вправду оказался вкусным, и Сара заставила себя съесть все до последней капли. Надо как можно быстрее набраться сил — вскоре они ей понадобятся.

Расправившись с супом, она сонно заморгала.

— Спасибо, — пробормотала она. — Было вкусно… — и зевнула. — Простите, так хочется спать…

— Ну конечно. — Денсмор вытер ей губы и убрал салфетку. — Не буду тебе мешать. Если что-нибудь понадобится — зови, и я тоже буду иногда заглядывать к тебе. У меня для тебя приготовлен сюрприз, — лукаво добавил он.

— Какой сюрприз?

— Узнаешь, когда проснешься.

После такого известия ей расхотелось спать. Когда Денсмор удалился, она внимательно осмотрела потолок и стены, но камеры нигде не заметила. На всякий случай она решила вести себя так, словно за ней наблюдают. Дергать веревки она не стала, но принялась напрягать и расслаблять мышцы, начиная с ног и продвигаясь вверх. Так она рассчитывала побороть затяжное действие неизвестного снадобья и заодно подкачать обмякшие мускулы. Если ей представится шанс сбежать, надо быть готовой к нему.

Какого черта Сара не отвечает на звонки? Кахилл постоянно звонил ей на сотовый, считая, что каждая минута, проведенная в разлуке, осложняет их положение. Да, они занимались любовью, она согласилась подумать, посмотреть, что будет дальше, но соглашение было временным. А Кахилл жаждал постоянства.

Вчера днем она перебралась к Денсмору. Пока она устраивалась на новом месте, ей было не до разговоров по телефону. Но она не могла не заметить, что он звонил ей, причем не один раз. Ей следовало бы уже перезвонить. А сегодня он получал только сообщения о том, что «абонент временно недоступен».

Телефонный номер Денсмора не значился в списке, но найти его в полицейской базе данных было проще простого. Кахилл раздобыл эти сведения и позвонил в поместье Денсмора. И наткнулся на автоответчик, компьютерным голосом предлагающий оставить сообщение. Кахилл отозвался коротко: позвоните инспектору Кахиллу из полиции Маунтин-Брук. На такие сообщения добропорядочные граждане отзываются незамедлительно. Но Денсмор не позвонил.

Между тем перепуганная общественность требовала немедленной поимки преступника. У Кахилла не оставалось времени даже перекусить. Бесплодные попытки связаться с Сарой злили его, и, в конце концов, он, словно влюбленный подросток, решил съездить к поместью Денсмора и проверить, там ли машина Сары. Но поместье было обнесено высокой оградой с чугунными воротами.

Эта каменная стена придавала ему сходство с крепостью. Одна она обошлась в целое состояние, да еще была опутана поверху колючей проволокой, как Форт-Нокс. Видимо, мистер Денсмор высоко ценил уединение.

Кахилл снова позвонил ему, на этот раз выказывая нетерпение, потребовал, чтобы мисс Стивенс немедленно связалась с ним — ради ее же блага. Не ответить на такое сообщение мог только мертвец.

Вскоре телефон Кахилла зазвонил, он схватил трубку.

— Кахилл слушает.

— Инспектор Кахилл? — послышался негромкий, какой-то елейный и в то же время властный мужской голос. — Это Тревор Денсмор. Вы оставили два сообщения для мисс Стивенс, требуя, чтобы она связалась с вами. Сожалею, но мисс Стивенс больна и не в состоянии говорить.

— Больна? — переспросил Кахилл, мгновенно встревожившись. — Что с ней?

— Ларингит. — Денсмор деликатно кашлянул. — Поэтому она в буквальном смысле слова не в состоянии говорить. Она перезвонит через несколько дней. — И отключился прежде, чем Кахилл успел расспросить его.

Сукин сын! Ему хотелось увидеться с Сарой, но поместье выглядело неприступным: проникнуть в дом он мог или по Приглашению, или с ордером на обыск.

Сара больна? Она как-то говорила, что никогда не простужается… с какой же стати она вдруг расхворалась? Правда, стресс ослабляет иммунную систему, но чтобы так быстро? Буквально на следующий день? Черт. Или она избегает его.

Нет, только не Сара. Она не стала бы избегать его, она предпочла бы объясниться напрямую. Даже если у нее действительно ларингит, она могла бы что-нибудь прохрипеть в трубку.

Кахилла не покидало ощущение, что Денсмор лжет. Сам Кахилл не был знаком с ним, но Саре он нравился, по крайней мере, она согласилась работать у него. И все-таки Кахилла терзали сомнения. Зачем Денсмору понадобилось лгать? Никаких причин не находилось, и от этого Кахиллу стало еще тревожнее. Нет, причины наверняка были, только он их не знал.

Так или иначе, если Сара в ближайшее время не свяжется с ним, он проведает ее — даже если придется перелезать через стену. Скорее всего, его арестуют за вторжение на частную территорию, зато он убедится, что с ней все в порядке.

Сара снова проснулась с головной болью — еще сильнее, чем перед сном. Отвратительный туман опять стоял перед глазами, мысли путались, но на этот раз Сара помнила, что произошло. Денсмор опять чем-то усыпил ее. Что-то подмешал в суп.

Но зачем? Ведь она связана и беспомощна.

Она лежала неподвижно, борясь с сонливостью и проигрывая эту битву. Нет, так больше продолжаться не может. Нельзя позволить себе терять силы, отказываясь от еды и питья, но если она все время будет валяться без сознания, ей отсюда не убежать.

Она вдруг поняла, что ей слишком холодно, поерзала, но укрыть одеялом плечи не смогла. Прохладный воздух овевал ее голые…

Внезапно она замерла, осознав, что произошло. Денсмор раздел ее. Она лежала обнаженная.

Глава 30

— Сюрприз! — послышался голос Денсмора, довольного удачной шуткой. — Я знал, когда ты проснешься, — на этот раз я уменьшил дозу. Ну, хватит притворяться, открывай глаза.

Совсем обезумев от ужаса, Сара открыла глаза и уставилась на него. За окнами было темно — значит, прошло несколько часов. И все это время она была без сознания, во власти Денсмора! Саре мгновенно расхотелось притворяться и умолять его о пощаде.

— Что вы со мной сделали? — хрипло спросила она.

Он присел на кровать. Он был полностью одет.

— Сделал? Ничего. А почему ты спрашиваешь?

— Моя одежда…

— А, ты про это! Она была грязная. Ты носила ее второй день подряд, да еще спала в ней. Вот я и решил… Снимать ее было слишком сложно, и я просто разрезал все, что мне мешало. Словом, ее уже не зашьешь.

Сара подавила в себе тошнотворный страх и обвела взглядом свое тело. Одеяло сбилось в сторону. Ноги по-прежнему были связаны вместе. Она никак не думала, что будет благодарна за то, что ее связали именно таким способом, исключающим насилие…

Она сделала несколько вдохов, борясь с кошмарным сном наяву.

Денсмор скорчил гримасу и указал куда-то на ее низ живота.

— Что же ты не предупредила, что у тебя красные цветы? Я не позволил бы себе обрадоваться раньше времени. Жаль, конечно, но придется подождать.

Красные цветы? Наверное, он имел в виду менструацию. Если она вызвала у него такое отвращение, Саре следует благодарить судьбу за то, что она женщина. Однако Денсмор разглядывал ее… Подумав об этом, Сара захотела провалиться сквозь землю от унижения. Но она быстро справилась с собой и снова перевела взгляд с Денсмора на постель. Заметив вязкие белесые подтеки на своем животе и бедрах, она чуть не захлебнулась рвотой.

Из ее головы улетучились все мысли, тело выгнулось, осталось лишь одно желание — немедленно броситься в ванную и смыть с себя эту гадость.

— Вытрите сейчас же! — выкрикнула она. — Как вы посмели!

Он растерялся:

— А в чем дело? Что такое?

— Ты кончил на меня, ублюдок! — Она забилась, тщетно пытаясь разорвать нейлоновые веревки. — Немедленно смой всю эту… дрянь!

— Придержи-ка язык, — оборвал ее Денсмор.

— Ты трогал меня! — в ярости кричала она, совершенно обезумев. — Смотрел на меня! Ты не имел права!

— Прекрати. Сейчас же замолчи. Я понимаю, что тебе стыдно, но ты должна понять: это только отсрочка естественного продолжения наших отношений. Едва увидев тебя, я понял, что ты создана для меня. Твое место здесь, со мной. Мы будем счастливы, дорогая, вот увидишь. Я дам тебе все, что ты захочешь, буду обращаться с тобой как с королевой. Смотри, я дарю тебе кольцо. Оправу придется заменить, но цвет и форма — в самый раз для тебя. Как только я увидел его, я сразу понял: этот камень слишком хорош для ничтожной плебейки. Я помню, что у тебя аллергия, и через минуту сниму его, но сначала полюбуйся как следует. Когда я буду заказывать новую оправу, я попрошу отделать ее гипоаллергенным материалом, чтобы ты могла носить это кольцо, не снимая. — Он взял Сару за левую руку. — Смотри. Правда, он великолепен?

Сара уставилась на кольцо, которое он надел ей на палец, на огромный желтый бриллиант в окружении мелких белых. Она сразу узнала эту вещицу. Размер камня удивлял ее вся кий раз, когда она видела его на пальце Мэрилин Ланкфорд. Чувствуя, как ее сердце стремительно уходит в пятки, она перевела взгляд на улыбающегося убийцу.

Кахилл хмуро посмотрел на часы. Было уже поздно, торговый центр закрывался, он вымотался, показывая снимки покупателям и продавцам. Непонятная тревога грызла его, не давала сосредоточиться. Он не спал уже которые сутки подряд, что напоминало ему службу в армии, и теперь хотел только присесть где-нибудь в тихом уголке и подумать. Что-то в словах Денсмора насторожило его, но Кахилл мысленно прокручивал их разговор и не мог понять, что именно. Однако тревога не утихала. Чутье требовало от него действий.

Заканчивался четверг. Сара пробыла у Денсмора чуть более суток — точнее, часов тридцать, — а Кахиллу казалось, что они расстались несколько лет назад. Невозможность связаться с ней выводила его из себя. Видимо, поэтому он и тревожился, а не из-за объяснений Денсмора. И поскольку он знал, где находится Сара, бессознательно связывал беспокойство с ее хозяином. Да, да, в психологии он тоже разбирался. Правда, не верил в нее.

Он остановил холеную женщину за шестьдесят, весь вид которой во всеуслышание кричал о деньгах.

— Прошу прощения, мэм, мы разыскиваем этого человека. Вы, случайно, не знакомы с ним?

Надо бы еще разок позвонить Саре, думал он. А если она опять не подойдет к телефону, подъехать к воротам и потребовать впустить его. Можно заявить, что у него есть ордер на арест Сары. Или придумать что-нибудь еще.

Женщина мельком взглянула на снимок и вернула его Кахиллу.

— Разумеется, знакома, — холодно отозвалась она. — Это мой банкир.

— Спасибо, — машинально поблагодарил Кахилл, привычно подавляя досаду. Еще одна поклонница Уильяма Теллера. Как же его достали… — Подождите! Что вы сказали?

Незнакомка приподняла брови, не скрывая, что она невысокого мнения о полиции в целом и Кахилле в частности.

— Это мой банкир. Его легко узнать по характерной манере поведения. И конечно, по прическе.

Усталость Кахилла как рукой сняло. Адреналин выплеснулся в организм.

— Как его зовут?

— Тревор Денсмор. Ему принадлежит…

Что принадлежит Тревору Денсмору, Кахилл не дослушал. Он бросился к выходу, задыхаясь от ужаса и набирая номер Уэстера. Перебегая через стоянку к своей «Импале», он установил новый спринтерский рекорд.

— Нашел! — выпалил он в трубку. — Тревор Денсмор. Банкир. Сара у него, черт побери! Сара там! — Он открыл машину, рухнул на сиденье, одновременно повернул ключ зажигания и захлопнул дверцу. Взвизгнули шины, машина сорвалась с места.

— Сара у него? Что это значит? — удивился Уэстер.

— Он нанял ее. Вчера она переселилась к нему, с тех пор я никак не мог с ней связаться. Я уже еду туда.

— Док, думай, что творишь, черт бы тебя побрал! Брать его надо осторожно. Сейчас подпишу ордер…

— Сегодня днем я говорил с ним по телефону, — перебил Кахилл. — Тот же голос, что и на автоответчике Ланкфордов! С тех пор этот разговор не давал мне покоя, но я не мог понять, в чем дело.

Перед ним зажегся красный свет. Кахилл включил фары и пролетел через перекресток, устремляясь к шоссе № 459 и раза в два превышая предел скорости. Уэстер продолжал что-то втолковывать, но Кахилл отбросил трубку. Будь что будет. Никто и ничто не сможет остановить его.

Теперь ему все стало ясно, все кусочки мозаики легли на свои места. Мотивы убийств никак не связаны с бизнесом, местью или деньгами. Всему виной Сара. Кахилл вспомнил, как несколько недель назад, до первого убийства, она позвонила ему и сообщила о посылке от неизвестного, найденной в ящике. Так Денсмор заявил о своих намерениях, намекнул на одержимость. Кахилл не придал значения этому факту, считая его единичным — ведь с тех пор Саре никто не звонил и не присылал писем.

Но Сара продолжала тревожиться. Она пыталась выманить из логова неизвестного поклонника. И когда погиб судья Робертс, первым делом подумала, что это дело рук того же человека, который прислал ей кулон.

Она была права.

Сначала Денсмор попытался переманить ее от судьи. Ничего не добившись, он устранил препятствие и снова предложил ей работу. Когда же Сара приняла предложение Ланкфордов, он уничтожил и их. Ей пришлось искать новое место. Но на этот раз выбирать было не из чего: кому нужна женщина-дворецкий, приносящая в дом смерть? Тревору Денсмору, вот кому. Убийства его не смущали. И не могли смущать.

Ему была нужна только Сара. Когда журналисты превратили в сенсацию убийство Ланкфордов и протрещали слушателям уши сообщениями об аресте Сары, Денсмор сразу отвел от нее подозрения, убив человека, с которым она даже не была знакома. Едва ее отпустили, он вышел из тени, снова предложил ей работу, и на этот раз Сара согласилась.

Сара у него. Мерзавец. Он заманил ее в ловушку.

Выражение его лица и его глаза заставили Сару содрогнуться. Оглядев ее обнаженное тело, он накрыл ладонью грудь. Сара вздрогнула.

— Я не могу носить это кольцо. Пожалуйста, снимите его. Уже начинается зуд.

Он отдернул руку.

— О, прости. Я только хотел показать его тебе. Мне следовало сообразить, что у тебя очень чувствительная кожа. — Он снял кольцо с ее пальца и сунул в карман. Его глаза снова стали мечтательными. — Ты — совершенство, — промурлыкал он, потянулся к ее груди, и Сару передернуло.

Надо остановить его. Прикосновения этого человека невыносимы. Лучше бы он убил ее вместо того, чтобы ласкать.

Маньяки так и поступают, если предмет их вожделения не разделяет их восторг и не соглашается играть отведенную ему роль. Одержимость перерастает в ярость, а человек, не оправдавший надежд маньяка, погибает.

Сара надеялась разозлить Денсмора прежде, чем он изнасилует ее. Но он еще не дошел до такой стадии, а ей месячные помогли выиграть время. Сара не знала, как долго сможет удерживать его на расстоянии. Она знала Кахилла: вскоре он уже будет ломиться в ворота поместья. Может, даже завтра утром или сегодня ночью. Скоро он будет здесь. Если бегство невозможно, значит, надо продержаться, пока не прибудет подмога.

— Мне не нравится, когда меня трогают, — заявила она и попыталась увернуться от пальцев, теребивших ее сосок. Ее голос прозвучал невинно и испуганно, чего она и добивалась.

По своей привычке Денсмор заморгал, словно не понимая, что происходит. Он явно растерялся.

— Но… что же в этом плохого? Мы скоро будем вместе…

— Это мне не нравится, — упрямо повторила она. — Мне больно. Вся кожа болит.

Он отпрянул, изумленно уставившись на нее.

— О Господи, она такая чувствительная? Этого я не учел. Но аллергии на прикосновения не бывает: есть только обостренная чувствительность. Я прав? Дорогая, я буду очень осторожен, и ты постепенно привыкнешь…

Боже мой… Сара стиснула зубы.

— Нет, — мягко возразила она. — Это болезнь. Она неизлечима.

— Болезнь? — Он снова потянулся к ней, но замер на полпути, мечтательность в его глазах сменилась жесткостью и отвращением. — Никогда не слышал о такой.

— Вообще-то вы правы: один из ее симптомов — обостренная чувствительность. Нервные окончания у меня постоянно воспалены. Я могу носить одежду только из некоторых тканей, но при условии, что принимаю специальные препараты… — Она увлеклась и не заботилась о том, есть ли логика в ее словах. Главное, чтобы больше он не дотрагивался до нее. — …в основном противовоспалительные. Сейчас их у меня нет. Я совсем забыла пополнить запасы — в последнее время мне было не до того. При каждом прикосновении мне кажется, будто меня жгут раскаленным утюгом.

— Правда? — Похоже, он зашел в тупик. Будь он прочнее связан с реальностью, уловка Сары не сработала бы, но он предпочитал жить в мире своих фантазий и не замечать ничего вокруг. — Я не хочу причинять тебе боль. — Он улыбнулся. — Кроме случаев, когда тебя понадобится наказать. Но ты ведь не станешь сердить меня, правильно? Ты будешь гладить мои газеты и готовить мне завтрак, как делала для этого старого развратника, Лоуэлла Робертса.

— Как пожелаете, — выговорила она, сжавшись при мысли, что бедный судья, Ланкфорды и незнакомый ей человек погибли из-за нее.

— Ты будешь ухаживать за мной, — продолжал мурлыкать он, а я — заботиться о тебе. — Он наклонился и прильнул губами к ее лбу.

Сара поперхнулась и не выдержала:

— Не прикасайся!

Как молния, его рука метнулась к ее горлу, сжала его, он приблизил лицо вплотную к лицу Сары. В его глазах плескалась ярость.

— Больше никогда не говори со мной таким тоном! — прорычал он.

Сара задыхалась. Она хватала ртом воздух, не зная, как быть. Напрасно она зашла так далеко: ей следовало сохранять спокойствие, пока не появится Кахилл. Он уже должен быть здесь. Продержаться бы до утра!

— Простите! — прохрипела она. — Больно! По-прежнему багровый от бешенства, он отпустил ее и встал. Сара торопливо задышала, борясь с подступающим обмороком.

— Придется тебя проучить, — прошипел он, вытаскивая из петель брючный ремень. — Ты должна научиться вести себя как полагается. Больше никогда не говори со мной так!

Сара вскрикнула и попыталась увернуться от ремня, который со свистом рассек воздух.

Проклятые ворота поднимались на добрых двенадцать футов, стена — на десять. Кахилл решил было протаранить ворота машиной, но отказался от этой мысли — из опасения, что включится сигнализация. Он подвел машину вплотную к воротам и забрался на нее. Стоя на крыше машины, он подпрыгнул и уцепился за край стены.

Руки пронзила боль. Сверху стена была усеяна битым стеклом и обмотана колючей проволокой. Кахилл сорвался, снял пиджак и набросил его на стену, потом снова прыгнул, надеясь, что пиджак не соскользнет. Так и вышло. Подтянувшись на окровавленных руках, он забрался на стену, прыгнул в траву и перекатился по ней. Убедившись, что вокруг все тихо, он вынул из кобуры пистолет. И помчался через широкий газон к серому каменному особняку, похожему на ночное чудовище.

Пронзительный вой ввинтился в воздух. Денсмор замер с ремнем в руках, вскинув голову.

— Кажется, у нас гости, — объявил он. — И я даже знаю, кто именно. Прошу меня простить, дорогая.

Сара дождалась, когда за ним закроется дверь. Она дрожала и всхлипывала. Ремнем он орудовал зло и расчетливо, оставляя кровавые рубцы на ее спине и боках. Саре удалось перекатиться на живот, чтобы уберечь грудь, но лишь после двух ударов. Она рыдала так, что теперь не могла отдышаться, но сразу перевернулась на спину и начала действовать.

Веревки на руках растянулись — только благодаря этому она перевернулась. Они были надежно привязаны к раме кровати. К счастью, Денсмор не заметил, что одна ее рука почти свободна.

Осторожными движениями она опустила правую руку и попыталась распутать узел на раме кровати, чтобы потом заняться веревками на ногах. Но ее движения были скованными, спину жгло, веревка не поддавалась. Наконец Сара сдалась.

На тумбочке стоял стакан с водой. Сара схватила его и разбила о край тумбочки. Вода расплескалась по постели, забрызгала ее, повсюду разлетелись крохотные осколки. Крупным осколком от дна Сара начала пилить нейлоновые веревки, не замечая, что из многочисленных мелких порезов на ее руке сочится кровь. Высвободив руки, она принялась распутывать узлы на ногах.

Разделавшись с ними, она вскочила, но колени не выдержали, и она растянулась на ковре. Чертыхаясь и всхлипывая, она поднялась и бросилась к двери. По коридору она понеслась бегом.

Там она и услышала первый выстрел. Потом второй.

Кахилл.

Кахилл не думал о том, что может лишиться работы и очутиться за решеткой: к тому времени как он добрался до дома, он молился только о том, чтобы Сара была жива. Он не стал вежливо звонить в дверь, а всадил в замок две пули сорокового калибра, потом распахнул дверь пинком. И тут же упал на пол, зная, что убийца уже подстерегал его в темном коридоре.

Первая пуля пролетела на волосок от головы Кахилла. Его овеяло горячим ветром. Вторая пуля попала в грудь — казалось, его лягнула лошадь. К счастью, он был в бронежилете и потому лишь задохнулся и рухнул на пол.

— Кахилл… — прошептала Сара, стоя на верхней площадке лестницы и глядя, как внизу, в просторном холле, на мраморном полу лежит неподвижный Кахилл.

Она оцепенела. Этого не могло быть. Только не Кахилл. Неужели этот ублюдок отнял у нее Кахилла? Покачнувшись, она чуть не свалила металлическую лампу, стоявшую на черном эмалевом столике.

Нет, только не Кахилл.

Ярость взметнулась в ней приливной волной, овладела ею. Сара не заметила, как схватила со столика лампу. Она не знала, что сорвалась с места. С лестницы она сбежала легко и решительно, набирая скорость.

— Денсмор! — Это был не ее голос — он звучал, как в «Изгоняющем дьявола», казался зловещим, потусторонним. Она остановилась у подножия лестницы. — Где ты, ублюдок?

Справа от нее мелькнула тень. Стремительно повернувшись, она увидела, что Денсмор материализовался из темноты, словно призрак или демон. Его лицо было искажено яростью.

— Я же запретил говорить со мной таким тоном! — прошипел он, поднимая руку.

Но Сара не испугалась. В приливе бешенства она вскинула массивную металлическую лампу легко, как перышко, и взмахнула ею, как бейсбольной битой. Кахилл убит, ей все равно, что будет с ней. По похожему на пещеру холлу раскатился оглушительный грохот выстрела, горячий вихрь пронесся слева от Сары, лампа обрушилась на голову Денсмора. Он отлетел к стене, по его виску заструилась кровь, а Сара опять вскинула лампу и принялась молотить его, издавая дикие вопли.

— Сара! Сара!

Она не сразу обратила внимание на этот крик. Лампа вдруг показалась ей слишком тяжелой и вывалилась из онемевших пальцев. Медленно обернувшись, Сара увидела, что Кахилл пытается встать. Он держался за грудь и тяжело отдувался, но крови на его одежде Сара не заметила.

— Успокойся, милая, — попросил он. — Даже этого подонка нельзя убить дважды.

Эпилог

Входя в дом, Кахилл набросил на плечи пиджак. Его не покидало хорошее настроение: комиссия признала, что он действовал в рамках самообороны, его административный отпуск закончился. Он скучал по работе, хотя в первую неделю был рад отдохнуть от нее: несмотря на бронежилет, пуля оставила на его теле громадный синяк. Поначалу Кахилл даже думал, что у него сломана пара ребер, но оказалось, он отделался только ушибом. Однако чувствовал себя так, словно жеребец не только лягнул его в грудь, но и потоптался на ней.

Кахилл и Сара выздоравливали вместе. Мать Сары позвонила ей и сообщила, что у отца и вправду был сильный приступ изжоги, но все уже прошло, беспокоиться незачем. Сара тоже осталась невредима. Она жила у Кахилла с тех пор, как утром их отпустили из больницы, предварительно обследовав, сделав рентген и зашив порезы. Кахилл сразу понял, что ему повезло больше, чем Саре.

На первый взгляд казалось, что она тоже легко отделалась. Несколько порезов на руках — четыре пришлось зашивать, остальные затянулись сами. Синяки и ссадины на гладкой коже, которые обработали, как и разбитую коленку, антисептиком. Но Кахилл знал, что он до конца жизни не забудет, как Сара сбежала с лестницы, нагая и неукротимая, как у него на миг замерло сердце, как метали молнии ее глаза на мертвенно-белом лице. В руке она сжимала тяжелую лампу и звала Денсмора, а когда ублюдок прицелился в нее, обрушила на него удар, который сделал бы честь самому Ди Маджо. Задыхающийся Кахилл сам не знал, каким чудом ему удалось выстрелить. Пуля миновала Сару и попала Денсмору в сердце. Денсмор умер прежде, чем лампа размозжила ему череп, но это не остановило Сару.

К тому времени как Кахилл подошел к ней, у ворот послышался вой полицейских сирен. Надо бы открыть ворота, подумал он, но прежде — успокоить Сару. И помочь ей одеться. Он стащил рубашку и набросил ей на плечи. Сара уставилась на рану в груди Денсмора, потом обернулась и отчужденно произнесла:

— Черт бы тебя побрал, Кахилл! Я хотела убить его сама.

А ему хотелось обнять ее, но он боялся причинить ей боль. Он взял ее за неповрежденную левую руку, пачкая ее собственной кровью. Отставляя в сторону разбитую лампу, он изумился ее тяжести. Большинство людей смогли бы поднять ее только двумя руками.

Кахилл открыл ворота, их с Сарой отправили в больницу. От расследования Кахилла отстранили, но товарищи держали его в курсе событий.

Денсмору и в голову не могло прийти, что Сара покинет комнату. В доме повсюду работали крошечные камеры, даже в ванной. Сара постоянно находилась под наблюдением. Комната была крепостью в миниатюре. Окна не открывались, дверь была стальной. Сара выбралась из нее по одной причине: торопясь разделаться с непрошеным гостем, Денсмор забыл запереть дверь.

Кто бы мог подумать, что этот человек окажется убийцей и маньяком? Все его знакомые уверяли, что он славный малый — тихий, застенчивый, но удачливый и решительный в делах. Правда, у него были свои странности, а когда ему в чем-нибудь отказывали, он свирепел. По словам секретаря, с годами его одержимость усиливалась: он мог разозлиться, даже если замечал, что секретарь сдвинул свой стул в сторону.

Гораздо больше сведений удалось добыть из личного архива Денсмора. Милый, робкий Тревор Денсмор убил родного отца из-за деловых разногласий. Зачем он описал это убийство в дневнике, никто не знал, но если бы Денсмор остался в живых, ему предъявили бы еще одно обвинение, а поскольку в Алабаме пока не отменили смертную казнь, он был бы обречен. Психолог из полиции изучил бумаги Денсмора и заявил, что это наглядный образец мышления человека, страдающего манией величия. Тревор Денсмор считал, что он умнее других людей, лучше их и потому заслуживает всяческих благ. В этом и заключалось его мировоззрение: Денсмор был убежден, что он должен получать все, что пожелает, и никакие внутренние запреты для него не существовали. Любое препятствие он либо уничтожал, либо обходил.

Увидев Сару по телевизору, он мгновенно воспылал одержимостью к ней — Кахилл понимал его, поскольку отчасти разделял его чувства — и решил сделать ее своей собственностью. Когда Сара отвергла его первое предложение, потому что была преданна судье, Денсмор устранил «препятствие» — убил судью Робертса. Но Сара ему не досталась. Она перешла работать к Ланкфордам, которых Денсмор считал ничтожными плебеями. Он уже знал, что значит убивать людей, и ни в грош не ставил чужую жизнь. Значение имели только его желания.

Узнав все это, Кахилл пожалел, что нельзя убить мерзавца во второй раз. А что он сделал с Сарой…

После этого она замкнулась в себе. Кахиллу не удавалось достучаться до нее даже теперь, спустя три недели. Синяки и ссадины поблекли и затянулись, швы сняли, Кахилл и Сара жили под одной крышей, но прикоснуться к ней он не смел. Она отгородилась от него невидимой стеной, и он сходил с ума.

Когда он увидел Сару на лестнице, окровавленную и нагую, он обезумел от ярости, решив, что Денсмор изнасиловал ее. До приезда полиции Кахилл успел спросить об этом Сару, и она покачала головой. Но на душе у нее остались незаживающие раны.

Сказалось не только избиение и лобовое столкновение со смертью, но и пережитые шок, горе и ужас. В руках сумасшедшего Сара оказалась беспомощной и никак не могла забыть об этом.

Кахилл и Сара спали порознь, в разных комнатах. Поначалу он не возражал: оба были слишком измучены, каждое прикосновение причиняло Саре боль. Но прошло уже три недели, Кахилл хотел ее, нуждался в ней, мечтал связать с ней судьбу. А Сара просто пропускала его слова мимо ушей.

— Сара! — позвал он, спеша сообщить ей новости.

Ему никто не ответил. Дверь в подвал была приоткрыта. Кахилл спустился вниз, слыша глухой стук кулаков по груше и понимая, что Сара выплескивает накопившуюся злобу.

Она была в серых тренировочных брюках и черном топе. Очевидно, она уже давно вышибала из боксерской груши дух, поскольку ее плечи лоснились от пота. На лице Сары застыла мрачная гримаса.

Прислонившись к стене, Кахилл некоторое время наблюдал за ней. От швов остались розовые свежие рубцы, которые должны были исчезнуть через несколько месяцев. Сара сбросила несколько фунтов, ее мускулатура стала рельефной. Подтянутая, гибкая, она напомнила Кахиллу Линду Гамильтон из «Терминатора-2». Он вдруг ощутил прилив возбуждения.

— Как дела? — Сара наконец заметила его.

— Меня оправдали. Завтра приступаю к работе.

— Хорошо. — И Сара наградила грушу серией неистовых ударов, которые произвели на Кахилла неизгладимое впечатление. Он порадовался, что не оказался на месте груши.

Выждав минуту, он спросил:

— А как ты?

— Ты хочешь знать, когда я снова начну работать?

— Да.

— Пока не знаю. Не думаю, что мне удастся найти работу в городе — здесь я приобрела плохую репутацию.

— Хочешь поискать место где-нибудь еще? — спросил он небрежно, но с душевным трепетом.

— Это зависит от ряда причин.

— Каких?

Она перестала молотить грушу и вытерла лицо полотенцем.

— Он что-то отнял у меня, — тихо произнесла она. — И для этого ему не понадобилось даже насилие. Каждый раз, думая о сексе, я становлюсь беспомощной, меня захлестывают ненависть и отвращение, от которых даже перехватывает дыхание. Я думаю о том, что убила столько времени на тренировки, и все напрасно. По сравнению с ним я оказалась бессильной.

— Не совсем, — возразил Кахилл. — Ты же размозжила ему череп.

— Это не считается. Он уже был мертв. — Она хищно усмехнулась. — Но все равно это было приятно.

— Само собой, — подтвердил Кахилл. — Мне тоже понравилось стрелять в него.

Сара ответила ему понимающим и чуть завистливым взглядом.

— Но когда же мы наконец забудем о нем? — продолжал Кахилл. Этот вопрос не давал ему покоя.

Сара направилась к нему плавной, пружинистой женственной походкой, сводившей его с ума.

— И это зависит от ряда причин.

— Каких?

Сара стояла так близко, что он ощущал ее пряный аромат. Возбуждение уже причиняло ему боль.

Сара обняла его за талию и вытащила из кармана наручники.

— От тебя, — объяснила она и улыбнулась впервые за три недели. — Посмотрим, что у нас получится.

Он лежал на матах, вытянув руки над головой, пристегнутый наручниками к трубе. По его нагому телу струился пот, дыхание было хриплым. Она устроила ему сладкую пытку.

Она не спешила — сидела на нем верхом, но не шевелилась. Она вобрала его в себя, впустила на всю длину и замерла. Поначалу он гадал, что она задумала, а потом понял, почувствовал, как ритмично запульсировали ее внутренние мышцы, словно выдаивая его. При этом тело Сары оставалось неподвижным. Ощущения были незабываемыми и нестерпимыми, Кахилл стремительно близился к кульминации.

Сама Сара уже дважды пережила оргазм. В первый раз он застал ее врасплох, но она быстро оправилась и пустилась в погоню за вторым. Кахилл взмолился о пощаде, но каждый раз, едва он приподнимал бедра, Сара отстранялась.

Удивительная пытка наслаждением. Изумительная женщина, при виде которой его сердце было готово разорваться от нежности. Прекрасная, обнаженная, она со страстью отдавалась ему, запрокинув голову, полузакрыв глаза, нацелив на него набухшие соски. Наверное, секс уже вытеснил страшные воспоминания, а если нет, Кахилл рисковал испустить дух от наслаждения.

Наклонившись, она прильнула к нему горячим ртом. Ее ловкий язык вызвал у Кахилла взрыв ощущений.

— Видишь? Мы по-прежнему подходим друг другу, — прошептала она.

— Я и не сомневался, — еле выговорил он и застонал.

— А я сомневалась, но не поддалась сомнениям. Ты слишком дорог мне, Кахилл. Вот я и сделала все возможное, чтобы вытеснить его.

— Получилось?

Она сделала круговое движение бедрами.

— О да!

— Тогда срочно спасай меня, — простонал Кахилл.

К его бесконечному облегчению, она подчинилась. Когда к нему вновь вернулись слух, речь и способность мыслить, Сара лежала рядом, подпирая голову ладонью и неспешно поглаживая его грудь и живот.

— Я люблю тебя, Кахилл, — серьезно сообщила она.

— И я тебя. Но тебе не кажется, что пора бы уже звать меня по имени? Просто Том?

— Я подумаю. Пожалуй, к пятой годовщине свадьбы начну. Услышать это было приятно.

— А когда будет первая? — полюбопытствовал он.

— Сейчас прикину… Например, в июле будущего года. Годится?

Поскольку заканчивался май, предложение Сары полностью устроило Кахилла.

Она потянулась и избавила его от наручников. Едва очутившись на свободе, Кахилл подмял ее под себя. На миг Сара напряглась, но потом расслабилась и провела ладонями по его спине.

— Я думала, он убил тебя, — прошептала она, уткнувшись лицом в его плечо. — Ненавижу его за то, что он чуть не искалечил нас и погубил столько людей!

— Не будем думать о нем, милая. — Он неторопливо поцеловал ее. — Так насчет годовщины ты серьезно? Или я поспешил с выводами? Ты выйдешь за меня замуж?

— Да, — усмехнулась она. — Это я знаю точно — как ни странно, благодаря Денсмору. Когда я решила, что ты погиб, то поняла, что для меня важнее всего в жизни любить тебя, а не путешествовать или жить самой. И я перестала злиться на тебя раз и навсегда.

— Знаешь, мне бы не хотелось, чтобы в меня стреляли каждый раз, когда мы поссоримся, — пробормотал Кахилл.

— Это ни к чему, милый. — Сара поцеловала его в плечо и придвинулась ближе. — Совершенно ни к чему.

Примечания

1

Оукли, Энни (1860—1926) — женщина-ковбой, прославившаяся меткостью стрельбы. — Здесь и далее примеч. пер. )

FbAutId_1

FB2 document info

Document ID: 379e9f05-7bec-4fbd-b438-a231895e95d5

Document version: 1

Document creation date: 2007-03-14

Created using: FB Tools, FB Writer v1.0 software

OCR Source: OCR Galina; SpellCheck Galina&Roland

Document authors :

Roland

About

This book was generated by Lord KiRon's FB2EPUB converter version 1.0.28.0.

Эта книга создана при помощи конвертера FB2EPUB версии 1.0.28.0 написанного Lord KiRon