Annotation

Неприметная, на первый взгляд, татуировка на плече одного из героев приводит к разгадке тайны, которую более полувека хранил дом в Очакове. Стоит 30-летнему Игорю надеть обнаруженную там старую милицейскую форму, как эта форма перестает быть старой и он оказывается в 1957 году в Очакове, где его ждут сюрпризы из прошлого…

- Андрей Курков

- Глава 1

- Глава 2

- Глава 3

- Глава 4

- Глава 5

- Глава 6

- Глава 7

- Глава 8

- Глава 9

- Глава 10

- Глава 11

- Глава 12

- Глава 13

- Глава 14

- Глава 15

- Глава 16

- Глава 17

- Глава 18

- Глава 19

- Глава 20

- Глава 21

- Глава 22

- Глава 23

- Глава 24

- Глава 25

- Глава 26

- Глава 27

- Глава 28

- Глава 29

- Глава 30

Андрей Курков

Садовник из Очакова

Глава 1

— Мама, там тебе соседка опять какого-то подозрительного мужика привела! — бодрым голосом крикнул Игорь в открытые двери дома.

— Чего кричишь?! — вышла ему навстречу в коридор Елена Андреевна. — Услышит ведь! Обидится!

Елена Андреевна покачала головой, критически глядя на своего тридцатилетнего сына, который так и не научился за свою жизнь говорить, когда нужно, негромко и шепотом.

Их соседка по улице Ольга действительно как-то уж слишком озаботилась личными делами Елены Андреевны. Как только Елена Андреевна переехала с сыном из Киева в Ирпень, так и почувствовала она опеку Ольги, которой тоже было пятьдесят пять и которая тоже жила без мужа. Елена Андреевна развелась со своим еще до пенсии — уж больно он стал ей напоминать предмет мебели: неподвижный, молчаливый, вечно недовольный и ничего по дому не делающий. Ольга же умудрилась вообще ни разу в жизни замуж не выйти. Но говорила она об этом легко, без сожаления. «Мне мужик на привязи не нужен! — как-то сказала она. — Привяжешь — будет, как собака! Будет лаять и кусаться!»

Вышла Елена Андреевна к калитке и увидела свою соседку, а рядом с ней — поджарого, побритого мужчину лет шестидесяти пяти, с выразительным лицом, волевым подбородком, с седым ежиком волос и с выцветшим брезентовым рюкзаком на спине.

— Леночка, вот, познакомься! Это Степан! Он мне коровник починил!

Елена Андреевна посмотрела на этого Степана с доброй иронией во взгляде. Коровника ведь у нее нет, да и чинить вроде пока нечего. Целое всё! А так просто впускать незнакомого мужчину в дом у нее привычки не было.

Но Степан, хоть и заметил в глазах хозяйки несерьезное к своей особе отношение, всё равно приветливо наклонил голову.

— Может, вам садовник нужен? — с надеждой в хрипловатом голосе спросил он.

Степан одет был аккуратно — черные брюки, тяжелые ботинки на толстой подошве, тельняшка.

— Так садовников ведь в конце зимы нанимают? — удивилась вслух Елена Андреевна.

— А я наоборот, начну сейчас, а закончу поздней зимой — обрежу деревья, всё расчищу и дальше пойду. Деревьям уход круглый год нужен! И платить мне много не надо! Сто гривен в месяц положите, плюс ночлег и еда. Да я и сам готовить люблю…

«Сто гривен в месяц?! — мысленно поразилась Елена Андреевна. — Что за дешевый мужик?! А с виду ничего, крепкий!»

Оглянулась назад. Думала сына увидеть да с ним посоветоваться. Но Игоря на дворе не было. А может, и хорошо, что не было. А то сказал бы, что мать на старости лет свихнулась, раз всерьез задумалась садовника за сто гривен в месяц нанимать!

— У нас домик маленький, — вздохнув, произнесла она, не решившись без сына принимать решение.

— Да мне дом не нужен. Я могу у вас и в сарае спать. Главное, чтоб было чем зимой накрыться. Водку я не пью, воровать — не ворую…

Хозяйка перевела вопросительный взгляд на соседку. Ольга кивнула, словно знала этого Степана долгие годы.

— Ну, оставайтесь пока, — сдалась Елена Андреевна. — У нас сарай кирпичный, пустой, мы живности не держим. Там кровать стоит с матрасом. Розетка электрическая есть. Мне надо еще с сыном поговорить…

Степан тут же отыскал взглядом упомянутый кирпичный хозблок, выглядывавший из-за дома, и, кивнув, отправился туда.

— Ты его давно знаешь? — спросила хозяйка соседку Ольгу.

— Он уже как-то приходил, года два назад. Ничего не украл, все починил и в огороде помогал. Чего там?! Полезный мужик…

Елена Андреевна пожала плечами и отправилась в дом искать Игоря.

Игорь отнесся к внезапно появившемуся садовнику безразлично. Он жадно курил сигарету, когда мать сообщила ему новости.

— Пускай картошку копает! — сказал Игорь. — Мы всё равно вдвоем не справимся.

Картошку Степан выкопал быстро. Сам выкопал, сам на просушку на заднем дворе высыпал. Елена Андреевна тогда в первый раз тихо порадовалась его помощи. Тут же сто гривен ему выдала — авансом на месяц. А вечером приготовила ужин — из той же картошки и тушеного мяса.

Утром Игорь проснулся оттого, что через открытое окно комнаты доносилось радостное бодрое фырканье. Выглянул и увидел, как Степан, стоя в одних черных трусах, обливается у колодца холодной водой.

Заметил Игорь, что у Степана на левом предплечье какие-то размытые синеватые пятна видны, словно кто-то безграмотно старую татуировку выжигал или по-другому убрать пытался.

Любопытно стало Игорю. Вышел он тоже на задний двор. Попросил Степана и его ведром воды из колодца окатить.

Обожгла вода Игоря, приятно обожгла. Сам он зафырчал громко и радостно. А потом спросил Степана о его синеватых пятнах.

Степан посмотрел поначалу на тощего бледноватого сына хозяйки с сомнением. Мол, стоит ли с ним вообще говорить! Но глаза Игоря, светло-зеленые, проникновенные, вызывали на откровенность.

— Знаешь, — заговорил Степан негромко, — я бы и сам рад узнать, что там! Мне лет шесть-семь было. Больно было — помню, как плакал. Вроде батя мой в наколке этой зашифровал что-то. То ли для меня, то ли для себя. Дядька мой из Одессы мне так толком и не объяснил. Потом пропал мой отец, уехал куда-то. Я его не помню. Больше его не видел. Вырос у дядьки Лёвы и тетки Маруси в Одессе. Они мне рассказывали, что мать моя от отца сбежала, когда мне годика три было. Меня с ним бросила. Точнее, с бабушкой, его матерью. Она тоже в Одессе жила. Бабушка умерла, и меня забрали дядя с теткой. Сколько я дядьку, пока тот был жив, ни расспрашивал, а толку не добился. От него знаю только, что отец непростым мужиком был. Три раза в лагерях в Сибири сидел. За что — кто его знает? Может, в наколке что-то важное для меня обозначено было?! Но я ведь рос, кожа растянулась, размазала картинку так, что теперь и не разберешь!

Степан сам глянул на голубоватые следы татуировки.

Игорь подошел к Степану поближе. Посмотрел на левое предплечье. Увидел множество синих точек, не составлявших ни рисунка, ни текста. Задумался.

— А твой батя где? — спросил вдруг Степан.

Игорь просмотрел садовнику в глаза. Отрицательно мотнул головой.

— Где-то в Киеве. Мать от него давно ушла. И правильно сделала, — Игорь вздохнул. — Мы ему были не нужны.

— И что, никогда с ним не встречаешься? — с сомнением в голосе поинтересовался Степан.

Игорь помедлил с ответом. Задумался. Потом снова отрицательно мотнул головой.

— Зачем?! Мне и так не плохо. У меня на память о нем пару шрамов осталось.

— Что, бил? — лицо Степана на мгновение приняло свирепое, сердитое выражение.

— Нет. Мать его со мной в парк или на аттракционы посылала. Он меня отпускал одного, а сам шел пиво пить и с мужиками разговаривать. Один раз меня велосипедист сбил, руку поломал. Второй раз и того хуже…

Садовник скривил губы.

— Ладно, — махнул рукой. — Хрен с ним! Забудем!

Игоря развлекла реакция Степана. Он ухмыльнулся, и снова уставился на «размазанную» временем татуировку.

— Знаете, а можно попробовать «прочитать» эту шифровку, — после недолгих размышлений сказал парень.

— Да как же ты ее прочитаешь?!

— Надо на цифровик сфотографировать! На цифровую камеру. А потом файл с фотографией на компьютере «покрутить». Может, что и выйдет! Да у меня и друг есть, классный компьютерщик. Если что, поможет!

— Ну, прочтешь — с меня бутылка! — усмехнулся Степан, на лице которого в этот момент, кроме насмешки, доброй и безобидной, в адрес хозяйкиного сына, ничего другого прочитать было невозможно.

Игорь вынес из дому цифровой фотоаппарат, сделал несколько снимков левого предплечья.

Глава 2

Выпив кружку кофе с молоком, Игорь засел за компьютер. «Слил» на него фотографии из цифровика. Увеличил, потом уменьшил, покрутил так и сяк, но «размытая» годами татуировка так и осталась непонятной. Разбросанные синеватые точки не превратились в рисунок или слово.

— Ладно, — смирился с неудачей Игорь. — Съезжу к Коляну в Киев. Если он не сможет что-нибудь с этим сделать, значит — дело гиблое! Останусь без бутылки от садовника!

Перенес фотографии на флешку, сунул ее в карман куртки.

— Мам, я в город! — сказал Елене Андреевне. — До вечера вернусь. Что-нибудь привезти?

Елена Андреевна отвлеклась от глажки одежды. Задумалась.

— Черного хлеба, если свежий будет! — наконец после паузы сказала она.

Солнце уже поднималось. В воздухе все еще витал приятный теплый запах лета. Осень пока не ощущалась, словно не следила она за календарем. Поэтому и трава была еще зеленой, и листья на деревьях.

Маршрутка на Киев подобрала Игоря минут через пять после того, как он вышел на остановку. Подобрала и так рванула с места, будто за рулем в ней сидел Шумахер, а не небритый пожилой дядечка в кепке, муж местной аптекарши.

Водитель включил «Шансон». И тут же оглянулся в салон, проверяя: не будет ли протестов со стороны пассажиров. Пассажиры-то разные бывают! Вот, к примеру, бывшая директриса школы — она «Шансон» на дух не переносит. Он, водитель, как только ее видит, вообще радио выключает. Но сегодня ей, видимо, в Киеве делать нечего, а значит, можно прокатиться с музычкой.

Игорь задумался о Степане и его татуировке. Механически проверил рукой: на месте ли флешка.

На мгновение возникло сомнение: а не врет ли этот Степан? Может, там действительно какие-нибудь зэковские эполеты выколоты были и он их просто убрать хотел, чтобы не отпугивать народ своим тюремным прошлым? Кстати, надо бы спросить: а не сидел ли он сам? Папа ведь, по его словам, трижды сидел! А яблоко от яблони… Хотя что он сам, Игорь, о своей «яблоне» знает?! Хорошего — ничего! Не дай бог он тоже таким станет?!

К месту, а точнее в тему его размышлений, на «Шансоне» в это время зазвучала жалобная зэковская баллада про маму, ждущую сына с зоны. Зазвучала и сбила Игоря с мысли.

Так он и доехал за полчаса до Киева, просто глядя в окно маршрутки и ни о чем не думая.

Дальше уже на метро до Контрактовой площади.

Его друг детства Колян работал программистом в банке. Может, и не программистом, но занят он был компьютерами. То ли чинил их, то ли программы контролировал. Во всяком случае, среди знакомых и друзей Игоря он был единственным спецом по компьютерам и, как многие из них, отличался некоторыми странностями, словно сам заразился когда-то компьютерным вирусом. Мог вдруг ни с того ни с сего тему разговора поменять или вместо ответа на конкретный вопрос начать рассказывать что-нибудь совершенно неуместное. Он и десять лет назад таким был, и двадцать. Повезло им, что росли вместе, учились в одной школе, и даже армия их не разделила — оказались они в одной воинской части под Одессой. У Коляна эта служба была похожа на праздник. Командиру части как раз компьютер в кабинет поставили. Колян его быстро обучил главному — как в компьютерные игры играть. И вот полковник каждую неделю отправлял его в Одессу за новыми играми. А Колян, не будь дураком, больше одной игры за раз не привозил.

Игорь часто заезжал к нему, когда бывал в Киеве. Просто так, без дела. Поболтать и пива выпить. Рабочий режим у Коляна был не строгий. Только один раз его вызвали по мобильнику обратно — зависла какая-то программа.

«Он там вроде дежурного врача», — подумал тогда Игорь.

Из банковских недр Колян «вынырнул» с зонтиком в руке.

— Дождя ведь нет! — удивился Игорь, глядя на зонтик.

— Сейчас нет, — согласился Колян как ни в чем не бывало. — А через полчаса все может измениться! У нас же сейчас погода — как курс доллара. Может по несколько раз на день меняться!

Они прошли на Хоревую и присели за столиком маленького уютного кафе.

— Ты что будешь? — спросил Колян. — Сегодня я банкую!

— Ты — банкир, тебе и положено банковать! Давай по пивку!

— Не банкир, а «при банке», так что на бутерброды с икрой к пиву не рассчитывай!

Уже отпив из пол-литрового старорежимного бокала свежего разливного пива, Игорь вытащил из кармана флешку и опустил на столешницу. Рассказал Коляну о татуировке, о Степане.

— Сможешь?

— Попробую, — кивнул Колян. — Ты погуляй с часок тут по Подолу. У меня сегодня тихий день, все «компы» фунциклируют как надо. Если что получится, я тебе сразу на мобильный звякну. Если не получится — тоже звякну!

Когда они вышли из кафе, с неба стал накрапывать дождик. Колян бросил на друга взгляд победителя. Открыл над головой зонт и, махнув рукой на прощанье, зашагал в сторону своего банка.

Гулять без зонтика под пусть даже и не сильным дождем Игорю не хотелось. Он отправился к кинотеатру «Жовтень» и попал как раз вовремя для того, чтобы посмотреть «Шрек-3». Смотрел, смеялся от души. И в какой-то момент заметил, что на сеансе нет ни одного ребенка! Только пенсионеры и пенсионерки. На мгновение удивился, но только на мгновение, потому, что осёл в мультике опять что-то смешное отмочил!

Уже выйдя после сеанса в фойе, Игорь уяснил причину такого странного и специфического подбора кинозрителей. На стенке висело объявление: «Пенсионеры и инвалиды всех трех групп имеют право бесплатного посещения нашего кинотеатра по вторникам на сеансе в 12–00».

Дождь на улице прекратился. Однако тучи на небе остались. Игорь не спеша направился к банку, в котором работал Колян, надеясь, что звонок приятеля застанет его в дороге как раз в ближайшие минут десять-пятнадцать. Ожидания Игоря оправдались. Как только он увидел знакомую вывеску банка, в кармане заиграл мобильник.

— Ну, давай, подходи! — жизнерадостно проговорил Колян.

— Я уже подошел!

— То есть?

— Напротив входа, — пояснил Игорь.

Колян вышел через пару минут. В руке у него Игорь заметил свернутый трубочкой лист бумаги.

«Получилось!» — мысленно обрадовался он.

— Ну, показывай! — попросил приятеля, сгорая от любопытства.

— Ага! Так я тебе сразу всё и показывать буду! — ехидно ответил Колян. — Нет! Потерпи! Ты теперь — мой должник! А я как раз проголодался! А когда я голодный — я злой. Ну, по крайней мере, не очень добрый…

Колян потянул Игоря за собой в кафе.

По дороге они прошли мимо клуба «Петрович».

— О! Глянь! — остановился Колян, показывая пальцем на афишу слева от входа в клуб.

«Каждую третью пятницу у нас РЕТРОПАРТИ. Среди пришедших в ретрокостюмах будут разыграны тур в Северную Корею, поездка на Кубу и экскурсия в Москву с ночным посещением мавзолея».

— Круто! — Колян перевел свой горящий взгляд на приятеля. — Представляешь? Ночь в мавзолее! Темнота, ты и… Ленин! А?

Игорь пожал плечами. Он думал совсем о другом.

— Может, всё-таки покажешь?

— Нет, на голодный желудок я тебе ничего показывать не буду! — выдохнул Колян и, бросив еще один взгляд на заинтересовавшую его афишу, продолжил путь.

Минут через пять они зашли в кафе «Борщик».

— Что тебе взять? — спросил Игорь, понимая, что теперь Колян будет с удовольствием тянуть резину, наблюдая за его, Игоря, дружелюбно-раздраженным выражением лица, на котором не могло не прочитываться его раззадоренное и требующее немедленного утоления любопытство.

— Так! Значит, салат «Столичный», окрошку и компот! — выложил все свои желания Колян.

Игорь тут же передал эту информацию официантке. Себе ничего не заказал. Уселся напротив Коляна.

— А ты че, есть не будешь? — удивился Колян.

— Я уже сыт твоим голодом и своим любопытством! — натянуто улыбнулся Игорь. — Ну?! Ты мне покажешь?

— Да ладно, держи! — Колян протянул ему лист бумаги.

Игорь развернул свернутый трубочкой лист. Распечатка была черно-белой, точнее — серо-белой, но вполне отчетливой. Плеча Степана на распечатке было не видно, зато появились слова и рисунок. Буквы получились неровными, дрожащими, готовыми вот-вот снова рассыпаться на невнятные скопления точек.

— «ОЧАКОВ 1957. ДОМ ЕФИМА ЧАГИНА», — прочитал Игорь. Под словами был изображен якорь.

— А где это Очаков? — спросил Игорь.

— Ты что, не знаешь? — удивился Колян. — На Черном море, где-то между Одессой и Крымом. Там еще рядом остров Березань есть, на котором лейтенанта Шмидта расстреляли! Или ты про броненосец «Потемкин» тоже ничего не слышал?

Игорь кивнул, представив себе примерное расположение этого городка на карте Украины.

— А он что, действительно не знал, что за татуировку ему сделали? — поинтересовался Колян.

Игорь усмехнулся. Теперь любопытство явно охватывало его приятеля-компьютерщика.

— Ага, не знал, — Игорь кивнул.

Через полчаса они распрощались.

— Э! Ты не забудь, что у меня через две недели день рождения! Буду тебя ждать с подарком! — крикнул напоследок в спину приятелю Колян.

— Напомнишь — приду! — пообещал тот, обернувшись на мгновение.

Перед тем как сесть в маршрутку, купил буханку «Дарницкого» хлеба.

В маршрутке то и дело возвращал свой взгляд на распечатку восстановленной на компьютере татуировки. Воображение будоражило его мысли, и даже «Шансон» не мог теперь отвлечь его внимание от этих слов и якоря. В Киев он ехал с одной загадкой, а домой в Ирпень возвращался с другой. Точнее, с той же загадкой, но теперь уже более конкретной и поэтому более интересной и захватывающей.

Открыв калитку, Игорь сразу отправился за дом, к хозблоку.

Степан сидел на табуреточке прямо под стенкой. Сидел и читал книжку.

— Что читаем? — поинтересовался Игорь.

— Да так, про войну, — ответил Степан, поднимаясь на ноги.

Книгу он закрыл и опустил на табуретку обложкой вниз, словно не хотел, чтобы Игорь узнал название и автора.

— А я вашу татуировку прочитал! — вырвалось у Игоря по-мальчишески хвастливо.

— Да ну! — удивился садовник. — И что там?

Игорь протянул ему лист бумаги.

— Очаков, тысяча девятьсот пятьдесят седьмой, дом Ефима Чагина, — медленно, вслух прочитал он и замер, оцепенел. Взгляд его остановился на распечатке.

Игорь стоял и ждал какую-нибудь конкретную реакцию от садовника.

— Ты иди, — сказал ему неожиданно холодным тоном Степан. — Мне бы одному побыть! Помыслить!

— Мыслитель! — едва слышно, пренебрежительно буркнул Игорь и развернулся. Зашел в дом. Оставил пакет с буханкой хлеба на кухне. Бросил взгляд на старые весы с двумя чашами, стоящие на подоконнике. В одной чаше весов стояли гирьки от легкой двадцатиграммовой до толстушки в два кило. В высокоподнятой второй чаше лежала расчетная книжка для платы за электричество, тоже придавленная гирькой, будто бы иначе эта книжка могла улететь. Эти весы были чем-то вроде личного рабочего стола матери. Она и нужные ей документы и бумаги оставляла на весах, и, когда готовила, вес продуктов проверяла, хотя наверняка и без взвешивания могла отрезать от куска ровно сто граммов масла или насыпать в миску двести граммов муки.

Налил себе Игорь стакан молока и отправился в гостиную смотреть телевизор. На «Новом канале» как раз какой-то детектив показывали. Обычно Игорь смотрел бы фильм до конца, но сегодня всё ему казалось неинтересным. Всё, кроме загадочной татуировки. Минут пятнадцать промаявшись перед телеэкраном, Игорь снова обулся и вышел во двор. Подошел к кирпичному сараю, заглянул внутрь. Но Степана там не было. Не было Степана и в саду, и в огороде.

Игорь зашел внутрь проверить: не исчезли ли вещи садовника. Но рюкзак его висел на гвозде над кроватью, и одежда, сложенная, как после прачечной, аккуратно лежала на старой деревянной этажерке рядом с рубанком и прочим столярным инструментарием.

Глава 3

Вечером перед сном Игорь еще раз подошел к сараю, надеясь увидеть вернувшегося Степана. Однако садовника все еще не было.

Озадаченный его исчезновением, Игорь лег спать, но долго не мог заснуть. Переворачивался с боку на бок, закрывал глаза, но то ли возбуждение, связанное с поездкой в Киев, то ли какая-то не очень внятная тревога держали тело в напряжении. Пару раз ему слышались со двора какие-то звуки, похожие на шаги. Он поднимался, выходил на порог дома, но там его ожидала тишина. Тишина, наполненная обычными ночными посторонними шумами и звуками. Где-то высоко в темном небе летел самолет. Где-то кричал о своем одиночестве пьяный бомж. Где-то на сумасшедшей скорости через Ирпень мчалась иномарка.

Чтобы больше не отвлекаться, Игорь плотно прикрыл форточку, и в конце концов сон одолел его.

А утром к его далеко не бодрому из-за короткого сна состоянию добавилась еще и головная боль. Не сильная, но навязчивая. Эту боль он помнил с детства. Он к ней почти привык и иногда даже не обращал на нее никакого внимания.

— Ты уже встал? — крикнула из кухни мама. — Иди завтракать!

Съев яичницу, Игорь выпил кружку молока, а потом заварил себе чаю покрепче. Пока пил, заметил, что в поднятой чаше весов придавленная гирькой квитанция для уплаты за телефон лежит. Усмехнулся, взял из второй чаши еще одну гирьку и тоже на квитанцию опустил.

— Ты Степану тоже чаю сделай и бутерброд с колбасой! — попросила его Елена Андреевна.

Игорь автоматически кивнул. И вспомнил вчерашний вечер.

«Может, вернулся уже? — подумал. — А если вернулся, то чай да бутерброд его только обрадуют. Заодно и разговорчивее будет…»

«Дарницкий» хлеб, привезенный прошлым вечером, за ночь не очерствел. Елена Андреевна хлеб всегда в целлофановый пакет завязывала. Отрезал Игорь два толстых ломтя. По-крестьянски щедро маслом намазал и по куску докторской колбасы поверх положил. Бутерброды — на тарелку. В другую руку — кружку чаю.

Дверь в сарай была прикрыта. Игорь не помнил: закрывал ли он ее прошлым вечером. На всякий случай постучал. Ответа не последовало.

Оставив кружку с чаем на пороге, Игорь зашел внутрь. Все, как было вчера. Не возвращался Степан.

Прихватив с порога чай, Игорь закрылся в сарае и остановил свой взгляд на рюкзаке садовника. Странный, необычный полумрак помещения — свет сюда попадал только через небольшое окошко справа от двери — создавал немного таинственную атмосферу. Можно было, конечно, щелкнуть выключателем и наслаждаться бодрым свечением стоваттной лампочки, свисавшей с потолка. Можно было бы и настольную лампу принести — благо, три розетки предлагали свободный доступ к электроэнергии. Все здесь было приспособлено для комфортной хозяйственной работы с использованием электроинструмента. Да и сами инструменты лежали и на этажерке, и в двух деревянных ящичках.

Но Игорю больше нравилась атмосфера таинственности. Может, потому что сам Степан так таинственно исчез, прочитав то, что когда-то было наколото на его предплечье? А может, потому что, несмотря на исчезновение садовника, часть тайны все еще присутствовала где-то здесь рядом и ее можно было попробовать отыскать. Только вот где? Может, в рюкзаке?

Нет, Игорь не собирался взять и враз вытрусить все содержимое рюкзака на бетонный пол или на старый половичок. Хорошее воспитание заставляло его уважать любую частную собственность: и движимую, и недвижимую, и даже просто бегающую и при этом лающую — как, к примеру, соседского пса Барсика. Но любопытство, устойчивое и настойчивое, не позволяло Игорю перевести взгляд с этого наполовину пустого брезентового рюкзака на что-нибудь другое. К тому же рюкзак не был застегнут, хоть и имел для этого два ремешочка.

В конце концов Игорь осторожно заглянул внутрь, но ничего там рассмотреть не смог. Включил свет и снова опустил взгляд внутрь рюкзака. Там, на дне, лежала коробка с нарисованной на ней электробритвой, а сбоку какие-то тряпки, носки, кеды.

На мгновение прислушавшись к внешнему миру, Игорь вытащил из рюкзака картонную коробочку и осторожно открыл. Там действительно лежала старомодная электробритва вместе с инструкцией и набором сменных круглых ротационных лезвий. Игорь покрутил ее в руках. Ему показалось странным, что Степан пользуется таким антиквариатом. Но, с другой стороны, и сам Степан, по сравнению с Игорем, тоже был «антиквариатом», не очень ярким, но в чем-то типичным представителем прошлого, двадцатого века. Такие люди всегда консерваторы и любят хранить то, к чему привыкли с молодости.

Опуская бритву обратно в коробочку, Игорь заметил на дне еще какую-то бумажку, выглядывавшую из-под узкой книжицы-инструкции. Приподнял пальцем инструкцию и вытянул оттуда почтовый конверт — тоже из прошлого века. На жирной печати, поставленной «мимо» почтовой марки, легко прочитывалась дата: «19.12.99».

Внезапно со двора донесся шум. Перепугавшись, что садовник застанет его за столь неблагородным занятием, Игорь опустил коробочку с бритвой на место, на дно рюкзака, и только затем понял, что письмо осталось у него в руке.

Быстро засунул письмо в карман брюк. Выключил свет и вышел.

Больше всего он сейчас боялся столкнуться нос к носу с садовником. Но Степана во дворе не было. Шум, который напугал его, повторился. Это сосед бензопилой разделывал старую вишню — запасался дровами на зиму. Дрова ему были нужны для сауны, а не для отопления — дом у него, как и у них с мамой, отапливался газовым котлом.

— Как делишки? — окликнул Игоря сосед, отняв бензопилу от ствола уже поваленной вишни.

— Ничего, — громко ответил Игорь. — Порядок!

— Это пока порядок. А со следующей недели похолодает, — поделился новостью сосед и вернулся к своему занятию. Пила снова завизжала.

Игорь кивнул и торопливо зашел в дом.

— Как там Степан, не мерзнет? — спросила мама, заметив вернувшегося сына.

— Да нет его там, ушел куда-то. Кажется, еще вчера!

К удивлению Игоря, Елена Андреевна никак не отреагировала на исчезновение садовника. Впрочем, подумал Игорь, какое это исчезновение, если вещи остались?!

И сам успокоился. К радости своей заметил, что головная боль прошла. Налил себе еще одну кружку чая.

Елена Андреевна заглянула в кухню минуты через три, нарядно и аккуратно одетая.

— Как вернется, скажи ему, чтобы картошку еще раз перебрал. Да и пусть уже потихоньку в погреб ее опускает!

— А ты куда? — поинтересовался сын.

— На почту за пенсией, а потом к сапожнику зайду — пора зимние сапоги чинить.

Проводил маму взглядом — окно кухни как раз на калитку выходило. Потом из кармана конверт достал. Внутри — открытка с новогодними поздравлениями: «Дорогой папа! Пускай новое тысячелетие принесет в твою жизнь радость и счастье! Крепкого тебе здоровья! Твоя Аленка!»

Игорь перевел удивленный взгляд с открытки на конверт. Отправитель: Садовникова Алена, Львов, ул. Зеленая, 271.

Получатель: Садовников Степан Йосипович, Киевская область, г. Бровары, ул. Матросова, 14.

— Садовников работает садовником?! — усмехнулся Игорь.

Отпил чаю. Посмотрел снова в окно и, кажется, в первый раз обратил внимание на пожелтевшие листья молоденьких яблонь, высаженных перед домом три года назад. На ветвях деревьев висели покрасневшие яблоки — зимний сорт. Такие и до апреля долежат в целости и сохранности!

По небу летели рваные, полупрозрачные облака. Через них то и дело пробивались и падали на осеннюю землю уже не очень-то яркие и теплые солнечные лучи.

Игорю захотелось прогуляться. Но первым делом он переписал оба адреса с конверта в блокнот, а сам конверт с открыткой положил на место — в коробочку с электробритвой.

Прохладный ветерок дул в лицо. Игорь дошел до автостанции. Взял себе в киоске за гривну кофе «три в одном». Отошел в сторонку. Тонкий одноразовый стаканчик приятно обжигал пальцы. Теперь надо было обождать минуты три-четыре, а потом уже пить. Игорь смотрел по сторонам, провожал взглядом проезжающие мимо машины.

У автостанции остановилась маршрутка из Киева. Игорь посмотрел на выходящих из нее пассажиров и вдруг увидел среди них Степана. Степан, сойдя со ступеньки бусика, остановился. Достал сигарету. Закурил. Вид у него был задумчивый, даже, кажется, угнетенный. Несколько раз он огорченно мотнул головой. Уголки губ опущены. Докурив сигарету, бросил бычок под ноги и, придавив его носком ботинка, отправился по улице в сторону их дома.

Игорь, неспешно допив «три в одном», тоже пошел домой. На ходу вспомнил, что оставил в сарае бутерброды с колбасой и кружку с чаем. Чай, конечно, давно остыл. Он ему сейчас свежего заварит и занесет. А бутерброды — что с ними за час-другой станется?! Главное, чтобы мыши не съели!

Минут двадцать спустя Игорь с кружкой горячего чая в руке постучал в дверь кирпичного сарая.

— Чего стучишь?! — удивился, открыв, Степан. — Ты ж тут хозяин, а не я!

Но чаю он был рад. Да и бутерброды съел, причмокивая от удовольствия.

— К товарищу своему старому ездил, — рассказал Степан. — Хотел у него денег на поездку попросить — он передо мной в долгу был. Я ему когда-то жизнь спас. Да вот, не успел он мне добром за добро оплатить — помер. У хорошей женщины в Боярке лет десять назад прижился. Она следила, чтоб он не пил — была у него прежде такая слабость. А он всё одно умер. Сердце! А деньги нужны — надо ведь туда поехать…

— Куда? — спросил Игорь.

— Ну, туда, в Очаков! На дом посмотреть. Отец там точно бывал. Может, и родственники какие еще остались… Ты с деньгами не подможешь?

Игорь задумался. Деньги у него были — откладывал потихоньку на мотоцикл. Но мотоцикл есть смысл только весной покупать. Что с ним зимой делать?!

— А меня с собой возьмете? — спросил он.

— Хочешь — поехали! Вдвоем веселее. А вдруг там клад найдем?! — усмехнулся он. — Тогда поровну и поделим!.. Нет, поровну — нечестно! Мы ж не одногодки! Ты моложе на две трети. Я тебе одну треть дам!

На небритом скуластом лице Степана заиграла хитроватая улыбка.

— Денег ведь много не надо! — продолжил он. — На билеты до Очакова, ну и там: на житье и хлеб.

— Хорошо, — Игорь кивнул. — А когда поедем?

— Да хоть завтра!

Игорь отрицательно мотнул головой.

— Мама просила картошку перебрать и в погреб спустить. Ну и вообще надо порядок в огороде и в саду навести, чтобы она не огорчалась.

— За день-два сделаю, — пообещал Степан. — Да и ведь потом я снова сюда, к вам. Пока не прогоните! Хотя бы до весны.

— Хорошо, — Игорь внимательно посмотрел в глаза Степану. — Я билеты на поезд по телефону закажу. Только им надо фамилии пассажиров продиктовать…

— Садовников — моя фамилия, — произнес Степан.

Игорь не смог сдержать улыбки. Какое-то детское чувство в нем возникло, будто он кого-то перехитрил. Ну да, знал он уже фамилию Степана! Ну и что с того?!

— Чего смеешься?! — незлобиво спросил Степан. — Каждый человек должен в гармонии со своей фамилией жить. Если у тебя фамилия Чеботарь — то будь сапожником, а если Садовников — то лучше тебе садовником быть. Вот и всё. Твоя фамилия-то как?

— Возный.

— Возный, а ни машины с шашечками, ни лошади нет! — усмехнулся теперь Степан.

— Я себе весной мотоцикл куплю, — совершенно серьезно заявил Игорь. — Или раньше, если в Очакове клад найдем! — при последних словах он едва сдержал улыбку.

— Мотоцикл — дело хорошее, — закивал Степан, сделавшись внезапно тоже серьезным, только в отличие от Игоря — по-настоящему серьезным.

Глава 4

Об отъезде в Очаков Игорь сообщил матери через три дня, в пятницу.

Елена Андреевна, то ли просто так, то ли оттого, что все в хозяйстве выглядело как положено, пребывала в хорошем настроении. Услышав об отъезде сына и Степана в Очаков, она только чуть-чуть удивилась.

— А что вам там делать осенью? — удивилась она. — Море уже холодное!

— У Степана в Очакове родственники жили, — ответил Игорь. — Хочет их дом найти. Может, кто еще живой!

— А поезд когда? — спросила мать.

— Завтра, в семь вечера.

— Ну, так скажи Степану, что мы сегодня тут, в доме, поужинаем! Я курицу купила.

На ужин Степан пришел выбритым до синевы и в начищенных ботинках. Вид у него, несмотря на помятые брюки и на мешковатый черный свитер, был почти торжественный.

Елена Андреевна поправила на круглом столе желтую скатерть, расставила тарелки и стаканы. Достала из шкафчика початую бутылку водки и бутылочку домашнего вина, подаренного соседкой. Потом принесла из кухни глубокую глиняную миску, в которой лежала запеченная в духовке курица, присыпанная мелкой притушенной картошкой.

Курицу она разрезала сама и сама же разложила по тарелкам.

— Угощайтесь, — кивнула она Степану на водку.

— Спасибо, я не пью, — негромко произнес он.

— Может, вина? — она посмотрела на него доброжелательно.

— Мне вообще лучше без алкоголя, — чуть громче заговорил Степан. — Я, как говорят, свою бочку уже давно выпил! Мне теперь равновесие тела и духа важнее…

Игорь удивленно мотнул головой: ничего себе выражается! Точно как знакомый баптист, живущий через три дома от них.

Елена Андреевна принесла литровую банку с прошлогодним вишневым компотом.

— Вы уж сами наливайте, — попросила она Степана.

Степан спокойно налил себе, потом обернулся к Игорю.

Игорь подставил свой стакан. А его мама всё-таки решила побаловать себя домашним винцом.

Пожелав всем приятного аппетита, она принялась за еду, только краешком глаза иногда посматривая: с удовольствием ли ужинают мужчины.

— Так вы надолго? — спросила она после паузы.

— Ну, пару дней пробудем, — Игорь пожал плечами. — Мы тебе позвоним!

Ее взгляд уперся в Степана, который вдруг занервничал, провел ладонью по свежевыбритым скулам.

— Я потом отработаю, вы не думайте, — сказал он. — Ну, если придется задержаться…

— Да что вы, — махнула рукой Елена Андреевна. — Я не о том. Просто скучно одной в доме…

На следующий день после обеда Степан и Игорь ехали в маршрутке в сторону Киева. В ногах у садовника стоял его наполовину пустой рюкзак. На коленях у Игоря лежала сумка со свитером и с пакетом еды, собранной Еленой Андреевной им в дорогу. В микроавтобусе громко пело радио «Шансон».

Игорь покосил взглядом на Степана, сидевшего у окна.

— А где мы там ночевать будем? — спросил его.

Садовник вздрогнул.

— Устроимся! Ночевка — не проблема. Главное — доехать.

Выпив в привокзальной стекляшке по стакану чая, они вдвоем еще часа два сидели на жесткой скамейке зала ожидания.

Наконец объявили о посадке. Степан забросил рюкзак на плечо и оглянулся на Игоря.

В свое купе они зашли первыми.

— Вот бы так вдвоем и ехать, — подумал Игорь, заталкивая сумку под столик.

Увы, надежды Игоря не превратились в реальность. Уже минуты через три в их купе ввалились два командировочных, обоим лет по сорок. Попросили Игоря подняться и засунули в пространство под нижней полкой два одинаковых чемодана. А вот объемный пакет с позвякивающими бутылками оставили на полу.

— А вы, мужики, до Николаева? — спросил один.

Степан кивнул.

— Ну, тогда скучать не будем! — пообещал командировочный. — Пивка у нас на всех хватит, а не хватит, так у проводников можно чем-нибудь покрепче разжиться! Я их тут всех по именам знаю.

Игорь заметил, как Степан нахмурился и отвернулся к окошку.

Командировочные резво вытащили из пакета бутылок пять пива, поллитровку «Немирова», палку колбасы, батон и пакет с солеными огурцами. В купе сразу запахло общепитом.

— Слышь, к проводнику за стаканчиками сходи! — попросил Игоря второй командировочный.

— Так он ведь билеты проверяет.

Командировочный хитро прищурился.

— Не боись, он пока на улице, а билеты будет проверять, когда поезд тронется!

Нехотя Игорь подошел к служебному купе. Дверь была открыта, внутри никого не было. Игорь взял с полки четыре стакана.

— Ну вот, а говоришь — он билеты проверяет! — обрадованно произнес второй командировочный.

Игорю вдруг показалось, что эти двое пассажиров братья — так они были похожи своей непримечательностью и отсутствием в их лицах отличительных черт. Оба усатые, у обоих по паре глаз и ушей, по носу и по рту. И всё! И каждая деталь лица — как бы совершенно безликая, словно их специально оперировали, убирая с лица всё, на чем можно остановить взгляд. Или это результат хронических командировок с короткими пьяными снами?

А один из командировочных уже открыл пиво и разливал по стаканам. Движения его рук были привычными и четкими. На лице — застывший задор.

— Я не буду, — сухо произнес, подняв голову, Степан.

— Что, болезнь? — спросил разливавший.

— Хуже.

— Ну, насильно пьян не будешь! — махнул рукой командировочный и перевел взгляд на Игоря. — А ты?

— Я чуть-чуть, — сказал Игорь. — Нам с утра работать…

— А нам танцевать!!! — рассмеялся разливавший. — Мы тоже не в отпуск едем. — Два дня подводной сварки, потом по пол-литра на брата для согрева, и назад!

«Подводная сварка» вызвала у Игоря уважение.

Разливавший протянул руку Игорю.

— Ваня, — представился он. — А это Женя, — показал он взглядом на напарника.

— Я выйду покурю, — Степан поднялся и покинул купе.

Поезд тронулся. Женя добавил себе и напарнику в пиво водки. Взглядом предложил Игорю сделать такой же коктейль, но Игорь отказался.

На минутку зашел в купе проводник. Собрал билеты. С командировочными поздоровался, как со старыми знакомыми.

— Только песни не пойте ночью, — попросил их, уже выходя, дружеским тоном.

Выпив стакан пива, Игорь решил отыскать Степана.

Тот стоял в тамбуре.

— Выпили бы хоть каплю из вежливости, — сказал он ему.

— Если я выпью, то весь вагон спать не будет, — усмехнулся Степан. — А для радости мне и чая хватит!

— А если там, в Очакове ваших родственников найдем? К ним жить переедете? Или у нас останетесь? — спросил Игорь и почувствовал себя неловко — так нескладно его вопрос прозвучал.

— Кто его знает?! — пожал плечами Степан. — Ну, если найду… Но какое им до меня дело?! Я ведь — человек без денег и без прописки. Ни помощи, ни дружбы, ничего не прошу. Научился своими руками жить. Познакомлюсь, да и всё тут… Буду знать, что не одни мы с дочкой на этом свете. Хотя вряд ли там кто из родни… Родственников можно и без наколки найти. Там что-то другое.

К их удивлению, когда вернулись они из тамбура в купе, все бутылки на столе стояли пустыми, а сами командировочные уже лежали на верхних полках.

— Там огурцы остались, угощайтесь, — проговорил сверху один из них.

На площади перед николаевским вокзалом стоял ряд микроавтобусов с выставленными в лобовых стеклах названиями конечных пунктов маршрута. Игорь сразу заметил под стеклом одного из бусиков — «Очаков — коса».

— Когда отъезжаете? — спросил водителя Игорь.

— Как наполнимся, так и поедем, — ответил тот, громко жуя семечки.

* * *

Над Очаковом вовсю светило солнце. Освещало оно и несколько серых «хрущевок» вокруг безликого двухэтажного автовокзального аквариума, и три киоска, и нескольких бабушек, торговавших прямо с асфальта яблоками.

Степан, осмотревшись, сразу к этим бабушкам и отправился. Игорь поспешил за ним.

— Почем «Симиренко»? — спросил Степан у одной из них.

— Две гривны кило, — ответила она. — Будете брать — уступлю по полторы…

— А вы не знаете, где бы нам подешевле угол снять на пару дней? — Степан сменил тему, чем, правда, старушку совсем не удивил.

— А чего ж вы так поздно приехали? — она сочувственно развела руки. — В море уже только пьяные да детки купаются…

— А мы — моржи, — улыбнулся садовник. — Мы не купаться, мы город посмотреть.

— А чего у нас смотреть?! — сама себя спросила старушка. — Хотя чего! Церковь есть, музей с картинами где-то в центре… Кажуть, интересный…

— Пойдем, обязательно и в музей пойдем, — закивал Степан. — Только сначала нам бы угол снять!

Старушка проницательным взглядом осмотрела обоих приезжих с ног до головы.

— Есть у меня комнатка… Но меньше чем за десять гривен в сутки я ее не сдам. Это без еды, конечно…

— Ладно, торговаться не будем, — произнес садовник, будто бы нехотя соглашаясь.

— Маша, ты мои попродаешь? — обернулась она к соседке по придорожному базарчику. — Я щас вернусь!

Та кивнула.

Автовокзал и несколько «хрущевок» остались позади. Старушка вела приезжих мимо частных домов.

— Сами-то откуда? — спросила по дороге.

— Из столицы, — ответил Степан.

Вскоре зашли они во двор старого кирпичного дома. Игорь сразу направился к ступенькам порога.

— Эй, милок, не туда! — крикнула замешкавшаяся у калитки хозяйка.

И привела их за дом, где гости увидели еще две кирпичные пристройки.

В одну из них она и запустила мужчин, сняв с дверцы навесной замок и вместе с ключом передав его Степану. Внутри стояли две железные кровати, аккуратно застеленные. У маленького окошка — столик и два стула, а под стеной такая же старая деревянная этажерка, какая стояла у Игоря в кирпичном сарае.

— Ну вот, располагайтесь, — сказала она. — А я пойду дальше торговать.

Уже выходя, она оглянулась.

— Может, наперед заплатите?

Игорь протянул ей двадцать гривен.

— Если дольше пробудем, доплатим!

После того как Степан выкурил сигаретку, они с Игорем отправились на прогулку по городку. Улица, по которой они шли, показалась Игорю бесконечной.

— Я думал, Очаков не больше Ирпеня, — выдохнул он.

— Больше или не больше, а в таких городках все друг друга знают, это главное! — твердо и самоуверенно произнес Степан. — Это главное, и не самое приятное. Они сразу видят, кто чужой!

Хозяйку-старушку звали Анастасия Ивановна. Вечером она постучалась в их окошко и позвала в дом поужинать.

В доме Анастасии Ивановны стоял запах старых одежд. Игорю этот запах был знаком с детства — у его бабушки в деревне был сундук с платьями, пальто и платками. Игорь иногда заглядывал внутрь и оттуда сразу в нос бил этот странный, затхлый запах, который, однако, нельзя было назвать невыносимым или даже неприятным. Присутствовало в нем даже что-то сладкое и что-то от осенних прелых листьев.

Угощала она гостей тушеной капустой с грибами. Ничего алкогольного на стол не поставила, зато сразу налила гостям чаю из большого фаянсового чайника.

— Вы здесь давно живете? — спросил ее Степан.

— Да я очаковская, родилась тут, — сказала хозяйка.

Глаза у Степана загорелись. Он бросил быстрый взгляд на Игоря, а потом возвратил его на Анастасию Ивановну.

— А вы случайно про Ефима Чагина ничего не слыхали? — спросил он отчетливым сухим голосом.

— Про Фиму?! — удивилась она. — Как же не слыхала?! Фиму раньше здесь каждый второй знал!

На ее лице появилась задумчивая улыбка.

— Фима красивый был, и шустрый. Он женскому полу очень нравился. Жаль, что его убили…

— Как убили? Когда? — вырвалось у Игоря.

Хозяйка задумалась.

— Должно быть, при Хрущеве было… Точно! Сразу после того, как Хрущев Гагарина в космос запустил. Или раньше? После спутника, которого тоже Хрущев в космос… Помню, на похоронах все только про космос и шептались.

— А дом, где он жил? — осторожно спросил Степан. — Дом этот еще стоит?

— Стоит, стоит, — закивала хозяйка. — Куда ему деться?!

Степан многозначительно посмотрел на Игоря. В его взгляде блеснул азарт, и губы в такт этому азарту растянулись в едва заметной усмешке.

Глава 5

Игорю в эту ночь спалось неважно. Панцирная сетка под матрасом скрипела каждый раз, когда он переворачивался с боку на бок, и своим скрипом будила его. Хорошо еще, что не будил этот скрип Степана, похрапывавшего на соседней кровати.

В конце концов Игорь улегся на спину и лежал с открытыми глазами. Смотрел в низенький потолок, едва видимый из-за темноты. Смотрел и вспоминал прошедший вечер и ужин у хозяйки, как она улыбалась какой-то почти детской улыбкой, говоря о Фиме Чагине, и эта улыбка так странно смотрелась на ее высохшем лице. Под конец разговора она даже проговорилась, что и сама была в этого Фиму влюблена, впрочем как и многие другие девушки Очакова. Фима Чагин был заметный, худой, длинный и с острым кадыком на шее. Нос у него тоже был острый. Появился он в Очакове внезапно — его бабушка жила в большом доме и вдруг заболела. После войны дело было. И родители отправили его из Каховки к ней, чтобы после ее смерти дом никому чужому не достался. Бабушка выздоровела и прожила, по словам хозяйки, еще лет десять вместе с внуком, дружно и нескучно. Он, как приехал, сначала со всеми очаковскими забияками передрался, показал свою прыть. Они после этого Фиму зауважали, и стал он считаться своим, «очаковским». Ходил на рыбалку, лазил с другими пацанами в порт, чтобы что-нибудь украсть, снимал с неместных рыбацких лодок якоря и перепродавал их на базаре. Иногда его ловили, но он снова вырывался и убегал. И бегал так, пока за какую-то мелочь не посадил его участковый на два года. А когда Фима вышел, стал он уже повзрослевшим и молчаливым. И бегать перестал, а ходил с тех пор медленно и многозначительно. И люди к нему приезжали всякие отовсюду: из Таганрога, Ростова, Одессы. Иногда жили у него в доме по несколько недель, а потом пропадали, но на их место приезжали другие. И все как на подбор худые и поджарые. И деньги у него водились. И участковый с ним здоровался и ни о чем больше не спрашивал. И так длилось лет пять-шесть, а то и дольше, пока его не нашли зарезанным в собственном доме.

Игорю вспомнилось, как блеснул огонек в глазах старушки, когда она про само убийство Фимы рассказывала. Лежал Фима, говорила она, посреди гостиной на спине. Из груди нож торчал, а рядом толстенная пачка рублей, перевязанная бечевкой, лежала. И записка: «На роскошные похороны».

Пообещала старушка следующим утром этот дом показать.

Вернувшись в комнату, Степан, ни слова не говоря, разделся, лег и сразу захрапел. А вот ему, Игорю, со сном в эту ночь не везло. И приходилось ему под храп Степана думать и вспоминать прошедший день и прошедший вечер.

Под утро он всё-таки задремал. Задремал ненадолго, потому что очень скоро, словно в самое ухо, закричали вдруг птицы, и глаза его сами открылись, словно от испуга. Оказалось, Степан открыл окошко пристройки, за которым под восходящим солнцем прогревалось звонкое осеннее утро.

Кивнув вместо «здрасте», Степан вышел во двор в одних трусах. Во дворе звякнуло ведро, полилась вода из колонки, а потом громко зафыркал садовник и вбежал тут же обратно в пристройку, мокрый по пояс.

Побрившись, Степан снова вышел во двор, но тут же вернулся с двумя крупными яблоками. Одно бросил Игорю.

— Держи завтрак! — сказал и смачно с хрустом откусил кусок от своего яблока.

Минут пятнадцать спустя их окликнул со двора знакомый голос старушки. Ни паспортами, ни их именами вчера она не интересовалась. Поэтому, постучав в окошко, просто сказала: «Эй, любезные!»

«Любезные» вышли. Степан навесил на дверь пристройки замок, закрыл его и дважды проверил.

— Это на улице Косты Хетагурова, — говорила Анастасия Ивановна по дороге. — Тут недалеко. Там сейчас контора какая-то. То ли пенсионный фонд, то ли еще что-то.

Пройдя мимо маленького магазинчика, они повернули налево. Впереди показались двухэтажные кирпичные дома. Дальше был пустырь со сгоревшей деревянной хатой, а за пустырем, за невысоким железным заборчиком, стояло неприглядного вида одноэтажное строение с высоким цоколем. Двойные деревянные двери коричневого цвета подчеркивали неприветливую казенность заведения. По обе стороны от дверей висели таблички: «Организация ветеранов труда г. Очакова» и «Общественная приемная депутата Николаевского облсовета Волочкова А. Г.».

— Вот он, — остановилась старушка. — Всё такой же! — В ее голосе прозвучали слезливые нотки. — Там раньше, при Фиме, четыре больших комнаты было с печками, а теперь, небось, комнат десять! Я как-то туда заходила, к ветеранам. Думала, помогут надбавку к пенсии получить. — Она печально махнула рукой. — Да, а лет, наверно, пять назад тут же и Егорова еще живого видела, участкового этого, который Фиму засадил! Помер уже, должно быть…

Степан сосредоточился, посмотрел на Анастасию Ивановну внимательно.

— Участковые обычно долго живут, — проговорил он задумчиво. — Может, проверить надо… Вы его адрес знаете?

— Адреса точного не знаю, а дом помню. Это туда вот, — она махнула рукой вдоль улицы. — В сторону моря. Забор у него раньше красный был…

— Может, давайте к нему сходим? — предложил Степан. — Нам всё-таки нужно бы с ним поговорить, если он живой.

Минут пять еще пришлось им уговаривать Анастасию Ивановну, прежде чем она сдалась и повела их к дому Егорова.

Дверь в маленьком оштукатуренном домике за красным забором открыла веснушчатая девочка лет шести.

— Дедушка дома? — спросила ее старушка.

— Деда! — закричала девочка, обернувшись назад. — Тут к тебе!

В коридор выглянул невысокий сухонький старичок в синем шерстяном спортивном костюме с эмблемой «Динамо». Первым делом он уставился несколько напуганно на двух стоящих на пороге мужчин и только потом заметил рядом с ними низенькую, ссутулившуюся под тяжестью прожитой жизни Анастасию Ивановну. Выражение его лица смягчилось.

— Настя, что ли? — спросил он, не сводя глаз со старушки.

— Да вот, упросили меня к тебе отвести постояльцы мои, — кивнула она на Степана и Игоря. — Зайти можно?

Старик кивнул.

Провел их в комнату, по дороге пытаясь прихлопнуть ладонями летавшую в коридоре моль. Усадил за стол, покрытый плюшевой скатертью.

— Чем обязан? — спросил, сам усевшись напротив.

— Тут такое дело, — начал объяснять Степан. — Фима Чагин был то ли моим родственником, то ли другом отца… Вот я и хотел это выяснить… Поэтому в Очаков приехал.

— А я тут при чем? — удивился старик.

— Ну, вы же его в тюрьму садили, значит, что-то о нем знали! — сказал Степан. — Например: с кем он дружил? Ведь дружил же он с кем-нибудь тут?

— Дружил?! — переспросил старик. — Может, и дружил. Не знаю. А занимался он… как бы это пояснить?! Да всем занимался! Краденое продавал, гостей подозрительных принимал. Его дом был чем-то вроде «почты до востребования». Оставляли ему на хранение всякое и на год, и на два… Платили, понятно, за это. В милицию на него сообщали, с обысками к нему приходили, но никогда ничего не нашли. Так и жил себе, пока не убили. Может, чаю выпьете?

Анастасия Ивановна оживилась и за всех кивнула.

Пробовал Степан во время чаепития еще что-нибудь разузнать, но старик больше ничего нового не рассказал.

— Видимо, и мой отец у него бывал, — размышлял вечером Степан, когда сидели они уже в своей комнатке на кроватях. — Жил и, наверно, оставлял что-нибудь на хранение… Значит, всё-таки из воров он был…

На следующий день они вдвоем сходили на базар, где Степан купил ломик-гвоздодер и два фонарика. Расплачивался за покупки Игорь. Расплачивался неохотно — уж очень специфические они делали покупки.

Предчувствие его не подвело. Этим же вечером, прихватив гвоздодер и фонарики, повел его садовник на улицу.

— Погуляем сначала, присмотримся, — говорил он полушепотом по дороге. — А потом заглянем туда, в дом Чагина. Иначе зачем приехали?!

Темное южное небо висело над головами, в носу щекотал запах моря, где-то громко работало радио, передававшее турецкие песни на турецком языке.

Пройдя несколько раз мимо дома Чагина, они наконец зашли во двор и притаились за деревом справа от порога.

— За это ж посадить могут! — испугался Игорь, понимая, что будет дальше.

— За что?! За то, что я хочу разобраться в своем детстве? Мы же никаких сейфов отсюда выносить не будем! — попробовал успокоить его Степан.

Минут двадцать прислушивались они к тишине. За все это время лишь одна машина проехала по улице. Город засыпал рано.

Степан умело сорвал гвоздодером навесной замок, поддел дверь снизу этим же гвоздодером и приподнял ее так, что язычок встроенного замка выскочил из паза и она открылась.

Степан быстро прошел внутрь. Игорь за ним. Прикрыли за собой дверь и сразу оказались в кромешной тьме.

Степан включил свой фонарик, а Игорь — свой.

— Милиция — не дурная, — зашептал Степан. — Если они сюда с обысками приходили, то наверняка и под полом искали, и на чердаке. В печках, должно быть, тоже копались… Только вроде печек тут больше нет…

Степан водил лучом фонарика по стенам, по чугунным, покрашенным в белый цвет батареям. Подошел к дверям с вывеской «Общественная приемная». Игорь и не заметил, как дверь приемной открылась, и Степан оказался внутри, уже освещая фонариком стены и пол следующего помещения.

— Так, — сказал он. — Надо все по-научному делать, а то мы и до утра не разберемся! Стой здесь, а я открою все двери и потом начнем по часовой стрелке…

Игорь выключил свой фонарик и замер в темноте, только слушая, как щелкали, открываясь, поддетые ломиком-гвоздодером двери.

Вскоре Степан вернулся, дотронулся до плеча Игоря и кивком приказал следовать за ним. Они прошлись по всем комнатам, освещая фонариками полы, стены, неказистую офисную мебель советского образца. Снова вернулись в приемную депутата Волочкова.

— Значит, так, — размышлял вслух Степан. — Чердаки и полы отбрасываем. Печек нет. Остаются стены. Простукивать умеешь?

— Это как? — спросил Игорь.

— Как доктор! Костяшками пальцев стучишь, и если звук глухой — идешь дальше, а если вдруг звонче, словно пустота там, останавливаешься и зовешь меня! Стучим вместе. Я по правой от двери стороне, ты — по левой!

В темной тишине принялись они простукивать стены: вверх до приземистого потолка и вниз, до стыка с половой доской. Уже в третьей комнате, справа от массивного угрюмого сейфа, показалось Игорю, что стенка под ударами костяшек его пальцев зазвучала по-другому.

— Степан! — окликнул он шепотом. — Тут, кажется, что-то есть.

Степан подошел, перепроверил.

— Да она тут, кажется, вся пустая, — с сомнением произнес. — Я пойду, с другой сторону простучу!

Из смежной комнаты он вернулся приятно озадаченным.

— Толстоватый простенок выходит! — сказал он, сжимая в правой руке ломик-гвоздодер. — Ну, с богом!

Он с напряжением на лице ткнул ломиком в стенку, и ломик, сначала упершись во что-то, тут же прошел глубоко внутрь, словно провалился в пустоту.

— Интересно, — прошептал Степан, подсвечивая себе фонариком.

Он расширил дырку. Игорь заметил, что под штукатуркой торчали куски старой, потемневшей фанеры.

Минут за десять они разобрали кусок стены и посветили внутрь.

— Вот те на! — вырвалось у Степана, когда лучи двух фонариков уперлись в три старомодных кожаных чемодана, покрытых пылью и строительной крошкой. — Вот тебе и камера хранения, которую никто до нас найти не мог!

Степан вытащил один за другим все чемоданы. Сдул с них пыль и мусор, потом охлопал руками свою одежду и выключил фонарик.

Выходили они тихо, стараясь не произвести ни единого звука. Степану удалось даже входную дверь тихо за собой прикрыть.

Удивительно, но и по дороге к дому Анастасии Ивановны им никто не попался. «Замечательный, однако же, городок!» — думал на ходу Степан.

В комнатке опустили чемоданы на пол. Степан протер их тряпкой для ног, взятой с порога.

— Ну что, уезжать надо рано, до открытия базара! — решительно произнес Степан.

— А посмотреть: что там? — предложил Игорь.

— Смотреть будем у тебя дома, в спокойствии. Главное — довезти!

Игорь не стал спорить. До рассвета оставалось часа два. Степан уже собирал свой рюкзак. На мгновение он отвлекся и взглянул на молодого напарника.

— Оставь старушке на столе двадцать гривен! Пускай вспомнит нас добрым словом! — сказал он.

Глава 6

Киев встретил путешественников проливным дождем. Небо висело над вокзалом темное и низкое. Степан с рюкзаком на спине и со старым кожаным чемоданом в правой руке почти бегом спешил к электричкам. Игорь, которому кроме своей сумки приходилось нести еще два чемодана, едва поспевал за садовником. Хорошо хоть, что чемоданы были не тяжелыми. Однако эта «не-тяжелость» чемоданов одновременно вызывала сомнение в ценности их содержимого.

А в ирпенских лужах отражалось солнышко. Видимо, дождь здесь прошел раньше.

— Давай машину возьмем! — предложил Степан, оглядываясь по сторонам. Он чувствовал себя тут, в центре Ирпеня, с тремя старомодными большими чемоданами очень неуютно. Уж очень-то они, чемоданы, в глаза бросались.

Игорь тоже заметил на себе удивленные взгляды прохожих.

Перед вокзальчиком стояло пять-шесть машин в ожидании клиентов. Степан с Игорем выбрали старый коричневый «мерседес»-универсал. Вся дорога к дому Игоря заняла не больше пяти минут. Усатый мужик-водитель в камуфляжном охотничьем костюме помог им выгрузить из машины багаж.

Первым делом занесли этот багаж в кирпичный сарай к Степану.

— Ты иди, отдохни чуток! — произнес заботливо садовник. — Через полчасика возвращайся, тогда и поглядим, что там внутри!

Игорь замешкался, оглянулся на Степана, бросил осторожный взгляд на чемоданы, теперь стоявшие на бетонном полу под старой этажеркой. Нехотя вышел.

— Ну, как вы там? — встретила его вопросом мать. — Город посмотрели? Нашли кого-нибудь? Голодный, небось?

— Чаю завари! — попросил Игорь, пропустив вопросы матери мимо ушей.

Но она, видимо, и не ожидала скорых ответов.

Игорь зашел в ванную комнату, умылся. Посмотрел в зеркало на лицо, бледноватое и припухшее от жесткой вагонной подушки. Провел ладонью по небритым колючим щекам. Взгляд сам ушел на полочку под зеркалом, на которой из пластикового стаканчика торчали зубные щетки и одноразовые бритвы.

Игорь побрился, почистил зубы. Теперь он чувствовал себя чуть бодрее, но одновременно все сильнее овладевало им беспокойство. «А что там Степан делает?» — нервно думал он.

— Сынок, чай готов! — окликнула его из кухни мать.

Игорь наполнил чаем и вторую кружку, всыпал в свою ложку сахара, а Степану — две.

— О! Спасибо! — удивился, увидев Игоря с двумя кружками чая в руках, садовник.

Игорь заметил в его руках знакомый гвоздодер. Садовник опустил инструмент на бетонный пол возле ног.

Чай они пили молча, сидя на табуретках и прикрыв двери на улицу. С потолка светила яркая лампа. Игоря разбирало любопытство, он то и дело бросал взгляд на чемоданы.

Наконец Степан снова взял в руки гвоздодер и наклонился над одним из них. В принципе, открыть его можно было и простой отверткой. Всего-то два хлипких замочка, потемневшие от времени, — просто не верилось, что там, за этими двумя замочками, может быть спрятано что-то ценное!

Первый чемодан открылся беззвучно. Внутри — два пакета, перевязанные бечевкой. Плотная коричневая упаковочная бумага. Каждый пакет размером с коробку из-под женских зимних сапог — мать в таких коробках хранила у себя в шкафу и фотографии, и клубки шерсти, проткнутые спицами.

Степан вытащил первую упаковку, подержал на весу, задумчиво пожевывая губы. Перевернул ее и уставился на три большие буквы «ОСС», написанные химическим карандашом.

Степан тяжело вздохнул, но лицо его выражало не усталость, а некое задумчивое умиротворение. Словно он нашел то, что искал всю жизнь.

— Осип Степанович Садовников, — произнес он после паузы, указательным пальцем правой руки поглаживая написанные карандашом инициалы.

И тут же, присев на корточки, он опустил бандероль на пол и стал разворачивать ее. Внутри оказалась толстая бухгалтерская книга большого формата. Степан ухмыльнулся, держа ее в руках и словно не зная, что с ней делать дальше.

— «Книга еды», — прочел он вслух аккуратную рукописную надпись на обложке. Надпись была сделана перьевой ручкой.

Степан опустил книгу на пол. Взял из открытого чемодана вторую бандероль. Спокойное умиротворение исчезло с его лица. Он словно больше не ожидал никаких приятных сюрпризов. Однако во втором пакунке с такими же инициалами обнаружилось до десятка маленьких бумажных сверточков. Открыв один из них, Степан затаил дыхание. А потом на глазах у изумленного Игоря высыпал себе на ладонь прозрачные ограненные кристаллы.

— Бриллианты? — шепотом спросил Игорь.

Степан оторвал взгляд от своей ладони, глянул на спросившего.

— А бог его знает, — сказал, ссыпал камешки обратно в бумажный сверточек и, развернув следующий сверток, просто заглянул внутрь. — Это только специалист скажет…

Игорь вспомнил о своих деньгах, на которые до поездки в Очаков собирался купить мотоцикл. Конечно, не так уж много он и потратил на эту поездку, но ведь без его денег никуда бы они не добрались!

Степан тем временем сложил все содержимое обратно в чемодан, прикрыл его и отодвинул в угол. А сам умело гвоздодером открыл второй.

Во втором чемодане лежало несколько обшитых белой тканью посылочек, тоже подписанных химическим карандашом. Инициалы везде были разные, но почерк — один.

— Это уже не отца?! — осторожно высказался Игорь.

— Какая разница? — Степан усмехнулся немного напряженно. — У моего отца был сын, а у этих, наверное, не было…

Он разорвал одну посылочку по шву, вытащил на свет картонную коробочку. Потряс ее в руке, но внутри ничего не зазвенело. Открыл — там, завернутые в носовые платки, лежали пять старинных золотых карманных часов с цепочками.

— Выбирай! — Степан перевел хитроватый, но уже расслабленный взгляд на Игоря.

Игорь замер, не понимая, шутит ли садовник или серьезно предлагает ему выбрать часы.

— Вон эти бери, — ткнул пальцем Степан на самые крупные из них.

Игорь взял их в руки, открыл крышечку, защищавшую циферблат. Часы действительно были удивительно красивыми. Он покрутил маленькую ребристую «пуговку» заводки и поднес часы к уху. Часы молчали.

— Не ходят, — грустно произнес Игорь.

— Починишь в мастерской, — Степан бросил быстрый взгляд на часы в руке парня.

Игорь опустил часы в карман брюк.

— Что там еще? — Степан принялся за вторую посылочку.

Игорь теперь внимательно наблюдал за Степаном, смотрел, как он из одной посылочки вытаскивает золотые николаевские червонцы, из другой — перстни с камнями, золотые браслеты с изумрудами.

Наконец содержимое второго чемодана было полностью изучено и тоже возвращено на место.

Глаза Степана теперь, когда он открывал третий чемодан, горели азартом.

Игорь вдруг ощутил душевную тяжесть. Ему показалось, что Степан искоса и не очень дружелюбно поглядывает на него. Было понятно, что нашли они в Очакове настоящие ценности, которые дорогого стоят, за которые и убить могут. А может, и убили за них кого-нибудь, да и не одного. Иметь много золота или просто находиться около него — смертельно опасно в любые времена, хоть в пятьдесят седьмом году, хоть в две тысячи десятом. А тут еще ноги заболели — всё-таки неудобно так долго сидеть на корточках. Игорь поднялся. Снова присел на табуретку и уже сверху продолжил наблюдать за Степаном.

А Степан легко открыл последний привезенный из Очакова чемодан и озадаченно смотрел внутрь, на аккуратно сложенную старую милицейскую форму. Там же лежали и кожаные сапоги, и ремень с пряжкой, и фуражка.

Степан пошарил руками по дну чемодана, не вытаскивая милицейскую форму. Вдруг на его лице снова застыла недобрая улыбка, и он замер. Губы напряжены, а руки, спрятавшейся в чемодане, не видно. Такое лицо бывает у ребят, которые на ощупь раков ловят на речных отмелях.

Наконец вытащил Степан из чемодана руку, а в ней пистолет в кобуре. Потом оттуда же извлек две пачки огромных по сравнению с гривнами советских денежных купюр.

— Вот те на! — разочарованно выдохнул он, бросил обе пачки назад в чемодан поверх формы, рядом осторожно опустил кобуру с оружием. — Это можешь себе забирать! На память об Очакове!

Игорь вопросительно посмотрел на садовника. «Неужели он хочет от меня только этой формой и часами откупиться?» — подумал. И тут же задумался о часах — ведь стоили они наверняка больше, чем он потратил на их со Степаном поездку. Но они же действительно нашли клад. И если пусть даже поделят они его не пополам, а так, как отшучивался Степан, то есть если получит Игорь треть найденного, это всё равно будут огромные деньги! Игорь напряженно улыбнулся, почувствовал, как в его теле поднимается азартная бодрость.

А на лице садовника отражалась постоянная смена настроения и мысли. Полуулыбка растянутых, словно от боли, тонких губ отдавала горечью.

— Я пойду, отдохну! — прошептал Игорь.

— Бери, бери чемоданчик! Замки я потом вправлю, это не проблема!

Игорь молча взял чемодан с милицейской формой и кобурой и вышел во двор.

Мать, увидев чемодан, удивилась, всплеснула руками.

— У нас дома таких два было лет пятьдесят назад! Ты его что, на барахолке купил?

— Нет, подарили, — кратко ответил Игорь и прошмыгнул в свою комнату.

Ранний осенний вечер наступил в этот день неожиданно быстро. Вроде бы и приехали они со Степаном утром, и с чемоданами и их содержимым возились недолго, а вот уже и сумерки, и усталость в руках, и зевать хочется.

Сделал себе бутерброд. Съел его и, не дожидаясь ужина, с которым уже возилась мать, прилег на кровать. Встать уже не получилось, повалила его усталость, провалила она его в то состояние, которое глубже обычного сна и в котором никакие сны — ни цветные, ни черно-белые — не снятся.

Елена Андреевна, наварив картошки и потушив говядину с овощами, заглянула в комнату к сыну, чтобы позвать к столу, но будить его не решилась. Увидела на тумбочке золотые карманные часы с цепочкой, лежавшие на носовом платочке, взяла в руки, рассмотрела их с тревожным любопытством в глазах. Вздохнула.

Садиться ужинать одной ей не хотелось, и она решила позвать Степана. Обулась и вышла во двор. Стукнула пару раз по двери в сарай, да и открыла ее. И тут же встретилась с испуганным взглядом Степана, который, видимо, только что с кровати поднялся, чтобы двери открыть.

— Я тут ужин наварила, а Игорь заснул… Может, хоть вы мне компанию составите? — спросила, заглядывая в глаза садовнику.

— Я? — смутился он, словно отвлекаясь неохотно от каких-то своих важных мыслей. — Я могу, конечно. Спасибо. Только закрыть бы… — Он оглянулся по сторонам, остановив взгляд на этажерке, где и инструменты лежали, и его вещи.

Взял с этажерки навесной замок, накинул куртку.

Елена Андреевна с интересом пронаблюдала, как он старательно дверь на замок закрывает — раньше-то всегда открытой оставлял.

— Ну как, нашли родственников? — спросила она, ставя перед Степаном на стол тарелку с картошкой и тушеным мясом.

— Пока нет, — он мотнул головой. — Но нашли тех, кто их помнит… Тоже неплохо. Да и вещи кое-какие отыскали… Моего отца вещи…

— Ишь ты! — удивилась Елена Андреевна. — Это ж кто-то столько лет их хранил!

— Хранили, хранили, — закивал Степан, думая, как бы тему разговора поменять. — А тут как? Что нового?

— Да что тут нового за пару дней? — пожала плечами хозяйка дома. — Всё по-старому. Ну, киоск возле автостанции ограбили ночью, и, вроде, драка возле таможенной академии была, а больше ничего… Игорь вот заснул… Может, разбудить его?

— Не надо, — махнул рукой Степан. — Пускай отоспится с дороги! Он, кстати, давно не работает?

— Давно, — кивнула хозяйка.

— А что так? Работы нет?

— Да он ее и не ищет, — вздохнула Елена Андреевна. — У него в детстве тяжелая травма была. Пять лет ему было. Отправила его с мужем в парк на аттракционы. Муж кого-то из знакомых встретил, отвлекся, а Игорь к карусели пошел. Карусель только останавливалась и его железным сиденьем по голове ударила. Закрытая черепномозговая травма. Потом в больнице два месяца. Я от него не отходила. Врач говорил, что нормальным он уже не будет… Мы готовились к худшему, а оно ничего. Только головные боли. Повезло. Я над ними все годы, как над травинкой, дышала. Потом, после школы, отправляла его работу искать. Один раз он сказал, что нашел. Стал по утрам уходить. На мебельную фабрику. Тут, в Ирпене. Даже улицу назвал. Рассказывал о работе, о друзьях, даже табуретки оттуда принес — сказал, что даром получил, что они чуть бракованные. Да вот, мы на них и сидим сейчас! — опустила Елена Андреевна взгляд вниз. — Месяца через три надо было мне его срочно найти посреди дня. Пошла я на ту улицу, а там никакой мебельной фабрики. Думала скандал устроить, потом хотела к врачу его отвезти, к психиатру… В общем, сказала ему, что не нашла я его фабрику. Он и перестал сразу на работу ходить… Ну, так вот… Деньги у нас на жизнь пока есть, я пенсию получаю…

Хозяйка замолчала. Опустила взгляд. Теперь уже и Степан почувствовал некоторое неудобство, ведь к смене настроения хозяйки привело именно его любопытство. Однако Елена Андреевна долго не грустила. Посмотрела на садовника, и снова в ее взгляде присутствовала бодрость.

— А город красивый? — спросила она, облизав пересохшие губы.

— Очаков?! Да нет, обычный… серый. Там, наверно, летом красиво. А сейчас — нет.

Елена Андреевна предложила Степану стопочку водки, но тот вежливо отказался.

— Знаете, Андреевна, я сегодня вечерком уеду на пару дней… — заговорил он после паузы. — Вы не волнуйтесь! Надо мне знакомых тут недалеко под Киевом проведать. А как вернусь, я у вас и в саду, и в огороде порядок наведу! Пора уже к зиме готовиться!

— Пора, пора, — поддакнула хозяйка.

Показалось Елене Андреевна, что беспокоится Степан о чем-то. И ел он как бы нервно, не замечая вкуса еды. А вкус у ужина хороший был — сама хозяйка радовалась, каким мягким и ароматным мясо с овощами получилось. Только вот садовник ужин не похвалил!

Ну, не похвалить — не похвалил, а доел все до последней капли и даже хлебным мякишем оставшийся от мяса соус вымокал.

Игорь проснулся около трех ночи. Включил свет в комнате, посидел, задумавшись, на кровати, а потом решил во двор выйти.

Подошел к сараю и увидел к своему изумлению на дверях навесной замок.

— Неужели умотал со всеми ценностями? — подумал.

Попытался вспомнить, где у них запасные ключи от всех замков лежат, да так и не вспомнил. Мать наверняка знает, но не будить же ее посреди ночи!

Настроение у Игоря испортилось. Вернулся он в дом, снова улегся на кровать, но заснуть до утра так и не смог.

Глава 7

Игорю не спалось. Заоконная тишина казалась ему тревожной. Он и впрямь прислушивался, надеясь услышать со двора шаги вернувшегося Степана. Но не доносилось со двора ни шагов, ни других звуков.

Игорь поднялся, на цыпочках вышел в гостиную. В доме тоже было удивительно тихо. Мать спала, мыши в доме шурудели только зимой, когда перебирались из-за мороза под пол. До морозов еще далековато, месяца два.

В баре буфета уже давненько хранилась бутылка настойки на грецких орехах. Именно о ней в конце концов подумал Игорь, открывая верхнюю дверцу буфета. В полумраке бутылка с настойкой словно подмигнула Игорю особым, матовым блеском. Он вытащил ее аккуратно, прихватил оттуда же маленькую стопочку, отошел к столу. Уселся на стул, к деревянному сиденью которого была привязана двумя ленточками вязанная из лоскутков подушечка. Наполнил рюмку и задумался. Вспомнил их со Степаном ночное «кладоискательство» в Очакове, простукивание стенок, вытаскивание чемоданов. Как ни крути, а закон они тогда явно нарушили! Хотя кто сейчас законы не нарушает?! Может, только его мама! Впрочем, он сам до поездки в Очаков ничего противозаконного не делал. Просто желания не возникало. И тогда, в Очакове, что-то останавливало его ночью. А Степан, кажется, даже на секунду не задумался, никакого сомнения у него не возникло. Скорее, наоборот — с самого начала он был готов ко всему. Не зря ведь сначала повел он Игоря в «Хозтовары», где за его, Игоря, деньги купили они ломик-гвоздодер. И как умело он им управлялся, вскрывая двери и взламывая замки и замочки. Он ведь говорил, что отец его сидел… Может, и сам он сидел? Сидел, а когда вышел, дочь его домой не пустила! Вот и пошел скитаться!

Игорь пригубил настойку. Крепкая она, крепкая и сладковато-горькая. Ударила по языку приятной тяжестью, и сразу мысли переключились. Точнее, отключились. Замер Игорь. Погладил вдруг ладонью по своим голым ляжкам — и ногами ощутил холод ладони. «Может, одеться?» — подумал. Да так и не ответил на эту мысль. Неспешно допил рюмку, поставил бутылку обратно в буфет и так же на цыпочках вернулся в свою комнату.

Утром его разбудил негромкий упрек матери.

— Ты что, уже по ночам водку пьешь? — спросила она, заглянув в его комнату. — Вон со Степана бери пример! Совсем не пьет мужик!

— Так он уже свое выпил! — спросонок ответил Игорь и, открыв глаза, глянул на часы — половина восьмого. — А что, Степан пришел?

— Не видела! Хочешь завтракать — поднимайся! Вон, люди уже на работу идут! — показала она взглядом на окно.

Игорь вздохнул. «Снова сейчас о работе заговорит!» — подумал.

— А чего нам не хватает? — спросил Игорь, поднимаясь с кровати.

— А если б не было у меня пенсии? — голос матери прозвучал громче обычного.

— А что твоя пенсия?! Полторы тысячи! А процентов каждый месяц я в банке триста долларов получаю! Разве мало?

— Это тунеядство, — мать заговорила тише, боясь, что очередной спор о важности работы закончится обычным скандалом и двумя днями взаимного игнорирования. — За это в советское время в тюрьму сажали!

— Вот поэтому Союз и развалился! — парировал Игорь, тоже сбавляя свои обороты. — Ну, разве нам не хватает? Пока хватает! А появится интересная работа — обязательно пойду!

Жили они действительно на банковские проценты от размещенной на депозите немалой разницы между ценами проданной киевской и купленной ирпенской недвижимостей. Аккуратно раз в месяц заезжал Игорь в банк, снимал деньги. Привезя домой, клал на стол перед матерью и только потом забирал половину себе, а половину оставлял маме. Он уже так привык к этому существованию, что именно поездки в киевский банк и считал своей основной работой.

Быстро успокоившись, насыпала Елена Андреевна сыну в тарелку горячей гречневой каши, опустила сверху кусочек масла, и он сразу потек, просочился вниз.

Игорь ел кашу не спеша, большой ложкой. Ел и в окно посматривал.

— Я поузнаю, — пообещал он вдруг, виновато глянув на мать. — Может, и тут какая-нибудь работа появилась… Мне и самому скучно без дела сидеть.

Елена Андреевна кивнула.

— Дорожает ведь всё! — сказала. — Вон сыр уже по 60 гривен за кило! А пенсию мне не поднимают, и проценты наши больше не стали…

Игорь посчитал лишним поддерживать этот грустный разговор. Доел кашу, налил себе чаю. Задумался: а чем бы занять себя? Но мысли сами перестроились на Степана, точнее — на его отсутствие. Потом вспомнил о старинном чемодане с милицейской формой и пачками советских рублей. О пистолете в кобуре. Хороший подарочек от Степана! Хотя в Киеве, на Андреевском спуске, такую форму можно туристам за хорошие деньги продать! Может, отвезти?!

Игорь вздохнул. Вернулся в комнату, раскрыл чемодан и вытащил милицейскую форму. Прощупал карманы и достал из одного удостоверение лейтенанта милиции Зотова И. И.

— Что, тоже Игорь? — усмехнулся парень, разглядывая маленькую черно-белую фотографию. Парню, изображенному на ней, было лет двадцать пять, не больше!

Две пачки советских сторублевок, приподнятые на ладони, оказались увесистыми. Игорь задумался. Что он знал о времени, когда ходили по стране, не существующей больше, эти деньги, за которые уже давно ничего не купишь? Практически ничего. Нет, конечно, родился он еще тогда, во время последней советской «пятилетки», как любила говорить его мама.

— Причем здесь «пятилетка» и вообще, что это такое? — Игорь скривил губы. — Школа была десятилеткой, это точно! А вот «пятилетка»?!

Он пожал плечами, бросил «бывшие» деньги обратно в чемодан.

— Ты сегодня в магазин сходишь? — донесся из гостиной мамин голос.

— Да, я как раз собирался выйти! — ответил Игорь.

Аккуратно опустил в чемодан милицейскую форму, сверху положил удостоверение И. И. Зотова. Закрыл и засунул под кровать.

За окном накрапывал мелкий дождик. Игорь шел под зонтиком.

В голове, непонятно почему, крутилась старенькая песня из новогоднего кинофильма про пять минут. «К чему бы это?» — задумался Игорь, подходя к первому по дороге киоску.

Купил пачку сигарет, закурил. И тут же около него появился паренек без зонтика, с мокрыми, прилипнувшими ко лбу волосами, в брезентовой куртке и в кирзовых сапогах.

— Дядь, дайте закурить!

Игорь протянул ему открытую пачку, глядя на парня с иронией во взгляде.

— Ты хоть ее ладонью накрой, а то дождь потушит! — сказал он.

— А я тут, под козырьком выкурю, — спокойно ответил парень, подкурил сигарету у Игоря и действительно устроился под козырьком киоска слева от окошечка.

— Сапоги-то где купил? — шутливо спросил Игорь. — Сейчас такие не делают!

— В сарае у бати нашел, армейские! — совершенно серьезно ответил парень, не обратив внимания на иронию в голосе Игоря.

— Ну, носи на здоровье! Раньше сапоги делать умели! Не то что сейчас! — И он посмотрел на свои румынские, которые уже два раза к сапожнику в ремонт носил.

— Да они великоваты чуть, — пожаловался парень. — У бати был сорок третий размер, а у меня сорок первый с половиной… Можно еще одну?

Игорь сам вытащил из пачки сигарету и протянул парню, после чего, не прощаясь, продолжил свой путь. Дошел до автостанции, там покрутил головой — всё-таки отсюда открывался более серьезный выбор улиц и направлений. Подошел к доске объявлений. Пробежал глазами приклеенные к стенке рукописные и отпечатанные строки. Всё было про «продам» и «куплю».

— А может, в милицию пойти? Милицейский пистолет у меня уже есть! — сыронизировал над собой Игорь и тут же усмехнулся. И про форму снова вспомнил.

Вздохнул. Задумался. После сигареты захотелось кофе. Сигарета была настоящей, а вот настоящего кофе тут не найти — только растворимый. Ну да ладно, махнул он рукой. Зашел в магазинчик, взял себе «три в одном» и выпил, не выходя под дождь, рядом с прилавком, за стеклом которого лежали несколько видов колбас и копченая курица. Вспомнил тут Игорь просьбу матери продуктов купить. Проверил содержимое карманов — на бедность жаловаться повода не было. Купил свежий батон, полкило «докторской», масло, шпроты и, не удержавшись в порыве покупательского азарта, устремил свой взгляд на молоденькую продавщицу, произнеся твердым, уверенным голосом: «И бутылочку «Коктебеля»! Нет, не эту, пять звездочек!»

Уже выйдя под дождь с увесистым пакетом в руке, Игорь мысленно посмеялся над собой, над этой позой «богатого прожигателя жизни», которую он так явно в себе ощутил, покупая коньяк.

Настроение поднялось. Он шел домой, размышляя над только что сделанным открытием: он вдруг понял, что коньяк чаще пьет или хочет пить при дождливой погоде.

А время приближалось к обеденному, и в желудке заиграла щекотливая мелодия голода.

Мама от рюмки коньяка тоже не отказалась. Они обедали вдвоем, сидя друг напротив друга на кухне, возле заплаканного дождем окна. Правда, Игорь себе налил уже третью рюмку, а Елена Андреевна только первую пригубила.

— Странно, что Степана нет, — снова вспомнил о садовнике Игорь.

— Взрослый человек, — пожала плечами мама. — Он же у нас не прописан! Пришел — ушел, сам себе хозяин!

— Он нигде не прописан, — закивал Игорь. — Таких людей обычно милиция разыскивает…

— Типун тебе на язык! Всякое в жизни бывает! Не дай бог тебе в его ситуации оказаться! И вообще, видно ведь, что он человек честный и основательный, он, когда говорит, всякое слово взвешивает перед тем, как сказать. Не то что ты!

Игорь промолчал. Бросил косой взгляд на весы, стоящие на подоконнике. Налил себе четвертую рюмку и продолжил думать о садовнике.

Ближе к вечеру зазвонил мобильный.

— Привет! — раздался жизнерадостный, как обычно, голос Коляна. — Что делаешь?

— Да так, дома сижу.

— А что, ко мне на день рождения не собираешься?

— А разве сегодня?

— Ну да! Поэтому и звоню! Приходи в клуб «Петрович» через пару часиков! Помнишь? Там, где ретропарти! У тебя есть пионерский галстук или что-то вроде этого? У них там вечный Советский Союз. Хозяин, наверно, из бывших комсомольцев…

Игорь бросил взгляд на мокрое окно. Выходить на улицу, а тем более ехать в Киев, ему никак не хотелось, но и сказать об этом имениннику было нельзя — обидится! Придумывать повод, что-нибудь вроде простуды или поноса, было уже поздно. Об этом говорят в начале разговора.

— Ладно, что-нибудь придумаю, я тут уже твой день рождения начал коньяком отмечать, — выдохнул Игорь. — А подарок какой хочешь?

— Подарок?! Да ты знаешь, я — человек не богатый, всему буду рад! Кроме цветов! Цветы терпеть не могу! Это увядшие деньги! Так что лучше деньгами!

— А рублями возьмешь?

— А мне всё равно, что рубли, что доллары!

Игорь усмехнулся, вспомнив о двух пачках старых советских рублей в чемодане.

— Добро! Тогда пачку рублей получишь! Пока!

Глава 8

В голове у Игоря негромко шумел коньяк. Он стоял над своей кроватью и рассматривал разложенную поверх покрывала милицейскую форму.

Кожаные сапоги, блестящие, великолепно держащие свою «бутылочную» форму, стояли на полу. Рядом с ними на тумбочке — оклеенные банковской ленточкой две пачки советских сторублевок.

«Можно было бы взять с собой, а там, в туалете, переодеться, — подумал Игорь, вздохнул, потом махнул рукой. — Да ну его! Надену поверх гимнастерки куртку, на улице и так темно! Кто там будет присматриваться!»

Влез ногами в сапоги — милицейская обувка оказалась как минимум на размер больше. Игорь достал толстые шерстяные носки, натянул поверх тонких и снова сапоги примерил. Теперь ногам было комфортнее.

«Ну что, — решительно кивнул он. — Сегодня вечером я буду ретроментом! И платить за все буду ретроденьгами!»

Надел Игорь галифе, гимнастерку. Ремнем затянулся, оставив кобуру с пистолетом на кровати, к зеркалу подошел. На лице улыбка появилась — понравился он себе в этой форме.

— Класс! — вырвалось у Игоря. — Девчонок в жар бросит!

На мгновение задумался. Вытащил пистолет из кобуры, покрутил его в руках. Несмотря на коньячный шум в голове, здравая мысль предупредила его: с оружием не шутят!

Засунул он пистолет под матрас, закрыл пустую кобуру. Взял со стола золотые часы, сунул в левый карман галифе. Похвастается перед именинником, если выпадет хороший случай. Выглянул в окно. Дождя не было. Вышел в коридор тихо, стараясь не шуметь. Мать смотрела в гостиной телевизор.

Надел куртку, еще разок осмотрел себя и остался доволен. Сапоги особенно в глаза не бросались, да ведь пригородный люд одевается как угодно. Вот и он сегодня парня в кирзовых сапогах встретил и не удивился!

Глядя себе под ноги, обходя лужи, вышел из калитки и повернул в сторону автостанции. По дороге пощупал ладонями карманы галифе — обе пачки рублей приятно топорщились. Вот, если бы это были гривны, а еще лучше — баксы! Показалось ему, что вечер вокруг темнее обычного. Глянул на небо — темное, тяжелое. Ну да ничего, подумал, зато в «Петровиче» будет весело. Главное — не задержаться там и на последнюю электричку успеть. На маршрутки в поздний час рассчитывать не стоит!

А темнота словно окутала Игоря на несколько мгновений, непроницаемая темнота. То ли в глазах отчего-то потемнело, и успел в это «темное» мгновение Игорь вспомнить, что его родной дядя от поддельного коньяка умер. Сначала он ослеп, кричал: «Я ничего не вижу!», потом затих, прилег на диван и умер. Это ему рассказывали, сам-то он, конечно, там, у дяди дома, в тот момент не был. Но с тех пор долго к каждой открытой бутылке коньяка принюхивался.

А ноги ощущали твердую почву, тот же, вроде, тротуар. Поэтому не останавливался Игорь, хоть и испугался чуток. Шел дальше. И вдруг отпустила его темнота — увидел он впереди несколько огней. Оглянулся, чтобы понять: это у него что-то с глазами не в порядке — или… Или на улице свет погас? Такое ведь часто бывает. Сидишь вечером дома, телевизор смотришь, и вдруг — бац! И полная темнота. Иногда на пять минут, а иногда на несколько часов!

А позади темно и ничего не видно, только впереди огоньки. «Выбило электричество!» — кивнул сам себе Игорь и зашагал дальше.

Порадовался вдруг, переключив свои мысли на сапоги — как легко в них шагалось! Словно их по ноге сапожник смастерил! А ведь они на размер-полтора больше! Радость вдруг сменилась подозрением. Остановился он, опустил взгляд на сапоги, но их практически и не увидел. Хмыкнул удивленно и ускорил шаг, чтобы быстрее к огонькам подойти.

«А ведь уже и автостанция должна была быть, а она ярко освещена! И киоски возле нее, и пивная!» — Игорь всматривался вперед, и беспокойство нарастало в его мыслях — не совпадали эти странные огоньки с тем, что он ожидал увидеть.

То ли от мыслей, то ли от странного ощущения физического дискомфорта стало ему жарко. На лбу холодный пот выступил. Он снял куртку, нервно забросил ее за плечо, ухватившись пальцем за петельку для вешалки.

— Эй, лейтенантик! Куда спешишь? — услышал рядом женский голос. — Время точное не подскажешь?

Остановился Игорь, оглянулся. Темно.

— Нет, — сказал опасливо, все еще всматриваясь в темноту. — Часы есть, да они сломались. Не ходят.

— Твое счастье, — в женском голосе пронеслась нота скрытой угрозы.

— Манька, дура! Ты что не видишь — это мент, а не солдат! — раздался рядом мужской шепот. — Пошли отсюда! Быстро!

И услышал Игорь спешащие, удаляющиеся шаги. Перепугался. Рванул что было сил к огонькам. Наконец приблизились они. Остановился он перед хорошо освещенными воротами, за которыми серые производственные здания стояли. Справа от ворот табличку увидел.

«Очаковский винзавод», — прочитал он и оглянулся по сторонам.

Что-то зашевелилось у него в левом кармане. Неприятное ощущение испугало. Он сунул туда руку, и в его ладони застучал часовой механизм — сердце золотых часов забилось. Удивленный Игорь вытащил часы, поднес к уху, услышал громкое тикание.

«Что за чертовщина, — подумал. — Часы пошли… И откуда здесь «Очаковский винзавод», нет у нас в Ирпене такого… Или, может, какой-то филиал построили… Время-то бурное, каждый день что-то новое строят, что-то старое сносят…»

Из-за забора вдруг донеслась знакомая мелодия, после которой мужской голос сказал: «В Москве полночь. Передаем сигналы точного времени…»

Игорь тряхнул головой, зажмурился. Открыл защищающую циферблат круглую золотую пластину с гравировкой. Обе стрелки дружно указывали вверх, на размашистое «двенадцать».

В этот момент что-то грюкнуло. За воротами послышались шаги. Игорь быстро отбежал в сторону. Увидел, как из ворот выехал малыш-грузовик с крытым кузовом — старая модель, такие он только по телевизору в фильмах про старые времена видел. Выехал, крутанулся на площадке, свернул направо и поехал себе не спеша дальше, прочь от Игоря, освещая фарами дорогу. Ворота снова закрылись. И никаких больше шумов и звуков.

Оглянулся Игорь по сторонам. Машина уже в темноте скрылась, и единственным освещенным местом оставались ворота с видневшейся за ними крышей будки дежурного и серыми заводскими стенами.

«Может, постучать да у сторожа спросить: куда это я зашел?» — подумалось Игорю.

Он не успел ответить на собственную мысль, как половинка ворот приоткрылась. Напряженный шепот долетел до ушей Игоря, а потом выглянула из-за ворот голова. Выглянула и замерла, словно прислушиваясь.

— Ну, давай, иди уже! — долетел до отошедшего снова в темень Игоря мужской голос погромче.

Парень с каким-то странным, тяжелым мешком, переброшенным через плечо, вышел, оглянулся, махнул рукой сторожу и сделал несколько неуклюжих шагов от ворот, после чего остановился и поправил мешок. Ворота за ним снова закрылись. Звякнуло железо — видно, сторож задвинул основательный по своей тяжести засов.

Игорь вышел из темноты, бодрым шагом направился к парню, чтобы узнать у него дорогу к автостанции.

Парень, увидев бодро шагающего в его сторону милиционера, сбросил мешок под ноги и замер. Мешок упал почти беззвучно, но при этом заколыхался, как живой, уже лежа на земле.

— Я это… первый раз… — заговорил сбивчиво от перепуга парень. — Вы меня не того, умоляю! Мама узнает — умрет, у нее сердце слабое… Отец был фронтовик, калекой вернулся… Умер год назад…

— Что несешь? — удивился Игорь.

Непонятный испуг парня поставил Игоря сразу как бы хозяином над ситуацией.

— Вино, — захныкал парень обреченно и опустил взгляд на мешок.

— Ты мне скажи: до автостанции далеко?

Парень затих и подозрительно посмотрел уже остановившемуся перед ним человеку в милицейской форме в глаза, не совсем понимая, о чем тот спрашивает.

— Ну… минут двадцать пешком… — проговорил он чуть более уверенно.

— А это че? — Игорь пнул носком сапога мешок, который легко поддался сапогу и тут же выровнял свою странную форму, как только подошва сапога снова коснулась бетона площадки.

— Я ж сказал, вино это… первый раз. Ркацители… Один мех взял за все время… Не арестовывайте…

Игорь вдруг понял причину испуга парня — и причину, и его вину. «Вор! — усмехнулся мысленно Игорь. — А тут еще я в старой ментовской форме, а вокруг темно…»

Парень, заметив ухмылку на лице Игоря, напрягся.

— Я сейчас, я назад отнесу! — показал он взглядом на мешок.

— Погоди, поговорим! — Игорь попробовал спародировать интонации винного воришки — показалось, что он говорит как-то странно, не по-местному. — Ты сам откуда?

— Отсюдова, из Очакова… Мать на базаре торгует, я тут, на винзаводе, работаю…

— Отсюдова? Из Очакова? — повторил озадаченный Игорь. — Что-то мне это не нравится…

— Что не нравится?! — осторожно спросил парень.

— Всё не нравится. — Игорь оглянулся по сторонам. — Темно тут у вас… А тебе сколько лет?

— Двадцать один… Самохин Иван меня зовут, а по отцу Васильевич…

— И когда же ты родился, Самохин Иван Васильевич? — Игорь заговорил медленнее, четко произнося каждое слово, и тут же показалось ему, что и сам он заговорил как-то не так, с другими, что ли, интонациями.

— В тридцать шестом… Седьмого мая… Чуть-чуть не повезло, а то был бы день рождения в День победы…

Игорь задумался. Тридцать шестой год плюс двадцать один год жизни — всё это складывалось в 1957-й. Бред! Игорь поднял взгляд на винного воришку. Потом снова опустил глаза на мех с вином.

— Что ли, пьешь так много? — спросил.

— Нет, что вы! Я и спортом занимался, за район бегал… Это на рынок, чтоб продать! — сказал парень и тут же осекся, сам себя в правый висок кулаком ударил. Пожалел, что выдал себя с потрохами.

— Вот как, — закивал головой Игорь.

— Это ж мне сколько теперь дадут? — парень перешел на шепот. — Лет десять тюрьмы? Или больше?

— А скажи, какое сегодня число? — спросил Игорь, пропустив вопрос винного воришки мимо ушей.

— Третье октября.

— Ну, пошли, — сказал задумчиво Игорь и показал пальцем на меха с вином. — Бери и пошли!

Самохин поднял мех с вином, забросил на плечо. Оглянулся на милиционера.

— Куда? — спросил голосом обреченного.

— Пока к автостанции! — Игорь жестом руки приказал, чтобы парень, словно действительный арестованный, шагал впереди.

Ваня Самохин шел медленно. Неудобная и тяжелая была у него ноша. Одно дело, кабы своя. Но ведь теперь и не своя! Хотелось ему остановиться, оглянуться, еще разок этого лейтенанта слезно попросить отпустить его, Ваню, на все четыре стороны, а на память об этой доброте мех с вином себе забрать! Только, видно, правильный этот лейтенант! Ничто ни в его взгляде, ни в голосе не подсказывало, что с ним можно было бы договориться.

Минут пять они уже шли по темноте. Только дорога булыжниковая стучалась в подошвы сапог. Самохин остановился.

— Ты чего? — ударил его в спину голос милиционера.

— Устал.

— А далеко еще?

— Минут десять…

— Ну, отдохни, — как-то легко, совсем по-человечески произнес Игорь, и тут же у Вани Самохина надежда возникла. Это была первая фраза, произнесенная милиционером так, будто на нем не было формы.

Аккуратно опустил Ваня мех с вином под ноги. Отдышался.

— А закурить можно? — спросил.

— Закури! — ответил Игорь.

— Да вот нечего, — признался Ваня Самохин.

Игорь достал пачку сигарет, открыл, протянул.

— Эт не наши, — удивленно вырвалось у парня. — Да и вы, вроде, не из местных?

— Нет, — Игорь отрицательно мотнул головой.

— А откуда ж?

— Из Киева.

— Из столицы! — снова в голос парня вернулся страх. — Это что ж, специально? На винзавод?

— А что, так там плохи дела? — Игорь скривил губы в полуулыбке. — Разокрали всё? Да?

— Нет… ну, по-мелкому, может… Но начальство честное…

— Нет, не на винзавод, — решил Игорь подыграть в разговоре. — По другому поводу.

— По другому? — задумчиво повторил, уже затягиваясь, Ваня Самохин. — По бандитам?

— Ага, — кивнул Игорь, глядя парню прямо в глаза.

— Да, теперь их много тут. Может, из-за Чагина, што ли?

Игорь вздрогнул, услышав знакомую фамилию, и парень тоже вздрогнул, словно испугался такой реакции милиционера. Неужели, подумал Самохин, так все теперь Фиму Чагина боятся, что даже столичные милиционеры от одного его имени вздрагивают!

— А что, ты его знаешь? — спросил Игорь.

— Все его знают… Ну… я видел его… А так нет, не знаком… Что мне с ним? Я — честный…

Игорь засмеялся. Негромко, но заливисто. Задрожал от смеха, показывая Самохину рукой на мех с вином.

— Но я ж не граблю… не убиваю, — плаксивым голосом произнес Самохин. — Один раз взял чужое…

— Что-то я тебе не верю, — голос Игоря вновь «оделся» в милицейскую форму и даже показался самому Игорю чуть чужим, холодным. — Мама на базаре торгует… Ты вино с винзавода тащишь… А чем мать торгует?

Ваня Самохин словно словом поперхнулся, заикал вдруг, выронив сигарету изо рта. Она упала, искорки по дороге разбросав. Ваня за ней нагнулся, поднял, икая, пальцами у мундштучной части обтер и засунул обратно в рот.

— Вином торгует? — снова спросил Игорь и усмехнулся.

— Ну, вином, — наклонил голову парень. — Своим, мы ж делаем, у нас винограда весь двор…

— Своим и краденым, — спокойно проговорил Игорь.

Проговорил и заметил, что взгляд парня забегал по сторонам, заметушился. Словно решил Ваня Самохин деру дать.

— Бери вино! — приказал ему Игорь.

И исчезло метушение во взгляде Вани Самохина. Поднял он, тяжело вздохнув, мех с вином. Устроил его себе на плечо. Оглянулся.

— Знаешь, — сказал ему Игорь. — Не буду я тебя сажать.

Рот у парня сам раскрылся, и снова недокурок выпал из него под ноги. Только не стал уже Ваня за ним нагибаться. Только глазами впился в Игоря.

— Ты мне расписочку дашь и помогать будешь. Советами. По рукам?

Ваня медлил с ответом. Губы сухие жевал.

— Ты же честный? Ты так сказал? А честные милиции помогают!

Ваня закивал.

— Я тут с особым заданием, — продолжил Игорь, увлекшись игрой. — Меня твое вино, — он кивнул на мех, — не интересует. Заберешь домой, маме отдашь…

— А что вас интересует, товарищ лейтенант? — осторожно, но немного заискивающе спросил Ваня Самохин.

— Чагин. И его окружение… Даже больше его окружение, чем он сам…

Ваня закивал.

— Чем смогу…

— Вот и хорошо. А переночевать у тебя можно?

— Так вы ж до автостанции хотели?

— А разве ночью автобусы ходят? — спросил Игорь, едва заметно улыбаясь.

— Нет, — растерянно ответил Ваня.

— Ну, вот видишь, зачем мне автостанция? Можно у тебя переночевать?

— Да, конечно! Тогда…

И, не договорив, зашагал Ваня бодрее, и уже не так заметно сгибалась его спина под краденой «жидкой» ношей. Игорь словно подсознательно держал безопасную дистанцию — отставал на два-три шага. Незаметно они вошли в спящий город. По бокам появились заборы, за которыми черным по серому виднелись очертания частных домов. Очаков спал. Где-то далеко проблескивали огоньки, но в окнах домов света не было. Минут через пятнадцать зашли в заросший виноградом двор. Ваня отнес мех с вином в сарай, а потом осторожно открыл двери и впустил Игоря внутрь.

— Вот тут, на диване можно, — сказал он, показывая в полумраке на старый, не раскладывающийся диван с высокой спинкой, в которую и зеркало было вставлено, и полочки для всяких мелочей.

— Я только не знаю, где простыни…

— Не надо, одеяло важнее, — прошептал Игорь. — А родители где спят?

Ваня молча показал на двустворчатые деревянные двери.

— Мать там, налево, а я — прямо.

Сходил куда-то и вернулся с ватным одеялом.

— Мне тоже можно спать? — спросил шепотом. — Расписку я утром напишу, хорошо?

— Да, спи! Утром напишешь, — кивнул Игорь.

Ваня ушел. Но буквально через минуту вернулся.

— Вот, товарищ милиционер, возьмите, выпейте на ночь, для крепкого сна! — протянул он Игорю полный стакан белого вина. Кисловатый запах ударил в ноздри.

Игорь, едва сдерживая желание поморщиться, осторожно взял стакан, налитый под венчик. Пригубил.

Кивнул Ване. Но тот довольно кивнул в ответ и не сдвинулся с места.

— Это с винзавода? — спросил Игорь.

— Ага, — сказал Ваня. — Домашнее ж еще не готово… Вы до дна выпейте, а то вкуса не разберете!

Чтобы не вступать с Ваней Самохиным в спор относительно того, как правильно дегустировать вино, Игорь в три глотка опустошил стакан и вернул его хозяину. Только после этого Ваня ушел из комнаты.

Игорь стянул с ног сапоги, расстегнул ремень, разделся. Сложил форму аккуратно на стуле, а сам быстро под одеяло забрался. И тут его словно в какую-то необычную невесомость всосало. Он только успел вздрогнуть, явственно теряя ощущения низа и верха перед тем, как упасть в бездну.

Глава 9

Проснулся с больной головой. Голова не просто болела, а гудела, словно в нее залетели несколько пчел и теперь безуспешно пытались найти выход, тыкаясь изнутри то в виски, то в затылок, то в надбровные дуги.

Открыл глаза, провел ладонью по мокрому от пота лбу. Не без усилия приподнялся и уселся на кровати.

За окном серело, из соседней комнаты доносилось монотонное бурчание телевизионных голосов.

— Мам! — крикнул Игорь, и тут же его собственный голос добавил в голову неприятного, болезненного гудения.

Елена Андреевна заглянула в спальню к сыну.

— Что, сынок?

— Аспирин есть? Голова раскалывается…

— Выпил вчера, или это старые боли? — снисходительно, хоть и с сочувствием спросила мать.

— Выпил, — Игорь кивнул.

Она отправилась на кухню, где в шкафчике, в коробке из-под обуви, были свалены лекарства.

Игорь поднялся. Подошел к окну. Оглянулся. Взгляд его упал на аккуратно сложенную милицейскую форму, поверх которой лежала старая фуражка.

— Ну и сон! Бред какой-то! Или на самом деле? — сам себя спросил Игорь, припоминая то ли пережитое, то ли увиденное прошлой ночью.

Вздохнул, достал из ящика тумбы спортивный костюм. Оделся. Позвонил Коляну.

— А, привет! — услышав голос Игоря, оживился вчерашний именинник. — Как ты там?

— Слушай, — Игорь заговорил медленнее, продумывая каждое слово, чтобы не сморозить какую-нибудь глупость. — Я… вчера… у тебя ведь был?

— Ну, ты даешь! — Колян рассмеялся. — Крепко же ты набрался, раз ничего не помнишь! Был ты у меня! Еще как был! Пришел в какой-то старой военной форме, пистолет вытащил, в потолок стрелял! Это у тебя с резиновыми пулями? Еле тебя потом отмазали от охранников — те хотели тебя на улицу выбросить, а там такая ливняка лилась!

— Ага… А что мы там пили… у тебя?

— Все пили. Ты лично больше по коньяку ударял. Бутылки полторы, а то и две приговорил, прежде чем мы тебя на частника посадили, чтобы домой тебя отвез! Двести гривен ему дали, ты же уже никакой был! Так что вернешь при случае!

— Ага, — замедленно повторил Игорь и сам не услышал своего голоса из-за продолжавшегося в голове гудения. — А что там еще было…

— В «Петровиче»? Ха! Да ты, вроде, ничего не помнишь!

— Не помню, — признался Игорь. — И голова раскалывается…

— Ну что там было? Пили, смеялись, танцевали под старую музыку…

Игорь вдруг ощутил на языке резкий кислый вкус дешевого сухого вина.

— А вина я не пил?

— Вина? Вина ты в самом начале попробовал, было дело! Взял, обозвал французское «Шабли» дешевым кисляком и тут же запил его пятизвездочным «Араратом».

— Хорошо, я позже еще позвоню, — выдохнул Игорь устало.

— Лечись, братан! — услышал он на прощание бодрый голос Коляна.

Бросив мобильник поверх милицейской формы, Игорь полез под матрас и вытащил оттуда старый пистолет. Посмотрел на него озадаченно, понюхал дуло — запах смазочного масла был не резким, терпковатым. Запаха дыма или пороха не было. Пожал плечами. Спрятал пистолет обратно под матрас.

К полудню голова успокоилась и мысли собрались наконец в некое подобие порядка. Словно сам себе подробно пересказал Игорь вчерашний то-ли-сон-то-ли-бред. Сам себе пересказал и сам же внимательно выслушал, пытаясь обнаружить в этой истории малейшие доказательства правды или правдоподобия и, для успокоения взволнованной души, очевидность того, что всё это было плодом его пьяного, а оттого и буйного воображения. Но как он ни вслушивался, как он ни всматривался в визуальную память, а всё выглядело удивительно реально и почти правдоподобно. И часы, которые вдруг затикали и показали «московскую полночь». И Ваня Самохин, и Очаковский винзавод, и граненый стакан белого сухого, наполненный до краев. И — главное — упоминание Ваней Фимы Чагина как возможного повода для появления в Очакове командированного из столицы милиционера. Единственное, что можно было положить на другую чашу весов, которыми Игорь пытался взвесить свой здравый смысл, так это пару рюмок коньяка, выпитых вчерашним вечером еще перед телефонным звонком Коляна. И вот ведь еще что! Вся эта гульба в клубе «Петрович» на Подоле! Игорь ничего о праздновании дня рождения не помнил. Более того, он даже не мог припомнить, где находится этот клуб, где его афиша с анонсом ретропарти висела? Да и пистолет? Не мог он из него в клубе в потолок стрелять! Ведь никуда он не брал его с собой! Под матрасом пистолет всю ночь пролежал! Да и если б брал и стрелял, тогда бы из дула пахло дымом и порохом!

Игорь вдруг полез в карман милицейских галифе и достал оттуда золотые часы. Поднес к уху — тишина. Открыл. Стрелки застыли на половине второго.

— Да, — выдохнул он потерянно.

Устав от безответности поставленных самому себе вопросов, Игорь выпил кофе и заглянул за дом. Сарай был по-прежнему закрыт. На дверях висел навесной замок. Значит, Степана не было.

С хмурого неба капал дождь. Капал по-крупному. Игорь бросил взгляд вверх и тут же заспешил домой — черная туча, висевшая над Ирпенем, вот-вот собиралась разродиться очередным ливнем.

Как только он забежал внутрь, по шиферной крыше застучала барабанная дробь непогоды.

— Во как! — развела руками Елена Андреевна, вглядываясь в мгновенно потемневшее окно. — Гроза, наверное, будет!

— Степана утром не было?

— А что тебе Степан? — Елена Андреевна пожала плечами. — Он — человек свободный…

— Свободный? — переспросил с сомнением в голосе Игорь. — От чего он свободный? Прижился тут, замок на наш сарай повесил, словно это его жилье! А ты — «свободный»!

— Знаешь, сынок, — усмехнулась Елена Андреевна. — Свобода — она тоже разная бывает. Да ведь и ты, когда говоришь «свободный», что-то совсем другое подразумеваешь! Наверное, в смысле «ненужный»… Как там в ваших молодежных сериалах друг другу говорят: «Ты свободен, проваливай!»

— А ты что, — удивился Игорь, — уже и молодежные сериалы смотришь?

— А что мне на старости лет делать? Да и понимаю я тебя теперь лучше, после семи серий этого, как его… фильма. Ах, да… «Крыша едет!» Так, кажется, называется…

— Ну, ты даешь! — Игорь посмотрел на мать с изумлением. — Это же сериал для тинейджеров! А при чем здесь я? Или я для тебя тоже «тинейджер»? Так и у меня скоро крыша поедет, если ты всякую, — он развел руками, не находя сразу подходящего слова, — всякую эту… чушь смотреть будешь!

— А чего твоей крыше ехать? — спокойно возразила Елена Андреевна. — Тебе работу надо искать, тогда всё будет в порядке, и почувствуешь себя нужным обществу, а не каким-то там «свободным»! А потом можно и жениться…

Упоминание о необходимости поиска работы резко снизило интерес Игоря к продолжению этого и вправду забавного и неожиданного разговора с мамой.

— Ладно, — кивнул он. — Вот возьму и пойду сейчас искать работу!

— Под дождем? — удивилась Елена Андреевна.

— А почему бы и нет? — улыбнулся Игорь. — Как раз больше шансов найти! Кто еще, кроме меня, будет искать работу под дождем?

Заметив ехидную улыбочку на лице сына, Елена Андреевна поняла, что он просто ее дурачит, и вышла в гостиную, где тут же включила телевизор.

Игорь остался на кухне. Выпил чашку растворимого кофе и снова задумался о загадочном Фиме Чагине.

Глава 10

Ливень, начавшийся пополудни, растянулся на несколько часов и, внезапно прекратившись, поставил жителей Ирпеня перед простым и незыблемым фактом: наступил вечер. Осенний вечер глубоким не бывает, за ним быстро, почти незаметно приходит ночь. И эта грядущая ночь, укрытая беззвездным, свинцовым небом, обещала быть глухой и непроницаемой.

Игорь, отложив книжку, за которой просидел три часа кряду, глянул в окно, а потом на часы. Хотелось ему, было, сходить во двор и глянуть на дверь сарая, чтобы проверить: на месте ли еще повешенный Степаном замок, или вернулся уже садовник из своих непонятных странствий. Но не настолько теперь было сильным его любопытство, чтобы заставить себя собраться и выйти из теплого уютного дома. А тут снова вспомнился Очаков 1957 года — ночной, темный, настороженный. И снова задумался Игорь, снова вопросом задался: так сон ли это был пьяный, или какая-то особая, потусторонняя явь? Вспомнил прошлый вечер, предшествовавший странному опыту. Вспомнил, как коньяк пил перед тем, как Колян позвонил. А что, подумал, если еще раз то же самое сделать? Что, если выпить пару стопочек коньяка, а потом, попозже, снова надеть милицейскую форму и так же в сторону автостанции прогуляться? Людей в такую погоду и в такое время на улице не будет, да и кто на него внимание обратит?!

Сходил Игорь на кухню. Налил себе коньяка. Выпил не спеша, а потом сразу — вторую рюмку. Мимоходом заметил, что в поднятой чаше материных весов стоит пузырек с сердечными каплями. С третьей рюмкой коньяка вернулся в спальню. Отпил, отставил. Проверил — на месте ли две пачки советских рублей. Пачки лежали в карманах галифе. Отпил еще глоток. Во рту потеплело, и тепло это куда-то выше пошло, в нос, в лоб. Легкая испарина на лбу выступила. Снова потянулся Игорь к рюмке, а она уже пустая. Сходил на кухню, наполнил.

Минут через тридцать взыграла в мыслях Игоря этакая азартная отвага. Усмехнулся он сам себе, смелее к милицейской форме подошел. Надел ее, натянул сапоги, подпоясался ремнем, в этот раз и кобуру с пистолетом не забыл. Фуражку на голову водрузил и круглое настольное зеркало в руки взял. Глянул на себя, и еще веселее ему стало. «Бравый хлопец!» — подумал.

Как только закрылась за ним калитка родного двора, как только повернул он в сторону автостанции, так сразу еще темнее стало вокруг. Словно темнота живая была и попыталась Игоря в себя с головой укутать. Но под подошвами кожаных сапог привычно стучал асфальт, и ноги сами шли прямо, будто бы не нуждаясь в зрячем поводыре.

Страх подкрадывался к Игорю несколько раз. То сзади, то сбоку, из-за чего он останавливался и оглядывался по сторонам, больше доверяя своему слуху, чем глазам. Но вокруг было тихо.

Через некоторое время впереди показался и стал ориентиром едва заметный огонек. А еще минут через двадцать узнал Игорь освещенные ворота Очаковского винзавода. Остановился уже под деревьями, метрах в двадцати от них. Задумался. «Что ж это получается? Неужели всё повторится? Как в том американском фильме, где один и тот же день повторялся бесконечно, сводя героя с ума?»

И действительность, словно издеваясь над опасениями Игоря, открыла зеленые ворота. До ушей Игоря долетело урчание мотора, и он увидел, как с территории винзавода выезжает старенький, уже виденный им раньше, малыш-грузовичок. Выехал, свернул направо и поехал дальше, прочь от Игоря, освещая себе дорогу фарами. А ворота закрылись, и тишина понемногу опять влилась в это освещенное заводскими мощными лампами пространство. Лампы, собственно, освещали хорошо всё, что было за бетонным забором и за зелеными воротами, а вот площадку перед воротами освещал фонарный столб.

Скрипнули вдруг снова ворота, приоткрылись чуток, и выглянул из них, точно как вчера, парень со странным мешком на плече.

«Сейчас выйдет, махнет рукой сторожу. Потом ворота закроются, и тяжело звякнет металлический засов! — подсказал сам себе Игорь. — Потом я выйду из-под деревьев и пойду к парню, а он перепугается, сбросит мешок под ноги и будет просить не арестовывать его…»

И действительно, парень махнул сторожу рукой, звякнул засов, закрывая ворота. И вышел из-под темных деревьев Игорь в милицейской форме. Пошел наигранно строгим, решительным шагом к парню.

— Ой! — обрадовался тот внезапно, и улыбка осветила его лицо. — А куда ж вы это утром пропали? Я вам чай приносил с колбасой!

Игорь сделал еще три шага к парню, только эти последние шаги были уже лишены строгости и решительности. Остановился перед ним, пожал протянутую парнем руку.

— Или вам надо было на задание? — предположил парень и поправил сползавший на предплечье мех с вином.

— А ты что, опять? — кивнул Игорь на вино.

— Ну… Мы же с вами это… договорились… я расписку хоть сейчас…

— Да ладно! — махнул рукой Игорь, расстроенный и запутанный и этой странной параллельной реальностью, и своими не полностью оправдавшимися ожиданиями.

— Пойдемте ко мне, я вам уже что-то интересное нашел!.. — продолжал, дружелюбно улыбаясь, парень.

— Ты ж Ваня Самохин? — спросил Игорь, чтобы окончательно удостовериться, что то, что происходит с ним сейчас, есть прямым продолжением того, что происходило с ним прошлой ночью.

— Он самый! Пойдемте!

И зашагали они по темноте, как в прошлый раз. Только не оглядывался больше Игорь по сторонам, а шагал спокойно вслед Ване Самохину, легко несшему на плече мех с краденым вином.

Стараясь не шуметь, они зашли в Ванин дом. Ваня провел Игоря в ту же комнатку с тем же старомодным диваном.

— Вы раздевайтесь, устраивайтесь, а я сейчас! — прошептал он.

Минуты через две вернулся со стаканом вина, снова наполненным до краев.

— Вот, на ночь! — сказал тихо. — Для крепости сна!..

Игорь сидел, не раздевшись, на диване. Только фуражку снял.

Что-то подсказывало ему, что как только он приляжет и заснет — исчезнет эта параллельная реальность, и тогда он не найдет ответы на вопросы, которых с каждой минутой становилось все больше.

Он взял из рук Вани Самохина стакан, выпил вино, ощутив на языке точно такой же резкий кисловатый вкус. Потом кивнул Ване на диван. Мол, садись рядом!

Ваня присел.

— Так что ты интересное хотел мне рассказать? — спросил его Игорь.

— Так ведь это… я ж еще расписки не написал!

— Ну, так бери бумагу и пиши! — сказал Игорь.

Ваня поднялся, вышел из комнаты и тут же вернулся с тетрадкой и жестяной чернильницей, в которой пошатывалась перьевая ручка. Присел за овальный стол, накрытый скатертью.

— Вы диктуйте, товарищ лейтенант! — попросил.

Игорь замешкался. В этот раз он как-то слишком медленно входил в роль лейтенанта милиции образца 1957 года.

— Хорошо, пиши! — произнес он после паузы. — Я, Иван-отчество-Самохин, соглашаюсь добровольно сотрудничать…

Ваня Самохин наклонился над тетрадкой и заскрипел перьевой ручкой, то и дело макая ее в чернильницу.

Игорь подождал, пока скрип пера закончится. Ваня поднял голову, вопросительно посмотрел на милиционера.

— …добровольно сотрудничать с органами милиции, — продолжил Игорь. — И готов, рискуя жизнью, помогать им в борьбе с преступными элементами…

Ваня вдруг обернулся, лицо его выразило растерянность и озадаченность.

— Что-то не так? — спросил Игорь.

— Я рисковать жизнью не обещал, — негромко проговорил он. — Так помогать можно, а с риском — не-а. У мамы сердце больное…

— Хорошо, — вздохнул Игорь. — Пиши без риска, просто помогать…

— Вам же за риск доплачивают и оружие дают! — Ваня, прежде чем вернуться к написанию расписки, бросил многозначительный взгляд на кобуру милиционера.

— …помогать им в борьбе с преступными элементами, — повторил Игорь. — Дата, место, подпись.

Дописав, Ваня аккуратно вырвал листочек из тетрадки, сложил его вчетверо и протянул Игорю.

Игорь деловито взял расписку и сунул ее в нагрудный карман гимнастерки.

— Ну что, я спать? — спросил Ваня.

— А может… — задумался вслух Игорь.

— Что «может»? — осторожно спросил Самохин.

— Может, прогуляемся по городу. Покажешь мне достопримечательности?

— Какие-такие примечательности? — озадачился Ваня.

— Например, дом этого Фимы Чагина.

— А вы что, не знаете? — в голосе парня прозвучало больше, чем просто удивление — неожиданное снисхождение, словно он вдруг понял, что перед ним не лейтенант милиции, а сельский дурачок.

— Знаю, знаю… Но хорошо бы еще разок взглянуть… двумя парами глаз!

Уловив доверие и уважение к собственной персоне, Ваня больше не стал сопротивляться. С готовностью поднялся, обернулся в сторону двери.

— Пойдемте, — сказал. — Я вам короткий путь покажу!

Вывел Ваня Игоря на неосвещенную улицу, прошли они метров тридцать и налево свернули. Пересекли заброшенный двор и старый сад и оказались на другой улице. Эта улица, видать, была поважнее, потому как на ее перекрестках фонарные столбы стояли не для порядка, а для освещения. И дома здесь стояли более основательные — кирпичные, одноэтажные. В их темных окнах отражалась ночь.

— Вон он! — прошептал Ваня, показывая рукой на неприглядное здание с выше обычного поднятым цоколем. Порог со ступеньками, поднимавшимися к двустворчатой деревянной двери, сразу напомнил Игорю об их со Степаном недавнем приезде в Очаков.

Остановились. Откуда-то издалека донесся рык мотоцикла. Игорь насторожился.

— А у Фимы-то не спят! — проговорил Ваня, показывая взглядом на дом.

Игорь с недоумением бросил взгляд на темные окна фасада.

— С чего ты взял, что не спят? — спросил Самохина.

Ваня рукой показал на правый угол дома. Присмотревшись, заметил Игорь, что там, за углом, как-то светлее было, словно из невидимого отсюда окна на землю свет падал.

Жестом руки Игорь приказал Ване за ним следовать. Остановились они у калитки.

— У него собака есть? — спросил шепотом Игорь.

— Не-а! Иначе бы она сутки напролет лаяла…

— Чего?

— Людей к нему много ходит… Собаки такого беспорядка не любят.

Игорь кивнул. И тут негромкий хлопок заморозил его, заставил напрячь слух. Мужские голоса где-то рядом зазвучали. Игорь оглянулся на Ваню, показал рукой на раскидистую невысокую яблоню, росшую метрах в пяти справа, сразу за забором. Они быстро отошли и забрались под ее ветки, на которых еще висело несколько плодов.

Дверь в доме Чагина открылась, скрипнув. Двое мужчин вышли на порог. Закурили.

— А когда он вернется? — спросил один.

— Года через два-три, может, раньше. Если срок скостят.

— Ну, это было б гарно! Пускай от тебя привет письменный передаст!

— Добро, — сказал второй и, закинув на плечо вещмешок, спустился со ступенек и зашагал к калитке.

— Йосип! — окликнул его оставшийся на пороге дома, бросил окурок под ноги и затоптал носком сапога.

— Ну? — Йосип обернулся.

— А если через три года не вернется?

— А если вернется, а тебя не будет? Или дом сгорел?

— Типун тебе на язык, Йосип! Скажешь тоже! Если дом сгорит, то и мне лучше с ним, с домом.

— То-то! — хмыкнул Йосип. — Сам себе накаркаешь! Вернется он!

Скрипнула калитка. Йосип вышел на улицу, плюнул под ноги и зашагал прочь.

Дверь в дом закрылась. Снова на улице тихо стало. Выбрались Игорь с Ваней из-под дерева. Ваня яблоко сорвал и смачно укусил, отчего Игорь дернулся, бросил на парня недовольный взгляд.

— А я чего?! — шепнул Ваня. — Никого ж, а я проголодался…

— Ты этого Йосипа знаешь? — спросил Игорь.

Ваня отрицательно мотнул головой.

— А того, что курил?

— Так то Фима Чагин.

— Фима? — задумчиво повторил Игорь. — Так он совсем молодой…

— А чего ему старым быть? — Ваня пожал плечами.

— Так, а что ты для меня такого узнал? — Игорь вспомнил о словах Игоря, сказанных ранее, у забора винзавода.

— А! Мама сказала, что Фима с Валькой-рыжей шуры-муры водят, и он к ней на базар захаживает!

— Валька-рыжая? Это кто?

— Она в рыбном ряду торгует. Баба — огонь! Только рука у нее тяжелая!

— А чем торгует? — заинтересовался Игорь.

— А чем в рыбном ряду торгуют? Рыбой. У ней муж — рыбак. Он ловит, она продает.

— Покажешь ее?

— А че не показать?! Она у всех на виду, на базаре! Ее за сто метров слышно…

— Ладно, — кивнул Игорь. — Пошли, поспим, а утром — на базар!

На старинный диван, взбугренный невидимыми пружинами, Игорь лег спать одетый, только фуражку и ремень с кобурой снял. Накрылся поверх одежды одеялом. Усталость вроде бы и склоняла тело ко сну, но вот мысленное беспокойство, наоборот, сну сопротивлялось. Перепугался Игорь, что если заснет сейчас, то проснется он у себя в уютной спальне ирпенского дома, так и не разузнав больше ничего и не увидев этой Вальки-рыжей, которая рыбой на Очаковском базаре торгует. И что тогда? Снова коньяк пить и на темную улицу идти? Но одновременно понимал Игорь, что хочешь не хочешь, а ждет его полная капитуляция перед сном. А значит, надеяться надо было на лучшее, а готовиться можно было ко всему. Один план на следующее утро уже имелся, и если не вдаваться в долгие и мучительные размышления о реальном и параллельном мирах, то попадет он с утра — есть такой шанс — на очаковский базар 1957 года. А коли попадет, то — он снова прощупал оба кармана галифе, в которых приятно выпирали по пачке денег, — что-нибудь там и купит на эти вот купюры, из которых в самый раз кулечки для семечек крутить — такие они большие!

Еще не было шести утра, как проскрипело и прозвенело что-то за окном. Игорь открыл глаза, сразу по сторонам глянул, проверяя, где же это он проснулся. На самом деле ощущение продолжающегося сна немного успокоило его — увидел он над собой высокую деревянную спинку дивана с зеркалом, полочками и узорчатым черным дерматином, обитым по краям мебельными широкошляпными гвоздиками.

Глаза его еще разглядывали две фаянсовые статуэтки детей на этих полочках, когда дверь в комнату отворилась и внутрь вошел Ваня, уже одетый, прыская себе на щеки из пузырька с одеколоном.

— С утречком! — сказал он бодрым голосом. — Ну че, на базар, что ли?

Игорь скинул одеяло, поднялся. Расправил на себе чуть примятую форму, сапоги, стоявшие тут же, на деревянном полу, обул.

— А туалет у вас тут где? — спросил.

— На улице, за домом.

— А ванная? Умыться?

— Тож на улице, сразу за углом. Там на стенке сарая умывальник висит.

Игорь хмыкнул, бросил взгляд на фуражку, повернул к двери.

— А мама где? — спросил у Вани.

— Мама уже на базаре, у нас тут народ ранний, с шести на работе, с трех — пьяный! — ухмыльнулся парень.

Игорь уже смелее, раз никого больше в доме не было, вышел во двор, сразу увидел умывальник. Умылся. На языке со вчерашнего позднего вечера кислый вкус вина висел. Пополоскал Игорь рот водой, да не смыла она винный вкус. Посмотрел на деревянную полочку, тут же рядом с умывальником к стенке сарая прибитую. Два обмылка на ней лежали, какая-то жестянка, несколько измочаленных зубных щеток и ни одного тюбика пасты.

Игорь раздвинул рукой залежи щеток, но и под ними пасты не обнаружил. Открыл жестянку, а в ней белый порошок.

«Зубной, что ли?» — подумал, припоминая, что слышал о том, как раньше зубы порошком чистили, а не пастой.

Намочил щетку, ту, что получше, ткнул ее в порошок и приподнял — «бутербродец» знатный получился, даже пальцы ощутили, как потяжелела щетка. Попробовал порошок на вкус — безвкусный! Подраил им зубы, снова пополоскал рот, и ушел с языка винный вкус. Пропал совсем.

— Я тут какао сделал, — встретил его в передней Ваня с белой эмалированной кружкой. — Вот, пейте!

Какао оказалось излишне сладким. Игорь присел с кружкой за кухонный стол, посмотрел в окно, занавешенное ажурной полупрозрачной тканью, чем-то похожей на бумагу, точь-в-точь повторявшей узоры то ли салфетки, то ли скатерки, аккуратно приукрывавшей немаленький радиоприемник, стоявший на тумбочке.

— Я того, — присел напротив Ваня, лицо его выражало запутанную задумчивость. — Вы на базар сами пойдете… Нехорошо, если я с вами… У нас милиционеры на базар ходят только с теми, кого обокрали — украденное ищут…

— А как же я эту твою Вальку узнаю?

— Легко, — махнул рукой Ваня Самохин. — Сначала услышите, а потом и узнаете! Она там одна такая. Рыжая, одним словом! И голос, как у рыжей…

— Что, грубый?

— Грубый, — кивнул Ваня. — И звонкий такой, царапающий…

— А назад я как? У тебя, может, план города есть?

— План? Какой план?

— Ну, карта… Карта Очакова, с улицами, с базаром, чтобы твой дом на ней пометить…

— Нет, карты у нас тут нет, тут же засекречено всё. Сами, небось, знаете, военные самолеты тут, и порт… Карты у нас запрещены…

— Ладно, нарисуй мне, как отсюда на базар пройти, а там я разберусь…

— Эт можно, — кивнул Ваня.

Достал тетрадку и карандаш, стал вырисовывать что-то странное.

— Ты попроще рисуй, чтобы я понял! — попросил Игорь.

— Ага, — промычал, не отрывая взгляда от тетрадного листа, парень.

Наконец закончил, аккуратно вырвал лист из тетради, пододвинул к Игорю.

— Вот, видите… это мой дом, это улица… тут вы мимо парка пройдете, и сюда налево. Дальше прямо-прямо и выйдете!

— И адрес свой напиши, на всякий случай! — попросил «милиционер».

Ваня добавил адрес и вернул лист Игорю. Изучив план, Игорь счел его более или менее понятным. Допил какао.

— Ты дома будешь? — поднял глаза на парня.

— У меня вторая смена, до двенадцати буду дома, а потом на завод…

— А что ты там делаешь, кроме того что вино воруешь? — усмехнулся Игорь.

— Разнорабочий я, — потупил взгляд Ваня. — Мне весной направление в Николаевский торгово-промышленный техникум дадут, на виноделие. Отучусь, буду технологом.

— Ладно, сиди дома. Я до двенадцати вернусь, — сказал Игорь, сходил за фуражкой, надел ее, в зеркало посмотрелся и, кивнув Ване на прощание, вышел на порог дома.

Идти по нарисованному карандашом плану было удивительно легко. Чем ближе подходил Игорь к базару, тем больше людей встречалось ему на пути и тем больше какого-то почти веселого птичье-человечьего шума звенело в воздухе. Мимо проехали на велосипедах несколько младших офицеров ВВС, один на ходу Игорю рукой махнул. Обогнала Игоря коричневая, новенькая «победа» с круглолицым румяным водителем.

Так и хотелось Игорю остановиться и минут пять рассматривать окружающий его мир, на людей смотреть, на их лица. Всё казалось ему чуть странным, одновременно и естественным, и не естественным, словно старые кадры хроники, раскрашенные на компьютере в «цветной фильм». Но Игорь держал свои желания и свое любопытство под контролем и шагал четко, отбивая ритмично каждый шаг о тротуар.

Наконец заметил он ворота, через которые бодро втекал-вытекал жизнерадостный народ: кто с корзинками, кто с мешками.

Справа двое мужчин в синих ватниках приклеивали на доску объявлений цветной плакат, на котором был изображен летящий шар с четырьмя ножками. За мужчинами с плакатом женщина в такого же цвета синем рабочем халате, у ног которой лежала метла, «одевала» на гвоздики свежий номер газеты в газетной витрине со стеклянными окошками. Пока Игорь приближался, она закрыла витрину и принялась протирать тряпкой стекло, чтобы оно своей прозрачностью и чистотой только способствовало любопытным читателям.

Остановившись перед плакатом, Игорь понял, что увиденный издалека «шар с ножками» был на самом деле первым искусственным спутником земли. Рядом с Игорем остановилось еще несколько любопытных. И, воспользовавшись весомым поводом для своего дальнейшего любопытства, осмотрелся Игорь внимательно вокруг. И подметил невдалеке еще двух милиционеров, точно в такой же форме. Испугавшись возможной встречи с «коллегами», он решительно зашел на территорию базара и словно попал внутрь улья.

— Товарищ лейтенант, попробуйте яблоко! — «обняла» его тут же взглядом дородная молодая торговка с пухлыми накрашенными губами. Яблоко было протянуто прямо к нему. — Сладкое, как персик!

Игорю показалось, что голос торговки, тоже сладкий и почти липкий, «как персик», прикоснулся и прилип к его уху, к коже щеки. Он улыбнулся немного смущенно и, отходя дальше вдоль центрального торгового ряда, отрицательно мотнул головой.

Звуки, шумы, голоса и слова завращались медленно вокруг Игоревой головы. Закружилась она. Он зажмурился, остановившись. Снова открыл глаза. Ощущение странности и звуковой медлительности происходящего не исчезало. Словно он, со всеми остальными присутствовавшими здесь, был в аквариуме. Только вместо воды заполнен был этот аквариум странным густым воздухом, в котором и тела двигались замедленно, и слова звучали растянуто, и длились они дольше, при этом достигая слуха, становились громче, а потом, как какой-нибудь самолет высоко в небе, отдалялись от ушей и так же медленно затихали.

Игорь попробовал заткнуть уши пальцами. Заткнул, посмотрел на мир, оставшийся на мгновение без звука. Всё показалось нормальным, и лица людей, и выражения. Только по одежде можно было понять, что находится он в прошлом веке, по одежде да по весам и мелочам разным.

— Товарищ лейтенант, вы пятьдесят рублей не разменяете? — обернулась к нему покупательница с купюрой в толстых пальцах. Крупное лицо, накрученные каштановые волосы, а сверху еще и шиньончик.

— Извините, нет, — проговорил Игорь и ускорил шаг.

Заметил, что проходит через овощной ряд. Кто-то ненароком толкнул его в бок и извинился. Игорю стало тесно и некомфортно. Увидев проход между рядами, он быстро перешел на другую торговую «тропинку». Здесь было менее людно, и торговки, казалось, спокойнее относились к коммерции. Терпеливо разглядывали проходящих мимо, ничего не предлагали.

— А рыбный ряд где? — спросил Игорь у старушки, перед которой на бетонном прилавке разложены были связанные пучки хорошо помытой, сочной моркови.

— Да тама, — показала она рукой дальше, направо. — Перед молоком и сыром.

Игорь отправился в указанном направлении. Собственно, он туда и так шел, но теперь его шаг стал тверже.

Вот уже и в воздухе запахло рыбой: и селедкой, и свежей. Оба запаха слились в один, и ветерок, похоже, дул с моря, отчего был соленоватым.

— Иваси, дунайка, донская и астраханская! Подходи, оближись! — зазвучал бархатно-звонкий женский голос где-то впереди.

«Она!» — подумал Игорь и чуть не побежал вперед, но вовремя сдержался.

Вот уже и рыбные ряды впереди показались. Над козырьками прилавков висели гроздья сушеных бычков и тарани. Светило солнце, и звенели радостно мухи, купаясь крыльями в «прорыбленном» воздухе. Женщина, чей голос продолжал звенеть над рядом, стояла перед открытыми четырьмя бочками селедки. В руке у нее был веник из березовых веток, которым она отгоняла мух, но делала она это почти грациозно и не глядя на рыбу. Смотрела она только на людей и продолжала свою торговую песню, состоявшую только лишь из нескольких слов: «Иваси, дунайка, донская и астраханская! Подходи, оближись!»

— Три дунайки! — остановилась перед ней старушка с авоськой в руке. В дырчатой авоське — несколько бурячков, кочан капусты и баночка хрена.

Остановилась песня торговки. Но тише вокруг не стало.

— Глосик из лимана! Глосик из лимана! — чуть дальше зазвучал голос, что был бархатнее и сильнее, чем у продавщицы селедок.

Игорь привстал на носки, вглядываясь в сторону голоса. Впереди как раз очередь стояла, человек пять. Обошел очередь Игорь и увидел рыжеволосую молодую женщину, статную, высокую. Может, даже выше его, Игоря, выше его ста семидесяти сантиметров. «Или, может, на каблуках она?» — подумал.

— Глосик! Глосик из лимана! Утренний улов, свеже́е не бывает!!! Свеже́е только в море! — продолжала она и водила проницательным взглядом по проходящим мимо базарным покупателям. — Эй, брюнетик! Посмотри! Жена спасибо скажет!

«Брюнетиком» оказался лысоватый мужчина лет пятидесяти, в очках и костюме с галстуком, с толстым коричневым портфелем в руке. Он остановился, подошел к прилавку послушно, как домашний кролик.

— А почем? — спросил.

— Для тебя — цена мне в убыток будет, — проговорила торговка. — За пять штук — пять рублей!

— Так это ж дороже сельди! — удивился «брюнетик», но остался стоять перед прилавком.

— Так сельди тут целое море! Бочки стоят! А свежие глосики штучками лежат! Ты их поймать попробуй!

— Ну, возьму, пять рыбок, — кивнул мужчина и полез во внутренний карман пиджака. Достал портмоне, раскрыл, стал пальцами купюры в нем перебирать.

Торговка достала из-под прилавка газету, развернула. Подбросила одного глосика в руке и тут же ловко поймала его.

— Глянь, какие красавцы! — сказала.

Пять рыбок в газету замотала. Деньги взяла. «Брюнетик» на газетный пакунок с подозрением посмотрел.

— Промокнет ведь, — сказал. — А у меня там документы бухгалтерские…

Рыжая торговка усмехнулась, еще одну газету достала, плотно в нее пакунок с рыбой завернула. Протянула покупателю.

— Теперь не промокнет!

Мужчина раскрыл портфель, помедлил над ним, размышляя, потом снова защелкнул его на замок и ушел, унося бумажный пакунок с глосиками в руке.

Игорь подошел, сделал вид, что глосики и его внимание привлекли.

— Берите, — сказала торговка уже лично ему. — Не пожалеете! Жена спасибо скажет!

— Нет у меня жены, — Игорь смело посмотрел в красивое веснушчатое лицо молодой женщины. Сейчас ему показалось, что они одного роста.

— Нет жены, мама спасибо скажет! — проговорила она весело. — Женщины рыбу любят больше, чем мужики!

— А почем?

— Как для милиционера — десять рублей за пять штучек! — озорная улыбка осветила лицо торговки.

— А что так дорого? — спросил он, улыбаясь в ответ.

— Ты — власть! — развела она руками. — Разве для власти десять рублей дорого?!

— Ну ладно. — В Игоре вдруг проснулся скрытый мачо. Он вытащил из кармана галифе пачку сторублевок, вытащил так, чтобы ей было видно его богатство, а другим нет. Вытянул из пачки купюру, передал торговке.

Улыбка сошла с ее лица, не уменьшив при этом его красоты. Озабоченным взглядом она посмотрела на купюру.

— А помельче не будет? — спросила.

— У власти мелочи не бывает, — пошутил Игорь и продолжил смотреть прямо в ее зеленые глаза.

— Скажу мужу, чтоб в милицию служить шел! — на ее лицо вернулась улыбка. — Деньги платят, пистолет дают! — Она бросила взгляд на застегнутую кобуру.

— Пистолет дают, — кивнул Игорь. — А деньги не всем!

— Только начальникам? — голос торговки стал игривым. Она словно и забыла о рыбе.

— А вас звать как? Случайно, не Валя?

— Почему случайно? Случайно кошкам имена дают, а людей не случайно называют! Так что, пять глосиков? — ее взгляд стал серьезнее.

Игорь кивнул. Торговка завернула рыбу в газету. Взяла из руки Игоря купюру.

— Я сейчас, — сказала и отошла в сторону.

Игорь смотрел ей в спину, наблюдал, как подруги по ряду ей деньги меняли, слушал ее смех.

Вернувшись, она высыпала в его ладонь кучу мелочи, а сверху два десятка мелких купюр положила.

— Понравится, приходите еще! — сказала, и ее взгляд уже дальше «пошел», за Игоря, отправился выискивать новых покупателей.

— А можно вас на кофе пригласить? — осторожно спросил Игорь. И тут же наткнулся на удивленный взгляд ее зеленых глаз.

— На что? На кофе?

— Ну, на чай, на какао, — смутился Игорь, чувствуя, что от ее взгляда такая горячая сила идет, что даже щекам жарко становится. — На шампанское…

— О! — только и сказала она удивленно. — А чего?

Игорь растерянно развел руками.

— Поговорить… познакомиться…

— Это по службе, что ли? — опасливо спросила она.

Игорь отрицательно мотнул головой.

— Нет, просто так! Я… я тут новенький, в городе… никого не знаю…

— И откуда ж вас прислали?

— Вообще, из Киева… в командировку…

— Так у нас и какао выпить негде, — усмехнулась она. — А шампанское — так это в ресторан идти, а я туда не хожу…

— Ладно, спасибо, — окончательно смущенный Игорь решил закончить разговор. — До свидания… и спасибо за рыбку!

— Спасибо за рыбку мужу передам, он у меня тоже рыбкой пахнет! Приходите еще!

Шел Игорь к выходу с базара, шел и бурное волнение в себе чувствовал, словно что-то он не так сделал, и не просто «что-то», а что-то важное. Или это торговка рыжая его так взволновала?! Только шагал он теперь быстрым, лихорадочным шагом, словно убегал откуда-то, пытаясь не бежать. Однако ноги сами вели его правильным обратным путем на улицу, где Ваня Самохин жил. И узнавал Игорь на ходу то дом примеченный, то синий забор, то вывеску «Ателье мод № 2» на кирпичном полутораэтажном здании с потрескавшейся штукатуркой, выползшем фасадом прямо к дороге, там, где у других, более скромных строений, только заборы стояли да палисадники всё еще зеленели.

Ваня, заметив через окно замешкавшегося перед калиткой «милиционера» Игоря, вышел на порог и зазывающе махнул рукой.

— Я думал, вы заблудитесь, — сказал он, закрывая за Игорем входную дверь. — А че это у вас? — кивнул на газетный пакунок.

— Рыбы купил, — ответил Игорь. — Положи пока в холодильник!

— У нас холодильного нет, — усмехнулся парень. — Мы ж не мясокомбинат какой! Могу в погреб спустить!

— Не надо. — Игорь задумчиво глянул парню в глаза. — Мама твоя дома?

— А чего ей дома делать? Она еще на базаре.

— Тогда я отдохнуть прилягу, — сказал Игорь. — Только сначала поговорим. Чаю заваришь?

— А может, лучше вина?

— Так тебе ж сейчас на работу?

— А у меня на работе тоже вином везде пахнет. Там к нам не принюхиваются!

— Ну, наливай! — согласился Игорь. — Ты ж его перед сном пьешь?

Сели они на кухоньке. Игорь, не глядя, вытащил из пачки купюр, что в правом кармане, одну сотенную. Положил на стол между собой и Ваней. Тот, бросив взгляд на Ленина в овале, напрягся.

— У тебя фотоаппарат есть? — спросил «милиционер».

— Откуда он у меня?! — пожал плечами парень. — Я что — фотограф?

— А сколько тут у вас фотоаппарат стоит?

— Да столько же, сколько у вас. — Ваня почесал пальцами правой руки лоб. — Не дешево! Может, пятьсот, а может, и тысячу…

— А снимать ты умеешь?

— Научусь, если надо. Что там сложного? Резкость в объективе навести да на кнопку нажать! Мне знакомый показывал!

Игорь вытащил из пачки в кармане еще десять купюр, руку с купюрами на стол положил, пересчитал сотенные.

— На вот, купи аппарат и пленку…

— И что потом?

— Потом, когда время будет, устроишься где-нибудь возле дома Чагина и будешь снимать тех, кто к нему приходит… Я тебе за каждый снимок платить буду… Понял?

— А сколько?

— Если лицо человека видно будет, то по… по двадцать рублей, — тут Игорь помедлил, проверяя реакцию Вани на предложенные расценки. Но Ваня серьезно кивнул, значит, сумма его устраивала. — А если лица не видно будет, то ничего. Такие снимки мне не нужны…

— Хотите, смогу вам и Вальку рыжую заснять!

— Засними, — согласился Игорь. — И мужа ее можешь!

— А он вам зачем? Он же лапоть! — ухмыльнулся снисходительно Ваня.

— Какой лапоть?

— Да так, не мужик, а рыбак… Петька-беларус его «трапочкой» называет. Он весь болезненный, не пьет ничего.

— Ясно, — оборвал словоохотливого хозяина Игорь. — Ну, все, твое здоровье! — гость поднял граненый стакан, щедро наполненный Ваней.

Выпили. Игорь поднялся с табуретки.

— Я посплю!

— Так… Я приду, а вас, значит, уже не будет? — спросил Ваня.

— Не будет, — кивнул «милиционер». — Но я через пару деньков вернусь. Как маму твою зовут? На всякий случай?

— Александра Мариновна…

— Мариновна?

— Ну, можно и Марьяновна. Дед мой болгарином был, звали Марин…

— А-а! — протянул Игорь и вышел из кухни.

Зашел в комнатку с нераскладывающимся диваном.

Опустил на пол пакунок с рыбой, разделся и, сложив аккуратно на табуретке форму, а поверх нее ремень с кобурой и фуражку, залез под одеяло. Во рту щекотался кислинкой вкус очаковского вина. Перед глазами стояла Валька-рыжая с огоньком задора и азарта в зеленых глазах. В ушах звенел ее голос. Тепло тела Игоря, не находя выхода из-под тяжелого ватного одеяла, стало там же, под одеялом, и накапливаться. Накопившись, сморило оно его, сморило и перенесло нежными руками, опустило в кокон сна, откуда, отоспавшись, любой выпорхнет полной сил бабочкой, чтобы упаиваться до следующего сна свежестью нового дня жизни.

Глава 11

— Эй, ты что, не вставал еще? — удивленно воскликнула Елена Андреевна, стоя над кроватью сына. — Задохнешься еще во сне! — она сдвинула одеяло с накрытого с головой Игоря. — Скоро половина первого!

Игорь поднял голову, посмотрел на мать.

— Че это у тебя взгляд мутный? — удивилась та. — Выпил, что ли, вчера?

А во рту очаковское вино кислит, в голове что-то невесомое раскачивается, мешая думать. Опустил Игорь голову на подушку. Краем глаза пакунок газетный на полу у кровати заметил.

— Вон, — показал рукой. — Возьми! На обед будет…

— Так я на обед гречку варю, — проговорила Елена Андреевна, но пакунок подняла, понюхала.

— Че ж ты в холодильник не положил? Рыба ведь?

Игорь кивнул.

— Сил не было, — признался чуть хрипловатым голосом.

— Ну, полежи еще, — смилостивилась мама. — Я, как готово будет, позову! А что это за форма? — Елена Андреевна остановила взгляд на фуражке, под которой аккуратной стопочкой сложено было старое милицейское обмундирование. — Работу, что ли, нашел? Охранником?

— Нет, это я так, хохмы ради, — отмахнулся Игорь. — У Коляна день рождения был, в стиле ретро…

Этого объяснения оказалось для Елены Андреевны достаточно. И она вышла, забрав с собой завернутую в газету рыбу.

Оставшись один в комнате, Игорь поднялся. Первым делом милицейскую форму в шкаф спрятал, а сам в спортивный костюм оделся, на ноги — тапочки кожаные с мехом внутрь. Стопам сразу мягко и уютно стало, и поднялось это ощущение доброго уюта от ног к голове. И голова успокоилась, всё в норму вернулось. Всё, кроме вкуса во рту.

Чистил Игорь зубы минут пять. Чистил жесткой зубной щеткой, вспоминая вкус зубного порошка, найденного у Вани Самохина.

«Вот бы рассказать Степану, — думал Игорь, глядя в зеркало над умывальником и слушая журчание водяной струи. — Но нет, не поверит… Если б доказательства?!»

На лице улыбка выскочила. Самодовольная.

— Обедать! — донесся до слуха крик мамы из кухни.

Как только Елена Андреевна попробовала жареной рыбки, на лице у нее омолаживающий выражение лица восторг выступил.

— Господи! Вкуснотища какая! Я сейчас! — Она выскочила из-за стола.

— Ты куда? — удивился Игорь.

— Я только соседку позову! Боже мой, какая вкуснотища! Ну, точно как в детстве! — приговаривая, она вышла торопливым шагом в коридор. Игорь пожал плечами, слушая, как хлопнула входная дверь. Добавил масла в гречневую кашу. Скатал вилкой «в рулончик» поджаристую рыбью кожицу, сунул в рот.

«Действительно, — подумал. — Вкусно! Но не настолько, чтобы из-за стола выпрыгивать и куда-то бежать!»

Мать вернулась с соседкой Олей минуты через три. Засуетилась, выставляя на стол еще одну тарелку и вилку. Насыпала горку гречки, глосика жареного рядом уложила.

Тетя Оля первым делом рыбу попробовала, и лицо ее застыло в задумчивости. То есть все лицо, кроме рта, застыло. А губы медленно шевелились, доказывая, что не без дела она сидит. Прожевав, тетя Оля кивнула.

— И где ж это вы такую купили? На рынке? — спросила она. — Живая, что ли была?

— Не живая, а только что пойманная, — пояснил Игорь.

— Как же это: только что пойманная? Это ж морская, а пока довезешь! — усмехнулась Оля. — Это тебя, видно, продавщица надула! Заморожена она была, точно!

— А вкус? — с едва заметным возмущением в голосе спросила Елена Андреевна. — Вкус-то ведь какой?

Соседка пожала плечами.

— Консервантов, может, добавили. Сейчас — всё химия вокруг! Химия, да это «гэмэо» искусственное. Хочешь — такой вкус, хочешь — другой сделают!

Елена Андреевна тяжело вздохнула и опустила вилку на стол. Игорь заметил, что настроение у мамы испортилось. Посмотрел он на соседку недобрым взглядом.

— Вы извините, теть Оля, что мама вас побеспокоила! Вы ведь, наверно, заняты чем-то были… А тут из-за какой-то мелочи вас из дому выдернули… Вы это, возвращайтесь!..

— Да ладно уж, всё равно вышла, — отмахнулась она рукой от Игоря, словно и не заметила никакой колкости в сказанном.

И продолжила соседка увлеченно есть рыбу с гречневой кашей, да к тому же довольно энергично.

Игорь доел одного глосика, второго из сковородки, что по центру кухонного стола стояла, в свою тарелку переложил.

Мама тоже вернулась к трапезе, только ела она теперь вяло, без аппетита.

Игорь на соседку взгляд бросил. Заметил, что она уже свою рыбку доедает и на последнего глосика, что еще на сковородке лежит, поглядывает. Игорь поднялся. Взял сковородку со стола, накрыл ее крышкой и поставил на плиту.

Снова присаживаясь на свое место, встретился Игорь с тетей Олей взглядом.

— Извините! — вырвалось у него. — Мама думала, вам понравится!..

— А мне что? — надула губки соседка. — Мне нравится. Я камбалу люблю!

— Это не камбала, это «глосик», — поправил ее Игорь раздраженно.

И она замолчала, опустила взгляд на свою недоеденную гречку в тарелке.

— Как садовник? — соседка обернулась вдруг к маме, желая, видимо, повести разговор в сторону своей полезности.

— Да вот, ушел несколько дней назад и пока не возвращался, — ответил за маму сын. — Может, собутыльника нашел где?!

— Да он же не пьет! — взволнованно воскликнула тетя Оля.

— Много сделал, — подала голос и мама, обернувшись к соседке. — Спасибо, что привела!

Соседка успокоилась, улыбнулась. И, должно быть, поняла, что на такой хорошей ноте самое время раскланяться.

Чай они пили уже вдвоем.

— Жалко, ты мало рыбы купил, — проговорила вдруг мама.

Игорь поднялся, переложил последнего глосика из сковородки на плите в чистую тарелку и поставил возле мамы.

Она улыбнулась, отодвинула чашку с чаем в сторону и снова взялась за рыбу.

— Не дорого было? — спросила она, доедая.

Игорь отрицательно мотнул головой.

— В следующий раз возьму больше! — пообещал.

После обеда подошел Игорь к дверям сарая и раздраженно на навесной замок глянул.

«Сломать, что ли?!» — задумался.

Но оправдать переход от мысли к действию у него не получилось. Ничего конкретного из кирпичного сарая, запертого на замок исчезнувшим Степаном, ему нужно не было. Да и сам факт присутствия навесного замка как бы говорил, что Степан вернется и что ценности или, по крайней мере, какая-то их часть всё еще там, внутри.

Мать, Елена Андреевна, отправилась вечером соседку-подружку навестить. Чтобы как-то сгладить обеденный спор о вкусе рыбы. Звала и сына с собой, чтобы он им обеим про Очаков рассказал, но Игорь выдумал себе какую-то встречу у вокзала и действительно туда отправился, к вокзалу, хотя в мыслях у него было только одно желание: встретить пропавшего Степана.

Побродив у вокзала, Игорь вернулся домой с одной конкретной мыслью. Просто вспомнил, что переписал он недавно львовский адрес дочери Степана с открытки, найденной в коробке со старой электробритвой.

«Там его и искать надо», — твердо решил Игорь.

Но твердость и решительность как-то выветрились из головы Игоря, пока шел он пешком домой. Всё-таки Львов — не ближний свет. Может, туда и ходят маршрутки, однако сидеть в такой маршрутке надо несколько часов, прежде чем в город въедешь. Да и что с того будет, даже если он Степана у дочери найдет?

Ответа на этот вопрос Игорь до самого позднего вечера так и не нашел. А потом и сам вопрос исчез, когда Игорь, устав и телом, и головой, провалился в глубокую яму сна.

А утром за окном неожиданное солнце засветило. Какие-то еще не улетевшие на юг птицы запели. Мать по дому ходила, и под ее ногами поскрипывал деревянный пол. Утро было наполнено жизнью и свежестью. Игорь поднялся с кровати. И тут же знакомый кашель то ли со двора, то ли с улицы услышал. В окно выглянул и увидел, как к дому Степан подходит. На нем новенькая дешевая китайская куртка темно-зеленого цвета. На плечах — полупустой брезентовый рюкзак.

Степан не заметил выглядывавшего в окно Игоря. Насвистывая «Катюшу», он сразу прошел за дом, к сараю.

Игорь, одевшись, присел за стол на кухне. Дождался чая и вчерашней гречневой каши на завтрак.

— Жаль, ты вчера со мной не пошел, — Елена Андреевна посмотрела на сына вопросительным взглядом. — Мы так славно с Олечкой посидели! Она пирог с крыжовником испекла — пальчики оближешь. И тебе передала! Там, в холодильнике, лежит.

— Степан вернулся. — Игорь кивнул на окно, словно садовник там, перед домом, стоял.

Елена Андреевна сбилась с мысли. Замолчала.

— Подогрей ему что-нибудь, я отнесу, — попросил Игорь.

Уже подходя к дверям кирпичного сарая с тарелкой гречневой каши, Игорь прислушался. Но за неплотно прикрытой дверью было тихо, словно и не было там никого.

Игорь стукнул по двери разок, да и вошел сразу. Тут же со Степаном взглядом встретился.

Садовник стоял в майке перед квадратиком старого зеркала, поставленного на верхнюю полочку этажерки. Его рука замерла на подбородке, словно только что он ею по подбородку и щекам проводил, решая, бриться ему или нет.

— Доброе утро. — Игорь оглянулся, думая, куда бы ему тарелку с кашей опустить.

— Доброе-доброе, — кивнул Степан. — А могло бы быть недобрым…

Игорь вдруг заметил, что левая кисть у садовника перебинтована.

— Вон, на полку поставь, — кивнул он. — И чаю сделай. Я сейчас к вам на кухню приду. Там и попьем.

Игорь вернулся в дом. Заварил чай.

Степан зашел минут через десять. Щеки выбриты. В руках — пустая тарелка. Сам ее помыл, только потом за стол уселся.

Пока пили чай — молчал. Только потом кивком головы вызвал он Игоря за собой на улицу и дальше — в свое временное обиталище. На глазах изумленного парня высыпал он из рюкзака на кровать банковские упаковки двухсотгривневых купюр.

— Вот, — сказал и вздохнул. — Теперь можно и жить начинать. Как с нового листа. Жаль только, что не восемнадцать мне…

Сказал и задумался. Потом взял одну упаковку, подержал ее в ладони и Игорю протянул.

— Держи. Это тебе на мотоцикл, и вообще за помощь…

— Тут много? — немного напряженно спросил Игорь.

— Кому как, может, еще получишь, а может, сюда еще и аванс входит, — усмехнулся садовник.

— За что?

— Да за многое. У меня дочь есть. Во Львове живет. Для начала к ней съездишь. Письмо отвезешь. Посмотришь: с кем она живет и как. Что-нибудь хорошее про меня расскажешь. А там видно будет!

Игорь услышанному обрадовался, хотя вида не показал. Вспомнил о двух пачках советских рублей в карманах милицейских галифе. «Быть богатым — это иметь пачку денег в кармане?» — подумал он, пряча пачку двухсотенных в карман спортивных штанов.

— Когда ехать? — спросил, подняв взгляд на садовника.

— Да сегодня и езжай. Поездов на Львов много ходит. Билет в Киеве на вокзале купишь. Ночь туда, ночь обратно. Послезавтра снова дома будешь.

Дома Игорь долго пересчитывал купюры из пачки. Не для того чтобы на самом деле их посчитать, а так, из любопытства. Никогда еще не держал Игорь в руках столько денег! А банкноты были новенькими, хрустящими. Они словно шептались, когда Игорь их кончиками пальцев перелистывал. Игра с деньгами так увлекла его, что достал он и советские рубли — обе пачки. Конечно, советские сотенные были большего размера, внушительнее, чем украинские двухсотки. Но ведь и страна — СССР — была больше, чем нынешняя Украина. Если бы пропорционально размеру страны купюры печатались, то на ладони Игоря наверняка несколько бы пачек купюр поместились, а не одна. Такая, по крайней мере, мысль позабавила парня. Что же касалось ощущения в пальцах от держания банкноты, то советские сотенные «держались» подушечками пальцев приятнее. Их шершавость казалась более внушительной и настоящей.

Ранним вечером, перед тем как ехать на вокзал, Игорь позвонил Коляну:

— Слушай! Я сегодня на день во Львов. Подъезжай к поезду, расскажу тебе кое-что — обалдеешь!

— Не могу, — ответил приятель-компьютерщик. — Меня тут руководство попросило одного клиента хакернуть. До полуночи, наверно, буду его почту взламывать… Он у нас под левые документы кредит немаленький хочет… Давай после Львова! Кстати, новый клуб открылся! Можно продегустировать!

— Ладно, — голос Игоря погрустнел. — Продегустируем! Пока!

После почти бессонной ночи в поезде, плеснув себе для бодрости в глаза воды в вагонном туалете, Игорь налегке, без всяких вещей, вышел на перрон львовского вокзала.

Вокруг суетились люди. Мелькали баулы, чемоданы и рюкзаки. Привокзальная площадь удивила своими скромными размерами. Перед глазами Игоря возник худенький, по сравнению с киевскими, трамвайчик. Он со звоном удалялся по прямой дороге, ведущей, по-видимому, в сторону центра.

— Таксi не бажаєте? Недорого! — спросил его невысокий бодрый старичок.

Игорь достал из кармана куртки письмо Степана. Глянул на адрес.

— На Зеленую сколько будет? — спросил.

— Ну, гривень сорок, якщо не жалко!

— А якщо жалко? — ухмыльнулся Игорь.

— Якщо жалко, то тридцять п’ять.

Старенькая «лада» трещала и скрипела. Игоря временами подбрасывало — машина катилась по булыжниковым улицам, то и дело переезжая трамвайные рельсы. Красивые старинные домики остались позади. Теперь вдоль извилистой дороги стояли хрущевские пятиэтажки, а вскоре и они пропали. По обе стороны потянулись то ли заводские, то ли складские заборы, а дальше, за ними, вынырнул ухоженный частный сектор.

— Двести семьдесят первый номер, — подсказал Игорь водителю.

Дом под этим номером выглядел не богато. Длинноватый, одноэтажный, на две семьи. Порожек в три ступеньки и зеленая деревянная дверь слева, и такой же порожек, только синяя дверь — справа.

Игорь подошел к синей двери. Не найдя кнопку звонка, постучал трижды.

Дверь открыла молодая невысокая женщина лет тридцати. В джинсах и синем свитерке. Посмотрела вопросительно карими глазами.

— Вы Алена Садовникова? — спросил Игорь несмело.

— Да, я.

— У меня для вас письмо. От вашего отца.

Алена замерла на мгновение. В ее глазах промелькнуло беспокойство.

— Проходите!

Она провела его в комнату, обставленную аккуратно и скромно. Усадила на диван. А сама, взяв из рук Игоря конверт, отошла к окну. Занавеску отодвинула. Лист бумаги, исписанный мелким почерком, несколько раз перечитала. Потом руку с письмом опустила, вздохнула облегченно.

— Я уже думала, что-то нехорошее случилось, — сказала. — Он просил сразу ответить? — Алена задумчиво посмотрела на гостя.

— Нет. Он ничего не говорил. Только попросил письмо отвезти…

— Он что, в почту не верит?!

Вышла из комнаты. Вернулась через пару минут. Протянула сложенный вчетверо листок бумаги, вырванный из тетрадки.

— Передадите ему, — сказала. — Он как? Здоров?

Игорь кивнул.

— А фотографии его у вас с собой нет?

— Фотографии? — удивленно повторил Игорь. — Нет…

— А почему он именно вас попросил поехать? — продолжала допытываться Алена. — Вы с ним дружите? Или он вам заплатил?

— Да нет, он живет у нас… Мы с ним… ну, почти друзья…

— А чего он у вас живет?

— По хозяйству помогает, — пояснил Игорь. — Мы с мамой одни не справляемся…

— С мамой?! — переспросила женщина и как-то странно кивнула, словно всё ей стало ясно.

Игорь заметил это, губы скривил, понимая, о чем она подумала. Но что-то ей доказывать желания не было. Наоборот, возникло желание ей несколько вопросов задать, только как-то не к месту и не ко времени это желание возникло.

— А вы в Киеве бываете? — спросил Игорь.

— Я? В Киеве? Нет, — она отрицательно мотнула головой. — Что мне там делать?

— Заехали бы, — Игорь пожал плечами. — Отца бы проведали, у нас бы погостили, хоть мы и не в городе живем. Вы его давно не видели?

Глаза Алены округлились. Она на мгновение замерла.

— Давно? — проговорила она замедленно. — Мне кажется, я его никогда не видела… Хоть это и неправда. Приезжал пару раз, когда еще мама жива была. Последний раз лет пятнадцать назад.

— Извините, — Игорь опустил взгляд. — Я не знал… Мне не надо было спрашивать…

— Мне на работу сейчас, — произнесла Алена извиняющимся тоном.

Игорь поднялся, попрощался и вышел в коридор. Там они с минуту смотрели молча друг другу в глаза.

— А вы где ночевать будете? — спросила вдруг Алена. — Я вас у себя не могу…

— Не надо, я прямо сегодня и назад, — ответил Игорь.

— Так вы что, только ради письма приехали?

— Ну, я еще город сегодня посмотрю… До вечера времени много!

— Да, город у нас красивый, — закивала молодая женщина.

Игорь шагал вниз по улице, узнавая дома и заборы, мимо которых проезжал на старенькой «ладе» с полчаса назад, и чувствуя спиной взгляд этой молодой и красивой женщины, которая так тихо и странно отреагировала на привезенное Игорем письмо. Впрочем, почему странно?! Ведь она передала Степану ответ. Просто лист бумаги без конверта.

Дойдя до хрущевских пятиэтажек, Игорь остановился и достал сложенный вчетверо лист. Если б он был в конверте, даже в незаклеенном, он бы, наверно, не стал его читать. Но конверта не было, содержание письма Степана своей дочери Игорь не знал. А что, если ее ответ хоть немного прояснит мысли Степана?

Он развернул лист бумаги.

«Всё может быть. Алена» — вот и весь ее ответ на письмо!

Целый день бродил Игорь по старинным улочкам Львова. Заходил в костелы, в магазины. От нечего делать даже постригся за тридцать гривен в маленькой парикмахерской. Последние два часа своего пребывания в городе провел на вокзале. Только на вокзале и задумался о том, что никакого гостинца своей матери не купил.

А утром над Ирпенем опять светило солнце. И только лужи на дороге подсказывали, что ночью шел дождь.

Первым делом Игорь передал Степану записку от дочери.

— Как она там? — поинтересовался садовник.

— Нормально, — Игорь пожал плечами. — Она на работу собиралась, так что мы нормально и поговорить не успели.

— Она одна живет?

Игорь задумался, припоминая комнату, коридор, тапочки в коридоре.

— Да вроде одна, — сказал.

Степан закивал. Потом прочитал записку. К удивлению Игоря, ее краткий ответ вызвал улыбку на лице садовника. Улыбку светлую, почти детскую.

— Ну, слава богу, — выдохнул садовник, переводя взгляд на парня. — Значит, она не против…

— Не против чего? — переспросил Игорь.

— Не против переехать ко мне, — пояснил Степан.

— Сюда?! — Игорь ошарашенно окинул взглядом кирпичный сарай.

Степан рассмеялся.

— Ну, ты меня иногда и удивляешь! — сказал он. — Ты не забывайся! Аванс ведь получил? Теперь ты — мой садовник!

— А я не умею…

— Да я пошутил по поводу садовника. Не бойся! У тебя теперь другая задача! Отдохни с дороги. А потом поузнавай: не продается ли где-нибудь рядом дом, а лучше — сразу два, и чтобы рядом друг с другом. Понял? Я тоже поузнаю. Может, вдвоем и найдем!

Игорь кивнул. Его взгляд остановился на левой руке Степана. Он вспомнил, что видел ее забинтованной, но сейчас на кисти бинта не было.

Степан, заметив взгляд Игоря, поднял левую кисть. Сам осмотрел замазанные йодом ссадины.

— Иногда даже старых друзей нужно ударить, — сказал он. — Чтобы не забывались. Вот и мне пришлось… Пашка-ювелир забыл, что мы друг друга тридцать лет знаем. Не ту цену поначалу за наш клад предложил. Надуть своего старого друга захотел. Но потом исправился.

К обеду Игоря действительно разморила усталость и он прилег. Долго не мог уснуть. Думал о Степане и его дочери, о деньгах, полученных от какого-то Пашки-ювелира, о том, что Степану теперь нужны два дома и желательно где-нибудь рядом. Странное ощущение не покидало Игоря — ощущение, будто Степан был действительно его родственником, родственником, о котором почти ничего ему, Игорю, известно не было.

А на улице вдруг зарядил дождик. И воздух наполнился осенней влажностью. И монотонное негромкое шуршание дождя по еще не опавшим листьям деревьев, росших за окном, убаюкало Игоря. И он наконец заснул, напоследок еще разок вспомнив красивое и грустное лицо Алены, ее долгий взгляд на прощание в тесном коридорчике дома на улице Зеленой.

Глава 12

Степан с утра занялся забором. Он пребывал в хорошем настроении и, похоже, решил улучшить настроение Елене Андреевне или просто компенсировать свое отсутствие ударным трудом. Объект для труда он выбрал сам.

— Забор что-то хлипкий стал, — сказал он за завтраком. — Я вчера, как калитку закрыл, заметил, как прямо волна по нему пробежала! Видно, пара столбиков подгнили!

Мать закивала, в глазах — благодарность.

— Красивые у вас весы, — Степан кивнул на подоконник. — Сколько смотрю, всякий раз о своей жизни думаю…

— Это еще бабушкины, — ответила мама. Тоже с любовью глянула на медные чаши. — Она их всю жизнь за собой таскала. И в эвакуацию в Сибирь, когда война была. И назад. Зато прожила почти девяносто!

Степан посмотрел на маму задумчиво.

— Хорошая вы женщина, — сказал.

И, допив чай, отправился на обследование деревянной изгороди. Походил вдоль забора, и со стороны двора, и с улицы. Игорь, оставшийся со своей второй кружкой чая на кухне, с интересом наблюдал за рабочим рвением садовника из окна. Наблюдал, пока Степан не заглянул в дом.

— Три столбика менять надо, — сказал он деловито. — Это гривен сто пятьдесят будет!

Игорь удивился.

— Что, покупать надо?

— Ну не воровать же! — развел руками Степан. — Тут недалеко один мужик стройматериалы со двора продает. Там столбики тоже есть.

Игорь, всё еще озадаченный, сходил в свою комнату, достал из полученной от Степана же пачки двухсотгривневую купюру.

— Я сдачу верну, — пообещал Степан.

Снова оставшись один, поддался Игорь осеннему настроению и загрустил. На небе серовато, облачно. Дождя не будет, но и солнца не предвидится. А любой день, хоть пасмурный, хоть жаркий, нуждается в полноценном наполнении, иначе можно эту дату из жизни просто вычеркивать. Игорю не хотелось ничего из жизни вычеркивать. Понимал он, что, в конце концов, это он наполняет дни своей жизни событиями или бездельем. С него и спрос.

И вспомнился ему этот «параллельный» Очаков и его обитатели. Вот где у него адреналин в голову бил! Там — жизнь, хоть и там осень. А тут?!

Позвонил Игорь Коляну на мобильник. О планах на вечер спросил.

— Че, выпить хочется? — догадался приятель.

— Ну, не просто выпить, а кое-что тебе рассказать!

— Подъезжай к шести, сядем где-нибудь! — охотно согласился на встречу Колян. — У меня тоже рассказки есть, я тут одно дельце на две штуки баксов провернул. Не отрывая пальцев от «клавы»!

После телефонного разговора с приятелем стало Игорю веселее. Оставалось дотянуть как-то до вечера. Хотя зачем ждать? Можно и раньше в Киев отправиться и прогуляться где-нибудь. Киев — город большой, в нем время летит со скоростью звука. Не успеешь по улице пройтись, как уже вечер!

Игорь уже выходил со двора, когда его Степан окликнул.

— Может, сходим да заберем столбики? — предложил садовник.

— Не могу, опаздываю! На встречу еду в Киев! — протараторил Игорь, которому совершенно не хотелось помогать Степану в его ремонте забора.

«Сам нашел себе работу, пускай сам и делает!» — подумал он, уже удаляясь от своего двора.

Маршрутка отправлялась на Киев «по мере заполнения». Именно так ответил водитель на вопрос Игоря: «Когда поедем?» Раздраженно посмотрел Игорь на десяток свободных мест в микроавтобусе. Время было спокойное, как раз посередине между утренней толчеей и вечерним часом пик. Сейчас только бездельники и пенсионеры катаются. Игорь, конечно, относил себя к бездельникам. До пенсионера ему было еще далеко. Стал он из окна маршрутки выглядывать, торопя мысленно пенсионеров и бездельников, которые планировали в это время в город ехать. Полчаса прошло, прежде чем последнее место в маршрутке было занято молодой женщиной с компьютерной сумкой, которую она аккуратно положила себе на колени. Водитель, видимо, тоже дожидавшийся с нетерпением последнего пассажира, тут же завел двигатель. Маршрутка поехала.

Последняя пассажирка, занявшее место впереди возле дверцы, оглянулась и внимательным взглядом провела по лицам остальных пассажиров. Игорю ее взгляд сразу показался подозрительным.

Словно для того, чтобы подтвердить свою странность, женщина достала из сумки папку, из которой вытащила какие-то бумаги и кулечек с дешевыми шариковыми ручками. Стала «одевать» по ручке на каждый лист бумаги. Потом пересчитала листы с ручками и снова оглянулась на других пассажиров, не обращая внимания на вопросительный взгляд Игоря.

«Она нас сосчитала!» — мысленно хмыкнул Игорь фразой из старого мультика.

Маршрутка тем временем выехала из Ирпеня. Дорога выровнялась. По обе стороны от шоссе замелькали сосны.

— Господа пассажиры, — произнесла вдруг женщина хорошо поставленным голосом торгового агента. — У вас сейчас появилась возможность выиграть корейский пылесос. Пожалуйста, заполните эти анкеты, — она показала поднявшим на нее взгляды «господам» пачку анкет с ручками. — Это официальное маркетинговое исследование. И ручку потом можете оставить себе.

Она поднялась, протянула по анкете каждому. Самое удивительное, что все пассажиры протянули руки, чтобы получить эти анкеты. И Игорь, как и все, автоматически взял то, что давали, и уже перевел взгляд на анкету, совершенно забыв о своей подозрительности в отношении этой дамы.

Фамилия, имя, адрес, имейл, телефон, зарплата за месяц, количество пенсионеров в семье, метраж жилплощади.

«Ничего себе! — удивился в мыслях Игорь. — Может, ей еще и ключ от дома к анкете приложить?!»

Он протянул анкету с ручкой обратно женщине.

— Вам что-то не нравится? — с ехидной улыбкой спросила она.

— Мне не нравится, когда мне лезут в душу, — Игорь попробовал скопировать ее улыбку.

— В анкете о душе ни слова. И о религии ни слова, — спокойно парировала она. — А также никто не интересуется, сколько бутылок и какого пива вы выпиваете в день!

Игорь оглянулся на других пассажиров. Все, кроме него, старательно заполняли анкеты.

«Аферистка!» — окончательно решил про женщину Игорь, но продолжать с ней пикировку не стал, понимая, что в острословии он явно проиграет, а может, и хуже того — окажется дураком, которому нечего будет ей и ответить.

«Вот если бы я был милиционером в штатском, — размышлял Игорь, — показал бы ей корочку и потребовал бы документы предъявить. Тогда бы она так ехидно не улыбалась!»

Но Игорь не был милиционером, хотя какое-то ощущение себя как стража правопорядка или просто стража справедливости присутствовало. Возможно, из-за того, что так понравился он себе в зеркале, когда надел старую милицейскую форму. Когда чувствуешь себя в какой-то форме комфортно, то начинаешь этой форме соответствовать изнутри. Именно это, по-видимому, и случилось.

А в Киеве дул прохладный ветерок, но более ничем другим погода не отличалась. Серое, облачное небо. Деловитый шум машин. Ранние сумерки. Зажигающиеся вечерние огни города. Билборды на толстых столбах, меняющие с легким жужжанием одну рекламу на другую.

Встретившись с Коляном на Подоле, они прошлись по Сагайдачного и остановились перед знакомым кафе. Однако желание зависнуть в этом месте пропало, как только они заглянули внутрь — громкая музыка отпугнула их. И они проехали одну остановку на автобусе до Крещатика, прежде чем пройти по Малой Житомирской до ирландского паба. Там, как ни странно, было спокойно и нелюдно. На псевдошкольных досочках повсюду мелом было написано расписание футбольных матчей, чтобы завлечь на просмотр фанатов футбола и пива. Однако нынешняя дата в расписании отсутствовала, что внушало надежду на приятный вечер.

— Мне надо сначала согреться. — Игорь прикусил нижнюю губу, глядя на молоденькую официантку, остановившуюся перед ними. — Пятьдесят граммов «Хортицы» и бокал «Черниговского светлого»!

Колян усмехнулся.

— Ершишься! — сказал он. — Я — однолюб. Мне или водку, или пиво! — Он перевел взгляд на девушку. — Бокал «Львовского» и соленых сухариков!

Девушка ушла. Колян возвратил взгляд на приятеля.

— Ну, что там у тебя? Выкладывай!

— Подожди, я должен сначала расслабиться, — отмахнулся Игорь, подумавший вдруг, что его рассказ может показаться Коляну бредом или фантазией. Услышь он похожую историю от Коляна, тоже посчитал бы ее бредом.

— Ясно, — кивнул Колян. — Я, вообще-то, так и думал… Тебе просто скучно там, в твоей деревне! Признайся! Ирпень не Киев! Там ведь и выпить интеллектуально не с кем! Только и разговоров, что «Ты меня уважаешь? А ты меня уважаешь?»

Игорь отрицательно мотнул головой.

Но Колян уже переключился на себя, на свои мысли.

— Знаешь! Сегодня я выставляюсь! Ты не поверишь! Первый раз за хакерство бабки получил! Две штуки баксов!

— Как это? — удивился Игорь. — Что, с чьего-то счета бабки снял?

— Да ты что? Нет, я честным хакерством заработал! Залез в почтовый ящик одного богатенького и скопировал его переписку с любовницей! А потом продал его жене! Она была в восторге!

У Игоря брови домиком поднялись.

— В восторге? — переспросил он.

— Ну, не в восторге, а в… ну, во всяком случае, не в отчаянии, это точно! Она теперь из него бабок вытрясет. Короче, заплатит он за свою гульбу на стороне…

Долгожданная стопочка водки опустилась на стол перед Игорем, следом за ней нежная женская ручка поставила рядом со стопкой бокал пива. Мимолетный солнечный зайчик, оттолкнувшийся от открывшейся стеклянной двери, заставил пиво сверкнуть аппетитным янтарным светом. Игорь опрокинул стопочку вовнутрь, сразу запил пивом. На языке осталась приятная, освежающая горечь. Захотелось продлить или усилить это послевкусие, и он оглянулся в сторону барной стойки.

— Девушка, еще пятьдесят! — крикнул он и, поймав взгляд обратившей на него внимание официантки, улыбнулся.

— Старик! Ты хоть закусывай! — Колян кивнул на блюдце с сухариками.

Игорь вбросил два сухарика в рот, захрустел.

— Ты не поверишь, — сказал он, хитро глядя на приятеля.

Он вспомнил, как Колян тянул время прежде, чем показать ему восстановленную на компьютере татуировку Степана. «Ну, ничего, — подумал сладострастно Игорь, — я тебе сейчас устрою дежавю!»

— Во что не поверю?

— Да… ты точно не поверишь… нет, как-нибудь потом, — наигранно сбивчиво заговорил Игорь. — Ты же в сказки не веришь!

— Смотря, какие сказки! Ну, говори! — Колян сделал большой глоток пива. — Не тяни резину!

— Помнишь, я напился у тебя на дне рождения, в «Петровиче»?

— Конечно, еще как помню!

— Так вот, на самом деле меня там не было! — заявил Игорь. — Я в это время был в Очакове… В 1957 году!

Колян посмотрел на две пустых стопочки.

— Мало же тебе надо! — усмехнулся он.

Игорь тяжело вздохнул.

— Ты помнишь, во что я тогда был одет? — спросил он Коляна.

Колян задумался.

— Я же тоже был хорош… Это же был мой день рождения! Имел право!

— Ага, — кивнул Игорь. — А я надел старую ментовскую форму, накинул куртку и поехал к тебе… Точнее — пошел к автостанции, а вышел к Очаковскому винзаводу…

И принялся Игорь рассказывать приятелю о своем первом путешествии в прошлое. Колян слушал внимательно, но блудливая улыбка не сходила с его лица. Только когда Игорь рассказал, как с винным вором Ваней они следили за домом Фимы Чагина, что-то изменилось во взгляде Коляна. Словно вспомнил он ту татуировку.

— Ну что, веришь? — спросил Игорь, заметив изменение в лице друга.

— Конечно, нет, — ответил Колян. — Но классно рассказываешь! Ты не пробовал записывать свои фантазии?

— Ну тебя на хер, — огорчившись, хоть и незлобно, выдохнул Игорь. Снова обернулся к барной стойке. — Еще пятьдесят и бокал «Черниговского».

— А мне «Львовского!» — добавил Колян, воспользовавшись тем, что официантка как раз смотрела в их сторону.

— Всё, тогда молчу! — заявил Игорь.

— Зачем молчать?! — Колян пожал плечами. — Молча пить — здоровью вредить! Я вот сейчас думаю: а не закрутить ли мне с женой этого бизнесмена, которого я хакернул?! Она же теперь на мужа в обиде! Может, захочет ему отомстить? Например, со мной?! Чем я плох, а?

— Ну, был бы я телкой, я бы попробовал тебя оценить…

— Лучше не надо, — захохотал Колян. — Тут есть у кого спросить! — добавил он, оглядываясь на проходящую мимо официанточку. — Вы к нам заглянете?! — бросил он ей вслед.

Девушка, целеустремленно несшая три бокала пива к другому столику, на ходу оглянулась, кивнула.

— Так что ты такое пьешь, чтобы во времени путешествовать? — возвратил Колян взгляд на приятеля. — Или, может, ты какие-нибудь смеси куришь? Сейчас это модно!

Игорь хмыкнул, но как-то не сердито у него это получилось. Две стопочки водки, «отполированные» пивом, согрели душу. Настроение улучшалось, в голове ощущались легкость и приятное равнодушие к миру. Приветливое равнодушие.

— Я тебе скажу, — кивнул Игорь. — Рецепт простой: сначала две рюмки коньяка, потом надеваешь старую ментовскую форму и выходишь вечером на улицу. Вскоре после двадцати трех ноль-ноль. Да, и поворачиваешь со двора направо!..

— Класс! — вырвалось у Коляна. — А если надеть скафандр космонавта, то окажешься в космосе?! Я торчу!

— Чего ты торчишь? — усмехнулся Игорь. — Ты же только пиво пьешь, даже не ершик!

— Что-то еще желаете? — Возле столика остановилась девушка-официантка.

Колян посмотрел на бейджик с именем, приколотый к ее белой блузке.

— Леночка, — фамильярно, но не грубо заговорил он. — Мне, пожалуйста, еще один бокал «Львовского», а ему, — он показал взглядом на Игоря, — пять… нет, лучше шесть стопочек водки!.. Да, кстати, как я вам как мужчина? Это личный вопрос! Будьте откровенны, мне важно знать!

Девушка усмехнулась.

— Мужчина как мужчина, — она пожала плечиками. — Типичный пивной футболист!

— Как это? — Лицо Коляна выразило озабоченность в то время, как губы Игоря растянулись в улыбке.

— Ну, типичный мужчина… который смотрит по телеку футбол и пиво пьет… Вы, наверно, на компьютере работаете! Да?

Колян кивнул.

— А как это вы определили? — спросил.

— У вас пальцы по столу, как по клавиатуре, стучат. Вот и сейчас, посмотрите! — засмеялась девушка.

Перепуганный Колян посмотрел на пальцы правой руки, которые действительно барабанили подушечками по столешнице. Как только он скривил губы, рука замерла.

— Классно она тебя! — незлобиво проговорил Игорь, глядя в спину уходящей официантки.

Колян не ответил. Допил свой второй бокал пива и отставил его в сторону.

Вместо шести стопок официантка Лена принесла бутылку водки, а Коляну — свежий бокал пива.

Игорь наполнил стопку, выпил. Посмотрел на приятеля-компьютерщика с насмешливой искринкой во взгляде.

— Не печалься, — сказал. — А с женой бизнесмена у тебя обязательно получится! Главное, чтобы муж не застукал!

Минут пять спустя Колян тоже подобрел. Разговор потек у них смешливый, с анекдотами и шутками. Больше они друг друга не подначивали. Водка убывала из бутылки с завидной регулярностью. Когда последние капли упали из нее в стопку, наполнив в этот раз стопку лишь до половины, за окном ирландского паба была почти ночь. Через два столика от них сидели две женщины-подружки. Было им лет по тридцать. Одна — крашенная в ярко-рыжий цвет, с короткой прической, в джинсах и красном гольфе — всё в обтяжку. Вторая — брюнетка в кожаных брючках-дудочках и такой же кожаной жилетке поверх черной блузки. Больше в пабе посетителей не было.

Игорь присмотрелся к рыжей, к четким, жестковатым, но приятным чертам ее лица.

— Пойду знакомиться, — сказал он, с трудом выбираясь из-за столика.

Подошел к женщинам, уставился на рыжую.

— А вы, случайно, не из Очакова? — спросил, хитро-пьяно улыбаясь.

Взгляды обеих женщин остановились на лице парня. На их губках нарисовались смешливые улыбки.

— Нет, — ответила рыжая. — Мы вообще-то из Мариуполя. Может, выпьешь с нами пивка? — она кивнула на свободный стул.

Даже сквозь пьяную облачность в голове Игорь почувствовал, что надо уходить. Чего он больше боялся — себя пьяного или их трезвых, по сравнению с ним, и нахальных? Тут было трудно разобраться.

— Ну, раз вы не из Очакова, извините! — проговорил он уже заплетающимся языком и вернулся к своему столику.

— Ты сам домой доедешь? — озабоченно спросил его приятель.

— Доеду! — решительно кивнул Игорь.

Перед тем как распрощаться, Колян, сохранивший до позднего часа относительную трезвость благодаря своему пивному однолюбству, помог Игорю поймать частника и даже усадил его на заднее сиденье красной «лады», водитель которой подрабатывал частным извозом. Он, кстати, и сообщил водителю, куда надо доставить подвыпившего пассажира. Так что задремавший было Игорь даже и не заметил, как довезла его красная «лада» до метро «Нивки», где как раз готовилась к отправлению последняя на сегодня маршрутка на Ирпень.

Если поездка в «ладе» усыпила Игоря, то микроавтобус на Ирпень вытряс из него если не душу, то значительную часть алкоголя — это уж точно. В Ирпене вместе с такими же поздними «возвращенцами домой» он покинул микроавтобус и, неожиданно для себя, отправился в сторону дома легкой неспешной походкой. Может, и вытрясся алкоголь из его тела благодаря молодецкому вождению шофера, но в голове все еще туманилось, и мысли словно спотыкались в момент созревания, останавливались, натыкались на неподходящие слова. Только ноги целеустремленно вели его к родному двору.

— А может, и вправду, чушь всё это? — наконец выстроилась в его голове мысль, рождавшаяся с такими муками. — Может, я превращаюсь в алкоголика и поэтому вижу картинки, которых нет в природе? Легкая форма белой горячки? Только без горячки, без чертиков?! А рыжая? И сегодняшняя рыжая тоже? Что это мне рыжие мерещатся?!. Может, это какая-нибудь новая «рыжая горячка»?

Игорь вспомнил лицо сегодняшней рыжей. Но ведь действительно, ему показалось, что она очень похожа на ту рыжую Вальку с очаковского базара. Только если той Вальки нет в природе, то на кого она похожа? На воображаемую Вальку с воображаемого очаковского базара 1957 года?

«Чудно! — продолжал думать Игорь. — Надо проверить… А уже потом решать: лечиться или не лечиться!»

Зашел во двор, аккуратно прикрыв за собой калитку. Остановился, оглянулся на забор, которым сегодня вдруг занялся Степан. Присмотрелся — действительно, три новеньких столбика, вкопанные на месте старых. Зашел за дом, глянул на сарай. Из-за закрытой двери полоски света, и из окошечка маленького справа от двери — тоже свет.

«Чего он не спит, — задумался Игорь. — А ну-ка посмотрим!»

Парень осторожно вскарабкался на лавку справа от двери. Выпрямился, стал на цыпочки и прильнул левой щекой к окошку.

Степан сидел на табурете прямо под свисавшей с потолка лампой и внимательно читал большую книгу. Присмотревшись, Игорь узнал эту книгу — ее они вытащили из первого чемодана.

— Тю! — Игорь спустился с лавки и сплюнул, вернулся к порогу дома. Осторожно, стараясь не шуметь, открыл дверь и вошел.

На кухне достал из шкафчика початую бутылку коньяка, рюмку.

— Ну, с богом, — прошептал перед тем, как осушить ее и снова наполнить.

На языке коньячное тепло осталось. Прошел по темному коридору в гостиную, потом в спальню. Переоделся в милицейскую форму, фуражку надел, сапоги натянул. Тяжеленькие золотые часы в карман галифе опустил. Подошел к окну, за которым было темно, как в погребе.

— Ну что? Пора на задание?! — прошептал сам себе.

Глава 13

«Темная часть дороги» из Ирпеня до Очакова казалась в этот раз бесконечной. Может, оттого, что шел Игорь медленно, снова ощущая тяжесть выпитого накануне вечером. Время сместилось в голове Игоря, понятие часов и минут исчезло, осталось только «темное время суток», не ограниченное ничем, кроме темноты.

Приступ внезапного не полностью осознанного беспокойства остановил Игоря на минутку. Он ощупал карманы гимнастерки, опустил ладони к галифе, наткнулся правой рукой на кобуру с пистолетом, и только после этого легли пальцы на две пачки советских рублей, что сразу успокоило ночного странника во времени, и он продолжил путь.

Как только появились впереди и знакомое легкое световое зарево за забором винзавода, и фонарная лампа, освещавшая площадку перед воротами, в левом кармане галифе затикали-зашевелились золотые часы, словно была в них запрограммирована функция вибрации, как в мобильных телефонах.

Игорь чуть ускорил шаг, прикипев глазами к воротам.

— Сейчас выедет машина, — подумал он. — Потом выйдет Ваня с ворованным вином…

Ворота, до которых оставалось еще метров триста, приоткрылись, и на площадку перед ними вышел, крадучись, Ваня Самохин. Остановился, оглянулся по сторонам, поправил мех с вином на правом плече. Оглянулся, махнул рукой сторожу и пошел в сторону города, прочь от Игоря.

Игорю показалось, что темнота вот-вот поглотит Ваню, сделает его невидимым и защищенным, и тогда не найти ему, Игорю, ночной Очаков. Он перешел на почти спортивную ходьбу, удерживая себя от попытки бежать только по одной причине: Игорь не был уверен в том, что при беге сможет удержать равновесие и не упадет на землю. Участившие свой ритм удары жестких подошв сапог о дорогу подгоняли Игоря. Он уже и думал яснее и легче, чем раньше. Он уже вспомнил и комнату в доме Вани, в которой несколько раз засыпал и только один раз просыпался. Глаза едва различали спину Вани, Игорь нервничал и в конце концов побежал.

— Иван! — крикнул он на бегу.

Ваня Самохин остановился, сделал шаг в сторону и оттуда оглянулся назад. Заметив бегущего к нему человека, он отбросил мех с вином под деревья, росшие рядом, и зачем-то поднял руки.

— Ты чего? — посмотрел на его перепуганное лицо Игорь, остановившись.

— Ой! — парень стер ладонью пот со лба. — Вы меня напугали, товарищ лейтенант!..

Он полез под дерево, достал мех с вином, привычно закинул на правое плечо.

— Что-то вас долго не было? — сказал он.

— Как долго?

— Дня два, должно быть…

Игорь не ответил.

— Тебе не надоело вино воровать? — спросил вместо этого.

— Береженого бог бережет, а остальных — милиция, — выдохнул Ваня. — Ко мне пойдем?

— А куда ж еще? — хмыкнул Игорь.

— Я там вам нащелкал, только проявлять и печатать не умею… Надо в фотографический салон идти…

— Хорошо, сходишь! — Игорь поравнялся с Ваней и шел рядом с ним, уже успокоенный и ровно дышащий.

— Я не пойду, — проговорил негромко Ваня. — Фотограф — еврей, он потом Фиме скажет, что я его и его друзей тайком снимал…

— А чего он скажет? Они что, близкие знакомые?

— Нет, потому что еврей.

— А ты что, евреям не доверяешь?! — удивился Игорь.

— А им никто не доверяет! Вон у нас главный технолог был Ефим Нафтулович, так ведь арестовали как вредителя и посадили!

— Чушь говоришь, — Игорь на ходу эмоционально мотнул головой. — Может, ты еще и негров не любишь, потому что они черные?

— А за что мне их не любить? — ответил Ваня. — У нас в Очакове негров нет, а значит, не любить их не за что!

— Логика железная, — усмехнулся Игорь. — А ты много людей нафотографировал?

— Человек семь… и отдельно еще Вальку.

Разговор иссяк. Минут десять они шли молча, пока не открыл Ваня калитку в свой двор, а потом и дверь в дом.

Присев на нераскладывающийся диван с высокой спинкой, Игорь стянул сапоги. Тем временем в комнату зашел Ваня со стаканом вина.

Игорь выпил стакан в два глотка, кивнул вместо «спасибо».

— А правда, что милиционерам будут форму менять? — спросил вдруг шепотом Ваня.

Игорь насторожился.

— Откуда ты знаешь?

— По радио говорили.

— Говорили, значит, будут, — немного напряженно ответил Игорь. — Если к девяти не проснусь — разбудишь! Фотосалон когда открывается?

— А у нас все, кроме базара, открывается в восемь, а базар в шесть, — проговорил Ваня. — Только вы эту пленку лучше в другом городе проявите, в Киеве. А то старик всё равно скажет Фиме, да и всем остальным, что их милиция фотографирует. Вот, возьмите! — Ваня протянул Игорю фотопленку, вложил ее в протянутую навстречу ладонь и вышел. Игорь покрутил в руке маленький черный тубус, внутри которого пряталась от света непроявленная пленка, покрутил да и сунул в карман галифе.

Удивительно звонкое утро разбудило Игоря около шести. С улицы слышались торопливые шаги прохожих, да и в доме хлопали двери и скрипели деревянные половицы. Когда Игорь обул сапоги и немного потопал в них, чтобы ногам стало комфортнее, в комнату заглянул уже одетый Ваня.

— А вы что так рано? — удивился он. — Я думал, схожу на базар, потом вернусь и тогда уже мы…

— А зачем тебе на базар? — поинтересовался Игорь, поправляя гимнастерку под ремнем.

— А я вино маме понесу, ей тяжело одной!

— Ну, так я с вами! — проговорил Игорь и тут же по лицу парня понял, что Ване эта идея не нравится.

— Если хотите на базар, то можете позади за нами идти. А то как-то странно люди посмотрят… Мама, я с вином и милиционер… Они ж знают…

— Знают, откуда вино? — ухмыльнулся Игорь.

— Не все, конечно… Город маленький. Я знаю, откуда у Бартенюка коровьи языки, которые он на базаре продает, а он знает, откуда у меня вино…

— Да ладно, ладно, — успокоил Ваню Игорь. — Я сзади пойду, погуляю там часок и назад.

— Погуляете? — Ваня улыбнулся. — К Вальке рыжей, что ли?

— Ну и к ней, — согласился Игорь. — Может, рыбу куплю… У нее же рыба не ворованная, как твое вино или те коровьи языки, она же честно в море пойманная?

— Да, — Ваня задумчиво закивал. — Ладно, только из дома выходите минуты через три, как я дверью хлопну… И тоже дверь захлопните, чтоб закрылась!

Ваня вышел. Из-за двери слышались звуки суеты, женский голос, поторапливавший Ваню, монотонно-бодрое журчание радиоприемника.

Игорь услышал хлопок двери, когда стоял у окна и смотрел на улицу за забором двора. Так, из окна он впервые увидел и маму Вани — крупную, дородную женщину, несшую две объемных хозяйственных сумки. Следом за ней худенький сын, тоже с двумя сумками. Она шагала уверенно, и ноша ее, казалось, не утомляет, в отличие от ее сына. В его походке чувствовалось напряжение и даже физическое страдание, словно он по канату шел. Когда они миновали калитку и повернули налево по улице, Игорь решительно отошел от окна.

Базар гудел, как невиданный птичий остров, только «птицы» на этом острове обладали резкими тенорами, альтами и баритонами. Изредка вырывалось в воздух непривычное уху сопрано, хвалившее свой товар.

На Игоря никто не обращал внимания, и это ему нравилось. Он, как талантливый шпион, наслаждался своим стопроцентным, как ему казалось, внедрением в «чужую» среду. Он ловил носом странные запахи, которые были странными тут только для него одного. Он замечал забавные странности в одежде людей, странной формы воротники пальто, даже странные ткани этих самых пальто и плащей. Но главное — в глазах людей ему виделся какой-то особый, почти радостный блеск, азарт жизни, который он никогда не замечал ни в Киеве, ни в Ирпене. «Может, они все чем-то себе глаза закапывают, чтобы так блестели? — подумал он. — Надо в местную аптеку зайти и спросить».

А в воздухе запахло рыбой, и слова «рыбные» стали прорываться сквозь массу других звучащих слов, смешавшихся уже в звуковую кашу.

— Глосики, глосики, — кричал незнакомый женский голос.

Игорь ускорил шаг, приближаясь к рыбным рядам. Увидел гроздья бычков, висевших под козырьком над прилавком.

— Сельдь бочковая, дунайская! — запела баритоном дородная невысокая торговка в чистом белом халате продавца, увидев перед собой симпатичного молодого милиционера.

Но Игорь прошел мимо.

— Кнуты, кнуты! — впереди прозвенел весело знакомый голос.

В душе у Игоря возникла некая физиологическая радость, и он даже смутился, боясь, как бы эту радость не заметили посторонние. Он замедлил шаг, остановился, когда увидел обладательницу звонкого голоса. Решил понаблюдать за ней.

Однако острый взгляд рыжей Вальки сразу приметил наблюдающего за ней милиционера.

— Эй, лейтенантик! Подходи, бери свеженькое! Тех-то глосиков уже съел? — Ее губы растянулись в улыбке.

Игорь послушно подошел, посмотрел внимательно на прилавок, над которым с ритмичностью дирижерской палочки двигалась веточка березы, отгоняя от рыбы назойливо жужжавших мух.

— Вот, — показала торговка взглядом на рядок рыбок со страшными мордами. — Бери кнутиков! Мама поджарит — оближешься!

— А глосиков нет? — Игорь поднял взгляд на Вальку.

— А че ж ты так поздно? Глосиков уже забрали! Их много не бывает! Ты скажи, я тебе завтра оставлю, сколько надо! — улыбнулась торговка.

— Оставьте килограмчик, — попросил Игорь, и взгляд сам сполз на грудь Вальки, красиво и выпукло выпиравшую под белым халатом.

— А я что-то не помню, что вы в халате были, — вырвалось у Игоря.

— Сегодня — санитарная проверка и конкурс на лучший прилавок, — пояснила Валька, поправляя рыжие волосы.

— А что вы после базара делаете? — спросил Игорь, вспомнив свой прошлый разговор с этой молодой привлекательной женщиной.

— Что, опять в ресторан позовете?! — усмехнулась Валька. — Я бы и пошла, только увидят ведь, а потом…

Игорь обрадовался:

— Так, может, не в ресторан?

Валька задумалась, забыла о своей рыбе.

— Там, от ворот направо, в парке скамейки есть, — показала она взглядом в сторону входа на базар. — Подходите туда к шести, посидим! Только лучше без формы…

— Без формы не могу, — жалобно проговорил Игорь. — Но в шесть буду! Точно!

Валька кивнула и тут же перевела взгляд на остановившуюся рядом старушку, рассматривавшую ее кнутиков.

— Берите, берите! Хоть для себя, хоть для кошки! Вкуснее песчаника! Сами знаете!

Игорь отошел. На лице царствовала самодовольная улыбка. Вдруг где-то рядом прозвучал резкий свисток. Игорь оглянулся и увидел в параллельном торговом ряду смятение, какого-то бегущего пацана, удирающего во всю прыть от милиционера. Увидел раздутые щеки милиционера, свистящего в свой свисток на лету и как-то неуклюже машущего руками, то ли держа их наготове, чтобы при необходимости оттолкнуть того, кто окажется на пути, то ли, наоборот, пытаясь жестами привлечь к беглецу внимание обывателей, чтобы помогли задержать воришку.

Игорь пригнулся, отошел, отвернулся к другому торговому ряду. Потом бочком-бочком в другую сторону. Прошел мимо молочного павильона и увидел еще одни ворота — боковой вход на базар. Вышел на короткую улочку и остановился как раз напротив «Рюмочной», устроенной на первом этаже двухэтажного кирпичного здания. Зашел. Подошел к прилавку и замер, встретившись взглядом с женщиной, лицо которой выражало беспокойство и возмущение. Желание заказать пятьдесят граммов тут же пропало. Он поводил взглядом по бутылкам, стоявшим на полке за спиной у женщины. Оглянулся, заметив за единственным столиком двух серовато одетых пенсионеров.

— У вас минеральная есть? — спросил осторожно.

— Газировка, — ответила женщина, и лицо ее смягчилось. — Двадцать копеек стакан.

Игорь вытащил из кармана сотенную, протянул продавщице.

— А копеечек у вас не будет? А то мы только открылись!

Игорь задумался. Вспомнил, как в прошлый раз рыжая Валька ему сдачу мелочью давала. Полез рукой в карман, вытащил пригоршню монет и, не глядя, протянул ее женщине.

Она сама взяла монетку с протянутой ладони. Зашипела газировка, наливаясь в стакан.

Выйдя на порог «Рюмочной», Игорь рукавом гимнастерки утер губы, не обратив внимания на старичка, бросившего на него удивленный взгляд. Прошелся до конца улицы, вышел к парку со скамейками, покрашенными в ярко-зеленый цвет, оглянулся по сторонам. Постоял пару минут в раздумье, да и побрел назад к дому Вани Самохина.

Промаявшись без дела несколько часов в доме Вани, Игорь без труда вернулся в оговоренное с Валькой время к парку возле базара. Прогулялся по заасфальтированным аллеям, вдохнул пахучей приморской осени, покосился на проходящих мимо, погруженных в свою жизнь и в свои мысли очаковцев. Потом присел на третью скамейку от начала аллеи со стороны базара. Осмотрел свою гимнастерку, бросил взгляд на чистенькие, словно только что выглаженные галифе, на сапоги, которые казались теперь удивительно удобными, будто бы сделанными «по ноге» опытным сапожником. «Они ведь были на пару размеров больше?!» — вспомнил Игорь. Вспомнил и пожал плечами. То, что размер сапог уменьшился, было не самым удивительным в происходящем с Игорем в последнее время. Самым удивительным было то, что он «пришел» в 1957 год на свидание с замужней женщиной, базарной торговкой, от которой, наверное, и ночью пахнет рыбой. С женщиной красивой, молодой, рыжеволосой, обладающей заметной чертовщинкой и в характере, и во взгляде.

Игорь бросил взгляд в сторону базара. Пока смотрел, левая рука вытащила из кармана золотые часы. Игорь открыл защитную гравированную пластину. Часы показывали шесть. Правая ладонь прошлась по выпиравшей из правого кармана галифе пачке сторублевок.

«Куда бы с ней пойти?» — задумался Игорь. Деньги не давали ему покоя. Ведь реально он мог потратить эти деньги только здесь, только сейчас. Там, то ли наверху, то ли внизу — бог его знает, где сейчас физически находится его время, его 2010-й год, — все эти бумажки, может, и стоили каких-то денег, но купить за них можно было бы только улыбку продавца, да и только, если тот обладал чувством юмора.

Мимо важно «проплывала» женщина в довольно элегантном ратиновом пальто мышиного цвета с поднятым воротником.

Она остановилась, посмотрела на милиционера приветливо, с улыбкой.

— Как там Петр Миронович? — спросила она.

Игорь растерялся на мгновение. Но только на мгновение.

— У него все в порядке, — сказал, отвечая женщине тоже приветливой улыбкой, за которой спряталось внезапное напряжение, боязнь, что сейчас последует еще какой-нибудь вопрос.

— Передавайте ему привет от Ирины Владимировны, он нам обещал прислать кого-то, чтобы перед детьми выступить…

— Я передам, — пообещал Игорь.

Дама в ратиновом пальто продолжила свой путь, и Игорь, глядя ей в спину, вдохнул полную грудь воздуха.

«Начальник милиции, что ли, этот Петр Миронович?!» — подумал он и поднялся на ноги.

Снова прошелся по аллее. Оглянулся. Рыжей Вальки, как ее называл Ваня Самохин, все еще не было.

Настроение, состояние ожидания праздника, свидания стали потихоньку угасать в Игоре. Сменяться нервозностью.

«Еще два раза пройдусь по аллее и — назад», — решил он.

И, развернувшись, зашагал неспешно в сторону базара. Аллея вдруг показалась ему слишком людной. Навстречу шли два армейских офицера, за ними — еще какие-то люди. Офицеры на ходу, разговаривая, отдали ему честь, на что он козырнул в ответ. Козырнул так четко, словно делал это каждый день и много лет подряд. Сам себе удивился.

— Вы как будто бы не рады? — остановилась перед ним неожиданно женщина в платке. Ее глаза показались удивительно знакомыми.

Игорь посмотрел ей в глаза и расплылся в улыбке.

— Вы так замаскировались! Не узнал! Извините!

— А мне маскироваться легко, — рассмеялась торговка рыбой. — Волосы спрятала под платок, и всё — никто меня не знает, никто не видит. А если не спрятать, то у всех на виду… Присядем? — Она кивнула на ближайшую скамейку. И сразу, поправив свое бежевое пальто, достававшее до колен, уселась.

— Я боялся, что вы уже не придете, — признался ей Игорь, закидывая ногу на ногу.

— А вы сегодня кого-нибудь арестовали? — шутливо спросила Валя.

Игорь отрицательно мотнул головой.

— Не люблю арестовывать, — сказал он, вторя ей шутливой интонацией. — Вас бы с удовольствием арестовал, но только для себя лично!

— Экий смельчак! — она усмехнулась снова. — И куда же вы меня, арестованную, денете?

Игорь пожал плечами.

— Не в тюрьму, конечно!

— И на том спасибо! Вы давно тут у нас, в Очакове?

— Нет, наездами… в командировке…

— А, вот почему вы такой смелый! Командировочные — они всегда смелые, только не у себя в городе! Это я знаю! Были бы очаковским, сто раз бы подумали сначала перед тем, как со мной заговорить…

— А что, вас очаковские милиционеры боятся?

— Не меня. — Валя поправила платок и засунула обратно под него локон рыжих волос. — А моего характера! Я-то что, женщина как женщина!

— А пойдемте куда-нибудь! — предложил Игорь. — Мне город покажете! Я ведь тут ничего не знаю.

— Нет, город пускай вам местные милиционеры показывают! — Валя поднялась со скамейки и оглянулась по сторонам. — Можем к косе прогуляться, там не людно.

— Давайте, — согласился Игорь.

Они шли медленно через парк, потом по улочке мимо приземистых одноэтажных домиков, в окнах которых уже горел свет. Вечер не только зажег окна, горели уже на перекрестках и фонари. Шутливый разговор ни о чем длился так же неспешно, словно в такт их неспешной прогулки. Игорь и не заметил, как последняя улочка осталась позади, а по бокам дороги появились огороды. Потом вынырнули из полумрака несколько деревьев. Ветер зашелестел листьями. Игорь бросил взгляд вверх. Несколько звезд уже прокололи небо и светили вниз через проделанные ими отверстия. Игорь нашел ладонь Вали, нежно взял ее в свою, словно боялся, что женщина уберет руку. Но Валя не забрала ладонь. И теперь они шли, держась за руки и не глядя друг на друга. Словно наслаждались этой вечерней прогулкой, и этого наслаждения им было достаточно.

Через полчаса Игорь услышал море. На невидимый берег накатывали волны. Ладонь Вали стала горячей. Игорь сжал ее, не очень сильно, но тут же почувствовал, как сильно пожала Валя его ладонь в ответ. Почти по-мужски.

— Тут осторожнее, — предупредила Валя, уводя его направо.

Они спустились по узенькой ложбинке. Под ногами был песок, не устойчивый, увлекающий за собой вниз.

Уже стоя у моря, Игорь оглянулся назад и увидел над головой утес, нависавший над узенькой полоской пляжа.

Валя уселась на песок. Игорь присел рядом. Обнял ее за плечи. Она придвинулась.

— С вами сидеть хорошо, приятно, — проговорила она. — У вас пистолет, да и форма вам так к лицу!

— Вас можно поцеловать? — спросил, повернувшись лицом к Вале, Игорь.

— Нет, — ответила Валя. — Я не целуюсь с теми, с кем на «вы».

— Так вы со мной то на «вы», то на «ты»! Давайте перейдем на «ты», — решительно предложил он.

— Для этого надо на брудершафт выпить, а выпить у вас, наверное, нечего!

— Нечего, — согласился Игорь, его голос стал грустным.

Рука Вали легла на его плечо, словно она хотела пожалеть его.

— Какие-то вы нерешительные теперь, после войны, — произнесла Валя. — Наверное, все смелые погибли, а остались… — На ее лице возникла снисходительная улыбка.

— Обычно я решительный, — проговорил Игорь, но тут же смутился, услышав в собственном голосе робость.

— Это когда бандитов ловите? — серьезно поинтересовалась рыжая Валя.

Игорь кивнул.

— А что, их так много?

— Кого?

— Бандитов. — Валя смотрела прямо в его глаза.

Игорь пожал плечами.

— Лет через пятьдесят их станет еще больше, — задумчиво произнес он.

— Лет через пятьдесят?! — Глаза Вали округлились. — А в газетах пишут, что уже через двадцать лет их вообще не будет! Перевоспитают их всех в учителей, инженеров, чтобы польза стране была.

— Газетам верить не стоит, — начал было Игорь и осекся. Спохватился, понял, что несет его язык не туда, куда надо. — Нужно. Нужно, конечно, им верить, газетам. Но и самой понимать…

— Мне больше книги нравятся. В газетах ведь только факты, а в книгах факты и романтика. Я Вадима Собко читала…

— А кто это? — удивился Игорь.

— Как, вы не знаете?! Писатель, всемирно известный. Две Сталинские премии получил еще тогда, до смерти Сталина!

— Не читал, — признался парень.

— Жалко, я уже в библиотеку вернула… Вы зайдите, запишитесь! А то будете, как милиционер из анекдота!

— Это из какого анекдота? — Игорь сделал вид, что сердится.

— Извините. Ну, из того, где два милиционера решают, что третьему на день рождения подарить. Один говорит: «Давай купим ему книгу!» А второй отвечает: «Не надо, у него одна уже есть!»

— У меня дома больше одной книги, — усмехнулся Игорь.

Усмехнулся, и показалось ему, что лицо Вали, ее глаза, ее губы, такие сочные и заманчиво-надменные, совсем рядом. Обнял Игорь ее рукой, притянул к себе. Попытался поцеловать, но сразу ощутил, как остановила его сильная рука, отодвинула в сторону.

— Не надо, — голос Вали прозвучал мягко и извинительно. — Я не здорова… мало ли, может, и вы чем заразитесь?

Игорь замер в недоумении и внезапном испуге.

— Заражусь? Чем?

— Я не знаю, как эта болезнь зовется. Она от рыбы к человеку переходит. То кашель возникнет с плохим вкусом во рту, то глаза слезятся… И детей нельзя иметь… — Последние слова произнесла Валя тяжело, с надрывом. Словно вот-вот зарыдает.

Но сдержалась. Помолчала пару минут. Потом на небо глянула. Звезды на нем сияли. Далеко над морем полумесяц луны плыл. Мелькала в его свете малая волна.

— Так, а что, — осторожно нарушил тишину Игорь, — разве нельзя вылечиться?

— Наверно, можно. Врач сказал, что вылечит меня, если я от мужа к нему уйду… Но разве можно?!

— Так надо на этого врача пожаловаться! — возмутился Игорь.

— Кому? — Глаза и губы Вали снова оказались совсем рядом. Только глаза так грустно смотрели на Игоря, что и мысли никакой теперь у него не возникло о возможном поцелуе.

— А как врача зовут? — спросил Игорь, ощутив себя настоящим милиционером.

— Не надо, — Валя махнула рукой. — Может, он меня любит и про то, что болезнь эту вылечить можно, просто так выдумывает!

В дом Вани Игорь вернулся за полночь. На кухне горел свет. За столиком сидел сам молодой хозяин и читал журнал «Огонек». Услышав шаги на пороге дома, он опустил журнал на столешницу и поднялся.

Дверь в дом была отперта. Игорь зашел на кухню, кивнул. Присели они теперь вдвоем за стол.

— Может, вина? — спросил Ваня. — Только я не буду. Я уже два стакана выпил.

— Знаешь, — Игорь полез рукой в карман галифе и вытянул сотенную купюру. — Тут у вас поликлиника или больница?

— Больница.

— Найди врача, у которого Валя была. Дай ему это и возьми у него историю болезни или просто диагноз. Понял?

Ваня отрицательно мотнул головой.

— Найдешь врача, который лечил рыжую Валю, и узнаешь у него, чем она больна! Понял? Пускай напишет на бумажке!

В этот раз до Вани дошло, что от него хотят. Он закивал, пряча сотенную в карман пиджака.

— Я — спать, — проговорил, поднимаясь из-за стола, Игорь. — Уйду рано. Вернусь через пару дней! Спокойной ночи!

Зайдя в комнату, Игорь не стал включать свет. Он уже наизусть знал, где стоит старинный диван с высокой спинкой, где стул, где тумбочка. Разделся, вслепую сложил милицейскую форму и положил ее на табурет, после чего лег под теплое ватное одеяло и заснул.

Глава 14

Утром у Игоря болела голова. В спальню заглянула мать, задумчиво посмотрела на лежавшего в кровати сына и исчезла за вновь закрывшейся дверью. Мимо дома проехал трактор, и тут уже, взбодренный рычанием трактора, Игорь поднялся. На лице недовольная, болезненная гримаса. Мир вокруг наполнялся неприятными, раздражающими шумами, и голова Игоря, как особый пылесос, втягивала все эти шумы в себя, смешивала, взбалтывала, доводила до гудения.

Взгляд упал на привычно и аккуратно сложенную милицейскую форму, лежащую на табуретке. Рука Игоря потянулась к табуретке, прощупала сложенную форму. Две пачки рублей были на месте, золотые часы тоже. А вот какой-то небольшой предмет, похожий по форме на пузырек с валерьянкой, остановил на мгновение шум в голове и заставил задуматься.

Игорь вытащил из-под гимнастерки галифе, встряхнул их, чтобы штанины отпали вниз. Вытащил черный тубус с фотопленкой. Игорь уставился на кассету застопоренным взглядом, какая-то тончайшая, непрозрачная пелена отделяла его сознание от объяснения: каким образом попала в карман эта кассета?

— Ты встал? — в дверном проеме появилось снова лицо мамы. — Есть будешь? Опять ведь под утро пришел!

Игорь обернулся. Лицо матери выражало беспокойство.

— Ты стал много пить, — сказала она без укора, но немного дрожащим голосом.

— Нет, — мотнул он головой. — Не много…

— От тебя пахнет, — теперь уже мать отрицательно мотнула головой. — У тебя что, появились новые друзья?

Игорь задумался. На вопрос матери не ответил.

— Я уйду по делам на часок, — сказала она. — Захочешь кушать — всё в холодильнике!

— Мам, а Степан где? — спросил внезапно Игорь.

— Степан? С утра во дворе был, точил лопаты.

— Я, может, сегодня в Киев съезжу, — проговорил Игорь, глядя на деревянный пол, требовавший в скором времени новой покраски. — Ненадолго… Пленку проявить.

— Так у тебя же беспленочный! — удивилась мать.

— А я антикварный купил, для пленки, — соврал парень.

— И чего это ты в антиквариат ударился? И эта старая форма? — кивнула мать на табуретку.

— Да так, сейчас модно ретровечеринки устраивать…

Мать ушла. Игорь оставил кассету на табуретке. Оделся. Постоял пару минут у окна, глядя на сероватый осенний день, готовый вот-вот разразиться дождиком. Боль в голове утихала. Уже и память вернулась и объяснила, откуда взялась кассета, и даже разговоры с рыжей Валей и с винокрадом Ваней вспомнились во всех подробностях.

«Как было бы хорошо жить одному, — подумалось вдруг Игорю. — Без этого материнского присмотра и контроля, без напоминаний о том, что надо искать работу, без вопросов о новых или старых друзьях!»

Игорь задумчиво усмехнулся. Вспомнил о пачке двухсотгривенных купюр, полученных от Степана. Это ведь двадцать тысяч гривен! На карманные расходы, на пиво и кофе — этого много. На то, чтобы начать самостоятельную жизнь, на покупку квартиры или домика — слишком мало. Вот если бы эти деньги вложить в бизнес?!

Улыбка сошла с лица Игоря, но задумчивость осталась.

«В чужой бизнес давать деньги глупо, — продолжил размышлять он. — Не вернутся. А начинать свой бизнес? Для этого сначала надо стать бизнесменом. Какой из меня бизнесмен? Никакой».

В Киев в этот раз Игорь решил поехать на электричке. Небо хоть и опустилось ниже под тяжестью туч, но дождя еще не было. Даже если дождь пойдет в Киеве, это не страшно. Игорь прихватил с собой зонтик. Раньше он чаще ездил электричкой до Киевского вокзала, а потом пешком переходил на площадь Победы. Для этого надо было подняться на мостик-переход над платформами, с которых электрички отправлялись на Левый Берег, и спуститься на Старовокзальную улицу, давно превращенную в «торговые ряды» для жителей пригородов. Там, конечно, располагались не только киоски и магазинчики, но и всякие мелкие мастерские, где можно было продлить жизнь старой, заношенной обуви, поменять батарейки в часах или даже отремонтировать чемоданный замочек. Где-то там, на этой улице, видел Игорь и фотосалончик, возле дверей которого всегда стоял метровый стенд с ценником, доказывавшим дешевизну услуг по проявке пленки и печати снимков.

К радости Игоря, и салончик, и стенд у его открытой двери оказались на месте. Только вот парень, стоявший за прилавком, покрутив в руках кассету с пленкой, отрицательно мотнул головой.

— Не-е, — протянул он, возвращая кассету. — Это какая-то «Свема»… к тому же «чэбэ». Идите лучше в нормальный салон.

— А что такое «нормальный салон»? — спросил немного огорченный Игорь.

— Ну, «Фуджи» или «Кодак». Ближайший… — парень задумался, — это надо на Хмельницкого или, лучше, на Львовскую площадь поехать. Пять минут на маршрутке от цирка. Там, за Домом художника, два таких салона!

Игорь спрятал кассету с пленкой в карман куртки, бросил взгляд на небо и зашагал в сторону цирка.

Салон «Фуджи» на Львовской площади был куда респектабельнее каморки на Старовокзальной. И мужчина за прилавком отличался серьезным видом и не дешевым костюмом. За его спиной жужжал большой компьютеризированный «проявочно-печатный» аппарат, родом явно из Японии или ее стран-соседок.

— «Свема»? — удивленно произнес сотрудник салона. — Нет, — он обернулся на жужжащую фотомашину. — У меня он запрограммирован на цветную печать. Это если б сотня черно-белых пленок, тогда можно…

— Так что, — в голосе Игоря смешались разочарование и отчаяние, — мне эту пленку и проявить в Киеве негде?

— Ну почему негде? Я такого не говорил! — мужчина виновато улыбнулся. — Вам нужно к профессионалам. Можете попробовать на Прорезной, 26!

Игорь сунул кассету обратно в карман куртки, несколько обреченно кивнул хорошо одетому мужчине и вышел на улицу.

С неба заморосил дождик. Мелко и стыдливо, словно стесняясь своего несоответствия тяжелым низким тучам, способным явно и на грозу, и на ливень, а не только на эту морось.

По дороге на Прорезную Игорь остановился выпить кофе в новой «Французской булочной» на углу Гончара и Ярославова Вала. Думал переждать дождик, а дождался полноценного ливня. Правда, пока Игорь пил свой «американо» с молоком, ливень иссяк и вскоре просто монотонно бил по асфальту дороги и тротуара редкими крупными каплями.

Фотостудия на Прорезной выходила витринами на улицу. В витринах — роскошные большие черно-белые фотографии. Игорь засмотрелся на них с восхищением: каждая мельчайшая деталь была отчетливо видна. Люди, дома — всё изображенное на снимках было современным, но при этом черно-белость фотографий подчеркивала вневременность изображаемого, заставляла Игоря искать в снимках второй, дополнительный или главный, но немного скрытый смысл. Цветные фотки просто развлекают или радуют. Они редко заставляют задуматься. Черно-белые — наоборот. Игорь ощутил это мгновенно, как только его взгляд упал на первый снимок за стеклом окна-витрины.

Налюбовавшись фотографиями, Игорь поискал взглядом вход в студию. Вход, однако, был со двора.

В этой студии не было прилавка, как не было и «проявочно-печатных» машин. Помещение напоминало скорее квартиру. Воздух внутри, за порогом, поначалу обогащенный запахами кофе и ментоловых сигарет, подсказывал назначение комнаты слева, белая дверь в которую была настежь открыта. Там была кухня. Дальше, направо, две ступеньки вниз и через открытые двойные двери — просторная комната с двумя диванами и двумя креслами, всё расставлено вокруг большого журнального столика с круглой столешницей из толстого стекла. На столешнице пара одинаковых фотоальбомов. Один — запаянный пленкой, второй — нет. На обложке одна из фотографий, выставленных в витрине студии.

— Вам кого? — напугал из-за спины негромкий женский голос.

Игорь резко обернулся. Увидел перед собой невысокую женщину лет сорока с чашечкой свежесваренного кофе в руке. Короткие волосы пепельного цвета, сережки со вставками из бирюзы, домашний темно-синий сарафан и уж совершенно домашние, пушистые тапочки на ногах. Игорь почувствовал себя крайне неудобно. Словно без спросу зашел в чей-то дом.

— Я, наверное, ошибся, — залепетал он и вытащил из кармана куртки в знак доказательства своей ошибки кассету с пленкой. — Я думал, тут… у вас… фотосалон…

Игорь хотел уже пройти мимо женщины к выходу, но ее смешливый взгляд, упавший на кассету, остановил его.

— Можно? — спросила она, протянув свободную руку к кассете.

— Конечно!

— Присядьте! — она кивнула гостю в сторону кресел и диванов. И сама прошла вперед, опустила кофе на столешницу и присела в кресло. Поднесла кассету ближе к глазам.

— Вы думаете, она не проявлена? — женщина подняла взгляд на Игоря.

— Думаю, что нет.

— Это ваших родителей?

— Что? — недопонял Игорь.

— Я подумала, что вы это нашли в вещах родителей, — заговорила она, голос стал бархатнее, мягче. — Я когда-то нашла в маминой сумке с документами три непроявленные пленки… На одной из них оказались снимки из Евпатории, семидесятые годы, и я с моим братиком. Мне тогда было пять, а ему семь…

Игорь слушал и кивал.

— А ее проявить можно? — вдруг спросил он.

— Конечно, можно, — ответила женщина. — Через полчаса вернется мой муж. Он — фотограф, я только помогаю. Поговорите с ним.

Мужа звали тоже Игорем. Он оказался приятным невысоким жилистым мужчиной. Две верхние пуговицы на клетчатой рубашке, заправленной в джинсы, были расстегнуты, поверх — потертый серый клубный пиджак.

— Я всё делаю только качественно, а это стоит дорого, — сразу сказал он. — Вы можете пойти в любой клуб фотографов-любителей и договориться со старичками, которые снимают антикварными аппаратами. Или можете оставить пленку здесь. Гарантии никакой, цена за проявку и печать — сто долларов.

— Сто долларов? — удивился Игорь.

— На самом деле как минимум двести пятьдесят. Все химикаты — профессиональный импорт, бумага специальная и так далее. Это я вам сказал сто как человеку, не связанному с профессиональной фотографией. Может, она, — он кивнул на кассету, — засвечена или просто кто-то снимал какую-то чепуху. Поэтому вы подумайте: вам это точно надо?

Игорь-фотограф уставился в глаза гостю пытливо-вопросительным взглядом, словно хотел его отговорить.

На какое-то мгновение Игорь и впрямь засомневался. Да и не было у него с собой ста долларов. Фотограф, заметив выражение неуверенности на лице посетителя, замер. Замер в ожидании ответа.

— Нет, — Игорь опустил взгляд на кассету в своей ладони. — Мне надо… А сколько времени всё займет?

— Ну, пару дней, наверно. Надо проверить, все ли химикаты у меня есть, да и время на всё найти… Я — не свободный художник, у меня куча заказов и проектов.

— А деньги надо вперед? — осторожно поинтересовался гость.

— Конечно, — выдохнул фотограф. — Вы оставляете мне работу и уходите. Вы ее оплачиваете, я ее делаю, независимо от того, появитесь вы за снимками или нет…

Игорь понимающе закивал.

— Хорошо, тогда я вам оставлю. — Он передал хозяину студии кассету. — А деньги… у меня с собой нет, но я… Я перезвоню приятелю. Может, одолжу.

— Перезвоните.

Игорь набрал на мобильнике номер Коляна.

— Слышь, ты мне на день-два сотню баксов одолжишь? У меня деньги есть, только дома. А я сейчас в Киеве, мне они тут нужны.

— Нет проблем, заезжай! — ответил Колян бодрым, веселым голосом. — Могу и штуку, если надо. Не стесняйся, проси!

— Нет, штуку не надо, ты в банке?

— Ага. Когда будешь?

— Через полчаса. Я тебя наберу, когда подъеду!

— Через час подвезу, — пообещал Игорь фотографу, пряча мобильник в карман.

— Если меня не будет, отдадите жене, — произнес фотограф.

Колян вышел из здания банка пританцовывающей походкой.

— Так что, пиво, кофе, капучино? — спросил он игриво и развел руки в стороны в двусмысленном путеуказующем жесте, словно, чтобы выпить пива, следовало идти туда, куда простиралась его правая рука, а вот чтобы выпить кофе-капучино, требовалось обратить внимание на левую.

— Ты сегодня какой-то странный, — осторожно заметил Игорь.

— Я сегодня не такой, как вчера, — усмехнулся Колян и опустил руки. — Мне сегодня пять штук баксов принесли! Пошли!

И отправились они в знакомое кафе, в пяти минутах ходьбы от места работы Коляна. Заказали по эспрессо и уселись за столик в углу.

— На, — Колян демонстративно вытащил из кармана пачку стодолларовых купюр и, вытащив одну, протянул ее другу. — Или, может, две?

Игорь спрятал купюру в карман.

— Одной хватит, мне надо за проявку пленки заплатить…

— И что ж это за пленка такая? Сто баксов за проявку! А за печать — двести?

— За проявку и за печать. Помнишь, я тебе про Очаков пятьдесят седьмого года рассказывал, а ты не верил? Так вот пленка оттуда. Я тебе потом снимки покажу!

— А что там, на снимках? Ты в обнимку с Хрущевым? Так это можно и в фотошопе сделать!

Игорь махнул рукой.

— Ты не обижайся, — усмехнулся Колян. — Есть одна плохая новость — собираются запретить курительные смеси…

Игорь скривил губы. Заметив это, Колян сдержал себя от дальнейших шуток.

— Знаешь, ты тоже можешь мне не поверить, но я богатею день ото дня, и у меня в кармане доказательства! — произнес он и снова вытащил на стол пачку стодолларовых купюр.

— Это от жены бизнесмена, которого ты хакернул? За незабываемую ночь?! — съязвил Игорь.

Колян отрицательно помотал головой.

— Это от знакомого жены бизнесмена, который попросил хакернуть переписку его партнера по бизнесу.

Игорь посмотрел на пачку долларов, потом оглянулся по сторонам, проверяя, следит ли кто-нибудь за ними в этот момент.

— Спрячь, пожалуйста! А то как-то неспокойно…

— Нет, ты мне скажи, ты мне веришь?

— Вижу и верю, — спокойно ответил Игорь. — Тебе-то что?

— А мне это важно для самоуверенности. Это только аванс, когда всё сделаю, еще столько же получу!

— Так ты что, работу в банке бросишь? Там же копейки платят!

— А чего ее бросать? Пусть будет, я там не устаю, да и компьютеры в банке мощные… А у тебя что-то настроение не очень, как я посмотрю! — Колян наклонился поближе к приятелю, всматриваясь Игорю в лицо.

— Нормальное настроение, — Игорь попробовал улыбнуться. — Просто не люблю смотреть на доллары в пачках. Наверно, с того дня, когда мы продали квартиру в Киеве…

— А-а, — понимающе протянул Колян. — По Киеву ностальгируешь! Ничего, разбогатеешь, купишь себе другую квартиру! А я вот тебе завидую! Пять минут от дома лес, можно в любое время шашлычок на природе сварганить! Давай через пару дней сделаем? С меня мясо, с тебя дрова и пиво.

— Давай, — охотно согласился Игорь.

Уже попрощавшись с Коляном, Игорь подумал, что надо было им всё-таки выпить по пиву. Может, и разговор бы по-другому пошел!

Дорога с Подола на Прорезную заняла около получаса. Дверь в фотостудию была закрыта, и Игорь нажал на кнопку звонка. Двери открыл Игорь-фотограф, но внутрь гостя не пригласил.

— У меня там заказчики, я работаю, — сказал он, пряча сто долларов в нагрудный карман клетчатой рубашки с острыми воротничками. Верхние две пуговицы рубашки были по-прежнему расстегнуты. — Оставьте номер своего мобильного. Я перезвоню, когда сделаю!

Небо просветлело и приподнялось над Киевом. Под ногами поблескивал мокрый асфальт. Игорь остановился перед входом в метро на Золотых воротах. «Подъехать к вокзалу или пройтись пешком?» — подумал. И решил пройтись.

Глава 15

Перед сном Игорь глянул на монитор мобильника, проверил, не было ли пропущенных звонков. Поездкой в Киев он остался доволен. Да и вообще, настроение под вечер стало легкомысленно радостным. Вроде время ко сну готовиться, а усталости — ни капли!

Часы половину десятого показывают. В гостиной мама телевизор смотрит. На дворе темно.

Прилег Игорь на кровать.

«Подремлю часика два, а потом в Очаков наведаюсь! — подумал. — Может, Ваня еще пару кассет отснял?»

Голова на подушке, над глазами потолок.

«А что, если попросить Ваню меня в городе пофотографировать?! — пришла внезапная мысль, и вызвала улыбку на губах. — Что тогда Колян скажет? Или поверит, или запишет меня в асы фотошопа! Хотя он же знает, что я в компьютерах даже не «чайник», а «утюг»!»

Забавные вечерние мысли приближают сон. Вот и Игорь задремал, и не заметил как. А когда проснулся от какого-то внутреннего беспокойства, часы показывали половину первого. В доме и повсюду было тихо.

Игорь поднялся, надел милицейскую форму. Прошел на цыпочках в кухню, где выпил рюмку коньяка.

С коньячным послевкусием на языке вышел из дому и тихонько закрыл за собой двери.

Как ни старался идти потише, а каблуки сапог всё равно стучали по дороге.

Сколько времени у него обычно занимала дорога до зеленых ворот Очаковского винзавода? Минут двадцать? Полчаса?

Игорь всматривался вперед глазами, привыкшими к темноте. Наконец появились знакомые огоньки. Приблизились зеленые ворота. Игорь остановился на краю подъездной площадки. Вокруг тишина, и за воротами тоже тихо.

Постояв минут пять, Игорь продолжил уже знакомый путь. Ноги сами его вывели к дому Вани Самохина. За кухонным окном горела свеча. Игорь обрадовался: кто-то не спал, а значит, кто-то откроет ему двери!

Не спал Ваня. Он сидел за столом и читал «Справочник винодела», готовился к поступлению в Николаевский торгово-промышленный техникум. Увидев в окне знакомого «милиционера», он не удивился. Просто поднялся и пошел в коридор, чтобы впустить позднего гостя. Гость первым делом стянул с ног сапоги и поставил их под стенку.

— Что-то вы поздно, — сказал как бы невзначай.

Прошли в кухню. Ваня вырвал из перекидного календарика листок, сделал его закладкой в справочнике, после чего закрыл книгу. Достал из-под стола бутыль с вином. Налил два стакана.

— Новости есть? — спросил его Игорь.

— Ага, — парень кивнул. — Есть записка от доктора, только там медицинским языком всё, я не разобрал…

— А новые снимки?

— Две кассеты.

— Чистые кассеты есть?

— Три пленки, — ответил Ваня.

— Завтра… завтра будешь ходить за мной и меня фотографировать.

— Вас? — удивился парень. — А зачем?

— Зачем-зачем! На память! — немного раздраженно проговорил Игорь.

— Хорошо, — Ваня пожал плечами. — Что, с самого утра?

— Да, с самого утра. Ты же на базар идешь?

— Ага.

— Вот с базара и начнем! Всё, я пошел спать, — Игорь поднялся, ощущая на плечах тяжесть длинного дня.

— А вина на ночь? — удивленно и немного огорченно спросил Ваня, показывая взглядом на два полных граненых стакана.

Игорь взял стакан, поднес ко рту. Знакомый кисловатый запах ударил в ноздри.

Ваня тоже поднял стакан, на его лице возникла осторожная улыбка.

— За твое поступление, — произнес полушепотом Игорь, кивая на закрытый «Справочник винодела».

— За это можно и позже, — прошептал в ответ Ваня. — Давайте лучше за здоровье мамы!

— Давай, — согласился Игорь и отпил полстакана.

Ваня тем временем осушил стакан до дна и радостно вдохнул полные легкие воздуха.

Игорь с недопитым вином прошел в комнату. Там уже и вино допил перед тем, как улечься, не раздеваясь, на вздутую пружинами кожу старого дивана.

А ранним утром знакомое, иное птичье и человеческое разноголосье за окнами дома Вани Самохина разбудило его. И сам он проснулся иным, наполненным непривычной, легкой бодростью и бездумным энтузиазмом. Поднялся, огладил на себе ладонями слегка помятую форму, подпоясался ремнем с кобурой, уже слыша приближающиеся шаги Вани по ту сторону закрытой двери.

— Мы с мамой первыми пойдем, — сказал Ваня, заглянув в комнату. На щеках у него — мыльная пена, в руке — безопасная бритва. Видно услышал, что «милиционер» поднялся, потому и поспешил поделиться планами.

— Я ж просил, чтоб ты меня поснимал на фотоаппарат!

— А я его с собой беру. Мне только вино до маминого прилавка на рынке донести, а потом я спрячусь там и вас дождусь. Вы же всё равно сразу в рыбные ряды! — На лице парня возникла хитроватая улыбка.

— Хорошо. Я дверь захлопну, как раньше, — сказал Игорь серьезно.

Свернул одеяло, положил на край дивана. А сам подошел к окну и через ажурную белую занавесочку выглянул наружу. Рядом прозвенел сигнальный колокольчик велосипедиста. Мужчина на велосипеде прогнал со своего пути двух женщин, каждая из которых в руке несла трехлитровый бидончик. «За молоком ходили», — понял Игорь. Женщины даже не обиделись. Отскочили в стороны, услышав колокольчик, а когда мужчина в сером костюме проехал, снова сошлись и продолжили свой живой, наполненный мимикой разговор.

Вскоре проводил Игорь взглядом и Ваню Самохина с его мамой. Оба несли увесистые хозяйственные сумки. Игорь даже посочувствовал им, удивляясь их непрактичности. Почему бы не везти всё это на «кравчучках» или, как он видел много раз в провинции, в старых детских колясках?

Однако и Ваня, и его мама, несмотря на явную тяжесть их поклажи, передвигались быстро и вскоре исчезли из виду, свернув за калиткой налево.

Игорь вышел на кухню, посмотрелся в квадратик зеркала, зажатый в жестяную рамку и висящий над рукомойником. Провел рукой по щеке — милиционер должен быть гладко выбрит, всё-таки представитель власти! Тут же, под рукомойником, стоял на табуретке тазик с мыльной водой, на деревянной полочке, прибитой сбоку, лежала виденная уже в руках у Вани бритва, помазок, обмылок.

Все эти удобства не располагали ни к бритью, ни к каким-либо другим косметическим операциям. Игорь вышел в коридор, обулся, прошелся куском фетра — остатками фетровой шляпы — по носкам сапог. Они сразу заблестели.

Возле калитки остановился. Прощупал карманы галифе. В каждом по-прежнему лежало по пачке советских рублей. В левом, рядом с «початой» пачкой сторублевок, ритмично билось механическое сердце золотых часов.

Ветерок, дувший в лицо, сообщал о близости моря, слегка солонил губы. Игорь прибавил шагу, словно именно к морю он сейчас спешил. Звуковой мираж прибоя баловал его воображение. Но как только рядом зазвучал реальный шум базара, шум моря исчез. Игорь прошел в знакомые ворота, не глядя на овощи и фрукты, разложенные на прилавках. Зашагал вперед, к сердцу приморского базара — к рыбным рядам.

И услышал уже реальные голоса торговок, нахваливавших мужнин улов — или сельдь, или мидий, или прочий вытащенный из воды товар.

— Черт! — остановился вдруг Игорь, подумав о том, что не взял с собой никакого пакета, чтобы донести домой свежих глосиков. Оглянулся по сторонам. Увидел старушку, державшую в руках знакомые ему по детским воспоминаниям сетки. Подошел, купил одну. Снова оглянулся, теперь уже в поисках Вани. Не отыскав его взглядом, продолжил свой путь к рыбным рядам, только теперь уже без спешки.

Рыжая Валька была на своем месте. При виде «лейтенантика» ее лицо оживилось.

— Глосики остались? — приветливо спросил Игорь.

— Для вас оставила, — сладко улыбнулась она, в глазах сверкнули дерзкие искорки. — Пять штучек хватит?

— Хватит, — сказал Игорь.

Валя ловко расстелила на прилавке газету, уложила на нее глосиков и завернула привычными движениями.

— Сколько? — спросил Игорь.

— Десять.

— А сегодня вечером вы заняты? — прошептал, расплачиваясь, «лейтенант».

— Что это вы приклеились к замужней, — игриво зашептала она в ответ. — Если та же скамейка вас устраивает, то в шесть вечера приду!

Игорь попытался незаметно оглянуться по сторонам, надеясь увидеть объектив камеры, направленный на них двоих с Валей. Но ничего не заметил, опустил пакунок с рыбой в сетку-авоську и, улыбнувшись Вальке еще раз, неспешно отошел от прилавка. Задержался метрах в пяти у бочек с сельдями, но не для того, чтобы прицениться к рыбе, а чтобы еще раз осмотреться по сторонам и понять: снимает его сейчас на фотоаппарат Ваня или нет? Но даже более основательная попытка рассмотреть Ваню среди базарной людской пестроты результата не принесла.

Побродив еще с полчаса по базару, попробовав домашней колбасы, малосольных огурчиков и свежего сала, Игорь выбрался через боковой выход на более спокойную улочку, зашел в знакомую рюмочную, где выпил стакан минералки, и отправился дальше, в сторону дома Фимы Чагина.

Ноги словно сами вывели его туда, к этому дому. А может, это были не ноги, а сапоги, которые обнаружились недавно вместе с милицейской формой в простенке дома именно Фимы Чагина? Может, сапоги захотели «домой»?

Игорь усмехнулся. Он стоял на улице напротив калитки, смотрел на порог дома, на дверь. И вдруг дверь открылась, и на порог с папиросой во рту вышел сам Чагин — молодой, должно быть ровесник Игоря. Вышел и уставился на милиционера, который стоял на улице напротив калитки. Игоря словно парализовало. Он понимал, что надо уходить, но ноги его не слушались. А Чагин тем временем подошел к калитке и уставился Игорю в лицо колким, неприятным взглядом. Потом затянулся папиросой, демонстративно вытащил ее изо рта и затушил о столбик, на который крепилась калитка. После этого двумя пальцами щелбанул окурок на дорогу.

Игоря наконец отпустило. Он потупил взгляд, пряча лицо, и зашагал прочь. Сетка с рыбой болталась в его правой руке и била по колену. Он не оборачивался, чувствуя спиной взгляд Фимы Чагина. Только когда свернул за угол на другую улицу, замедлил шаг.

Поздним вечером, вернувшись со свидания с Валькой, со свидания, во время которого только мгновение отделяло его от первого настоящего поцелуя, он присел за кухонный столик и снова отвлек Ваню от подготовки к будущему поступлению на винодела.

Ваня выложил на стол пять отснятых кассет. Лицо его выражало самодовольство необразованного человека, какое возникает иногда у крестьян, удачно продавших больную скотину под видом здоровой.

Игорь выдал Ване сто рублей на новую пленку и еще двести «премиальных». Самодовольство на лице Вани при виде денег превратилось в выражение тихого восторга и гордости.

— Я теперь неделю буду на утренней смене, — проговорил он, спрятав деньги во внутренний, «напузный», карманчик обношенных спортивных штанов фиолетового цвета.

— Ты побольше снимай! — попробовал остудить Ванин восторг Игорь.

Ваня посерьезнел лицом, кивнул.

— А вы можете пару сгоревших лампочек принести? А то я случайно разбил одну, которая была…

— А зачем тебе сгоревшие? — удивился Игорь.

— Мама носки и колготки штопает, так удобнее — на лампочке.

Разговор, да и всякая остаточная вечерняя бодрость была снова «запечатана» двумя стаканами белого сухого. Игорь разделся, сложил форму на табуретке, у ножки табуретки на полу пристроил сетку с завернутыми в газету глосиками и улегся на диван.

Глава 16

Сон покинул Игоря около полудня, спугнутый доносившимся из кухни через открытые двери жизнерадостным мурлыканием матери и аппетитным запахом жареной рыбы.

В спортивных трусах, босиком Игорь заглянул на кухню.

— Спасибо, сынок! — Елена Андреевна оторвала взгляд от шипящей сковородки.

— Я ж обещал, — кивнул Игорь. — Надеюсь, в этот раз ты соседку на обед не звала?

Мама отрицательно мотнула головой.

— Степан придет, — добавила она. — Он себе костюм купил!

— Костюм?! — Мысли Игоря заклинило от этой новости. — Костюм к обеду? — Губы Игоря нарисовали на лице ехидную улыбку.

Мама, казалось, обиделась за Степана.

— Тебе, кстати, первый костюм я для выпускного покупала! А есть люди, которые ни разу в жизни костюма не носили!

Игорь пожал голыми плечами.

— Я ничего против костюмов не имею, — сказал он спокойно. — Хочешь, тоже в костюме буду глосиков есть?!

— Да иди ты со своими шутками! — Мать отмахнулась незлобиво и принялась переворачивать на сковородке рыбу.

Через полчаса глосики таяли на языке. Вареная картошка с укропом и маринованные огурчики составили жареной рыбе вкусную компанию. Степан пришел на обед в своей обычной одежде, не в костюме. Зато Игорь заметил мельком, как садовник старательно выбривал свои старые щеки именно перед совместной трапезой. Значит, подумал тогда Игорь, приглашение за хозяйский стол для него что-то да значит! Воспитание тут было явно ни при чем — кто ему мог дать приличное воспитание? Друзья непонятного папаши или одесские родственники?

— Новости от дочки есть? — спросил между делом Игорь, добавляя в свою тарелку вареной картошки.

Брови Степана стали домиком, он обернулся.

— Придет время — будут новости, — сказал он сухо.

Елена Андреевна подложила в тарелку Степана еще кусочек рыбки.

— Да хватит, хватит мне! — запротестовал он.

— А что, она не замужем? — спросила осторожно хозяйка.

— Нет, сейчас хорошего мужа найти нелегко.

— Как и хорошую жену, — закивала Елена Андреевна, бросив взгляд на Игоря.

Степан тоже уставился задумчиво на Игоря. Не выдержав двух прямых взглядов, да еще и в контексте прозвучавших за столом утверждений, Игорь поперхнулся, закашлялся.

Степан подскочил, с силой треснул парня по спине.

Игорь поднял руки, останавливая возникшую из-за него суету.

— Косточка попалась! — выговорил он быстро, пытаясь приглушить свой кашель.

Дальше обедали молча. Только Степан бросил еще пару задумчивых взглядов на Игоря.

Уже когда Елена Андреевна стала собирать со стола тарелки, Степан поднялся и, опять обратив свой взгляд на Игоря, сказал: «Может, среди твоих знакомых найдется достойный жених для Алены? Она уже не бесприданница!»

— У меня не так много знакомых, — серьезно ответил Игорь. — И друг-то всего один, Колян.

— Это тот, что в банке работает?

— Ага.

— Познакомишь?

Игорь удивился просьбе.

— Да он сам сюда на пикник собирался! Кстати, он выпить любит!

Степан поблагодарил хозяйку за обед и вышел во двор.

Некоторое время спустя зазвонил мобильник. Жена фотографа сообщила, что снимки готовы и можно за ними приезжать.

Обрадовавшись, Игорь быстро собрался. Захватил с собой пять отснятых Ваней пленок.

Над Киевом светило осеннее солнце. Светило не ярко, но теплом делилось. Игорю показалось, что и температура тут, в старой части города, была градуса на три выше, чем в Ирпене. Хотя что эти три градуса могут дать? Только моральное удовлетворение, да и то только тем, кто не живет в Ирпене, а живет в столице. Жители пригорода никаких моральных удовлетворений при визитах в Киев не ощущают. Тем более те, что сами когда-то были жителями столицы.

Однако Игоря осеннее солнце всё равно радовало. Слишком оно вовремя засветило, словно пытаясь поддержать и укрепить его хорошее настроение. Ожидание чуда ускоряет шаг. Игорь вроде бы и спешил, но как-то слишком легко, без одышки и напряжения. Хотя поднимался он в этот раз по Прорезной снизу, от Крещатика.

В нужном месте свернул в проходной двор и подошел к знакомой двери. Нажал на кнопку звонка.

Дверь открыла жена фотографа. Кивнула, пропустила внутрь. Воздух внутри в этот раз отличался. Ни запаха свежемолотого кофе, ни запаха ментоловых сигарет. Только какие-то молекулы химических соединений витали в воздухе. И не то чтобы это как-то раздражало нос. Просто запах был слишком профессиональным, не жилым.

В комнате с диванами и креслами на веревках висели и сушились черно-белые снимки солидного размера.

— Неужели мои? — екнуло у Игоря в груди.

Сделал шаг вперед. Жена фотографа, ни слова не сказав, исчезла за кухонной дверью.

На высыхающих фотографиях обнаженные девушки с метлами между ног исполняли роль ведьм. Игорь прошелся вдоль снимков. Этого Ваня Самохин снимать точно не мог. Особенно в Очакове 1957 года!

Игорь оглянулся назад. Подошел к проему кухонной двери. Увидел жену фотографа в синем сарафане и тапочках, стоящую к нему спиной, лицом к кофеварке.

Она словно почувствовала присутствие Игоря. Обернулась.

— Кофе будете?

Игорь кивнул.

— Присаживайтесь там, — она кивнула в сторону «рабочей гостиной» с диванами и креслами.

Вернулась с подносом, на котором стояли три чашки кофе.

Где-то рядом громко открылись занавески. Полилась вода.

В комнату из другой внутренней двери зашел фотограф, опять в клетчатой рубашке, только в этот раз другой расцветки. Снова две верхние пуговицы расстегнуты. Рубашка почти вылезла из джинсов. Фотограф, заметив взгляд гостя, тоже обратил внимание на это и заправил ее обратно.

— Я сейчас, — сказал он и зашел за ширму, обитую черной тканью, зашелестел там бумагами.

— Ну вот, полюбуйтесь на свою находку! — протянул он Игорю пухлый картонный конверт, усаживаясь на кресло рядом.

Игорь вытащил из конверта пачку фотографий. Уже знакомый химический запах ударил в нос. Механически рука Игоря протянулась за чашечкой эспрессо, и глоток густой ароматной «арабики» возвратил его в состояние комфорта.

Игорь заметил, как дрожит в его руке пачка фотографий. Опустил ее на стеклянную столешницу перед собой и взял в руку верхний снимок. На снимке перед калиткой, за которой отчетливо был виден одноэтажный дом, стояла дородная женщина с двумя тяжелыми сумками. Странно, что она не опустила сумки на землю, а держала их в руках. При этом на лице, даже на самой улыбке прочитывался вес этих сумок, точнее, соответствующее весу напряжение. Озадаченный Игорь поднес фотографию поближе к глазам.

Фотограф поднялся, перенес к креслу Игоря осветительный прибор на ножке. Направил лампу вниз, включил. Тепло сразу коснулось рук Игоря. Но и фотография словно бы ожила, словно стала почти цветной.

«Это же мать Вани! — понял Игорь, всматриваясь в лицо женщины. — И за это я отдал сто баксов?!»

Боязливо он взял в руку второй снимок. Теперь подсветка сверху лишала Игоря необходимости прищуриваться или подносить фотографии к самому носу. На втором снимке с порога дома Чагина спускался мужчина лет пятидесяти-шестидесяти со скуластым лицом и недовольной гримасой губ. Он смотрел себе под ноги. Игорь попробовал понять: откуда, из какого положения снимал этого человека Ваня. Всё говорило о том, что Ваня должен был лежать или сидеть на корточках слева от калитки за забором. «Там, кажется, дерево?!» — припомнил Игорь. Дальше на двух десятках снимков еще какие-то люди, мужчины без улыбок, битые жизнью. Три лица повторялись несколько раз. На одной фотографии можно было рассмотреть профиль самого Чагина.

И вдруг — три снимка с базара, с рыжей Валькой. На одном снимке она кому-то хвалит свою рыбу. На втором — разговаривает с невысоким мужчиной с виноватым выражением лица.

— Яркий типаж! — прозвучал слева голос фотографа.

Игорь отвлекся, обернулся.

Игорь-фотограф показал пальцем на Вальку.

— Рыжая, наверное, — сказал он и отпил кофе.

— Откуда вы знаете? — удивился посетитель.

— Черты лица, — спокойно пояснил фотограф. — У таких рыжих особые черты лица, и мимика другая, наглая, широкая.

Игорь задумался. Попробовал вспомнить: а есть ли у него среди знакомых рыжие? Среди нынешних знакомых?

— Кто-то из родственников? — поинтересовался фотограф.

— Да… то есть не мои родственники, а знакомого, — Игорь думал о своем, а поэтому отвечал сбивчиво.

— Фотографии хорошие, — продолжил хозяин студии. — Если б это был старый семейный альбом… Можно было бы даже заработать на них.

— Как заработать? — очнулся Игорь.

— Есть клиенты, которые собирают семейные фотоархивы…

— Это не семейный, — выдохнул Игорь, снова перебирая фотографии. Он рассортировал их перед собой на столике. За это время вспомнилось и имя скуластого мужчины, которого Ваня сфотографировал четыре раза, — Йосип. Они с Ваней его видели однажды вечером выходящим от Чагина.

— У меня еще пять пленок есть, — Игорь перевел взгляд на фотографа. — Только дороговато получается… Пятьсот баксов…

— Я реактивы не выливал, — фотограф улыбнулся глазами. — Только за бумагу надо будет заплатить. Пленки такие же?

Игорь выложил на стекло столика пять кассет.

— Гривен триста, — произнес фотограф. — Бумага немецкая.

— Согласен, — Игорь кивнул.

Уже дома, в своей комнате, поставив на тумбочку настольную лампу, рассматривал Игорь фотографии с увеличительным стеклом в руке. Рассматривал и ощущал, как по коже то и дело дрожь пробегала — настолько знакомыми казались и люди, и дома, и даже деревья, изображенные на снимках. Увеличенный лупой Йосип походил лицом на садовника Степана, но и рыжая Валька, которая тут была совершенно черно-белой, чем-то напоминала Игорю и бывшую подружку Коляна Аллу, и продавщицу киоска у ирпенской автостанции, где он всегда заказывал себе «три в одном».

— Я просто устал, — сказал себе Игорь, зевнул и, сунув снимки обратно в картонный конверт, выключил лампу. Выключил и вспомнил просьбу Вани привезти ему пару сгоревших лампочек для штопки носков.

Губы Игоря сами усмехнулись.

Глава 17

Утром в дом зашел Степан, попросил Елену Андреевну поправить узел галстука. Именно за этим занятием и застал обоих Игорь, выйдя из комнаты в коридор.

Степан в новом костюме выглядел, как казалось Игорю, более чем странно. Обветренное, загорелое, скуластое лицо смотрелось на фоне новенького серого костюма чем-то инородным. Да и выражение лица садовника словно подчеркивало правоту мыслей Игоря — неуверенность прочитывалась и в глазах Степана, и на губах, тонких и бесчувственных, застывших между улыбкой и ее противоположностью.

Елена Андреевна после нескольких минут попыток подтянуть узел галстука к застегнутой верхней пуговице рубашки тяжело вздохнула и опустила руки.

— Неправильный узел, — сказала она и покачала головой.

Губы Степана напряглись еще больше. Он недовольно и одновременно растерянно смотрел на наблюдающего за ним Игоря.

— А вы можете перевязать? — наконец проговорил он. — Я забыл, видно… Не каждый год галстук надеваю…

Елена Андреевна нерешительными движениями развязала, распустила галстук, подняла воротник рубашки Степана. Замерла на мгновение, потом ее руки сами стали крутить галстук в узел, а она будто бы просто наблюдала за руками, удивляясь, что они всё еще помнят, как завязывали галстук на рубашке мужа.

— Ну вот, теперь хорошо. — Мама Игоря сделала шаг назад.

Облегчение привнесло в выражение лица Степана улыбку и суету. Он заглянул в ванную, посмотрел в зеркало, быстро вышел.

— На свидание? — не без ехидства спросил Игорь.

— Нет, — Степан бросил на парня пристальный взгляд. — По городу пройдусь…

Садовник не стал ожидать продолжения разговора, прошел спешно к дверям и исчез за ними.

Игорь пожал плечами. Подтянул свои спортивные штаны и зашел на кухню. На кухне было жарко, почти как в тропиках. Мама в большой выварке кипятила стеклянные банки для консервации. В левой чаше весов на подоконнике лежал в пакетике уже взвешенный сахар. Игорь чуть не споткнулся о корзину, полную мелких помидоров, ожидавших своей участи.

— Ты позавтракать? — спросила, обернувшись, мама.

— Нет, я так, — ответил Игорь и ретировался обратно в коридор.

Солнце, передвинувшее свои позиции со столицы на пригород, висело по самому центру неба, почти над автостанцией. И это при том, что по телевизору всем киевлянам пообещали дождь. Игорь, на ходу поглядывая на синее небо, усмехнулся. Ирпень имеет право на свой прогноз погоды, пусть и находится только в двадцати километрах от Киева. В Киеве дождь? Ну и пусть! А в Ирпене золотая, под-солнечная осень!

Первоначальный план пойти в местную поликлинику и показать венерологу бумажку с диагнозом из Очакова разонравился Игорю задолго до того, как он добрался до поликлиники. «Кто-нибудь увидит меня под кабинетом, и маме доложат, что я лечусь от чего-то нехорошего! Вот шума будет!» — подумал он. Благо на глаза попалась вывеска аптеки. Игорь подошел, заглянул внутрь. Постоял на пороге, пока старушка в ватнике просовывала в окошко рецепты лекарств. Когда старушка вышла, Игорь юркнул внутрь. Пожилая женщина-фармацевт выжидательно улыбнулась новому посетителю.

— Извините, это для знакомой. Только я не знаю, что ей с этим диагнозом купить… Она сама стесняется.

Женщина в белом халате взяла в руки бумажку, надела на нос очки, всмотрелась в написанное.

— Я б тоже стеснялась, — закивала она, переведя взгляд с бумажки на Игоря. — А что, амбулаторно она лечиться не хочет? Тоже стесняется?

Игорь растерялся.

— Нет, она не может амбулаторно… боится работу потерять.

Аптекарша задумчиво оглянулась на провизорский шкаф за своей спиной.

— Ну, если вы будете лично контролировать лечение, — произнесла она, — то…

— Буду, буду, — пообещал Игорь, которому уже хотелось вырваться из этого медикаментозного рая. Он все время боялся, что кто-нибудь еще войдет в аптеку и станет свидетелем их разговора.

— А вам, молодой человек, лечиться не надо? Это ведь болезнь не из приятных!

— Нет, мне точно не надо, — скороговоркой ответил Игорь и бросил взгляд на двери. — Мы с моей знакомой дружим, а не спим!

Аптекарша кивнула, уселась и стала записывать что-то на лист бумаги. Нервы Игоря были на пределе. И тут входная дверь открылась и внутрь вошла молодая женщина. На ее щеках краснел нездоровый румянец, слезливые глаза просили о помощи.

— Вот, — женщина в белом халате наконец оторвалась от бумажки. — Я тут написала всё: последовательность, когда и сколько. Всего — тринадцать лекарств. С вас восемьсот тридцать гривен.

Игорь остолбенел. Механически прощупал карманы. Он помнил, что гривен сто у него с собой есть, но восемьсот?!

— Я сейчас, через полчасика! — заговорил он, кося на стоящую за его спиной женщину, которая, закрывая рот маленькой ручкой, покашливала. — Я не думал, что так дорого… Вы отложите, я…

— Это антибиотики столько стоят, но без них сейчас никуда! — понимающе развела руками фармацевт. — Так будете брать?

— Да, да, — уверил ее, отходя от прилавка Игорь. — Я только за деньгами схожу!

Полуденное время Игорь планировал посвятить «праздношатанию по дому» — иногда именно этими словами мама описывала обычное времяпрепровождение своего единственного и не очень путевого сына. Однако «праздношатания» не получилось. Только Игорь взял в руки мамину телепрограмму, чтобы проверить, чем порадует сегодня телевизор, как позвонил Колян.

— Я надеюсь, ты дома! — прозвенел он радостно.

— Дома.

— А я уже в маршрутке. С мясом и с бутылкой. Хотя, кажется, бутылку должен был обеспечить ты!

— С мясом?! — повторил Игорь, в голосе которого не было столько задора, сколько в голосе его киевского приятеля.

— Ты что, не рад?!

— Рад, рад! Сюрприз! — Игорю удалось убедительно «повеселеть» интонацией.

— Ну, так готовь шампуры, стаканы, спички!

Для того чтобы перенастроиться с целенаправленного ничегонеделания на пикник, Игорю понадобилось не больше пяти минут. Лишний раз убедившись, что дождя не предвидится, он деловито выбрал из кухонного шкафчика две стограммовые рюмки — те, что почище, из корзинки под столом достал пару луковиц — на всякий случай. Две тарелки — для цивилизованного употребления шашлычного мяса, две вилки. В результате сборов набралось у него два пакета вещей и вещичек.

— Ну, ты и «хазяйська дытына»! — воскликнул Колян, увидев своего приятеля во всеоружии.

Для шашлычного пикника выбрали они небольшую березовую рощицу метрах в трехстах от ближайших домов. И идти было недалеко, и дрова березовые под рукой. Игорь расстелил квадрат клеенки, выложил на него посуду и тут же занялся костром.

Колян на правах главного снабженца просто прогуливался вокруг, напевая себе что-то под нос. Вдруг он ойкнул, присел на корточки и обернулся к Игорю.

— Эй, неси ножик и пакет! — скомандовал он.

Получив нож, Колян срезал два крепких красноголовика, опустил их в пакет и дальше уже увлекся грибной охотой, не обращая внимания на своего приятеля, сооружавшего над уже полыхающим костром небольшой сборный мангальчик.

За временем никто не следил. Это было ни к чему — программа была ясна и состояла из досуга, шашлыков и водки. Впрочем, досуг включал в себя всё, в том числе и шашлыки с водкой, и окончание его зависело не от стрелки часов, а от истощения жизненных сил участников. Березовые дрова превращались в угли, Колян, наполнив пакет грибами, вернулся к костру и открыл бутылку «Немирова». Первый тост напрашивался сам собой — «За грибной урожай!», но произнес его, конечно, Колян, настроение которого от этого незапланированного успеха только еще больше улучшилось.

Он даже закусывать не стал, только занюхал первую рюмку куском хлеба. Тут же его взгляд хищно уставился на привезенное им пластмассовое ведерко с маринованным мясом. Руки сами потянулись к шампурам, и Колян принялся умело нанизывать на них кусочки свинины.

— Знаешь, мне, чтобы выбраться в лес, надо час пилить на метро и маршрутках, а у тебя тут все под боком! Надо будет где-нибудь тут дачку купить!

— А что, новые заказы появились? — поинтересовался Игорь.

Колян усмехнулся.

— Появятся! Хороший хакер без работы не останется! Информация нужна всем!

Игорь задумался: а нужна ли ему какая-нибудь подобная информация? Нет, оказалось, что не нужна.

— Мне не нужна, — сказал он и усмехнулся в ответ.

— А ты кто? Ты, в принципе, человек без амбиций. По советским меркам — паразит и тунеядец. Для тебя идеальный вид существования — рантье! Сдавать что-нибудь в аренду и проживать эти денежки… Только для этого надо иметь то, что можно сдавать в аренду. А у тебя нет! А чтобы купить квартирку или офис, надо крутиться со скоростью 5—10 тысяч баксов в месяц. Или еще быстрее! Вот для этого и нужна информация!

— Ну, если ты по дружбе найдешь информацию, которая подбросит мне десять тысяч баксов, скажу большое спасибо! — парировал Игорь, ничуть не обидевшись на «паразита и тунеядца». — Я, понимаешь, не бизнесмен по своей природе. Я — кладоискатель. Кстати, с самого детства!

— Готов выпить за твой следующий найденный клад! — рассмеялся Колян и наполнил рюмки. — Давай! За горшок с золотыми монетами? Или лучше за сундук с бриллиантами?

— Лучше за чемодан с бриллиантами и пистолетами! — Игорь поднял свою рюмку навстречу рюмке Коляна.

Чокнулись и выпили. Колян разложил шампуры с мясом над пышущими жаром березовыми углями.

Снова, в который уже раз, захотелось Игорю рассказать о своих походах в Очаков 1957 года, но две рюмки явно были недостаточным объемом, чтобы «Остапа понесло». Тем более что все предыдущие попытки рассказать Коляну об Очакове разбивались о железно-ледяную иронию приятеля.

Зато шашлык вышел отличный, а значит — водки не хватило. Пустая бутылка из-под водки лежала возле кострища и навевала грусть.

— Я схожу, — дожевывая кусок мяса, вызвался спасти ситуацию Игорь.

— Сходи, сходи! — закивал Колян. — Родина тебе этого не забудет!

Дорога к дому заняла минут десять. Игорь первым делом выставил на кухонный стол початую бутылку коньяка. За его спиной скрипнула дверь.

— Ты вернулся? — спросила мама.

— Нет, нам там на пикнике не хватает… У тебя же была самогонка?

— Там, под умывальником.

Игорь открыл деревянную дверцу, наклонился. Вытащил двухлитровую банку самогона. Оглянулся по сторонам в поисках меньшей тары.

— Возьми пол-литровую банку, — подсказала мама, показывая рукой на сумку с запасом банок для консервации.

— Это как-то безвкусно, — замотал головой Игорь. — Были же бутылки из-под пива!

— Я их в сарай отнесла, к остальным.

Игорь вышел, заглянул в сарай — Степана не было. Взял пустую бутылку и вернулся на кухню. Перелил в нее самогонки, закрыл винной пробкой. И тут в его голове созрел план: как подшутить над Коляном и, возможно, заставить его поверить в реальность Очакова 1957 года! Он зашел к себе в комнату, переоделся в милицейскую форму, подпоясался ремнем и в кобуру вложил пистолет. Потом захватил с кухонного стола бутылку и вышел.

На улице уже темнело. В калитке Игорь столкнулся со Степаном. Тот удивленно уставился на парня, осмотрел его ироническим взглядом с ног до головы, дотронулся рукой до кобуры.

— Гуляешь, — сказал Степан на выдохе и, усмехнувшись, зашел во двор. — Смотри, к ментовской форме не привыкни! Потом не отвыкнешь! — голос садовника догнал Игоря уже у калитки.

Белые стволы берез создавали иллюзию большей освещенности. Там, где роща переходила в хвойный лес, там начиналась темень, там уже царствовал мрак опустившегося до самой травы вечера.

— О! — крякнул удивленно Колян, сидящий лицом к кострищу. — Ретропарти номер два?

— Ага, — Игорь кивнул, опустился рядом с квадратом клеенки, исполнявшим роль пикникового стола, показал приятелю принесенную бутылку. — Только извини, придется перейти на водку домашнего производства.

— Сам гнал?

— Нет, соседка снабжает, подруга мамы.

— Соседка не отравит! — Колян протянул руку, взял бутылку, вытащил пробку, понюхал. — Ой! Чистый чернозем! Народное творчество! За непобедимый дух нации! — Он еще раз поднес горлышко к носу.

Самогонку без закуски не выпьешь. Хорошо, что Колян был максималистом и привез не меньше полутора килограммов мяса. Съели они к этому моменту по три шашлыка, и еще им осталось по три — шесть шампуров с мясом грелись над уже потерявшими свой огненный жар углями.

Игорь, опрокинув в себя рюмку, ощутил возвращение аппетита. Мясо было немного подсохшим, не таким сочным, как час назад, но именно оно обновило во рту вкус праздника. Колян тоже жадно набросился на очередной шашлык.

— Ой, я же тебе еще сотню баксов не отдал! — вспомнил вдруг Игорь. — Зайдем потом ко мне!

Колян отмахнулся.

— Есть вещи поприятнее сотни баксов! — кивнул он на бутылку, взял ее, снова разлил самогон по рюмкам.

Самогон в бутылке из-под пива закончился минут через двадцать. Мясо Игорь и Колян дожевывали уже всухую, скорее из чувства долга, чем в удовольствие.

Игорь, как бы играя, вытащил из кобуры пистолет и стал его демонстративно рассматривать.

— Че это у тебя? — наклонился к товарищу Колян.

— Да вот, кое-что из сундука с драгоценностями. — Лицо Игоря украсила пьяная ухмылка.

— Что, настоящий?

— Ага, в комплекте с формой!

— Дай посмотреть!

Игорь передал пистолет Коляну. Холодный метал рукоятки взбодрил теплую ладонь.

— А ну поставь вон на тот пенек бутылки! — приказал Колян.

Игорь выставил обе бутылки на березовый пенек, от которого до их пикника было не больше пяти метров.

Колян сидя прицелился. Щелкнул курок, но выстрела не последовало. Колян удивился, еще раз прицелился и еще раз нажал на курок. Опять осечка.

— Что, не заряжен? — Колян посмотрел на Игоря.

— Заряжен, — сказал тот. — Я проверял.

— Слушай, отдай его мне! — попросил Колян. — По-дружески! Ты, кстати, на день рождения без подарка приходил!

— Ты сам сказал: главный подарок, это прийти одетым в стиле «ретро»! Кроме того, зачем тебе пистолет, который не стреляет?

— На всякий случай. Это мы с тобой знаем, что он не стреляет, а остальные не знают! Может, он мне и без стрельбы жизнь спасет!!!

— Кому твоя жизнь нужна! — усмехнулся Игорь. — Будешь пьяных пистолетом пугать?!

Колян отмахнулся от слов приятеля, и, казалось, сразу же забыл о пистолете.

— Ладно, сворачиваемся! — сказал он, не без труда поднимаясь с земли. — Когда последняя маршрутка?

— Оставайся у меня, — предложил Игорь. — Куда ты в таком состоянии поедешь?

— В каком состоянии?! — возмутился Колян. — Мы классно закусили, а человек, который хорошо закусил, не может быть пьяным!

Колян действительно взял себя под контроль. Помог Игорю собрать вещи, да и второй пакет, который он наполнил грибами в самом начале их пикника, не забыл прихватить. Пошатываясь, они вышли из леса к началу улицы и побрели по ней мимо домов, освещенных только изнутри, мимо желтков окон и окошек, за которыми жители Ирпеня готовились ко сну.

Остановились у калитки Игоря. Колян наотрез отказался ночевать в гостях. У Игоря не было ни сил, ни желания провожать приятеля на маршрутку. Но Колян этого и не просил.

— Я помню куда, — сказал он на прощание. И зашагал в сторону автостанции.

Глава 18

Фотограф позвонил около одиннадцати. Голос его показался Игорю излишне приветливым. «Все готово, качество великолепное, вы будете в восторге, — сказал он Игорю. — Приезжайте. Лучше пораньше, а то я с двух часов дня на выезде — один депутат заказал семейный портрет!»

«Он что, хотел похвастаться тем, что снимает депутатов?» — удивлялся Игорь, пряча мобильник в карман спортивных штанов.

Посмотрел на часы. До обещанного фотографом восторга ехать около часа, а до отбытия фотографа к депутату около трех. Времени — вагон и маленькая тележка. И полное отсутствие желания куда-либо спешить. Впрочем, это всё эхо вчерашнего пикника. Никакой головной боли, никаких похмельных синдромов. Просто ленивая медлительность.

Выпил чашку чая, разболтав в ней предварительно три ложки сахара вместо обычной одной. Потом — растворимого кофе. Только после этого стал собираться. Но, собравшись, снова посмотрел на часы и снова ощутил некую апатию, отсутствие желания даже просто двигаться. Вышел во двор. Небо серое, грустное. Оглянулся, прошел к сараю. Дверь приоткрыта, изнутри — неясный и не громкий шум. Подошел и заглянул. Увидел Степана, выбивающего молотком из досок торчащие гвозди. Три связки досок лежали на бетонном полу.

Степан обернулся, бросил взгляд на сына хозяйки.

— Что-то ты опухший сегодня, — проговорил он безразлично. — А я вот выброшенный забор разобрал, пару сундуков собью, на будущее.

— Костюм, сундуки, — задумчиво произнес Игорь. — А вчера вы в костюме и в галстуке куда ходили?

— Просто ходил, по городу… И еще буду ходить. Пускай люди ко мне привыкают и видят, что я — нормальный. Я новую жизнь начинаю. Останусь уже здесь до конца.

— То есть будете жить у нас?

Степан усмехнулся.

— Нет, хватит мне по сараям ночевать. Буду дом покупать. Денег теперь хватит. А ты, кажется, собирался мотоцикл…

— Весной, — махнул рукой Игорь. — Сейчас нет смысла…

— Ну да, зимой на мотоцикле не поездишь, — кивнул Степан.

Мысли о мотоцикле, на некоторое время зависшие в его голове, не отвлекли, однако, Игоря от других, не менее важных вещей. И сто долларов он не забыл прихватить с собой, чтобы вернуть долг приятелю.

С маршруткой повезло — он оказался именно тем последним пассажиром, благодаря которому минибус отправился в дорогу. В этот раз поездка не сопровождалась радио «Шансон», но Игорь даже не обратил внимания на этот факт. Ему и в маршрутке думалось легко и приятно. Сначала о том, как будет весной покупать мотоцикл, а потом уже мысли перескочили на фотографа и его жену.

Фотограф встретил Игоря улыбкой и неожиданно предложил гостю кофе с коньяком. Отказываться от такого гостеприимства было бы глупо. Игорь уселся в мягкое кожаное кресло. Поднял голову, проверяя — не сушатся ли снова фотографии, прижатые к капроновой веревке маленькими разноцветными прищепками. Ближе к черной ширме висело несколько больших фотографий, но это были чьи-то портреты.

— Жена к теще поехала, — услышал Игорь голос фотографа за своей спиной.

Фотограф опустил на журнальный столик поднос с парой кофейных чашечек, двумя коньячными бокалами и бутылочкой «Хеннесси». Разлил коньяк по бокалам, принес из кухни медную джезву с длинной ручкой. Кофе, полившийся из джезвы в чашки, показался Игорю непривычно густым.

Перед тем как присесть в свободное кресло, фотограф принес и опустил на стол пять больших конвертов.

— Вы мне становитесь интересны, — сказал он, взял в руку бокал с коньяком и обернулся к Игорю, взглядом предлагая последовать его примеру.

Игорь поднес бокал с коньяком к носу, принюхался. Благороднейший запах, особенно если сравнить его с запахом вчерашнего самогона, хотя и тот был совсем не плох! Игорь улыбнулся, припомнив вчерашний вечер.

— Эти пленки, — хозяин фотостудии пригубил коньяк. — Я ведь профессионал и знаю всё о фотографии. Ну, почти всё! Но тут… Я не понимаю, как это у вас получается! Вы снимаете старыми пленками и под старину. Да?

— Что вы имеете в виду? — Игорь уставился на фотографа.

— У меня чисто профессиональный интерес. Если б мне показали такие снимки на мониторе компьютера, я бы сказал — гениальная работа с фотошопом! Но вы мне принесли отснятые пленки, где всё в прошлом или гениально отдекорировано и откостюмировано под ретросовок и где среди персонажей вы сами. Может, это снимки со съемочной площадки какого-нибудь сериала типа «Ликвидации»? Вы работаете в кино?

Игорь отрицательно мотнул головой и усмехнулся.

Фотограф выпил кофе и добавил коньяка в бокалы. Потом подвинул конверты с фотографиями поближе к заказчику. Игорь просмотрел фотографии из одного конверта. Увидел себя перед прилавком рыжей Вальки. Увидел, как она заворачивает в газету рыбу. Увидел, как какой-то мужчина, остановившийся за его, Игоря, спиной, пристально смотрит на Вальку.

— Из этого добра можно сделать отличную и оригинальную фотовыставку, — фотограф снова, приветливо улыбаясь, посмотрел на заказчика. — Этот прием можно использовать в рекламе… Думаю, вы бы неплохо заработали, да и пропиарились бы! Вы, я так думаю, человек с амбициями!

Игорь рассмеялся, услышав предположение фотографа.

«Я? С амбициями?» — весело подумал он.

— Это так, хобби, — проговорил он через пару мгновений, стараясь сохранить добродушную атмосферу за журнальным столиком. — Может, я еще поснимаю, а потом посмотрим!

— А какой камерой вы снимаете?

Вопрос застал Игоря врасплох.

— Старой, — только и ответил он.

Этих слов хозяину фотостудии хватило, чтобы настроение его поднялось еще выше.

— Следующие пленки я вам проявлю и напечатаю бесплатно, — сказал он. — При одном маленьком условии.

— Каком?

— Если вы захотите провести выставку своих снимков, вы обратитесь ко мне. Я буду вашим продюсером! У вас явно незаурядный талант, да и воображение!

— Хорошо, — согласился Игорь, сам протянул руку к бутылке «Хеннесси» и добавил коньяка в бокалы. — Договорились.

С конвертами под мышкой Игорь спустился по Прорезной на Крещатик. Перед тем как войти в метро, позвонил Коляну.

— Да, слушаю? — раздался в его ухе женский голос.

— Ой, извините, я, наверно, ошибся…

— Не вешайте трубку! — попросил тот же голос. — Вы кому звоните?

— Коляну, Николаю.

— Он тут, только не может говорить. Что-то передать?

— «Тут» — это где? — спросил Игорь.

— Больница «скорой помощи», на Братиславской. Вашего товарища избили вчера, он лежит в травматологии.

— Это Игорь звонит, скажите ему, что это Игорь! Я ему долг хотел отдать, — Игорь вдруг запнулся. — А проведать его можно?

— Да, конечно, — ответил женский голос. — Пятый этаж основного корпуса, палата семь.

Женщина объяснила, как доехать до больницы. И ступеньки эскалатора повезли Игоря вниз, к поездам метро.

Колян лежал в шестиместной палате, слева под стенкой. Дверь в палату была настежь открыта. Две большие форточки в окнах тоже были открыты, и в лицо Игорю ударил порыв ветра с запахом прелой осенней листвы. Над Коляном висела капельница, из которой прозрачная пластиковая трубочка опускалась, извиваясь, как змея, вниз, к запястью правой руки. Лицо Коляна, частично закрытое бинтами, напугало Игоря своей синевой и опухлостью. Глаза его были закрыты. Рядом на тумбочке лежал его мобильник. Игорь перенес стул, стоявший у входа в палату, к кровати приятеля. Присел. Хотел было потормошить его, но рука Игоря остановилась в нескольких сантиметрах от плеча лежавшего. «А вдруг он без сознания?» — подумал Игорь и отнял руку. Поднялся, вышел в больничный коридор, осмотрелся. Поискал взглядом врача или медсестру, но никого не увидел. Прошелся по коридору, заглядывая в другие палаты, двери которых так же, как и в палате номер семь, были настежь открыты. Везде лежали пациенты. Некоторые читали газету или книгу, один парень с перевязанной головой слушал музыку — его уши были заткнуты маленькими наушниками, а веки дергались в ритм. Игорь прошелся несколько раз, пока его не остановил доносившийся из соседней с Коляном палаты звонок мобильного. Заглянул туда, на звонок. Заметил вибрирующий мобильник на тумбочке и рядом, слева, пациента с загипсованными руками и перебинтованной лобной долей, под глазами перламутровые синяки. Увидев зашедшего в палату Игоря, загипсованный дернулся, задрал подбородок, промычал что-то. Игорь по едва заметному движению головы и глаз пациента понял, что тот просит Игоря ответить на звонок его мобильника. Игорь сделал два быстрых шага.

— Алло! — выдохнул он в телефон.

— Это Варя, скажите… это врач?

— Нет, я пришел к товарищу, тут в соседней палате…

— А Костя рядом? — В голосе женщины прозвучал испуг.

Игорь повернулся к загипсованному.

— Вы — Костя? — спросил и тут же прочитал в его глазах положительный ответ.

— Да, рядом, только он не может говорить…

— Я знаю, вы скажите ему просто… что Варя звонила. Я сегодня вечером приеду. Передайте, что я его люблю!

— Хорошо, — пообещал Игорь и опустил мобильник на место. — Звонила Варя, — обратился он к хозяину телефона. — Сказала, что любит и сегодня вечером придет.

Лицо загипсованного не выразило никакой радости. Игорь, кивнув на прощание, вышел из палаты и вдруг заметил вывеску на внешней стороне двери «Палата № 5». Ему вдруг стало любопытно — почему после палаты номер пять идет палата номер семь. Проверил номера палат по другую сторону коридора — там уже шли двузначные номера.

— Вы кого-то ищете? — звонкий женский голос, показавшийся знакомым, прозвучал за его спиной.

Обернулся. Наконец-то перед ним стояла медсестра, молоденькая, улыбчивая, чернявая. Только белый халат трудно было назвать «белоснежным». Многочисленные стирки «выбили» из него первичную, «стерильную» белизну.

— Да, у меня тут друг к вам попал… В седьмую палату.

— А-а, это тот, что ночью привезли?

— Да, а что с ним?

— «Зэчеэмтэ», сотрясение мозга, ушибы, подозрение на перелом ребер.

— Какое «зэчеэмтэ»? — переспросил озадаченный Игорь.

— Закрытая черепно-мозговая травма, — пояснила медсестра.

— Но жить будет?

— Будет. Несколько дней ему точно придется у нас полежать, а потом отправим домой, — заботливо произнесла медсестра. — Под наблюдение.

— Он сейчас спит?

— Пойдемте, посмотрим, — девушка развернулась и направилась к палате номер семь. Игорь поспешил за ней.

Колян лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. Увидев над собой медсестру и Игоря, он попытался улыбнуться разбитыми губами, но гримаса боли тут же перечеркнула так и не состоявшуюся улыбку.

— Ты как? — спросил, наклонившись, Игорь.

Взгляд Коляна словно бы ответил: «Ты же видишь!»

Игорь кивнул. Опустил на пол конверты с фотографиями.

— А я тебе долг привез, сто баксов… Оставить?

Колян отрицательно мотнул головой.

— Не надо, — произнес он негромко и не очень внятно. Разбитые, опухшие губы мешали ему говорить.

— Кто это тебя так? — Игорь присел на стул возле кровати, проводив взглядом вышедшую в коридор медсестру.

— Я не видел, — прошептал Колян. — Сзади напали…

— На улице?

— В парадном.

— Ограбили?

Колян отрицательно подвигал головой.

— Телефон не взяли! — показал он взглядом на тумбочку.

— Потому что дешевый, — выдохнул Игорь.

Колян опять попытался улыбнуться, и опять из этого ничего не вышло.

— В тумбочке куртка, — произнес он снова шепотом. — Достань!

Игорь полез в тумбочку, вытащил длинную тяжеленькую куртку из крашеного в черный цвет брезента со множеством карманов и заклепок. Ту самую, в которой он приезжал вчера на пикник. Развернул, перевел взгляд на приятеля.

— Там, в кармане, бабки, — зашептал Колян.

Игорь растерялся, стал ощупывать нагрудные карманы.

— Нет, не там, — остановил его шепот приятеля. — Со спины…

Озадаченный Игорь развернул куртку на коленях и увидел с внутренней стороны сзади потайной карман на липучке. Открыл. Вытащил оттуда увесистую пачку стодолларовых банкнот.

— Это? — спросил у Коляна.

Тот едва заметно кивнул.

— Забери, потом отдашь, — попросил Колян.

Переложив деньги в свой карман, Игорь снова свернул черную куртку и сунул ее в тумбочку.

В ухо в это время «врезался» звонок мобильника Коляна. На фоне больничной тишины его радостная мелодия звучала издевательски.

Игорь схватил телефон.

— Ты живой? — спросил немного манерный, почти игривый мужской голос.

— Вы звоните Коляну? — спросил Игорь. — Он не может разговаривать. Что-то передать?

— Передай, что я его урою! Он знает, кто я! А ты кто такой?

— Я его знакомый, — опешил Игорь.

— На его похороны придешь? — спросил голос.

— Что?! — вырвалось у Игоря, и он тут же нажал отбой. Опустил телефон на место.

— Кто-то сказал, что тебя «уроет», — Игорь посмотрел в глаза Коляну. — Он сказал, что ты знаешь, кто это…

Колян молчал. Перевел взгляд на потолок. Потом закрыл глаза.

— Мне что, уйти? — спросил Игорь.

— Посиди еще, — прошептал Колян.

— Кто это был?

— Один из трех…

— Из каких трех? — не понял Игорь.

— Один из трех, которых я хакернул, — ответил Колян. — Наверное, муж той бабы…

— Для которой ты копировал переписку?

— Ага, — выдохнул Колян.

— А ты с ней потом спал? — прошептал Игорь в самое ухо приятелю.

Тот не ответил.

— Я пойду, — более решительно произнес Игорь. — Мне твои приключения не нравятся…

— Мне тоже, — с трудом произнес Колян. — Завтра придешь?

— Приду. Пока.

Игорь поднял с пола конверты с фотографиями, еще раз посмотрел внимательно на приятеля, махнул ему рукой и вышел в коридор.

Там, возле дверей соседней палаты, снова столкнулся с медсестрой.

— Уже уходите? — спросила она.

Игорь кивнул.

— Вопрос можно? — Он подошел к ней совсем близко, словно она была глухая и иначе не услышала бы его. — Почему у вас палата номер пять есть, и номер семь есть, а палаты номер шесть нет?

Девушка расплылась в довольной улыбке.

— Вы заметили! — обрадовалась она. — А почти никто не замечает. А если б была палата номер шесть, то все бы замечали и жаловались! Это наш доктор добился, чтобы не было такой вывески! В самолетах же нет тринадцатого ряда! Иначе бы никто не захотел в этот ряд садиться!

— Нет? — неуверенно переспросил Игорь.

— Конечно, нет! — заверила его медсестра. — Ну, а палата номер шесть — это то же самое, только не в самолете, а в больнице!

Несколько озадаченный, Игорь спустился по бетонным ступенькам на первый этаж, вышел из здания. Оглянулся, посмотрел на окна этажа травматологии и зашагал к остановке трамвая. С ближайших высоких сосен громко каркали вороны. Запах прелой листвы был теперь отчетливее и выдавал близость леса.

Глава 19

Вечера в Ирпене темнее киевских. Это Игорь замечал каждый раз, когда вечер заставал его в дороге домой. Вот и сейчас ему, шедшему с автостанции в сторону своей улицы, было трудно понять: почему вечер наступил именно, когда он был в дороге. Ведь из Киева он выезжал засветло! И вид избитого Коляна с опухшими, едва шевелящимися губами не покидал его мысли. В голове еще звучал мужской злобно-игривый голос, пообещавший Коляна «урыть». Игорю стало страшно за приятеля.

Впереди показались родные окна своего дома. Игорь зашел, сбросил обувь. Прошел к себе, бросил конверты с фотографиями на кровать, и тут же — в кухню. Налил рюмочку коньяка, пригубил. Уселся за столик. Подумал, что вот сейчас наступит у него на душе покой и уйдут на задний план опасения за судьбу своего приятеля Коляна. Бросил взгляд на весы — в левой чаше пусто. Ни лекарств, ни счетов для оплаты. Переложил Игорь несколько гирек из правой чаши в левую. Попробовал уравновесить их, да не получилось. Рюмочка быстро иссякла, а покой не наступал. «Ничего, я терпеливый!» — усмехнулся течению собственных мыслей Игорь и снова наполнил рюмку. После трех рюмочек коньяка оставил Игорь весы в покое и вспомнил о фотографиях и о странном разговоре с тезкой-фотографом. «А что, было бы неплохо заработать на этих снимках, — подумал Игорь. — Только если бы еще понять — как?»

Разложил перед собой фотографии. Стал пробовать выложить их в некоем порядке. Фотографии, которые «укладывались» по порядку, были сделаны Ваней в один день, когда он ходил и фотографировал Игоря-«милиционера». Тут все было ясно. Да и сам Игорь помнил, как он шел на базар, где останавливался, к чему присматривался. Три фотографии, на которых он был запечатлен во время разговора с рыжей Валькой, притягивали его взгляд, как магнитом. Они так и просились в рамки и на стенку. «Какая она всё-таки красивая, эта торговка! — думал Игорь. — Какая настоящая! Озорные глаза, улыбка, к которой хочется прильнуть своими губами, ямочки на щеках». На снимках они были более заметны, чем в жизни. И она так смело соглашалась на свидания! Свидание с незнакомым милиционером? Разве это не глупость? Пусть очаровательная, но всё-таки глупость! Тем более что она замужем! Игорь задумался и мгновение спустя отрицательно мотнул головой. «Нет, не глупость. Другое время — другие милиционеры. А муж просто надоел…» — решил он. И снова взгляд его упал на ее губы. На ее улыбку. «А ведь я могу ее завтра увидеть! И не только увидеть, но и лекарства передать! Я смогу ее вылечить! И не важно: для себя, для нее или для ее мужа!» Игорь снова наполнил рюмку. «За меня!» — прошептал он тост для порядка. Глотнул коньяка. Губы расплылись в самодовольной улыбке. Игорь почувствовал себя счастливым. Счастливым и безмерно положительным! Ну, почти как Мать Тереза. Что его отделяет от совершения очередного хорошего поступка? Да почти ничего. Стоит ему только надеть старую милицейскую форму, как эта форма перестает быть старой!

— Мам, у нас сгоревшие лампочки есть? — заглянул он в гостиную.

Елена Андреевна отвлеклась от телевизора.

— А зачем тебе?

— Надо!

— В сарае они, я их туда сношу, когда перегорят. В правом дальнем углу.

В сарае горел яркий свет, сразу ослепивший Игоря. Под лампой, свисавшей с потолка, сидел на табурете Степан и читал книгу. Игорь уставился на него озадаченно.

— Добрый вечер, — проговорил садовник.

— Да, добрый, — ответил Игорь. — Извините, я на минутку…

Он прошел в правый дальний угол и сразу увидел кулек с десятком сгоревших лампочек. «Зачем она их хранит?» — подумал, наклоняясь. Выбрал две импортные матовые лампы — показалось, что у них стекло потолще.

— Я сегодня в кафе собираюсь? Хочешь вместе? — раздался за спиной голос Степана.

— Что «вместе»? — недопонял Игорь.

— Поужинать вместе.

— Нет, мне сейчас идти… Я не могу.

— Жаль, — произнес Степан. — А куда мне лучше пойти? Чтоб хорошее кафе было?

— Хорошие — они в Киеве, а тут? — Игорь пожал плечами. — Тут я не знаю…

— Надо знать, ты же тут живешь! И еще тысячи хороших людей тут живут, а для них должны работать хорошие кафе и рестораны!

Игорь уставился на садовника, пытаясь понять, читает ли тот ему нравоучительную лекцию или просто говорит наивные глупости, соответствующие его пониманию жизни.

Степан же с не меньшим любопытством смотрел на две лампы из матового стекла в руках у сына хозяйки.

Вернувшись в дом, Игорь надел старую милицейскую форму. Подпоясался ремнем с кобурой. Снял со шкафа припрятанный там от любопытства матери пистолет, зарекомендовавший себя на недавнем пикнике игрушкой совершенно бесполезной. Впрочем, если б Игорь отдал его тогда Коляну и Колян успел бы вовремя эту игрушку вытащить, может, и отпугнула бы она тех, кто его избил!

Игорь покрутил пистолет в руках, решая: брать его с собой или нет? Поднес к носу, принюхался. Запах смазочного масла понравился Игорю. Да и приятно было держать в руках эту тяжеленькую игрушку, даже зная, что она не стреляет. В конце концов вложил Игорь пистолет в кобуру, нашел пакетик для лампочек. Туда же опустил лекарства для Вали с инструкциями аптекарши. С пакетиком в руке заглянул в гостиную, чтобы предупредить, что уходит. И застал мать не за телевизором, а за гладильной доской. Она старательно проглаживала стрелочки на брюках.

— Мам, я же тебя не просил!!! Да и не модно сейчас со стрелочками! — вырвалось у Игоря.

— Это Степану! — ответила мама. — Он сегодня куда-то идет в костюме. Наверное, что-то важное!..

— Ага, важное! — усмехнулся Игорь. — Мам, я завтра-послезавтра вернусь! Не беспокойся!

Сказал, сразу закрыл дверь и быстрым шагом, постукивая каблуками милицейских сапог по доскам коридора, направился к порогу. Он слышал голос матери за спиной, но слов разобрать не мог, да и не старался. Теперь надо было бегом во двор и на улицу!

Дом остался позади. Вечер окутывал улицу своей темной ватой, глушил звуки, боролся с прозрачностью воздуха. Мимо проехал старый «москвич», обогнал Игоря и скрылся впереди, свернув на другую улицу.

Игорь ускорил шаг. На губах — напряженная улыбка, в мыслях и ощущениях — ожидание. Ожидание погружения в другой мир, в мир, за окнами и за лицами которого ощущался другой смысл, в жестах и движениях этого мира была видна другая энергия, а в глазах его жителей горела иная бодрость, иная радость или иная серьезность.

Пьяная возбужденность словно ускорила течение темного времени суток. Впереди появились знакомые огоньки Очаковского винзавода. Когда до площадки перед зелеными воротами оставалось метров двести, ворота открылись и из них выехал старенький грузовичок. Развернулся и поехал, освещая себе дорогу фарами, в город. Когда Игорь остановился на краю площадки, ворота снова скрипнули, приоткрываясь. В проем выглянул парень с мехом вина на плече. Обернувшись, махнул рукой сторожу, и ворота снова закрылись.

Игорь присмотрелся. Движениями и жестами этот человек не был похож на Ваню, хотя и роста был примерно такого же, и худощавостью от этого человека не отличался. Парень с мехом вина на плече сделал несколько шагов к дороге, остановился, поправил мех.

Игорь вышел из-под деревьев.

— Эй, подожди! — крикнул он парню, уже ясно понимая, что перед ним не Ваня. Хотел спросить про Ваню.

Но парень, резко обернувшись на окрик, сбросил мех с плеча и сиганул в темень, в заросли деревьев.

— Выйди, не бойся! — крикнул ему Игорь.

Вокруг было тихо, только со стороны, где исчез этот парень, доносился удаляющийся хруст веток.

— Вот козел! — огорченно покачал головой Игорь. Подошел, остановился над лежавшим на асфальте мехом с вином. Легонько пнул его ногой и увидел, как закачалось внутри вино. Снова оглянулся по сторонам.

В руке — кулек с лампочками и лекарствами, вокруг — темно и тихо, у ног — краденое вино. И что теперь с ним делать? Тут оставлять?

Игорь тяжело вздохнул. Опустил кулек под ноги, присел на корточки, поднял мех и водрузил себе на плечо. Показалось, что плечевой сустав хрустнул от неожиданной и непривычной ноши. Игорь подхватил с асфальта кулек и рывком встал. Казалось, что колыхающийся, словно живой, кожаный мешок с вином вот-вот скатится, свалится с плеча.

— Плохое начало! — пробурчал сам себе Игорь и зашагал по знакомой дороге в город.

Правое плечо ныло. Игорь попробовал было нести мех на левом плече, но оно словно оказалось покатым или менее широким. Мех просто не держался на нем.

Толкнув знакомую калитку, Игорь зашел во двор. Мех опустил аккуратно на порог, отдышался. Посмотрел на темные, спящие окна дома. Ближнее окно — кухня, следующее — гостиная с кожаным диваном, на котором он уже не раз ночевал. Игорь задумался, припоминая расположение комнат в доме Вани Самохина. Получалось, что комната Вани и спальня его мамы не могли выходить окнами на улицу. Оставив мех на пороге, Игорь прошел за угол. Там, в боковой стенке, тоже было маленькое окно, а на заднюю сторону двора выходили два окна побольше. На ближнее из них изнутри была приклеена вырезанная из газеты фигурка, похожая на ангела. Интуиция подсказывала Игорю, что за этими двумя окнами располагалась комната мамы Вани, а значит, комната самого Вани освещалась днем тем маленьким окном в боковой стене. Игорь вернулся к нему и постучал костяшкой пальца по стеклу. В окне появилось заспанное лицо Вани. Он тер руками глаза, всматривался в окно, и было очевидно, что Игоря он не видит.

— Открой, это я! — довольно громко произнес Игорь и как можно ближе приблизил свое лицо к стеклу.

Ваня наконец, разглядев позднего гостя, закивал.

— А это откуда? — удивился он, уже впустив Игоря. Взгляд его застыл на мехе с вином, опущенном на деревянный пол в коридоре.

— С твоей работы, — устало усмехнулся Игорь. — Я тебя там поджидал, а вместо тебя другой парень с этим делом, — он кивнул на мех, — вышел. Я его окликнул, чтобы про тебя спросить, а он деру дал! Не оставлять же перед воротами доказательство расхищения социалистической собственности!

Игорь сам удивился тому, какие правильные и уместные слова вылетели в этот раз из его рта.

— Так что, правильно я сделал? — спросил он Ваню.

Ваня пожал плечами.

— Это Петька, мой сменщик. Его мех. — Ваня присел на корточки возле вина. — Нехорошо. Лучше вернуть ему. Такой мех рублей больше ста стоит!

— Вору вернуть краденое?! Может, ты хочешь, чтобы я лично принес это ворованное вино прямо ему домой?

Ваня не ответил. Губы его при слабом свете коридорной лампочки топорщились как-то по-детски обиженно.

— Если ты с ним дружишь, возьми и сам отнеси! — предложил Игорь.

— Не, я вино в свой мех перелью, а этот ему подкину, — прошептал Ваня. — Жалко его, он такой невезучий!

— А ты везучий? — ехидно спросил Игорь.

— Я — да! — твердо ответил Ваня. — У меня фотоаппарат есть, мы с мамой по воскресеньям котлеты едим. У нас все хорошо…

— А, кстати! — Игорь заглянул в кулек и вытащил оттуда две лампочки. — Держи, для твоей мамы!

— Ой, какие они! — удивился парень, зачарованно глядя на белое матовое стекло ламп. — А они ярко горят?

— Горели. Ярко, — ответил Игорь.

— Спасибо! Мама обрадуется! Вы идите, ложитесь, а я тут пока вином займусь.

Игорь прошел в «свою» комнату, стащил с ног сапоги, опустил рядом с диваном на пол кулек с лекарствами для Вали. Взял одеяло, лежавшее сложенным тут же рядом на стуле. Устроился на диване, узнавая спиной и поясницей каждую отдельную выпирающую снизу, из диванного нутра, пружину.

Дверь скрипнула, и в сумраке нарисовалась фигура Вани.

— Вот, — зашептал он. — Возьмите, выпейте на ночь!

Вино в стакане блеснуло странным матовым блеском.

Игорь взял стакан из руки хозяйского сына, выпил сухое белое двумя глотками. Во рту разлился знакомый кисловатый вкус, и вместе со вкусом пришла в тело Игоря особая, легкая готовность ко сну. И пружины, подпиравшие его тело снизу, словно ослабили свою упругость. Больше Игорь их не чувствовал.

Ранним утром слух еще спящего Игоря наполнился разноцветным звоном птичьих голосов. Он открыл глаза. За окном проехали мимо дома несколько велосипедов. Проскрипела колесами телега. Фырканье лошади сменилось двумя женскими голосами, быстро приблизившимися и тут же ставшими затихать.

Игорь поднялся, огладил ладонями свою форму, натянул сапоги. Подошел к окну, за которым царствовала живая желтизна солнечного света. Казалось, что за окном продолжается лето, только пожелтевшие листья на деревьях подсказывали правильную пору года.

— Игорь, — от двери прозвучал голос Вани. — Мама вас завтракать зовет!

Игорь обернулся. Ваня был уже одет.

Втроем уселись они за кухонный стол.

— Такое спасибо вам! — увидев гостя, заговорила от плитки Александра Мариновна. — Такое спасибо! Даже выразить не могу! Столько штопанья накопилось, а лампочки не сгорают. Так повезло — год назад в магазин азербайджанские лампочки привезли. Накупила, и ни одна до сих пор не сгорела! Просто чудо какое-то! Тут я манной каши сварила со шкварочками!

Она налила в три миски густой манной каши, а потом из маленькой сковородки набросала ложкой на кашу жаренные до хрустоты кусочки сала.

— Может, вам еще посолить? — спросила она.

— Нет, спасибо! — Игорь взял в руку ложку.

— А я себе посолю, привыкла! — она уселась на свое место и щедро посыпала кашу солью.

— Я — на смену сейчас. — Ваня бросил взгляд на Игоря. — Вы вечером будете?

— Да, буду. — Каша со шкварочками приятно удивила язык Игоря.

— Поговорить хотел, — продолжил, жуя, Ваня. — Мне так фотографировать понравилось!..

Игорь глянул на Ваню удивленно. В голове промелькнула мысль.

— А в фотоаппарате пленка есть?

— Да, есть!

— Так неси сюда! Меня сфотографируй, да и всех нас!

— Да, каша-то горячая, — проговорил, поднимаясь из-за стола Ваня.

Вернулся он с фотоаппаратом. Сфотографировал Игоря. Потом, по просьбе гостя, сфотографировал Игоря за столом со своей мамой, потом мама сфотографировала Ваню с Игорем, и уж под конец Игорь сам сфотографировал Ваню с мамой, только перед этим взял Ваня в руки фотоаппарат и что-то подвигал на объективе.

— Во, так будет лучше, — проговорил он, возвращая камеру в руки Игоря.

— Я к девяти вечера вернусь, — Ваня поднялся на ноги и, кивнув, покинул кухню.

Александра Мариновна заварила чаю.

— Я сегодня такая ленивая! — сказала, улыбаясь. — Могла бы уже два часа на базаре торговать, да как утром лампочки увидела! Руками всплеснула! Поблагодарить хотела, а Ваня сказал, что вы поздно ночью пришли, так уж не будили вас, пока не проснетесь… А сейчас мне уже пора. Вы дверь захлопните, когда по делам пойдете!

Она допила чай и, не убирая с лица благодарной улыбки, вышла в коридор, стала на базар собираться. Игорь тоже вышел, увидел четыре увесистые сумки с трехлитровыми бутылками вина.

— Это что, вы одна столько понесете? — удивился.

— А что, я столько уже не первый год ношу, — она пожала плечами, безразлично посмотрев на свою поклажу.

— Купите тележку или коляску какую-нибудь, — посоветовал Игорь. — Удобнее будет!

— Ой, нет, — отмахнулась мама Вани. — Подумают еще, что мы спекулянты! Что легко живем! Так тяжелее, но зато и деньги честнее заработаны.

Логика рассуждения мамы Вани показалась Игорю странной, но одновременно понятной, словно часть Игоря соглашалась с доводами женщины, а другая часть находила их чуть ли не смехотворными, но одновременно с этим смеяться над этими доводами отказывалась.

Игорь на пробу приподнял две сумки и почувствовал себя слабаком — настолько тяжелыми они ему показались. Как же она собиралась нести четыре? По две в каждую руку? Игорь посмотрел на ее руки. Они, скорее, казались пухлыми, чем мускулистыми. Да, сама она была с виду крепкой, но ее внешняя «крепкость» скорее подчеркивала основательность и тяжеловесность фигуры.

— Я вам помогу, — кивнул Игорь на сумки. — Как вы можете такие тяжести носить?!

Пять минут спустя они вышли на улицу. Александра Мариновна несла свои две сумки легко и плавно. Игорь, чувствуя свою неприспособленность к физическим нагрузкам, едва поспевал за ней следом, неся такие же две сумки, в каждой из которых по три трехлитровых банки вина, и кулек с лекарствами для Вали. Уже болели запястья и плечи. Он с завистью смотрел в спину маме Вани. Несколько встречных прохожих поздоровались с ней уважительно и покосились несколько удивленными взглядами в его сторону, и оттого еще дискомфортнее почувствовал себя Игорь, словно был он собачкой этой крупной сильной женщины, пуделем или таксой, обреченным ходить за ней следом повсюду, помахивая маленьким хвостиком. Ему хотелось остановиться и перевести дух, но она «плыла» не останавливаясь. Игорь не смел просить ее о передышке. Это бы означало признать себя побежденным, капитулировать перед женщиной. А тут еще он заметил, что навстречу ему с красными флажками в руках идут два десятка малышей с воспитательницей. Воспитательница молодая, красивая правильной учительской красотой. Открытое личико, горящий взгляд, аккуратненький маленький носик. Сиреневый сарафан, завязанный пояском из такой же сарафанной материи, подчеркивал ее талию.

— Отряд, стой! — звонко скомандовала она, и детишки слаженно остановились.

— Вот, видите, что делают милиционеры? — спросила она, глядя приветливо на приближающегося Игоря, с трудом удерживающего на губах улыбку.

— Помогают пожилым, — ответила маленькая девочка с двумя большими белыми бантами.

— Правильно! — ответила воспитательница. — А кто из мальчиков хочет стать милиционером?

Несколько мальчишек тут же подняли ручки с красными флажками. Теперь Игорь разглядел на флажках маленькие золотистые серпы с молотками.

— А ты, Кащенко? — спросила воспитательница.

Игорь как раз проходил, не останавливаясь, мимо воспитательницы и детей и бросил взгляд на пухлого малыша с чуть-чуть выпученными глазами.

— Я буду строителем, — ответил малыш.

— Отряд, шагом марш! — снова прозвенел голос молодой воспитательницы за спиной Игоря.

Детский шум затих или был перекрыт приближавшимся шумом базара. Александра Мариновна, дойдя до своего торгового места, опустила сумки под прилавок и продвинула их ногой вглубь.

— Ой, спасибо большое! — выдохнула она.

Ее лицо было мокрым от пота. Это немного успокоило Игоря, руки которого, освободившись от сумок, гудели, как высоковольтные провода.

— Если вам надо к нам вернуться, — мама Вани перешла на шепот, — вы дверь за ручку чуть приподнимите и потяните на себя. Тогда откроется!

— Нет, я уже вечером приду, — ответил Игорь и, попрощавшись, отошел в сторону.

Стоял, приходил в себя и наблюдал, как Александра Мариновна надевает белый халат, вытащенный из сумки, поправляет прическу и смотрится в маленькое зеркальце, выставляет из сумок три банки на прилавок.

— Красное домашнее, натуральное домашнее! — выкрикнула она и хозяйским взглядом окинула пространство перед собой, словно теперь она была готова управлять этим пространством единолично. — Кому на праздник, кому на поминки! Пробуем бесплатно, пьем с удовольствием!!!

Игорь провел взглядом по винному ряду. Мама Игоря казалась тут самой молодой и бойкой из торговок. По обе стороны от нее стояли несколько бабушек, выставив перед собой банки с вином, крайним слева горбился над прилавком старичок с двумя старорежимными стеклянными сулиями.

Передохнув, Игорь отправился к рыбному ряду. Там торговки были поголосистее, да и в хоре их голосов он сразу узнал голос Вальки. Ноги сами ускорили шаг.

— Доброе утро. — Игорь остановился сбоку, место перед Валькой было занято худощавой женщиной лет сорока с двумя жесткими заплетенными косичками на голове.

— Доброе утро начинается в шесть утра, а не в девять! — Валя улыбнулась. И снова возвратила взгляд на женщину с косичками. — Я ему скажу! Он найдет и обязательно вернет! — сказала она женщине.

— Так же нельзя, — недовольно говорила женщина с косичками. — Я не могу за всеми бегать! Вот подам заявление в милицию, — и она посмотрела многозначительно на Игоря. — И повесят его на доску позора! Тогда весь город будет над ним смеяться!

Женщина развернулась и ушла.

— У вас проблемы? — усмехнулся Игорь.

— Да муж библиотечную книгу потерял, а эта книга парторгу консервного завода понадобилась.

— А глосики есть? — Игорь «спрыгнул» с продолжения библиотечной темы.

Валька отрицательно мотнула головой.

— Одни бычки, да и то остатки! У мужа спина болит, еле ходит. Вышел вчера в лиман и через два часа назад вернулся! Торговать почти нечем!

Игорь впервые увидел в глазах Вальки отсутствие задора и огонька.

— Так надо лечить мужа, — сказал он.

— Есть одна бабка в Каменке, но она сто рублей берет.

Игорь вслепую вытащил сторублевую банкноту из пачки в правом кармане штанов, свернул в трубочку и протянул Вале.

— Дайте десяток бычков, пожалуйста, — сказал наигранно громко. — Сдачи не надо, — добавил шепотом.

Валя завернула бычков в газету.

— Да, чуть не забыл! — Игорь положил на прилавок пакетик. — Тут все ваши лекарства и написано, что и когда принимать…

— Мои лекарства? — озадаченно повторила Валя.

— Ну да, от вашей болезни.

— А вы откуда знаете? — теперь уже она перешла на шепот.

— Вы мне сами сказали! — прошептал в ответ Игорь. — Вечером в парке на скамейке?

— В шесть, — ответила она.

— Шампанское брать?

— Какая женщина шампанского не любит! — произнесла она, во взгляде — теплота, на лице — растерянность.

После базара ноги сами вывели Игоря к дому Фимы Чагина. И остановился он напротив дома с другой стороны улицы. Тут же вспомнилось, как встретились они с Чагиным взглядами в прошлый раз, когда он так же вот стоял на этом месте. И испуганный, что ситуация может повториться, прошел Игорь метров на сто дальше и присел на скамейку рядом с чьей-то калиткой. Руки уже не так гудели, хотя плечи еще помнили и мех с вином, и две сумки.

Глава 20

Побродив по городу, Игорь вышел к рабочей столовой. Зашел, съел борщ и гречку с лангетом, запил компотом, выложив за все семь рублей.

Морской ветерок щекотал ноздри. Утреннее солнце спряталось за облака, которые, подгоняя и подталкивая друг друга, заполняли небо над Очаковым.

К раннему вечеру стало прохладно. Игорь купил в гастрономе бутылку шампанского и большую двухсотграммовую плитку шоколада «Ленинград». Зашел в «Хозтовары» и купил два стеклянных стакана и тряпичную сумочку с надписью «На память о курорте». Сложил в нее все покупки и отправился в парк возле базара. Присел на скамейку. За спиной послышался шорох, и теплые сильные ладони закрыли его глаза. Игорь замер, испугавшись. Меньше всего он ожидал такого сюрприза, и если бы ладони легли нежно и мягко, он бы подыграл. Но эта сила, с которой ладони прижались к его лицу!

— Валя? — спросил он настороженно.

В затылок ударил теплый выдох воздуха. И только после выдоха — знакомый негромкий смешок.

— Ну, ты меня и испугала! — успокоился Игорь.

Ладони освободили глаза, осталось на веках только тепло чужих рук. Игорь обернулся — перед ним стояла Валя в салатового цвета платочке поверх рыжих волос, в зеленом платье ниже колен, в белых лакированных туфельках-лодочках и с белой сумочкой в руке. Она обошла скамейку и присела рядом.

— Пойдем к морю? — предложил Игорь.

Валя бросила взгляд вверх, на небо.

— Дождик может пойти, — живо проговорила она и тут же, махнув рукой, добавила: — А чего? Не сахарные, не растаем! Да и чужих глаз там не будет!

Поднялась решительно, оглянулась на Игоря. Игорь быстро встал, стаканы в сумке звякнули. То ли друг о дружку, то ли о бутылку.

Повела Валя Игоря к морю узенькими заросшими тропками, которые были словно специально протоптаны для тайных любовников среди соединяющихся островков кустарников и балок, окруженных огородами частных домов или задворочными позабытыми заборами каких-то предприятий. Несколько раз тропка выбегала на общую городскую аллею, но и там в этот вечер было безлюдно. Выбегала и метров через двадцать снова ныряла в сторону. Дважды провела их тропинка через дырки в заборах. «Это больница», — на ходу оглянувшись, пояснила Валя.

Наконец вывела их тропинка к крутому спуску, и они оказались под нависшим над их головами мрачным утесом. Перед ними плескалось темное негромкое море. Было непривычно не видеть на поверхности воды ни одного огонька, ни одного дрожащего отражения луны или звезд. Но отражаться в воде этим вечером было нечему.

Присели на песок. Игорь достал стаканчики, шампанское. Развернул шоколадку и разломил ее на квадратики.

— Муж тебя не хватится? — вдруг спросил Игорь.

— Нет, — вздохнула Валя. — Он лежит, бедный. Спиной мучается. Завтра повезу его в Каменку к бабке. Может, выправит?! А то ведь если он не сможет по рыбу ходить, то и я без дела останусь!

— Другую работу найдешь, — произнес Игорь, взял бутылку шампанского в руки и стал раскручивать проволочку, прижимавшую пробку к стеклянному горлышку.

— Какую работу?! — рассмеялась негромко Валя. — У меня восемь классов школы. Я как в восьмом в него влюбилась, так больше и учиться не могла! Такая страсть! Хорошо, что отец с войны без рук вернулся, а то, наверно, ремнем бы изуродовал. Он еще до войны матери ремнем офицерским локоть перебил!

— А родители тоже в Очакове живут? — спросил Игорь.

— Похоронены тут, на кладбище.

Игорь снял проволочку и встряхнул бутылку. Пробка с хлопком вырвалась в небо. Игорь наполнил пеной оба стакана и умело зажал бутылочное горлышко подушечкой большого пальца правой руки, оставив миллиметровую щелочку, чтобы выпускать потихоньку газ. Левой рукой подал стакан Вале, взял свой.

— За тебя! — Игорь наклонился поближе к лицу Вали, заглядывая ей в глаза.

— И что ты во мне такого нашел? — Она игриво пожала плечиками, поднесла стакан к губам, отпила шампанского.

Игорь колкое игристое шампанское подержал во рту, потом проглотил. «И что я в ней такого нашел?» — подумал ее голосом, словно еще раз прослушал уже слышанную магнитофонную запись.

— Что это вы на меня так смотрите? — спросила уже не игриво, а чуть напряженно Валя.

— Мы же договорились на «ты» разговаривать, — Игорь сказал, усмехаясь.

— Тогда пьем на брудершафт! — рассмеялась Валя.

Выпили.

Игорь отнял большой палец от горлышка бутылки — газ уже не выходил, и пены больше не было. «Вкрутил» бутылку донышком в песок. Стянул сапоги, снял носки, попробовал закатать галифе. Зашел по щиколотку в воду.

— А она не холодная! — удивленно произнес.

— Конечно, не холодная! — сказала Валя. — Мальчишки еще месяца два купаться будут!

— А девчонки? — смешливым голосом спросил Игорь.

— Те, что посмелее, тоже!

— А ты из тех, что посмелее? Или из других?

— Ну, те, что мало учатся, всегда смелее тех, кто из университета вышел!

— Это на личном опыте проверено?

— Налей лучше еще шампанского! — попросила Валя.

Игорь налил. Себе и ей.

— Ну, за что выпьем? — спросил.

— За моего мужа, Петю, чтоб не болел! — предложила Валя.

Игорь удивился, но виду не подал. А если б и подал, было бы не видно из-за темноты.

— Ты его любишь?

— Раньше любила, а теперь жалею.

— И его это устраивает? То, что ты его жалеешь?

— А чего? — Валя пожала плечиками, отпила шампанское. — Жалость ведь крепче, чем любовь! Разлюбить можно кого угодно, а «разжалеть» — такого даже слова в языке нет. Человека жалеешь, пока он жив, только когда помрет — жалость проходит. Вот и выходит, что для мужа моего лучше, если я его сильно жалею…

— Я б не хотел, чтобы меня жалели, — задумчиво произнес Игорь. Протянул руку к шоколаду, взял квадратик, положил в рот. Шоколад был горький, твердый.

— Это потому, что тебя, наверно, по-настоящему еще ни одна женщина не жалела!

— Меня, наверное, еще ни одна женщина по-настоящему и не любила, — закивал Игорь, почувствовав вдруг в словах Вали куда более богатый житейский опыт, чем его собственный.

— Ты ж еще молоденький совсем. — Рука Вали обняла Игоря за плечи, она придвинулась к нему, и тепло ее тела дотянулось до его кожи, проникло сквозь гимнастерку.

— Сними хоть кобуру, а то колется, — пожаловалась шутливо Валя.

Игорь послушно снял ремень, опустил его с кобурой на песок с другой стороны.

— Хочешь, искупаемся? — предложила она.

— Я не взял ничего, — растерялся Игорь.

— Почему «ничего»? — рассмеялась Валя так громко и звонко, что Игорь испуганно оглянулся по сторонам. — Шампанское взял, шоколадку взял, меня взял! Давай, раздевайся, голышом окунемся да и высохнем, если дождь не пойдет.

Игорь расстегивал пуговицы гимнастерки и краем глаза следил, как снимает с себя платье Валя. Ее лакированные туфельки белели на песке. Когда она, раздевшись, оглянулась на Игоря, он так и сидел на песке с расстегнутой, но не снятой гимнастеркой.

— Что, стесняешься? — усмехнулась она.

Игорь готов был провалиться под землю. Но гораздо больше пугала его другая мысль — мысль о том, что, сняв форму, он может исчезнуть из этого времени, с этого места, оставив красивую, полную жизненной силы женщину одну. И тогда уже она может испугаться!

— Я так, — Игорь поднялся на ноги, выложил в тряпичную сумку пачки с рублями, чего она не заметила, и решительно зашел в воду.

— Ты такой странный, — рассмеялась она и голышом стала заходить в воду рядом с ним.

На ее тело можно было смело приклеить бумажку с советским «знаком качества» — пятиугольником с аббревиатурой «СССР», который ставили только на самой лучшей продукции. Всё в ней было идеально: и лицо, и грудь, и талия, и бедра. И при этом ничего не было в ней общего с обнаженными красавицами с обложек и страниц «Плейбоя» или других мужских журналов. Там, на обложках, сексапильность заменяла красоту. Заменяла, да и заменила в головах миллионов мужчин. А здесь, рядом, в темной воде Черного моря, Игорь мог протянуть руку и дотронуться до самой настоящей красоты. И он дотронулся до ее плеча. Она обернулась, ее улыбка словно говорила: «Ну не бойся меня, не бойся!» И Игорь обнял ее, как бы случайно коснувшись ладонью груди.

Валя шутливо оттолкнула его.

— Ты меня гимнастеркой поцарапаешь!

Игорь сделал шаг назад. Остановился, не сводя с нее взгляда.

Она окунулась с плечами, придерживая руками волосы над водой. Вдалеке в темноте пульсировал свет огоньков.

— Это город? — спросил Игорь, показывая на огоньки рукой.

— Это порт, — ответила Валя.

Они вышли на берег. Игорь, одежда которого накрепко прилипла к мокрому телу, стоял и слушал собственной кожей, как по нему стекает морская вода. Ощущение было не из приятных. Оглянулся на Валю. Она чем-то вытирала шею.

— Что это у тебя? — спросил удивленный Игорь.

— Носовой платочек, — показала она ему.

Валя выкрутила в руках платочек и снова стала им вытираться. Игорь стянул с себя гимнастерку, осторожно выкрутил ее — вода полилась ручьем на мокрый песок. Снял и мокрую майку, тоже выжал. Валя стояла боком, ее красивая грудь из-за своей малоподвижности показалась на мгновение монументальной, вырезанной из камня, вылепленной из глины. Он подошел, обнял Валю, прижал ее к себе так, что жар от ее груди проскочил молнией прямо в его сердце.

— Я еще не начала принимать лекарства, — тихо произнесла она, и ее руки легли на плечи Игоря.

Они стояли, обнявшись и обмениваясь теплом своих тел. Стояли, казалось, недолго, но Игорь вдруг понял, что гладкая и жаркая спина Вали совершенно суха. Он дотронулся ладонью до своего бока — он тоже был сух.

— Когда я вылечусь, — теплый Валин шепот ударил в его левое ухо, — я тебя пожалею! Обещаю!

Игорь доразлил шампанское по стаканам. Поднял с песка шоколад.

— Показать фокус? — спросил, передавая Вале стакан.

— Покажи!

Игорь бросил в ее шампанское квадратик шоколада, потом — в свой стакан.

— Следи за шоколадом, — сказал.

— Ой, — обрадованно проговорила она. — Смотри, он всплывает!

— Он будет тонуть и всплывать, пока ты его не съешь! Лучше выпей одним глотком шампанское с шоколадом, только так, чтобы шоколад остался во рту!

Валя сосредоточилась и выпила шампанское одним глотком. И тут же фыркнула, закашлялась, засмеялась — всё одновременно.

— Ну как? — спросил Игорь, приблизив свои губы к ее носику.

Она закивала в ответ, нежно отводя его лицо ладонью. Потом растянула губы и показала в белых зубках кусочек шоколада. Ее глаза смеялись.

— Молодец! — вырвалось у Игоря, и он снова наклонился к ее лицу, словно хотел откусить кусочек от шоколада, зажатого в ее зубках. Их губы соприкоснулись, и вкус горько-сладкого шоколада окутал его язык.

Сверху послышался шум, посыпались с нависающего над ними утеса куски сухой глины. Игорь схватил Валю за руку, отпрыгнул с ней в сторону, вглядываясь вверх, где было темно, и всё, что было между ними и небом, сливалось в одну свинцовую темень.

— Там кто-то есть! — прошептала напуганно Валя.

Игорь отрицательно мотнул головой. Снова вокруг стало тихо, но ощущение тревоги осталось. Игорь надел мокрую майку, сверху гимнастерку. Застегнул пуговицы. Застегнул на поясе ремень с кобурой, хотел переложить пачки рублей снова из сумки в карманы галифе, но вовремя остановил свои руки. Сунул ладонь в правый карман — мокро. Надел сухие носки, натянул, усевшись на песок, сапоги на ноги. И поднялся, уже готовый в обратный путь. Рядом стояла Валька, снова в платье, снова в платочке на голове. Белая сумка в руках и белые туфельки-лодочки на ножках.

Заметив, что Игорь оделся, она повела его к тропинке. Не без труда вскарабкались по скользкой расщелине наверх, на утес. Дальше тропка шла вдоль утеса к кустарнику. В кустарнике Валя вдруг остановилась как вкопанная.

— Там кто-то стоит, — прошептала.

Игорь выглянул из-за ее спины и увидел в узком проходе между зарослями очертания двух фигур.

— Что, сука, с ментами шампанское пьешь? — прозвучал дерзкий неприятный голос. — А ну, Санька, проверь их судьбу! Запусти перышко!

Игорь видел, как один из стоявших перед ними сделал резкий взмах рукой, и в нескольких сантиметрах от лица Игоря просвистел, блеснув зловеще-матовым блеском, нож.

— Я буду стрелять! — крикнул Игорь, и стало ему самому стыдно за страх, присутствовавший в его голосе.

— И попадешь? Да? — ехидно спросили из темноты.

Игорь достал из кобуры пистолет, посмотрел на него.

Ему вдруг стало не просто страшно, а ужасно страшно. Он представил себе, как эти двое услышат сейчас, что пистолет дает осечку! Что они тогда с ними сделают? Нет, надо пугать, не нажимая на курок! Но для этого необходимо, чтобы они увидели пистолет!

Игорь вытянул руку с пистолетом вперед, обошел Валю, стал перед ней и сделал вид, что прицеливается.

— Слышь, он пушку вытащил, — долетел до ушей Игоря шепот.

Едва видимые очертания людей исчезли. Двое, поджидавшие их на тропе, сделали шаг назад.

— Слышь, Валька! — заговорил снова первый голос. — Я к тебе сегодня ночью наведаюсь! Проверю: ты с ментом спишь или с рыбаком! Тогда и потолкуем!

Игорь почувствовал, как Валю затрусило. Обернулся.

— Еще одно слово, и я тебя урою! — вырвалось у Игоря со злостью. И он ощутил, как страх покидает его.

— Менты так не говорят, — голос второго не поднимался выше шепота. — Слышь, Фима?

— Да слышу, слышу, — оборвал грубо первый. — Дайка я сейчас свое заветное перышко достану…

Валя обхватила Игоря сзади руками. Она дрожала, и ее дрожь стала передаваться ему. Он снова ощутил приближение страха. Да и те двое, как показалось Игорю, вновь стали приближаться. Казалось, что он опять видит их там, впереди. Тихо, бесшумно, с нагнутыми головами и плечами они словно готовились к прыжку.

— Стоять, суки! — выкрикнул Игорь и увидел, что его окрик их не остановил.

Снова вытянул руку с пистолетом вперед, голову наклонил. Палец сам нажал на курок, и грянул выстрел.

Один из двоих захрипел и упал на тропинку, второй остановился над ним и замер на мгновение. Но через мгновение он прыгнул в кусты, и по хрусту и шуму, удалявшемуся от них, было понятно, что он дал деру.

Валька присела на корточки. Заплакала громко. Игорь стоял над ней, не зная, что теперь делать. Его взгляд наткнулся на лежащую впереди на тропинке фигуру человека.

— Пойдем, пойдем! — он дотронулся до плеча Вали. — Пойдем, я тебя домой проведу!

— Они меня найдут! — прошептала она сквозь слезы. — Зачем я с тобой пошла! Я же просила: приходи без формы!..

— Не бойся, не бойся! — Игорь присел рядом с ней на корточки, стал гладить ее по еще мокрым волосам, по плечам. — Пойдем! Что-нибудь придумаем! Ты знаешь, кто это был?

— Фима, — выдохнула она. — Фима Чагин… Он любви от меня хотел, а я нет… Я сказала, что мужа люблю… Что теперь? Что теперь будет?

— Не бойся, — голос Игоря прозвучал теперь самоувереннее. — Я обязательно что-нибудь придумаю…

Он довел ее до дома. Дальше калитки она его не пустила. Возле своего дома она уже не плакала, только глаза выдавали испуг. Игорь обнял ее на прощание.

— Я забыла тебе что-то важное сказать, — прошептала она в ухо Игорю.

— Что? — прошептал в ответ Игорь.

— Ты бычков утром купил и забыл их на прилавке. Я тебе потом других дам, если улов будет.

Он успел поцеловать ее в щеку прежде, чем она мягко оттолкнула Игоря и прошла торопливо во двор.

Глава 21

Оставшись один, Игорь огляделся по сторонам. Незнакомая улица, внезапная неподвижность прохладного воздуха, тишина и темное небо, начинавшееся сразу за едва различимыми линиями деревьев, коньков крыш, столбов. Дом, в который вошла Валя, никак не отреагировал на ее приход, дверью не скрипнул, окно не зажег.

В сапогах было мокро — вода стекла с мокрых галифе к ступням. Только тряпичная сумка с советскими сторублевками была сухой.

Неуместность воды в сапогах можно было легко сравнить с неуместностью пребывания Игоря тут, в этом городе, уже знакомом, в одном из его спрятанных, дальних закоулков. Всё, что произошло в темноте этого вечера, понизило температуру тела Игоря как минимум на два градуса. Он стоял, скованный мокрой одеждой, скованный отсутствием энергии, скованный чувством странного страха, который, словно издеваясь над ним, то казался удивительно реальным, то вдруг готов был вызвать кривую ухмылку своей глуповатой детскостью. Ну да, в нескольких сантиметрах от его головы пролетел острый нож. Он видел матовый, зловещий, хищный блеск стали. Но ведь в реальности он еще не родился. Нож летел мимо его головы осенним вечером 1957 года! А значит, убить этот нож Игоря не мог! Или мог?!

Игорь левой ладонью провел по гимнастерке и сразу ощутил мокрый холод. Эта вода, она ведь тоже из 1957-го? И она реальна, иначе был бы он сейчас сухим и чувствовал себя намного удобнее! А значит, и нож тот был вполне реальным!

Игорь подошел к забору Валиного дома, увидел у соседской калитки маленькую скамейку. Прошел туда, уселся, стащил сапоги и принялся вытряхивать из них воду. Снова натянул их на ноги.

Ничто вокруг не отвлекало Игоря от его мыслей. Город спал. И мысли стали четче, словно прописывал их кто-то в его голове крупными заглавными буквами. Ему вспомнился страх Вали, заставивший ее присесть на корточки. Такого страха он не ощущал, ее страх был другой, будто бы она точно знала, чего надо бояться, и боялась этого изо всех сил. Ее страх частично передался тогда и ему, Игорю. И не просто передался, а подпитывал его собственный страх, подпитывал и направлял. Именно страх нажал на курок пистолета, хотя пистолет и не должен был выстрелить! И если бы он не выстрелил, то… Страшно было представить себе, что сделали бы с ними эти двое. Но выстрел прозвучал, и один из двоих, тот, что кидал нож, остался лежать на тропинке…

Игорь «прокручивал» кино этого вечера в обратную сторону. Вспомнились слова Вани Самохина о том, что Фима Чагин водит с Валькой шуры-муры. Может, что-то у них и было, между Фимой и Валей? Тогда и ее страх был бы понятнее, и его злость и готовность взяться за нож! И если что-то действительно было, то и страх Вали останется с ней надолго, и злость не покинет Фиму Чагина, пока злость не убьет страх, пока не совершится что-то страшное. Страшное и легко объяснимое.

Игорь вздохнул. Оглянулся снова по сторонам. Ему представилось вдруг, что где-то неподалеку прячется Фима с ножом в руке. Прячется и ждет, когда он, Игорь, встанет с этой скамейки и уйдет отсюда, оставив дом Вали без надзора и ее саму без защиты.

Эта мысль напрягла Игоря. Сидеть тут до рассвета и охранять дом Вали?

Легкий шорох донесся со стороны забора напротив. Игорь наклонился вперед, всматриваясь в темноту. И увидел два зеленых кошачьих глаза, направленных на него. Где-то далеко прозвучал собачий лай. И кошачьи глаза исчезли.

— Я не могу ее охранять, — прошептал сам себе Игорь и оглянулся на Валин дом. — У нее есть муж, это его обязанность…

Игорь поднялся со скамейки, но сдвинуться с места не смог. Снова присел.

«Я не могу ничего тут изменить или остановить, — подумал он. — Я не имею ничего общего с этим городом и его жителями. Они живут в своем времени, а я — в своем…»

Мысль прозвучала неубедительно. Чагин был жив в памяти очаковцев совсем недавно, когда они со Степаном приезжали сюда и наведались ночью в его дом. Время смыкается, как смыкаются друг с другом рельсы железной дороги, становясь «проводниками» поездов.

«Надо остановить Чагина, — думал теперь Игорь, ощутив, как страх опять спрятался куда-то, оставил Игоря в покое. — Дать ему денег… объяснить, что мы с Валей…»

Тут мысль оборвалась сама, потому что дальше вместо слов появились вопросительные знаки. Что объяснить Чагину? Что у них с Валей? Ничего? Что-то? «Бычки в томате»? Или сказать, что Валя очень больна и даже заразна, он доставал ей лекарства и поэтому они купались ночью в море и пили шампанское с шоколадом?! А больше ничего между ними не было и быть не могло?

«Надо остановить Чагина», — вернулась к Игорю уже не раз звучавшая в его голове мысль. Теперь она не требовала немедленного продолжения.

Игорь поднялся, более решительно, со скамейки. Поднялся, захватил тряпичную сумку. Потрогал сухую и холодную рукоятку пистолета в открытой кобуре. И пошел.

Он не знал дороги, но ее знали ноги или сапоги, которые вывели его сначала к базару, а потом направили уже к улице Косты Хетагурова, на которой жил Фима Чагин.

Игорь остановился опять на том самом месте, что и прежде, по другую сторону улицы напротив его калитки, так что был хорошо виден и приподнятый на три ступеньки порог дома.

Окна дома не горели, но что-то подсвечивало правый угол одноэтажного здания. Игорь сделал несколько шагов вправо и увидел, что боковое окошко светилось. Светилось слабовато, так, что дальше, на улицу, этот свет едва проникал.

Игорь еще раз проверил, расстегнута ли кобура. Прикосновение пальцев к холодному металлу рукоятки пистолета придало ему уверенности. Он пересек улицу, зашел в калитку и свернул, пригибаясь, к правому углу дома. Под светящимся окном замер и прислушался. Тишина. Никаких голосов или шумов. Опустился на корточки, прильнул спиной к кирпичной стенке. Затаил дыхание. Холод от стены легко передался через мокрую гимнастерку.

Что делать теперь? Врываться в дом с пистолетом в руке? Стучать в окно? Мысли Игоря снова засуетились в голове, как потревоженные осы.

Нет, врываться нельзя. Надо попробовать поговорить. Спокойно, по-мужски.

Тишина начинала раздражать Игоря. Он не знал, который час. Он не взял в этот раз с собой в Очаков золотые часы. Он не знал, когда наступит утро. Он не знал, что будет делать дальше. Сейчас и потом.

И вдруг, как спасительная соломинка, через которую можно дышать под водой, зазвучали в темноте шаги и невнятные мужские голоса.

Шаги приблизились. Стукнула калитка, закрывшись.

— Матери сказать надо, — проговорил знакомый сухой, немного хрипящий голос.

— Не надо, сама поймет, — ответил голос Фимы. — Зайдешь?

— На хрен? Держи лопату!

Железо звякнуло о бетон порога. Скрипнула дверь, открываясь, и тут же снова стукнула калитка.

Игорь обрадовался, сообразив, что Фима зашел в дом один. С одним и говорить легче, и глазами бегать по сторонам не надо. Он припомнил все только что услышанные звуки. Среди них не было звякания задвижки или замка. Он что, входные двери не закрывает? Или они просто не были закрытыми?!

Над головой, за освещенным окном, зазвучали шумы жизни. Бутылка донышком ударилась о столешницу, потом полилась жидкость.

«Самое время», — подумал Игорь.

Вскочил, сам удивившись бодрости своих движений. Вытащил из сумки рубли и рассовал по карманам галифе. Оставив пустую сумку под окном, прокрался к углу дома, зашел на порог и потянул осторожно входную дверь на себя. Казалось, она сейчас распахнется, но когда в возникший проем уже можно было засунуть ладонь, дверь стопорнулась, словно дальше ее не пускала цепочка или крючок. Игорь быстро просунул руку в темноту и сразу наткнулся на длинный дверной крюк. Поднял его, высвободив из вбитой в дверь петли, распахнул дверь, шагнул внутрь и тут же услышал приближающиеся торопливые шаги. Обернулся, прикрыл за собой двери. В передней загорелась слабая лампочка под потолком. Свет, упавший внезапно вниз, на мгновение ослепил Игоря. Напротив, в двух метрах от него, стоял с застывшим недобрым выражением лица Фима. В правой руке — пустой граненый стакан, а изо рта — невидимое, интенсивное тепло только что выпитой водки. Пальцы левой руки застыли враскорячку, словно он только что собирался взять что-то в руку. Наверно, закуску. Взгляд его вдруг ожил и остановился на расстегнутой кобуре Игоря.

— Я поговорить хотел, — произнес Игорь сдавленно.

— За што? — спросил Фима.

— Что «за што»?

— За што поговорить хотел? За Саньку, которого убил?

— Нет, — Игорь отрицательно мотнул головой.

Медлительность Фимы помогла Игорю собраться с мыслями.

— За Вальку… У меня с ней ничего… Я ей помогаю… Ты ее не трогай!..

— Помогаешь?! — повторил Фима так, будто бы не понимал смысла этого слова.

— Она очень больная, я ей лекарства доставал…

— Мент лекарства достает?! — Глаза Фимы по-пьяному округлились. Он оглянулся по сторонам, приподняв правую руку с пустым стаканом. Остановил взгляд на стуле в углу, сделал шаг и опустил стакан на обитое протертой коричневой тканью сиденье.

— Я — не мент, — как можно убедительнее попробовал произнести Игорь.

Фима скривил губы, провел пьяным взглядом по Игорю. Их глаза снова встретились.

— А если не мент, то, значит, можешь с вором выпить?! — спросил.

Губы Фимы расползлись в странной, не контролируемой улыбке.

— Могу, — Игорь кивнул. — Заодно и поговорим.

Фима протянул руку за спину и потянул вторую дверь на себя, распахивая ее перед Игорем. Сам сделал шаг в сторону.

— Пра-ашу зайти! — голос Фимы прозвучал издевательски, но Игорь, хоть и напрягся, прошел более или менее спокойным шагом мимо хозяина, тут же учуяв носом запах спирта из его рта.

За спиной Игоря звякнул железный крючок, закрывший изнутри входную дверь. Нетвердые шаги Фимы догоняли Игоря, и он ускорил шаг. Остановился только у окошка в гостиной. Осмотрел комнату, стоя спиной к окну: овальный стол с полупустой поллитровкой, тарелка с солеными огурцами и на развернутой газете покромсанный черный хлеб, рядом — фаянсовая солонка. У стены напротив — дубовый буфет с гранеными стеклянными вставками в деревянных дверцах. Фима как раз открыл на глазах Игоря одну дверцу и взял оттуда стаканы. Подошел к столу, один поставил со стороны Игоря, второй — по другую сторону стола. Придвинул стул так, чтобы усесться между буфетом и гостем. Вылил всю водку из бутылки в свой стакан.

— О! — сказал наигранно удивленно. — Не хватило! Придется новую открывать!

Поднялся и вышел из гостиной.

Игорь воспользовался его отсутствием и внимательно еще раз осмотрел комнату. Его взгляд остановился на самодельной детской игрушке — машинке, сделанной из разрезанных жестяных консервных банок. Машинка стояла в углу справа от буфета, словно ее там забыл какой-то ребенок.

Фима вернулся с новой поллитровкой в руке. Она была уже открыта. Наполнил стакан Игоря, потом вернулся на свою сторону стола и уселся на стул.

— Присаживайтесь, уважаемый! — произнес он, прищуренно глядя на Игоря.

Игорь присел.

— Так что, за знакомство? — спросил Фима.

— Давай сначала поговорим, — Игорь заговорил мягким, доброжелательным голосом.

— Опять про Вальку?

— Ага, — кивнул Игорь. — Ты ее убить пообещал… Она теперь боится…

— Я? Убить? Да ты што! — театрально всплеснул руками Фима. — Ну, может, вырвалось отсюда, — он ткнул указательным пальцем в свой рот. — Сгоряча. Могло такое быть, но это так… Это от отчаяния!

— Так что, ты ее не будешь трогать?

— Не буду трогать? Не, я такого не говорил! Трогать, суку, буду!..

— Послушай, ты меня здесь видишь в последний раз. Обещаю, — снова заговорил Игорь, стараясь звучать жестко и не враждебно одновременно. — Ты пообещаешь, что не будешь ее трогать, а я пообещаю, что ты меня больше не увидишь! Идет?!

Фима задумался. На его лице замерла немного озадаченная, ничего более не выражающая улыбка.

— Не, я че-то не пойму, — после паузы покачал головой он. — Надо выпить! Давай. — Он поднял свой стакан. — За знакомство!

Они выпили одновременно. Фима одним глотком, Игорь — тремя. Во рту у Игоря горел пожар, и у этого пожара был страшно неприятный вкус.

— Заешь! — Фима кивнул на хлеб. — Думал, шо я буду казенкой угощать?!

Игорь зажевал самогон хлебом, потом закусил соленым огурцом. Пожар был потушен, но неприятный вкус задержался на языке.

— А че ты мне еще можешь предложить, шоб я ее не трогал? — Фима положил руки на стол и наклонился вперед, подставив тыльные стороны сложенных ладоней себе под острый подбородок.

— Еще? — переспросил Игорь. — Деньги могу дать.

— Сколько?

Игорь быстро прикинул, сколько сторублевок у него сейчас лежит в карманах.

— Десять тысяч!

Фима дернулся от неожиданности.

— На понт? — спросил он враждебно.

Игорь молча достал из левого кармана непочатую банковскую упаковку. Положил на столешницу.

— О как! — вырвалось удивленно у Фимы. Он поднялся, подошел к Игорю, наклонился лицом к пачке, осмотрел, чуть ли не обнюхал ее, однако руками не коснулся. После этого взял бутылку со стола. Долил из нее самогон в стакан Игоря. — Опять закончилась! — усмехнулся. — Надо новую!

Опять вышел. Вернулся с полной. Налил себе в стакан, уселся на стул.

— Похоже, мы с тобой договоримся, — сказал и оскалился, показывая свои неровные передние зубы. — Пьем!

Они выпили еще по стакану. Огонь, пролившийся в горло Игоря, в этот раз дошел до ног. Игорю стало теплее, и он перестал ощущать влажность своей одежды.

— Ладно, — зажевав хлебом самогон, заговорил снова Фима. — Даю тебе честное воровское слово, что не трону эту суку! Доволен?

Игорь кивнул. Его неустойчивый из-за выпитого взгляд снова упал на машинку, сварганенную из жестянок.

— Пацану своему сделал? — спросил Игорь, показывая рукой в угол комнаты.

Фима проследил за взглядом гостя. Губы расползлись в очередной странной улыбке.

— Ага, — кивнул он. — Токо не своему, нету у меня своих пацанов…

— А этого пацана случайно не Степкой зовут?

Улыбка слетела с лица Фимы мгновенно. Он весь встрепенулся, словно током ударило.

— Ты ж не мент, шо ты мне вопросы задаешь?! — Фима поднялся над столом и его рука взялась за бутылку, но тут же ее отпустила, оставила на месте.

Снова уселся на стул.

— Шо-то я раздраженный сегодня, панимаешь, — умиротворяюще проговорил он. — День такой! Соседского пацана Саньку убили ни за што ни про што… Эту суку Вальку я с ментом на берегу подсёк глазом… Ой, извини… Это я так…

Голос Фимы опять наполнялся угрозой. Игорь ее слышал, но одновременно с этим он нервно прислушивался к своему телу, которое, как показалось, отказывалось подчиняться. Руки затекли, ноги тоже не двигались. Пальцев на ногах он не ощущал, да и в животе возникло неприятное тепло, почти сразу превратившееся в жжение. Это жжение поднималось вверх, ко рту. Игорь стал жадно хватать ртом воздух, стал искать взглядом воду. Захотелось выпить воды, простой воды.

— А-а, — лицо Фимы вдруг стало совершенно нормальным, лишенным гримас и улыбок. — Ну вот, цаца, пора и прощаться… Ты ж обещал, что я тебя больше не увижу! Никто тебя больше не увидит!

Фима поднялся, подошел медленно к Игорю, положил ему на плечо правую руку и вдруг с силой толкнул его. Игорь со стулом грохнулся на деревянный пол и остался лежать. Тело больше не слушалось его, только глаза всё видели и слух наполнялся реальными и какими-то другими шумами. Но пока что он был в состоянии отличать реальные шумы от других.

— Ничего, — проговорил, стоя над ним, Фима, — часа два-три помучаешься, а потом отойдешь! Ты ж смерти не боишься! У тебя вон пушка есть!

Фима расхохотался и вышел. Игорь услышал, как лязгнул крючок входной двери. Она открылась и снова закрылась. Жжение дошло до рта. Игорю было больно дышать. Он лежал на боку, на деревянном полу. Видел над собой стол и лампу, свисающую с потолка. Лампа светила слабо, но в глазах у Игоря темнело с каждой минутой. Словно кто-то сильный поднимал потолок с лампой всё выше и выше на небо и поднимал так, пока ее точка-огонек не растворилась в окутывавшей Игоря темноте. Теперь можно было открывать глаза, можно было их закрывать. Картина увиденного от этого более не менялась.

Жизнь, царствовавшая прежде во всем теле Игоря, теле, носившем брюки сорок восьмого размера и сапоги сорок второго, спряталась теперь в какой-то тайный уголок, откуда ее никто снаружи разглядеть бы не смог. Тело лежало неподвижно, глаза были закрыты.

Полчаса спустя дверь дома снова открылась и внутрь зашли двое. В гостиной остановились над телом в милицейской форме.

— Это не мент, это энкавэдист, — прозвучал голос Фимы. — И это ты его сюда привел! Какого хера я тебя принял?! А?

— С чего ты взял, что я? — удивленно прохрипел второй голос.

— Йосип, он про твоего Степку спрашивал! Откуда какой-нибудь мент может про твоего Степку что-то знать?! А?

— А ты его пришил?! — вымолвил вдруг хриплый голос Йосипа. — Это ж… Ладно… Хорошо, что Степку в Одессу отправил! Ой хорошо! Как чуял! Бежать теперь надо!

— Бежать? Из своего дома? Да ты шо! Я — фартовый… Мне свезет и в этот раз! Оттащим его к птице с яйцами. Во смеху будет — менты найдут мертвого энкавэдиста с запахом самогона из рота!

— Может, лучше под пол, к тому лейтенантику?

— Не, Йосип, ты меры не знаешь! Мужик ворам не указ! Ни там, в Усть-Илиме, где тебе воры помогли, ни тут, где я тебя пристроил… Ты хочешь, шоб я жил свою жизнь на кладбище, спал над трупами, пил над трупами! Не, одного хватит! Отнесем! Ночью нас никто не узреет! Очаковская ночь — наша, а не ихняя. Это с утра — они хозяева! А ночью — мы!

— А как же мы его туда? — растерянно спросил Йосип.

— А у меня шинелька есть, завернем да и снесем…

Жизнь, спрятавшаяся в глубине неподвижного тела Игоря, почувствовала, как тело развернули на полу, приподняли и снова опустили, а потом, минуток через пяток, понесли, покачивая, куда-то.

Эта ночь была в Очакове безлюдной, беззвездной и безветренной.

Глава 22

Жизнь, затаившаяся глубоко в неподвижном теле Игоря, услышала вдруг глухой удар, гулкий, сопровождавшийся недолговременной дрожью всего тела.

Две пары ног в грубых, тяжелых ботинках остановились рядом.

— Может, достать его пушку да стрельнуть ему в лоб? Подумают: выпил и застрелился, — прозвучал устало неуверенный голос Фимы. — Или забрать эту пушку себе?

— Не стоит, — выдохнул Йосип. — Чего над мертвым-то? А пушка пропадет — то и тебе покоя не дадут, ты тут самый приметный…

— Ладно, — согласительно протянул Фима. — Давай-ка шинельку из-под него выдернем. Пригодится еще.

Фима стремительно наклонился к лежащему телу, его рука молниеносно ударила тело в бок. Потом пальцы Фимы цепко взялись за край шинели.

Игорь, сдернутый вытащенной из-под него шинелью с первоначального места падения, лежал теперь на спине, головой почти касаясь пирамиды из пушечных ядер, на которой сидел орел, знаменовавший победу Суворова над турками.

Шаги двух пар ботинок затихли в темноте. Из ближайшей травы выбрел ежик, остановился, задрал остренькую мордочку к небу.

И с неба закапал дождь. Сначала крупные капли застучали барабанщиками по земле, зашелестели по траве. А потом сменили их струи ливня, и весь город окунулся в ночной дождь, всё заблестело: и земля, и трава, и памятник. И снова стала намокать гимнастерка Игоря, и по лицу его полилась вода. И вода эта будто передала какой-то сигнал притаившейся в нем, едва ли способной на большее, чем притаиться, жизни. Или это ливневые струи в полураскрытый рот Игоря попали, но что-то в нем свершилось, что-то сдвинулось в теле, какой-то механизм соскочил со стопора и стал напирать своей слабой пока силой на другие механизмы, что приводят тело в движение, внутреннее и внешнее. Снова дрогнули его веки. Дрогнули и поднялись. А во рту дождевая вода обрела вдруг сладкий, желанный вкус. И почувствовал Игорь возможное спасение, не понял, а именно почувствовал, будто зверь он, а не человек. Тело его дернулось, неуклюже и неслаженно. Дернулось и оказалось на боку. И взгляд его, слабый, прищуренный, заметил, как земля под его головой превращается в дождевую лужицу. И края этой лужицы расходятся в стороны, а значит, становится она больше.

Игорь наклонил свои губы что было сил к земле, к луже. И ощутил на губах воду. Сладкую, холодную. Глотнул и еще больше приник губами к воде. Язык высунул, чтобы, как собака, еще больше забросить в себя этой живительной влаги. Язык, правда, был толще и неповоротливее собачьего. Уперся он языком в землю, в дно лужи. Уперся и провел им по земле, ощущая ее твердость и шероховатость.

— Вода, — смог он вдруг произнести слово, тихое, дрожащее на губах.

И снова прильнул к ней, к луже.

Жизнь, ранее притаившаяся где-то в глубине его тела, стала смелее, выглянула из своего закутка, прошлась по костям и венам, удивляясь, что тело стало оживать и теплеть.

А ливень бил по Очакову со всей силы. И уже не было в городе ночной тишины. Отовсюду лились с шумом потоки воды, останавливались там, где не было очевидного русла, набирали силы и прорывались дальше, вниз.

Игорь, передохнув немного, еще несколько раз пил дождевую воду. И в какой-то момент он «услышал» свои пальцы, пошевелил ими, оперся ладонями о землю под лужей и приподнялся. В животе по-прежнему горело, но горело каким-то тупым, более слабым огнем.

— Жив? — прошептал он, удивляясь и оглядываясь по сторонам. — Я жив…

Ему удалось подняться на ноги.

— А сумка? — спросил он сам себя, озираясь вокруг. — Сумка с деньгами где?

Пощупал карманы галифе. В одном лежала пачка рублей. Второй был пуст.

Тут память вернула Игорю похищенный ядом Фимы Чагина прошлый вечер и эту ночь.

— Фима, — прошептал Игорь.

Жадно вдохнул воздух и сделал неуверенный шаг в сторону видневшегося дома с подсвеченным лампочкой указателем названия улицы и номера. Дошел до калитки, открыл ее, глядя на темные окна дома, но тут же сделал шаг назад. Калитка сама закрылась. А Игорь, пошатываясь, держась рукой за правый бок, который болел сейчас сильнее, чем живот, побрел дальше по улице.

Дождь продолжался, но Игорь его не чувствовал, как не чувствовал более и того, что вся одежда на нем была мокрая, как и волосы и лицо.

Время от времени он отрывал взгляд от тротуара и осматривался. Незнакомые дома и заборы сменились знакомыми, уже виденными. Калитка, ведущая к дому Вани Самохина, остановила Игоря. Он, снова ощущая во рту жажду, подошел к боковому окошку дома. Поднял руку, показавшуюся вдруг удивительно тяжелой, словно держал он в ней двухпудовую гирю. Стукнул по стеклу.

— Ой, что это с вами? — воскликнул испуганно Ваня, впустив мокрого, дрожащего от холода и слабости Игоря в коридор.

Игорь сделал пару шагов и упал. Голые ноги Вани, стоявшего тут в одних фиолетовых трусах, оросились брызгами воды. В коридор выглянула Александра Мариновна в длинной ночной рубашке. Подошла.

— Ой, боженьки! — всплеснула руками. — Синий какой!

Игорь повернул голову, посмотрел слабеющим взглядом вверх, на стоящих над ним людей.

— Яд, — прошептал он. — Меня отравили… водкой…

Мать Вани засуетилась.

— Снимай с него всё! Живо! — скомандовала она сыну.

Сама побежала на кухню, зажгла керогаз, поставила на него ковшик с водой. Достала из тумбочки полотняный мешочек с травами, открыла, принюхалась. Потом взяла две пригоршни сухих трав и в ковшик бросила.

— Надо ж такое, надо ж такое, — приговаривала она, торопя закипавшую в ковшике воду взглядом.

Ваня тем временем раздел Игоря донага, перетащил его по полу в комнату со старым диваном. Накрыл диван простыней. Перед тем как положить туда гостя, обтер Игоря полотенцем. Когда Александра Мариновна занесла в комнату ковшик с отваром, Игорь уже лежал на диване, накрытый под самый подбородок одеялом. Лежал без чувств.

— Тазик принеси! — приказала мать сыну, опуская ковшик, над которым поднимался пар, на тумбочку у дивана.

Ваня сходил за тазиком, потом за жестяной леечкой, какую они обычно использовали при переливании вина в бутылки.

— Холодный какой! — произнесла озабоченно Александра Мариновна, приложив ладонь ко лбу Игоря. — Давай, сунь ему лейку в рот.

Ваня с сомнением посмотрел на ковшик.

— Кипяток же там! — кивнул он на отвар. — Может, воды холодной влить?

— Нет, — отрезала мать. — Не подействует! Давай, вставляй!

Ваня попробовал втиснуть узкое горлышко лейки между зубами Игоря, но оно не пролезало.

— Пальцами раздвинь! Живо! — торопила его мать, стоя рядом с ковшиком в руке.

Ваня с силой раздвинул челюсти Игоря. Просунул лейку. Обернулся к матери.

Александра Мариновна поднесла ковшик к леечке, и заструился темный отвар вниз. Из горла Игоря хрип вылетел, словно бумага там какая-то тонкая порвалась. Его правая рука дернулась, будто он ее поднять попробовал. Мать Вани придавила правую руку своей левой, нависая над головой Игоря тяжелой грудью.

Весь отвар ушел по лейке в горло Игоря. Его тело дернулось, по нему прошла судорога. Александра Мариновна отскочила от дивана.

— Разверни его к тазику! — крикнула сыну.

Ваня обхватил Игоря, повернул на бок. Подвинул голову к краю, подставил тазик.

Из горла Игоря снова раздался хрип, сменившийся рвотным хлюпом. Еще одна судорога скрутила его. Он поджал ноги, и тут же изо рта вырвалась темная жидкая масса.

— Держи его, я пойду еще заварю! — сказала мама Ване.

Больше до утра Ваня с мамой не спали. После трех промываний желудка лоб Игоря стал теплее. Александра Мариновна нагрела на керогазе чугунный утюг и принялась высушивать им милицейскую форму. Вытащила из кармана галифе пачку рублей. Перепугалась. Положила ее на стол и несколько минут, не моргая, смотрела на деньги. Испуг от долгого рассматривания денег исчез, а на его место пришло приятное спокойствие. «Это, видно, из-за этих денег его убить хотели!» — подумала. Высушила и выгладила форму, после чего, аккуратно сложив, оставила ее на табуретке рядом со спящим бледным Игорем. Рубли, сапоги и ремень с кобурой опустила рядом на пол. Только высушенные носки забрала в свою комнату. Включила свет, натянула один носок на лампочку и принялась заштопывать рваную пятку.

Ваня, глянув на настенные ходики, решил последний час до рассвета полистать «Справочник винодела». Вернулся к себе.

Игоря разбудила или, если точнее — привела в чувство резкая боль в правом боку. Он приподнял голову, уперся локтем в матрас и тут же рухнул обратно, подкошенный новым болевым взрывом. Замер, уставившись в потолок. В поле взгляда попала зеленая люстра. Игорь пошевелил пальцами правой руки, после этого дотронулся до болящего бока и в ужасе замер — его пальцы коснулись чего-то липкого.

Тишину разогнал звонок мобильного телефона. Игорь наклонил голову, поискал телефон взглядом. Заметил, что лежит на своей кровати, в своей комнате ирпенского дома. Рядом, на тумбочке, выглаженная, аккуратно сложенная милицейская форма.

Захотелось пить, неприятная резь в животе напомнила о прошлой ночи.

— Ма! — крикнул он и почти не услышал собственного голоса — настолько слаб он был.

Полежал несколько минут неподвижно, подышал ровно и ритмично. Снова крикнул.

Дверь приоткрылась.

— Ты? — Глаза матери выражали удивление. — Где ты был? Вчера весь день твой мобильный звонил, до часу ночи! Где ты…

Мать вдруг замолчала и подошла к кровати.

— Что у тебя с лицом? Ты синий весь!

Ее ладонь легла на лоб Игоря.

— У тебя жар…

— Отравился, — выдохнул Игорь.

— Водкой?! — мама скривила губы.

Игорь кивнул, также скривив губы.

— И бок болит, посмотри! — он показал взглядом направо.

Елена Андреевна приподняла одеяло и ахнула. В глазах — ужас.

— У тебя тут кровь! Я врача вызову! Я… — Она оглянулась по сторонам, словно в поисках помощи. — Я Степана попрошу!..

Мать Игоря выбежала из комнаты. Игорь услышал, как хлопнула входная дверь в коридоре. Снова попробовал приподняться и опять рухнул. Потерял сознание.

Лежал так неизвестно сколько времени. Пока не услышал доносящиеся из окружавшей его темноты голоса.

Кто-то что-то делал с его телом. И это «что-то» отдавалось болевым эхом в ребрах.

— Я такого еще не видел! — негромко прозвучал мужской голос. — Надо вызвать милицию… Я всё равно обязан по инструкции…

— Ого! — выдохнул голос Степана.

— Ему еще повезло! Смотрите! Как он жив остался?!

— Вы его заберете в больницу? — ворвался в спокойный говор двух мужчин голос мамы. — Его же спасать надо!!!

Игорю так захотелось вынырнуть из темноты. Он почувствовал, что может. Ведь он всё отлично слышал! Открыл глаза, подождал, пока белое дрожание перед ним не станет потолком с зеленой люстрой.

— Не надо, — выдохнул Игорь.

— Что «не надо»? — спросил, глянув в глаза лежавшему парню, врач «скорой помощи».

— В больницу не надо!

— А я и не собираюсь! — Врач, которого Игорь смог теперь рассмотреть, — маленький, щуплый, с усиками под тонким носом, пожал плечами. — Там коек свободных всё равно нет, а рану я обработал. Если температура поднимется выше сорока, вызывайте! А пока перевяжем, и всё!

— Как «всё»? — В голосе матери Игоря прозвучала угроза скандала.

Игорь поднял руку, перевел взгляд на маму.

— Я не хочу в больницу, — проговорил.

— Давайте я вечерком зайду, новую перевязку сделаю. Посмотрю, как там. Недорого.

Мама молчала. Лицо ее выражало борьбу сомнений.

— Я заплачу, — Игорь кивнул врачу. Потом поднял взгляд на Степана, стоявшего слева.

Тот сочувственно кивнул. Врач тем временем сворачивал на полу клеенку, с которой уже переложил в чемоданчик инструменты, протертые после использования спиртом.

— А это я оставлю до вечера. — Врач обернулся к маме Игоря и направил ее взгляд на эмалированную ванночку, в которой лежало вытащенное из тела Игоря лезвие ножа. — Ножичек милиция заберет!

— А может, не надо милиции? — попросил Игорь.

Врач отрицательно мотнул головой.

— И не просите! — сказал. — Я обязан. Это всё равно что клятва Гиппократа! При огнестрельных, колотых и других ранах, свидетельствующих об имевшем месте насилии или преступлении, необходимо сообщать в милицию! Даже если насилие домашнее и между родственниками!

Врач ушел. Мама вытерла слезы с глаз.

— Кто это тебя? — наклонилась над сыном.

— Я не видел, — проговорил Игорь. Опустил голову, посмотрел на тумбочку и от неожиданности вздрогнул: милицейской формы на тумбочке не было.

— А это где? — спросил он мать.

— Что?

— Форма, ремень…

— Я в шкаф спрятал, — Степан сделал шаг вперед и показал рукой на платяной шкаф. — Всё туда сложил…

— Спасибо, — выдохнул Игорь.

— Елена Андреевна, можно я с Игорем сам-на-сам поговорю? — попросил Степан.

Мама Игоря кивнула, покинула комнату.

— Кто это тебя? — почти шепотом спросил Степан, наклонившись над парнем. — Ты мне скажи! Вместе подумаем, что делать!..

Игорь отрицательно мотнул головой.

— Это ж не шутка! — Голос Степана был пропитан отцовской заботой. — Это не пацан какой-нибудь ударил, я знаю… Видишь, лезвие подпилено так, чтобы в теле осталось, а ручку он обломал.

— Что? — переспросил Игорь.

— Тебя саданули так, чтоб лезвие в боку осталось, чтоб трудно было его вытащить! Тот, кто так бьет, знает, что делает! Узнает, что ты живой, оставит в тебе еще одно лезвие!

На улице остановился мотоцикл. Степан подошел к окну.

— Милиция, — вздохнул он. — Я пойду лучше…

Степан заглянул на кухню, сказал Елене Андреевне про прибывшую милицию. Тут как раз и дверной звонок прозвенел. Впустила Елена Андреевна милиционера и к Игорю его провела. Степан подождал, пока дверь в комнату Игоря закроется, и из дому вышел.

— Так-так, — закивал милиционер, разглядывая лезвие в эмалированной медицинской ванночке. Его взгляд выдавал почти восторженное любопытство. — Я про такие только в книгах по криминалистике читал! Щас, надо протокол по правилам составить…

Милиционер, младший лейтенант, был таким молодым, что, будь он без формы, подумал бы Игорь, что стоит перед его кроватью старшеклассник.

Однако даже наличие формы не заставило Игоря проявить к следователю уважение. На все старательно произнесенные милиционером вопросы ответы были отрицательными: «Не видел», «Не заметил», «Не знаю».

— Ну не бывает же так, что у человека совсем нет врагов и ни с кем он не ссорится, а потом его ножом в бок бьют! — воскликнул уставший от бесполезности разговора с Игорем следователь.

— Видно, бывает, — спокойно противоречил ему Игорь. — Может, меня с кем-то перепутали. Темно ведь было!

— Да, с освещением у нас совсем плохо, — закивал милиционер. — Ладно, я лезвие заберу. Добавим в «вещдоки».

Пообещав еще наведаться, милиционер ушел. Игорь задремал, прислушиваясь к ноющей под бинтами ране. За окном проехала машина, через открытые окна которой разлеталась по улице песня «Океана Эльзы». «Давай залышымо бильше для нас», — хриплый, сладко-раздраженный голос Вакарчука залетел через открытую форточку в комнату и сопроводил Игоря вниз, в дрему.

Глава 23

В шесть утра Игоря и Елену Андреевну разбудил вчерашний врач «скорой помощи». Извинился, что не пришел накануне вечером. Ничего не объяснял. Сразу приступил к перевязке, после чего улыбнулся ожидающей денег улыбкой и, получив их, ушел, пообещав вернуться вечером. Забрал и эмалированную медицинскую ванночку.

Игорю показалось, что чувствует он себя после утренней перевязки лучше. Он попробовал присесть на кровати и тут же понял, что переоценил свое состояние.

Хотелось пить. Попросил маму подать его мобильный. Наконец-то смог просмотреть неотвеченные звонки. Почти все были от Коляна. Еще два с незнакомого номера.

Перезвонил своему избитому приятелю. Думал, что трубку поднимет медсестра, но нет, ответил Колян собственным сонным голосом.

— Ты звонил? — спросил Игорь.

— Ага, — промычал Колян.

— Еще в больнице?

— Сегодня домой.

— Не боишься?

— Не, уже порядок. Я с этим переговорил… Потом расскажу. А ты как?

— Хуже не бывает, — выдохнул Игорь. — Мы с тобой почти параллельно влипли!

— Что, избили?

— Хуже. Подрезали и пытались отравить.

— Ну, ты даешь! Тебя проведать?

— Я дома.

— Ладно, я, когда домой вернусь, тебе позвоню! — пообещал Колян.

Мать принесла Игорю в комнату яичницу с салом, поставила прямо на табуретку и придвинула импровизированный стол к кровати, чтобы удобнее ему было есть. Принесла и чашку чая.

— Я к соседке схожу, — сообщила уже на выходе из комнаты. И аккуратненько закрыла за собой дверь.

Игорь повернулся на правый бок, взял левой рукой вилку, покромсал ею яичницу. Жевал, кривясь от боли и от неудобства. Подумал, что надо бы подушку переложить, тогда сможет он есть, лежа на левом, здоровом боку.

Позавтракав, снова откинулся на спину. Отдохнул.

Позвонили в дверь.

«Интересно, кто это?» — подумал Игорь, приподняв голову.

После нескольких звонков в доме снова стало тихо. Но теперь Игоря отвлекло движение за окном. Он обернулся и увидел чью-то голову за ажурной белой полупрозрачной занавеской.

— Кто там? — спросил.

— Откройте, следователь!

— Я не могу встать, — проговорил Игорь. — Вы дверь посильнее дерните, она не закрыта!

Из коридора донеслись шаги.

— Где вы тут? — снова спросил голос молодого следователя.

— Вторая дверь справа!

Милиционер зашел, взглянул на Игоря с некоторым недоверием. Потом осмотрелся, увидел табуретку. Перенес ее от окна к кровати и присел около раненого.

— Так что, вы по-прежнему не знаете, кто вас ножом ударил?

— Нет, — Игорь кивнул. — Темно было, и ударили сзади.

— Я полночи книгу читал, — признался следователь недовольным голосом, возможно, просто голосом невыспавшегося человека. — Всё, что было про удары ножом! Так вот, не могли вас сзади так ударить! И лезвие бы пошло вниз и по-другому бы вошло! Вас ударили лежа, когда вы лежали или упали!

— Не помню, — заговорил Игорь менее уверенно. — Я пьяным был. Совсем пьяным.

— Так что, вы хотите, чтобы я сам только по обломанному лезвию нашел того, кто вас пырнул? — возмутился следователь.

— Нет, не хочу. Не надо его искать! — Игорь изменил тон разговора на приветливый и немного виноватый. — Забудьте вы про это!

— Как забыть? — Милиционер широко открыл глаза. — Под протоколом стоит подпись врача «скорой помощи», стоит моя подпись!

— А вы его потеряйте, этот протокол, — подсказал Игорь. — И голова болеть не будет!

Милиционер задумался. Покачал головой из стороны в сторону, скривил губы. Потом раскрыл свой планшет, достал лист бумаги и ручку. Уложил бумагу на планшет и опустил на матрас перед Игорем.

— Пишите! — сказал.

— Что?

— Заявление. Я, такой-то и такой-то, проживающий по такому-то адресу, в состоянии сильного алкогольного отравления сам сильно порезался кухонным ножом. Младший лейтенант Игнатенко В. И. провел со мной беседу о вреде пьянства. Претензий к милиции не имею. Дата. Подпись.

Игорь написал продиктованное. Поднял глаза на следователя.

— А вы мне лезвие вернуть можете? — спросил.

— Зачем оно вам?

— На память.

— Вообще-то, я хотел его себе оставить, — признался по-ребячески следователь. — Это было бы моим первым делом…

— Ну, пожалуйста, — попросил Игорь. — Дела-то нет! Объяснительную я написал…

— Хорошо, — нехотя произнес следователь. — Занесу вечером.

Ближе к обеденному времени предпринял Игорь еще одну попытку сесть, в этот раз удачную. Рана, конечно, всё равно болела, но то ли боль ослабла, то ли привык к ней Игорь.

Посидев минут пять, Игорь снова улегся на спину. Потом повторил это упражнение.

Вернулась мама. Принесла от соседки майонезную баночку с какой-то мазью подозрительно желтого цвета. Поставила на тумбочку возле кровати.

— Скажешь врачу, пусть положит на рану! Это на травах и гусином жиру!

— Народная медицина? — ехидно поинтересовался Игорь.

Елена Андреевна не ответила. Только посмотрела на сына с укором во взгляде. И вышла.

Вечером, когда пришел врач, она снова появилась в комнате Игоря и проследила, чтобы рану принесенной мазью помазали. Врач сначала мазь понюхал, потом кивнул, словно по запаху ее узнал, и больше никаких вопросов не задавал.

Вслед за врачом в дом к Игорю снова наведался следователь. Принес лезвие. Игоря после ухода милиционера пробил смех.

— Что с тобой? — заглянула в комнату Елена Андреевна.

— Да так, — пояснил сын. — Вдруг почувствовал себя начальником: все ко мне ходят, что-то приносят! Перевязки делают! Цирк какой-то!

— На похороны еще больше бы пришло! — саркастически заметила мама. — Видишь, с твоим образом жизни уже и до ножа дошел!!!

— Какой образ жизни?! — возмутился Игорь. — Что я, пью, колюсь, ворую?

Мама махнула рукой, не желая продолжать этот разговор.

А в дверях появился Степан с сумкой.

— О! — посмотрел на него Игорь веселым взглядом. — Еще один посетитель!

— Да я ненадолго, — немного скованно произнес садовник. — Ты ж без дела сидишь, а без дела сидеть трудно и вредно. И скучно. Вот, почитать тебе принес!

— Дюма, «Три мушкетера»? — съязвил Игорь.

Степан, не меняя серьезного выражения лица, достал из сумки большеформатную книгу, показавшуюся Игорю знакомой.

— Это та, что отец мой писал. Из Очакова. Почерк у него хороший, разберешь! — Садовник протянул книгу Игорю. — Почитай! Может, поумнеешь!

Скрипнула дверь в комнату. Видно, мать стояла с другой стороны да прислушивалась. А потом ушла.

— У меня к тебе пара вопросов, — Степан вдруг перешел на шепот. — Первый: у тебя в обойме пистолета одним патроном меньше стало. И дуло порохом пахнет…

Взгляд немного сощуренных глаз пробуравил Игоря.

— На пикнике, в лесу стрелял. По бутылкам…

— По одной бутылке? Патрон-то один? — голос садовника не скрывал внутреннюю насмешку. Степан явно понимал, что его обманывают.

— Ага, по одной.

Садовник протянул руку к тумбочке, взял принесенное милиционером обломанное лезвие ножа. Покрутил его задумчиво в руках.

— Так ты сам решил с этим делом разбираться? Помощь не потребуется? — спросил спокойно.

— Да, сам.

Степан, зажав в руке лезвие, сделал несколько резких движений, следя, как лезвие режет воздух. Потом поднес его поближе к глазам.

— Видишь, миллиметра два оставили, не допилили. Рискованно! Надо быть слишком самоуверенным, чтобы такие фокусы выделывать! Надо знать точную силу своего удара!

— А что тут рискованного?

— Если при ударе нож натыкается на ребро, ручка отламывается сама, и тот, кто бьет ножом, режет руку о лезвие… А оно острое! — он провел по лезвию подушечкой указательного пальца.

— Значит, тот, кто бил, знал, что не наткнется на ребро, — закивал Игорь.

— Знал, — согласился Степан. — А раз знал, значит, ударил тебя, когда ты уже на земле лежал! По их правилам, если тебя ножом, то и ты в ответ должен ножом бить. Не из пистолета!.. — Степан внимательно смотрел в глаза парню.

— По чьим правилам? — переспросил Игорь.

— По воровским…

Игорь задумался, припомнил последнюю ночь в Очакове.

— Раз вы так много об их правилах знаете, — заговорил он с долей уважения в голосе, — что такое «честное воровское слово»?

Степан хмыкнул.

— Ну, — он прошелся ладонью по своему бритому подбородку. — Это покрепче «честного пионерского», но действует только между ворами.

— То есть если вор дал «честное воровское» не вору, то держать свое слово не будет?

— Вор не вору «честное воровское» не даст, — серьезно заявил Степан. — Это не по правилам.

— Интересно, — протянул Игорь. — А вы знаете, как правильно ножом бить?

— Знаю, — кивнул Степан.

— Покажете?

— Оклемаешься, тогда и покажу! Ну, отдыхай, подранок! — приветливо улыбнулся садовник и, махнув рукой на прощание, вышел.

Глава 24

За окном уже третий день шли дожди. «Книга еды», которую подсунул Игорю Степан, сначала озадачила, потом рассмешила. Вперемешку со странными кулинарными рецептами, больше похожими на рецепты из народной медицины, круглым ученическим почерком были записаны многозначительные рассуждения о зависимости судьбы народа от той пищи, которую народ ест. Кое-какие мысли были вполне достойны внимания, другие, наоборот, казались бредом сумасшедшего. Одна страница была расчерчена карандашом на графы. Сверху над столбиком названий продуктов стояли их определения: «вражеские», «реакционные», «враждебные», «близкие», «естественные», «лечебные». Среди «вражеских» Игорь отметил колбасные и макаронные изделия, водоросли, рис, цитрусы, китовые мясо и жир. «Враждебными» автор рукописи считал кислые фрукты, уксус, селедку и сушеную рыбу, халву и шоколад. В разряд «естественных» попали гречка, перловка, пшенка, кукурузная крупа, горох, чечевица, брынза.

— Интересный сумасшедший, — выдохнул Игорь, в очередной раз закрывая переплетенную рукопись.

Он уже сам поднялся и, осторожно ступая, приблизился к окну, за которым расплывался сумрак ускоренного непогодой вечера.

Вспомнил вчерашний приезд Коляна. Несмотря на еще припухшие заживающие губы, приятель улыбался и жизнерадостно хвастался тем, что теперь его не «уроют», а тот, кто обещал «урыть», предложил откупиться легким для Коляна способом: вскрыть чей-то компьютер и скопировать все файлы и переписку с паролями.

— И сколько он тебе за это заплатит? — спросил тогда Игорь.

— Он меня за это простит! — ответил Колян.

Выпили они неспешно бутылочку коньяка, привезенного Коляном. Закусили яблоками из сада, заботливо принесенными Степаном.

Степан пару раз заглядывал и присматривался к Коляну. На прощание приятель охотно согласился завести в фотостудию на Прорезной очередные пять пленок для проявки и печати.

А когда Колян уехал, садовник снова постучался в двери.

— Это тот банкир, твой друг? — спросил он.

— Не банкир он, компьютерщик. В банке работает.

— По возрасту он моей дочери в мужья годится, — полувопросительно произнес Степан.

— Лучше не надо. — Игорь посмотрел в глаза садовнику чистым, добрым, искренним взглядом. — Он подрабатывает хакерством, а это небезопасно…

— А что это? — лицо Степана приняло озадаченное выражение.

— По Интернету информацию с чужих компьютеров ворует.

— Вор, значит? — удивился Степан.

— Нет, хакер.

Взгляд Степана стал недоверчивым.

— Это он тебе «честное воровское» давал?

Игорь рассмеялся.

Перед тем как уйти, поинтересовался садовник: что Игорь по поводу рукописи думает.

— Интересно, очень интересно, — проговорил, кивая, Игорь, не желавший заканчивать разговор со Степаном ерничаньем или спорами.

Степан едва заметно улыбнулся.

— Там серьезные вещи написаны, в этой книге! — сказал он. — Ты внимательнее вчитывайся!

Воспоминания о вчерашнем вечере прервал громко проехавший за окном грузовик. Игорь вернулся к кровати, прилег. Вынужденное временное заточение в своей комнате располагало к общению. И вчера он был одинаково рад и разговору с Коляном, и беседе с садовником. А вот сегодняшний вечер длился бессмысленно и долго. Мама смотрела телевизор. Доктор со «скорой помощи» пришел и ушел, отметив, что рана удивительно быстро заживает.

Решил было Игорь уже просто выключить свет да лечь спать, как в комнату постучал и заглянул Степан, одетый в новый костюм.

— Игорь, зонтик одолжи, — попросил он.

— А вы куда в такую погоду?

— Да в кафе, нашел одно приятное место.

— В коридоре, на вешалке, — подсказал Игорь.

— Там женский, красный. А я у тебя черный видел!

Вспомнил Игорь про свой зонтик. Посмотрел на шкаф.

— Там, — показал на шкаф рукой. — Наверху.

Садовник взял зонтик и, поблагодарив, ушел.

Игорь выключил свет, но заснуть долго не мог. Мысленный сумбур одновременно напоминал ему и про Фиму Чагина, про лезвие, оставшееся в его боку на память об Очакове, и про Йосипа, и про «Книгу еды», написанную этим Йосипом, и про Вальку и ее страх. Во рту, то ли как далекое послевкусие, то ли как воспоминание, возникло легкое жжение, то самое, какое появилось после выпитого у Фимы самогона.

Нехотя Игорь поднялся, прошел на кухню и, не включая свет, налил себе рюмку коньяка. Присел за стол у окошка, пригубил.

Показалось ему, что именно в это время он обычно и пил коньяк перед тем, как одеться в милицейскую форму и выйти на знакомую ему одному дорогу в прошлое, в Очаков 1957 года. Стало вдруг Игорю холодно или страшно. Он сам точно не мог понять, пока не сообразил, что на кухню он в одних трусах вышел, а форточка здесь открыта настежь и на улице хлещет холодный косой дождь.

Допил коньяк и вернулся в комнату, залез под одеяло. Мысли его теперь остановились на рыжей Вальке. Он забеспокоился о ней, запереживал.

— Не дай бог что-то с ней случится, — шептал Игорь, лежа с закрытыми глазами. — Не дай бог! Я ему не прощу!

И в этих последних своих перед сном словах успел он уловить не свою, какую-то чужую, пришлую жесткость и злость. Словно не он это сказал, а актер в кровавой кинодраме.

А с утра в доме зазвучал необычный шум. Что-то звенело. Хлопали двери. В комнату вошла торопливой походкой мама, опустила ведро с водой на пол, принялась драить шваброй пол.

Игорь пристально наблюдал за ней с кровати несколько минут. Удивило, что она даже не посмотрела в его сторону, не поздоровалась.

— А ты чего? — наконец спросил он.

— Грязно в доме, — озабоченно произнесла Елена Андреевна. — А сегодня гости приезжают!

— Какие гости?

— Дочка Степана из Львова. Он уже за ней на вокзал поехал. Встречать!

Игорь поднялся, надел спортивные штаны. Потрогал перевязанную рану пальцами — удивился почти отсутствию боли.

— Ты уже сам позавтракай, — мать отвлеклась от швабры, посмотрела в его сторону.

На кухне уже было чисто, правда, пол еще не высох.

Поджарив себе яичницу, Игорь уселся за столик. Окно сразу привлекло его внимание своей обновленной прозрачностью. А за окном — сухо и светло. День обещал быть погожим.

«Так это что, она у нас жить будет? — подумал вдруг Игорь о дочке Степана. — Папа в сарае, а дочка у нас? Оригинально!»

— У тебя появилась женщина? — неожиданно озадачила Игоря вопросом возникшая в дверях мама.

— Не понял, — протянул Игорь.

— Женщина, которая, наверно, старше тебя, — добавила Елена Андреевна.

Если бы Игорь в это время еще жевал яичницу, то наверняка бы поперхнулся.

— Что с тобой? — он рассмеялся. — Сериалов насмотрелась?

Мама молча подошла к столу и опустила рядом с грязной тарелкой пару носков Игоря с заштопанными пятками.

— Думаешь, я в жизни не разбираюсь? — сказала она ехидно и указательным пальцем дотронулась до заштопанной пятки. — Найди себе молоденькую девушку да женись, тогда, может, дурь из головы и выйдет! И никто с ножом на тебя кидаться не будет!

— Да я, — заговорил Игорь и осекся, посмотрев на свои носки. — Это знакомая. Заметила, что рваные.

— И не стыдно к женщине в рваных носках ходить?! — с саркастической улыбкой воскликнула мама. — Я тебе поражаюсь!

Дверь за мамой закрылась. Ошарашенный Игорь смотрел на носки, потом сбросил их со стола и ногой затолкал под батарею.

— М-да, — промычал он раздраженно.

Вернулся в комнату.

— Ты бы одел что-нибудь поприличнее! — снова в дверном проеме появилась Елена Андреевна.

— А где она спать будет? — Игорь уставился вопросительным взглядом на мать.

— Да я вот думаю ее сюда, — она посмотрела на уже аккуратно застеленную кровать сына.

— А мне в сарай? К Степану? Учиться на бомжа?

— Степан не бомж, — заступилась за садовника Елена Андреевна. — Он дом покупает. А ты можешь несколько ночей и в моей комнате на раскладушке переночевать!

— Дом?! — новости этого утра заставали Игоря врасплох, словно он после долгого летаргического сна проснулся. — Какой дом?

Память вдруг возвратила Игоря в совсем близкое прошлое, когда Степан просил его поузнавать, не продаются ли в Ирпене два дома на одном участке?

— Да большой дом, я уж и смотреть ходила с Олей! Один большой, а второй — меньший.

Игорь вдруг заметил, что мать, еще недавно драившая полы в фиолетовом фланелевом халате, стояла теперь одетая в свое лучшее платье, да еще и с янтарными бусами на шее.

— Ты уже здоров? — спросила она, сменив тон на заботливый.

Игорь, в который уже раз за утро, дотронулся до перевязанной раны. Рана аукнулась на прикасание, но боль эта была ноющей и не резкой.

— Да ничего, — пожал плечами сын.

— Ну, тогда я тебя попрошу — оденься поприличнее! — снова заговорила она. — У тебя ж там, в шкафу, костюм с выпуска остался. Ты его почти и не носил!

— А куда мне в костюмах ходить?! Я себя и так человеком чувствую, мне для этого галстук не нужен! — затараторил Игорь, и вдруг что-то остановило его пыл.

Или то, что мать огорченно глаза опустила, поняв, на кого намекает Игорь, или оттого, что сам почувствовал, что переборщил. Оглянулся на шкаф.

— Ты хоть объясни: зачем костюм надевать? Я ж ее видел во Львове, нормальная барышня! Ей плевать, в костюме ее встречают или без. Она сама в джинсах и свитере ходит!

— Да не о ней речь! — Елена Андреевна махнула рукой. — День сегодня очень важный для них! Ты еще молод слишком, чтобы понимать! Они ж пойдут дома покупать, ну и хотели, чтобы мы тоже с ними… И Оля уже собралась.

Игорь в мыслях только удивился своей матери: как быстро после переезда из Киева еще недавняя жительница столицы стала такой провинциалкой!

«Боже, как много у них общего! И откуда это общее?» — задумался он, глядя на мать и думая о ней и о садовнике.

— И побрейся, пожалуйста! — добавила она.

Дверь за мамой закрылась. Игорь полез в шкаф, снял плечики с костюмом, который и надевал-то не больше трех раз. Опустив костюм на кровать, вернулся к шкафу и перебрал руками на его дне старую милицейскую форму. Нащупал и деньги, и кобуру с пистолетом. Нашел и отдельно лежавшие золотые часы с цепочкой, завернутые в старый мамин платок.

— Бред какой-то! — буркнул Игорь. — Вот бы взять и надеть сейчас вместо костюма милицейские галифе и гимнастерку! — он усмехнулся. — Мать бы меня точно сразу к психиатру повела. Как в детстве, когда она меня после случая с каруселью по врачам таскала.

Мысли перескочили на Очаков. Всплыло перед глазами испуганное лицо Вали.

— И там бред, и тут бред! — вздохнул Игорь и закрыл дверцу шкафа.

Через полчасика за окном выглянуло солнце. Почти тут же за калиткой остановился знакомый Игорю старый коричневый «мерседес»-универсал, обычно стоящий на автостанции в ожидании пассажиров.

Игорь уже надел костюм и белую рубашку с галстуком, который он, как и Степан, не смог завязать без маминой помощи. Галстук давил, как удавка. Сковывал дыхание, движения, мысли.

Из машины вышли Степан и его дочь. Степан наклонился к водительскому окошку, расплатился. В руках у дочери Игорь увидел небольшую, но плотно набитую спортивную сумку.

«На пару дней, значит», — понял он по количеству вещей.

Войдя в дом, Алена Садовникова стеснительно представилась, пожала Елене Андреевне руку. Мама и привела ее, не выпускающую из руки сумку, в комнату Игоря.

— Располагайтесь, — сказала.

Игорь приветливо улыбнулся и вышел в коридор.

Там стоял Степан в своем костюме, шея тоже передавлена галстуком. Правда, на лице его не отражались ни малейшей тени дискомфорта или неудобства. Он посмотрел на часы. Возвратил взгляд на Игоря.

— О, — проговорил довольным голосом. — Основательно выглядишь, как банкир! Пойдешь с нами?

— На шопинг? — усмехнулся Игорь.

— Не, я два дома с участком подобрал. Оформлять купчую буду через час, платить сразу надо, а в таких случаях — чем больше людей идет, тем лучше…

— Хорошо, — сказал Игорь через полминуты. Сказал и кивнул. Потом задумался: — Может, пистолет взять? На всякий случай!

Садовник отрицательно мотнул головой.

— И нож тоже не надо, — добавил сухо и серьезно. — Оно, конечно, всякое может быть… Но лучше пусть не будет…

— А что ж вы со мной по поводу домов не посоветовались? — в голосе Игоря прозвучала легкая обида.

— Да тебя то не было, то ты в кровати валялся… И я же вижу, как ты ко мне относишься… Может, я и зажился у вас… Но теперь уж всё, мозолить глаза не буду!

— Я что, — Игорь развел руками. — Я к вам нормально отношусь… И в Очаков я ж с вами поехал!

— Да, — кивнул Степан. — Было дело. Поехал. Да это я так, поговорим потом. Сейчас-то у меня в голове одно — купчую подписать и ключи забрать. А потом будет о чем поговорить!

Полчаса спустя странная процессия шла по улице в сторону автостанции. Двое мужчин в костюмах, старший из которых нес на плече старый брезентовый рюкзак, явно полупустой, две немолодые, но нарядно одетые женщины и молодая девушка в темно-зеленом плаще из кожзаменителя и в джинсах, заправленных в полусапожки на низком каблуке. Игорь на ходу оглядывался несколько раз по сторонам и останавливал взгляд на брезентовом рюкзаке Степана.

«Да, — думал. — Мало кому в голову придет, что в этом рюкзаке деньги на покупку недвижимости! Деньги-то обычно в кейсах носят, и без сопровождения пожилых наряженных дам!»

Соседка Оля тоже украсила себя бусами, а на вязаную кофточку еще и ящерицу-брошку прицепила.

У автостанции Степан посмотрел на свои часы и остановился.

— Рановато идем. Давайте кофе выпьем! — предложил он, показывая рукой на киоск.

Все дружно подошли к киоску. Степан заказал пять «три в одном» и потом поочередно передал каждому по одноразовому стаканчику с растворимым кофе.

Вся компания молча стояла у киоска и пила кофе. Степан тоже пил и на часы поглядывал.

— Ну, всё, — протянул он, бросая стаканчик с недопитым кофе в урну. — Теперь будем вовремя. Агентство по недвижимости тут совсем рядом.

Упомянутое Степаном агентство располагалось в частном домике, на калитке которого кроме номера дома, написанного белой краской, висела еще и табличка с нарисованной «злой собакой», но без подписи.

Открыв калитку первым, Степан оглянулся и кивком головы позвал всех следовать за ним. Игорь чуток замешкался, проверяя: не выбежит ли им навстречу с лаем злая собака. Но ни одна собака навстречу не выбежала. Степан поднялся на порог дома. Позвонил.

Дверь открыл парень, с виду старшеклассник, в выглаженном сером костюме. Под пиджаком — рубашка розового цвета с красным галстуком. На ногах излишне остроносые кожаные туфли. Он тут же уважительно протянул руку Степану.

Игорь, заходя в коридор, уткнулся взглядом в несколько пар домашних тапочек, аккуратно сложенных под стенкой.

— Вы проходите, Степан Йосипович, продавцы уже ждут! — прозвучал ломкий, почти не мужской голос «агента по недвижимости».

Парень подождал, пока вся делегация зашла, после чего закрыл двери на два замка и быстро прошел к внутренней двери, перед которой остановились посетители. Распахнул.

Смесь офисной и домашней мебели в большой комнате, куда они зашли вслед за хозяином, вызвала у Игоря снисходительную улыбку. На стенках поверх зеленых обоев висели фотографии домов, строений и участков. Над всей этой информацией громко тикали часы с кукушкой. У противоположной от дверей стены на диване сидела пожилая пара с онемевшими, напряженными лицами — продавцы. Было им лет по семьдесят.

— Договорчик уже готов. — Парень в сером костюме показал рукой на стол, где лежала раскрытая папка с документами. — Нотариус тоже, он на кухне кофе пьет. Как только рассчитаетесь, я его позову.

— Ты паспорт не забыла? — садовник вдруг обернулся к дочке, в его глазах — нервозность.

— Взяла, взяла, — Алена закивала. Дотронулась до его руки, желая успокоить отца.

— Значит, пятьсот тысяч? — Степан посмотрел на продавцов.

Они пугливо закивали.

Степан сделал шаг к столу, сбросил с плеча брезентовый рюкзак, раскрыл и стал выкладывать на столешницу рядом с папкой упаковки двухсотгривневых купюр, переклеенных бумажными банковскими ленточками.

Игорь посмотрел на молодого риелтора. Тот застыл метрах в двух от стола и, не отрываясь, смотрел на увеличивавшееся количество банковских упаковок. Видно, от волнения у него пересохли губы, и он облизнул их жадно.

Пустой брезентовый рюкзак упал на пол. Степан подровнял упаковки, перевел взгляд на продавцов.

— Ну, считайте!

На лицах пожилой пары Игорь прочитал испуг. Они оба поднялись, неуверенно приблизились к столу. Мужчина тоже был в костюме, только в черном. Его супруга — в длинной черной юбке и синей кофте.

— Вы нам поможете? — попросил мужчина молодого риелтора. — А то у меня руки дрожат, могу сбиться…

Игорь внезапно почувствовал себя уставшим. Присел на диван, освобожденный продавцами. Рядом опустилась Елена Андреевна, вытерла платочком со лба пот. Посмотрела на сына взглядом, просящим поддержки.

Игорь опустил на ее руку, тоже мокрую, свою ладонь.

Казалось, что шелест пересчитываемых купюр будет в этой комнате звучать вечно. Игорь слушал его, закрыв глаза. Пока вдруг голос парня в сером костюме не произнес торжественно: «Это Сергей Иваныч Купцын, нотариус. Он сейчас заверит вашу сделку».

Игорь открыл глаза и увидел присаживающегося к столу седого мужчину лет пятидесяти. Он надел на нос очки в золотистой оправе, взял в руки договор. Стал его читать про себя, беззвучно шевеля губами.

— Паспорта, пожалуйста, — сказал он, оглянувшись.

Степан посмотрел на Алену, она вытащила из кармана паспорт и опустила его на стол. Продавцы протянули свои документы.

— Значит, покупатель — Садовникова Алена Степановна, — нотариус торжественно прочитал развернутый документ. — Продавцы — Осташко Петр Леонидович и Осташко Лидия Алексеевна. Ставьте ваши подписи!

Игорь обратил внимание на то, что деньги со стола куда-то исчезли. Оглянулся по сторонам.

— Ну, всё, можете пожать друг другу руки, — прозвучал голос нотариуса. — Сделка состоялась.

Степан пожал руки продавцам. Лица пожилой пары все еще выражали беспокойство. Мужчина в черном костюме достал из кармана почтовый конверт. Протянул Степану.

— Тут два ключа от нового дома и ключ от навесного замка на старом, — проговорил он.

— Может, шампанского? — немного нервным голосом предложил молодой риелтор.

От шампанского все отказались. Продавцы попросили риелтора вызвать к агентству такси. Игорь смотрел на них, и ему было жалко стариков. Везти в руках такую сумму денег вдвоем, в такси? Нет, он бы на их месте позвал нескольких друзей, да и уж точно ехал бы не на такси, а на машине какого-нибудь знакомого! Хотя откуда у таких древних людей друзья с машинами? Игорю стало грустно от своих собственных мыслей.

Риелтор рассказывал Степану и Алене о регистрации в БТИ, соседка Ольга переминалась с ноги на ногу у двери, ведущей в коридор.

Наконец хозяин, и явно жилец этого дома-агентства, щелкнул двумя замками и выпустил компанию на свет божий. Перед калиткой уже ожидало такси. Игорь сразу присмотрелся к лицу водителя — оно вызывало доверие, и он успокоился.

На лице Степана царствовала тихая, усталая улыбка. Дочка, о чем-то задумавшись, шла рядом с ним. Ольга и Елена Андреевна отстали шагов на десять и о чем-то на ходу беседовали.

— Вы идите, я вас догоню, — сказал вдруг Степан, когда они поравнялись с гастрономом. — Куплю что-нибудь на ужин, надо ж отметить покупку!

— Я с вами, — вызвался Игорь. — Помогу нести!

Степан не возражал.

Уже в гастрономе Игорь посмотрел внимательно и вопросительно в глаза садовника.

— А что, вы всё на имя дочки купили? — спросил негромко.

— На ее паспорт, ну да, для нее, — проговорил Степан. — У меня-то паспорта уже лет десять как нету. Потерял. Но я оформлю. Знаю как. Напишу в милицию заявление об утере, они восстановят. За мной грехов нету…

Игорь кивнул. Степан отвернулся и внимательно осмотрел колбасы и ветчину под стеклом прилавка.

— Ну, девушка, готовьтесь поработать! — обратился садовник к продавщице.

Глава 25

Ужин Ольга, Елена Андреевна и Алена стряпали долго, в шесть рук и в три голоса. Игорь, заглянувший на кухню, тут же ретировался и свое желание перекусить бутербродом оставил неутоленным.

— Ты там, в гостиной, стол раздвинь, — сказала ему мать, отвлекшись от сковородки на плите. — И скажи Степану, что через полчаса садимся!

Выполнив поручение, Игорь вышел за калитку. Постоял, посмотрел вдоль улицы, думая, что залежался да засиделся он дома со своей раной. А сегодня вот прошелся и еще захотелось. Только, конечно, не в костюме с галстуком-удавкой.

Игорь дотронулся до воротника рубашки, ослабил галстук, сам удивляясь, что до сих пор не переоделся во что-то более комфортное.

Однако так и остался в костюме до ужина. Да и все за стол уселись в том, в чем на сделку по покупке недвижимости ходили. Все, кроме Алены. Она теперь в новеньком голубом свитерке сидела. На щеках — румянец, в руках — какой-то конверт, который она сначала перед собой на стол положила, потом на колени опустила.

— Сына, открой шампанское! — попросила Елена Андреевна.

Игорь взял бутылку, открыл. Встал, налил всем, кроме Степана.

— Ну что, — Елена Андреевна поднялась со стула. — С покупкой вас, Степан Батькович, чтоб дом — полная чаша, чтоб нас не забывали! Чтоб здоровье не подводило и все планы чтоб сбывались!

Игорь отпил шампанского и, голодный, принялся за еду. Положил себе в тарелку два свиных биточка, пюре, салат «Мимоза», две шпротины.

— Ты ж не забывай! — остановила Елена Андреевна его взгляд, предвкушавший праздничную трапезу, и показала рукой на бутылку шампанского.

Игорь обновил шампанское в бокалах. Посмотрел на Степана, лицо которого сейчас выражало удивительное спокойствие.

— Можно? — прозвучал голос Алены.

Она поднялась, держа бокал в левой руке.

— Папа, — выдохнула она. — Я… Я, может, была о тебе… не лучшего мнения. Извини… Но у меня есть для тебя подарок, он у меня уже несколько лет лежал…

Она взял со стола конверт, протянула Степану.

— Это справка о реабилитации дедушки, твоего отца…

Губы Степана задрожали. Он взял протянутый конверт, вытащил из него документ с печатью, пробежал глазами.

— Ну, слава богу… Теперь уж точно с чистого листа, — проговорил он негромко.

Поднял благодарный взгляд на дочку.

— Спасибо, Алена! Вы, — он обвел всех взглядом, — выпейте! За его память!.. Моя жизнь, вот и сегодня тоже, сложилась… Хорошо сложилась. А его — нет. Но он был бы рад, если б узнал о моих планах!

Свиные биточки таяли во рту. Игорь жевал и думал: «Какие же это у Степана планы появились?»

— Завтра все туда пойдем, — под конец ужина сказал Степан. — Покупку покажу. Пора уже и честь знать, а то вы из-за меня и сараем не пользуетесь! — он посмотрел на Елену Андреевну.

— Да ну, скажете тоже! — отмахнулась хозяйка. — Я ж вам за этот месяц еще и сто гривен не заплатила!

— Сто гривен, — повторил Степан и улыбнулся каким-то своим мыслям. — Ну что, сегодня последний раз у вас ночевать буду… Хорошо у вас было!

Из-за стола разошлись все как-то слишком легко, словно никто и не собирался засиживаться. Женщины отнесли посуду на кухню, и соседка Оля принялась ее мыть.

Степан вышел на порог дома, Игорь за ним.

— Поздравляю, — сказал садовнику. — И это, извините, если что… если шутил не к месту…

Степан кивнул. В опущенной руке он все еще держал справку о реабилитации.

— Можно посмотреть? — попросил Игорь.

Степан протянул парню документ.

«Может, рассказать ему про Йосипа и про Чагина? — подумал Игорь, прочитав справку. И тут же отрицательно мотнул головой. — Не поверит, опять подумает, что я его подкалываю…»

— А вы про него много знаете? — спросил Игорь.

— Теперь больше. Хоть ясно, за что его посадили…

— За что?

— За клевету на советский строй…

— Так он что, антисоветчиком был? — удивился Игорь. Услышанное никак не вязалось с тем Йосипом, которого Игорь наблюдал несколько раз в Очакове.

— Нет, — проговорил Степан. — Ты, видно, его «Книгу еды» только пролистал, а не вчитывался! Его за клевету на советскую пищу посадили. Он выступал против рабочих столовых. Говорил, что там «вражескую еду» готовят, а «вражеская еда» порабощает народ, делает его безвольным и пассивным. В лагере он лагерную еду ругал, за что все время в карцере сидел. Думали, что он зэков к восстанию подстрекает. А зэки с ним по поводу лагерной еды соглашались. Потом в психушку его отправили, а оттуда он только после смерти Сталина вышел. Те зэки, которые с ним сидели, потом и помогали ему…

Степан замолчал, вздохнул тяжело.

— Можно я еще раз его книгу возьму? — Игорь поднял взгляд на садовника.

— Пошли, — сказал Степан и направился к сараю.

Включил там свет, передал Игорю переплетенную рукопись. Игорь на лежанке Степана снова знакомую книгу увидел. Обложкой кверху. «Ресторанный маркетинг».

— Ну, спокойной ночи, — сказал, выходя на двор.

Скрипнула калитка, и, обернувшись с порога, увидел Игорь спину соседки Ольги. В кухонном окошке всё еще горел свет.

Мама уже собиралась его погасить, когда в кухню вошел с переплетенной рукописью в руке Игорь.

— Я здесь посижу, почитаю, — сказал.

Уселся за стол, раскрыл самодельную книгу, снова полистал, пробегая глазами рецепты. Остановился на исписанной по-ученически аккуратно странице.

«Вражеская еда, — читал он, — порабощает народ. Взять хоть рыбака — он прикармливает рыбу перед ловлей, приучает ее к месту, где ее ждет смерть. Так и враги народа сначала прикармливают человека, а потом приучают его к еде, от которой он становится зависимым, как рыба перед ловлей. Потом прикормленного этой едой человека заставляют выполнять три смены за одну! Но сначала враги свободного человека придумали отказаться от денег как платы за труд и приучить человека к плате едой. Еда как плата называлась трудоднями — это и стало началом эксперимента по прикормке народа…»

— Да он действительно диссидент! — прошептал удивленный Игорь и наклонился чуть ниже к рукописи.

Полночи его не отпускали тщательно записанные мысли и размышления покойного Йосипа. Только когда к четырем утра у Игоря заболела голова, он закрыл книгу и отправился спать. Но сон не сразу пришел в его уставшее тело.

— Псих или не псих? — Игорь лежал в темноте на раскладушке, слушая ровное дыхание спящей матери. Лежал и думал о прочитанном. Мысли постепенно перескочили на Степана. И снова в голове прозвучало: «Псих или не псих?», только теперь этот вопрос касался садовника, а не его отца. Вспомнилась и книжка, лежавшая на лежанке Степана. «Ресторанный маркетинг». «Интересно, а он знает, что обозначает слово «маркетинг»?» — задумался Игорь, улыбнулся, но уже через несколько секунд убрал улыбку с лица. «Книга еды», написанная отцом Степана, как-то уж слишком гармонично «легла» рядом с «Ресторанным маркетингом».

— Вот оно что! — прошептал пораженный своим открытием Игорь. — Нет, он не псих… И планы, о которых он объявил за столом, теперь, кажется, становятся понятнее!

Следующим утром Степан появился в доме снова облаченный в костюм. Галстук, правда, в этот раз он повязал себе сам, без помощи Елены Андреевны. Стоял в гостиной и своим присутствием торопил остальных, чтобы быстрее собирались на просмотр его двух домов.

Под калиткой дома соседки Ольги они потратили еще минут десять. Наконец в полном вчерашнем составе делегация снова отправилась в сторону автостанции. По дороге Ольга и Елена Андреевна зашли в продуктовый магазин, купили по буханке хлеба.

— Нельзя первый раз в новый дом без хлеба заходить, — поучительно произнесла Елена Андреевна на вопросительный взгляд Игоря.

Свернули на улицу Телиги, прошли еще метров триста, прежде чем Степан остановился перед староватым деревянным забором, за которым стояли рядом друг с другом два дома: новый, кирпичный, двухэтажный и старый деревянный, хотя тоже не маленький, не так давно заново перекрытый шифером.

— Ну вот, — выдохнул Степан, обернулся, обвел всех взглядом, полным гордости.

В его руке зазвенели ключи. В калитку он зашел первым и сразу свернул на тропинку, ведущую к новому дому.

Внутри пахло краской. В просторных комнатах отсутствовала мебель за исключением нескольких разнородных стульев. То тут то там стояли строительные козлы, банки с краской, бумажные мешки с сатин-гипсом.

— Счастья этому дому! — проговорила чинно, как будто в церкви, соседка Ольга и опустила буханку хлеба в прозрачном кулечке на подоконник.

Поднялись на второй этаж.

— Вон там еще одна ванна с туалетом, — Степан жестом гида указал на закрытые узкие двери. — А это — три спальни!

— Да это дворец, а не дом! — изумленно произнесла Елена Андреевна. — Тут и заблудиться можно!

— Не заблудимся, — усмехнулся Степан.

Второй, деревянный дом показался Игорю куда более уютным. Наверно, потому, что был он обжитым и теплым. На окошках висели занавески, старая мебель, оставленная прошлыми хозяевами, удивительно подходила этому дому по духу. И буфет дубовый в зале стоял многозначительно и красиво. Игорь уже видел такой. Он закрыл глаза, чтобы припомнить: где? И вспомнил! В доме у Фимы Чагина, в Очакове. Именно из такого буфета доставал Фима стаканы перед тем, как попытаться отравить его, Игоря. Но там, у Чагина, этот буфет показался Игорю мрачным и зловещим, а тут от него веяло теплом, романтической ностальгией, семейным благополучием и благоденствием.

— И тут пусть будет счастье! — прозвучал сбоку голос Елены Андреевны.

Она подошла к буфету и опустила вторую буханку в нишу между нижней тумбой и верхним шкафчиком, маленькие дверцы которого были украшены вставками из толстого граненого стекла.

Степан тоже подошел к буфету. Открыл левую дверцу и вытащил бутылочку коньяка и несколько рюмочек из старого литого стекла.

— Ну вот, сам-то я не буду, но такую покупку обмыть надо, — сказал.

Открыл коньяк, разлил по рюмочкам и сделал шаг назад.

В комнате стоял накрытый бордовой плюшевой скатертью круглый стол, но коньяк все присутствовавшие, кроме непьющего Степана, пили возле буфета. По второй он не наливал. Закрыл бутылку и спрятал обратно в шкафчик.

У Игоря зазвонил в кармане мобильный. Монитор подсказал, что звонит тезка-фотограф.

Игорь вышел на двор.

— Да, добрый день! — сказал. — Вам пленки завозили?

— Всё готово, можете подъезжать, — голос фотографа опять был удивительно приветливым. — Фотографии отличные! У меня просто нет слов!

— Я приболел пока, — ответил Игорь. — Может, через пару дней…

— Я бы хотел с вами еще раз поговорить, — Игорь услышал, как фотограф огорченно вздохнул. — У вас такая серия получилась! Просто потрясающая! Так и просится на отдельную выставку! Уверен, что об этом бы сразу все наши фотожурналы написали! Если б вы только согласились… Я бы вам совершенно бесплатно снимки для выставки отпечатал в большом формате… И афишу бы сделал! И каталог! А?

Игорь оглянулся по сторонам, прошелся взглядом по обоим домам, по деревьям старого сада. Взгляд с крон деревьев унесся на голубое небо с редкими легкими облаками.

— Хорошо, — сказал он в трубку и тут же почувствовал, как изменилось невидимое ему лицо собеседника, как радостная улыбка его осветила.

— Спасибо! Я буду держать в курсе, а уже сегодня напечатаю большой формат!!! До свидания!

Игорь спрятал телефон в карман куртки-ветровки, усмехнулся. Обернулся к порогу старого дома, где только что открылась дверь. Из дома первой вышла Алена. Вышла и тоже осмотрелась по сторонам. Игорю показалось, что ее взгляд, как и его совсем недавно, ушел в небо…

Степан с дочерью остались в старом доме, а Ольга, Елена Андреевна и Игорь отправились назад, на свою улицу. Договорились через несколько дней устроить новоселье уже в новом жилище Степана и Алены.

Когда до калитки дома Игоря оставалось шагов двадцать, в кармане опять зазвонил мобильный.

— Это я, — прозвенел в ухе взбудораженный голос фотографа. — Я забыл спросить… Это ж и для каталога надо, и для афиши. Как вас правильно зовут?

Игорь остановился, задумался. Мать, зашедшая во двор, оглянулась, посмотрела на него вопросительно. Он махнул ей рукой, мол, не жди, заходи в дом!

— Вы меня слышите? — спросил не дождавшийся ответа фотограф.

— Да-да, извините. Я думаю, — медлительно проговорил Игорь.

— Может, вы не хотите, чтоб ваше настоящее имя под фотографиями стояло? Хотите взять псевдоним?

— Да, — сразу отреагировал Игорь. — Псевдоним лучше.

— Перезвонить вам позже? Чтобы вы подумали?

— Нет, не надо позже, — более решительно сказал в трубку Игорь. — Запишите. Ваня Самохин.

— Иван Самохин? — переспросил фотограф.

— Нет, именно Ваня. Ваня Самохин.

— Хорошо, записал, — мягкий голос фотографа прозвучал чуть тише. — А ваш портрет для каталога и афиши я из одного снимка выкадрую. Там есть один, где вы сняты анфас и очень интересно!

— Добро, — согласился Игорь.

Глава 26

Ближе к вечеру Игорь вышел прогуляться. Сначала думал дойти до автостанции и назад повернуть, но пока шел, планы изменились. Захотелось ему получше понять, в скольких минутах ходьбы от их дома будет теперь Степан жить. Не успел он и до поворота на уже знакомую улицу дойти, как Степан сам перед ним возник. В этот раз уже не в костюме, а в обычных черных брюках и в свитере, из-под выреза которого выглядывал воротник красной рубашки.

— К нам? — спросил его Игорь.

— И к вам тоже, — кивнул садовник.

Каждый продолжил свой путь. Игорь, дойдя до угла, оглянулся, проверяя: не следит ли за ним Степан. Но Степана уже и видно не было.

Прошел Игорь мимо двух купленных Степаном домов и дальше, до конца улицы. Потом, на обратном пути, еще раз возле домов шаг замедлил, рассматривая в наступивших сумерках недвижимое богатство садовника. Мысли Игоря всё-таки не воспринимали то, что произошло в последние два дня, как нечто само собой разумеющееся и обыденное. Жил человек, ну не бомжевал, а скитался. Помог ему случайно встреченный по жизни парень старую растянувшуюся татуировку на плече расшифровать. Татуировка «завезла» их в Очаков. Оттуда они приехали с чемоданами, полными сюрпризов, подарков из прошлого. И вот теперь этот человек купил себе и дочери два дома, а тот парень, благодаря которому скиталец разбогател, как бродил, так и бродит себе по Ирпеню. Только теперь в боку рана от ножа, в голове регулярно вспыхивают беспокойства о судьбе рыжей Вальки из старого Очакова. Ну да, и дорогу он теперь в это прошлое знает как свои пять пальцев. Эти «достижения» Игоря с достижениями Степана ни в какое сравнение не годились!

Игорь и не заметил, как очутился возле освещенного изнутри окошка киоска возле автостанции. Взял себе стаканчик растворимого кофе. Отошел в сторонку.

По дороге домой нос к носу с маминой подружкой Ольгой столкнулся. Она, возбужденная, спешила ему навстречу.

— Что-то случилось? — окрикнул ее Игорь.

Ольга остановилась. Перевела дух.

— Да пойду, куплю что-нибудь в магазине, — ответила.

А по глазам видно было, что о чем-то другом она сказать хочет. Просто распирало ее от желания чем-то поделиться.

— Знаешь, — она выдержала паузу, словно хотела заразить Игоря любопытством. — Мне Степан серьезное предложение сделал!

— Да ну, — усмехнулся Игорь.

Не впечатленная реакцией парня, Ольга махнула рукой и продолжила путь.

Дома было непривычно тихо. Что-то изменилось в атмосфере после ухода Степана. Да и дочь его, прожившая у них пару дней, оставила о себе у Игоря добрые чувства. А теперь, зайдя в коридор, Игорь даже телевизора не услышал.

Мать он нашел на кухне. Он сидела спокойно за столом, перед ней бокал с домашним вином. Глаза задумчивые, губы спокойные.

— Может, тебе компанию составить? — усмехнулся Игорь.

— Составь, — кивнула Елена Андреевна. — А то я тут извелась одна. Думаю всё да думаю…

— О чем ты думаешь? — спросил Игорь, наливая и себе вина в бокал.

— Да вот Степан предложение мне сделал, — произнесла она и внимательно посмотрела сыну в глаза.

Рот у Игоря открылся самопроизвольно.

— Вот и я ошарашена, — призналась Елена Андреевна. — Он, конечно, человек основательный…

— Основательный? — переспросил с легкой иронией в голосе Игорь и бросил взгляд на весы, стоящие на подоконнике. — Он, кстати, и твоей подружке предложение сделал! Она только что в гастроном на радостях бежала!

Игорь был уже и не рад своим словам, заметив, как изменилось лицо матери, как она побледнела. Ее руки задрожали. Она поднялась из-за стола и вышла в коридор. Накинула осеннее пальто.

Хлопнула входная дверь.

«Вот сейчас будет!» — подумал, представляя, что мать устроит Ольге скандал.

Взял бокал вина в руки, пригубил.

Дожидаться возвращения матери особого желания не было. Игорь взял с подоконника самодельную книгу Йосипа и отправился в свою комнату. Придвинул к кровати тумбочку, поставил на нее настольную лампу. Верхний свет потушил, а лампу зажег. Устроился в кровати с книгой в руках. Погрузился в полубредовые мысли врага советского общепита Йосипа Садовникова, отмечая, однако, с навязчивой регулярностью, что рукописный текст иногда очень легко побеждал иронию Игоря и заставлял посмотреть на некоторые кулинарные вещи другим, более серьезным взглядом.

Вот и глава о соли и сахаре поглотила внимание Игоря целиком, так что он и не услышал, как вернулась мама, как она бросила рассерженно пальто на вешалку, а пальто слетело и осталось лежать на полу.

Мать заглянула на кухню, потом открыла дверь в комнату Игоря. Подошла, занесла над его лицом руку, словно хотела наотмашь по щеке ударить. Но сдержалась. Только ее взгляд, взбудораженный и сердитый, остановился на лице сына.

— Дурак ты! — выдохнула. — Я из-за тебя чуть инфаркт не схватила!!!

— А что я? — принялся оправдываться Игорь. — Я тебе только сказал то, что услышал!

— Что ты услышал?! — выкрикнула мать. — Он ей «серьезное предложение» сделал, а не «предложение»! Понял?

— А какая разница? — спросил Игорь, припомнив, что действительно слышал от Ольги о «серьезном предложении».

— Разница в том, что «серьезное предложение» — это по делу, деловое! Он ей директором своего кафе предложил стать! А мне он нормальное предложение сделал, замуж позвал!

— Может, он и мне какое-нибудь серьезное предложение сделает? — проговорил Игорь, скривив губы.

Мать молча развернулась и вышла, хлопнув дверью.

Игорь подвинул настольную лампу поближе к себе, к самому краю тумбочки. Снова раскрыл переплетенную рукопись. Страница с номером «48» была озаглавлена «Человек и еда».

«Люди по своему природному отношению к миру и еде делятся на садовников и лесников. Садовники изначально воспринимают мир как сад, в котором нужно вести себя подобающе, поломанное чинить, построенное украшать и содержать в порядке. Лесники любят все дикое и больше годны ломать и жить среди поломанного, чем строить и обновлять. Лесники более жестоки, но физически сильнее и выносливее. Они считают, что мир изменить нельзя, а садовники всё хотят улучшить. Среди мужчин больше лесников, а среди женщин — садовниц. Мужчины-садовники трудоспособны, но не часто настырны в своих начинаниях и убеждениях. У лесников и у садовников разные подходы к еде. Это не значит, что лесникам больше нравится грубая пища. Лесники быстро теряют природное умение различать и оценивать тонкие вкусы. Их привлекает больше размер порции или куска и за столом, получив одинаковую пищу, они первым делом проверяют: кто получил больший кусок или большую порцию. Садовники обычно не теряют природное умение различать тонкие вкусы и иногда даже развивают свою вкусовую фантазию настолько, что ощущают в еде те оттенки вкуса, которых там нет».

Игорь отвел задумчивый взгляд от страницы. Прочитанные строчки поразили своей ясностью. Мысли сами собой перескочили на Степана. Так кто он всё-таки такой: садовник или лесник? Выходит, что садовник… Игорь задумался о себе, о своих кулинарных пристрастиях, а если быть точнее, то о своем набирающем силы безразличии к еде и к окружающему миру.

«Выходит, что я и не садовник, и не лесник, — грустно подумал он. — Ни рыба ни мясо… А когда был маленьким, какие красивые замки из песка на пляже в Евпатории строил! Значит, мог стать садовником!»

Игорь улыбнулся воспоминаниям.

«Нет, что-то я слишком серьезно эту писанину воспринимаю, — подумал потом. — Это же не учебник по психологии! Это вообще написано человеком из народа, может, у него и законченного среднего образования не было!»

Эти последние мысли «прозвучали» в голове у Игоря совершенно неуверенно. Чувствовалась в них такая же фальшь и неестественность, какие можно увидеть на лицах бездарных театральных актеров, когда мимика и жесты не совпадают по настроению и смыслу с произносимыми репликами.

Игорь возвратил взгляд на недочитанную страницу.

«Мир еще полностью не разрушился потому, что лесники и садовники часто вступают в браки, создавая неестественные, но стабильные союзы. Муж-лесник наслаждается в таком союзе покладистостью и пугливостью жены-садовницы. А если муж-садовник берет в жены женщину-лесника, то потому, что она своей стихийностью сдерживает его идеализм и строго контролирует его работу».

«Да это же про меня и Вальку! — резанула Игоря внезапная мысль. — Значит, я всё-таки садовник! Или просто ближе к садовнику, чем к леснику…»

Дальше читать эту страницу Игорь просто побоялся. Пролистал рукопись вперед. Увидел главу «Измельчение естественных продуктов. Блюда из гречневой и перловой муки». Хмыкнул, пролистал еще пару страниц. Показалось, что промелькнули снова два знакомых слова, приобретшие этим вечером новые смыслы. Вернулся на страницу назад. Семьдесят вторую страницу занимали два рецепта: «Рагу лесника» и «Рагу садовника».

Игорь аккуратно закрыл переплетенную рукопись, положил на табуретку. Выключил настольную лампу. И еще с полчаса лежал на спине, смотрел в потолок и думал. Думал о садовниках и лесниках.

Все утро он тоже провел за «Книгой еды». На сто пятидесятой странице проголодался. Зашел на кухню, вытащил с нижней полки кухонной тумбы литровую банку с гречкой. Сварил себе гречневой каши. Когда ел ее, удивляясь тому, что гречка теперь казалась ему удивительно вкусной, на кухню заглянула мать.

— Что это ты? — удивилась она. — А я борщ как раз собираюсь готовить…

— Готовь, — Игорь поднял на нее взгляд. — Борщ — блюдо естественное. Только поменьше соли и побольше перца! И извини за вчерашнее…

— Да ничего, — она пожала плечами. — Так что мне ему сказать?

— Твое дело, — проговорил миролюбиво Игорь. — Садовники — люди в основном хорошие. Только их надо контролировать…

— В чем контролировать? — удивилась мать. — Он не пьет, не курит!

— Это я вообще, не обращай внимания!

Елена Андреевна вздохнула тяжело и вышла.

Часам к шести вечера Игорь дочитал рукописную книгу Йосипа до конца и отправился с ней к Степану. Вернуть книгу — повод более чем серьезный. Но еще Игорь думал о том, что повидается с Аленой. Захотелось ему к ней присмотреться, чтобы определить ее, согласно философствованиям Йосипа, или к «садовникам», или к «лесникам».

В старом доме на звонок Игоря никто не прореагировал. Обернувшись к новому кирпичному, заметил Игорь в окнах первого этажа свет.

Дверь в новостройку была открыта. На улице лежали большие пластиковые мешки со строительным мусором.

— Эй, Степан, ты тут? — крикнул Игорь, прежде чем войти.

— Да, да, иду! — ответил голос Степана. — Ты сюда не заходи, а то пыльно!

На шее Степана болталась респираторная маска, его старые спортивные штаны с обвисшими коленями и тельняшка приобрели серый, неприятный цвет.

Выйдя во двор, он похлопал ладонью по полосатой тельняшке, и вокруг него расплылось по вечернему воздуху пыльное облако. Потом охлопал также спортивные штаны, к которым после этого вернулся прежний синий цвет.

— Вот, прочитал! — протянул Игорь Степану книгу. — Интересно… особенно про садовников и лесников…

Во взгляде Степана Игорь прочел уважение.

— Как твой бок? — спросил садовник.

— Почти не чувствую.

— И по-прежнему не помнишь, кто тебя ударил? — На лице Степана нарисовалась кратковременная улыбка.

— Помню, — тихо проговорил Игорь. — Один «лесник»… А вы мне обещали показать, как правильно ножом бить…

— А чего тут показывать?! — Степан пожал плечами. — Если стоишь лицом к лицу, бить надо снизу вверх или прямо от своего живота в его живот. Если он к тебе спиной, то бить надо сверху вниз, в спину или в шею… Но это нехорошо.

Игорь приподнял руку к своему животу и потом, зажав в ладони воображаемый нож, резко бросил руку вперед, так что она остановилась слева от Степана.

— Так? — спросил.

— Так, — ответил Степан.

— А Алена где? — взгляд Игоря ушел за спину садовника, в сторону ярко освещенного дверного проема дома-новостройки.

— В интернет-кафе пошла, почту проверить, — Степан сопроводил свои слова неясным жестом правой руки, словно хотел показать направление.

— Может, вам помочь? — Игорь кивнул на мешки со строительным мусором.

— Подходи завтра, — Степан снял через голову респираторную маску, осмотрел ее. — На сегодня хватит!

Глава 27

Лесники и садовники не покидали Игоря и во сне. Они явно готовились к битве, заняв позиции по обе стороны широкой просеки, разделявшей густой лес и старый сад. Игорю казалось, что исход приближающейся битвы предрешен, ведь лесников было в два-три раза больше. Игорь разволновался во сне, повернулся с левого на правый бок и почувствовал, как легонько, словно стеснительно, заныла почти зажившая рана. Лег на живот, уткнув лицо в подушку. Не хватало воздуха для дыхания, он повернул голову вправо, к окну. Сон, отодвинувшийся было на несколько метров в сторону, вернулся на место, на экран воображения Игоря. Только исчез звук. Звука в этом сне было немного, деревья шумели, ветер дул, но теперь стало совершенно тихо и из-за этого неспокойно.

Откуда-то снаружи сна раздался стук. Сначала глухой, словно кто-то бил по дереву, потом позвонче, как от ударов палкой по стеклу.

— Игорь! — прозвучал одновременно вместе со скрипом двери голос мамы. — Там кто-то вокруг дома ходит! Я боюсь!

Игорь открыл глаза. Несколько мгновений понадобилось ему, чтобы отделить инерцию сна от реальности.

Мать стояла перед его кроватью в длинной ночной сорочке, босиком.

Игорь нехотя поднялся, подошел к окну, прислушался. Стук продолжался с неровными интервалами, дребезжащий, по стеклу. А глаза Игоря, тем временем привыкнув немного к темноте, остановили свой взгляд на каком-то темном предмете, лежавшем на тропинке между порогом дома и калиткой.

И тут в дверь позвонили. Стука больше слышно не было.

— Пойди, посмотри! — затараторила полушепотом мама. — Только не открывай! Скажи, что милицию вызовем!

Беспокойство мамы не могло не передаться сыну. Да и прохладно ему было в трусах и майке стоять в комнате у окна с приоткрытой форточкой.

Игорь прошел на цыпочках в коридор. Свернул на кухню, прильнул к окну. Опять стало тихо. Игорь открыл форточку, встал на табуретку и высунул в форточку голову. Отсюда темный предмет на тропинке показался похожим на объемную хозяйственную сумку.

— Кто здесь? — негромко спросил Игорь. Спросил и прислушался.

Из-за угла дома, со стороны сарая донесся хруст, словно кто-то наступил на сухую ветку.

— Кто там? — спросил Игорь чуть громче, чувствуя на пояснице теплое дыхание матери — она от страха прошла за ним на кухню и теперь выглядывала в окно из-за его плеча.

Из-за угла послышались торопливые шаги. Игорь напрягся, вытащил голову из форточки, приник взглядом к углу дома.

Оттуда, стараясь ступать как можно тише, вышел Колян. Он ищущим взглядом водил по темным окнам фасадной части дома.

— Эй, ты что тут делаешь? — спросил удивленный Игорь.

Колян не сразу понял, откуда с ним говорят. Подошел поближе, увидел наконец своего приятеля.

— Открой, быстрее! — попросил он. Его голос дрожал, будто бы от холода.

— Иди к двери, — сказал ему Игорь и слез с табуретки, не сводя с приятеля глаз. Ведь Колян тут же побежал к калитке.

Удивление Игоря быстро прошло. Добежав до сумки, Колян схватил ее и поспешил к дверям.

Зайдя в коридор, Колян сразу же бросил сумку на пол и закрыл за собой дверь на замок.

— Что-то случилось? — спросил его Игорь.

Колян молча кивнул. Заметил в глубине коридора мать Игоря.

— Извините, что так поздно, — пролепетал.

— Ну, я пойду спать, — проговорила мама.

— Принеси сюда стулья или табуретки, — прошептал Колян. — Поговорим!

— Пойдем, сядем лучше на кухне, — предложил Игорь.

Колян отрицательно мотнул головой.

— У меня теперь агорафобия… Мне лучше там, где нет окон…

Игорь не двигался с места. Смотрел, пораженный, на своего приятеля, одетого слишком странно и слишком тепло для осени. На ногах — зимние ботинки, в которые заправлены штаны от лыжного костюма. Теплая дутая куртка с подтянутым под самый подбородок замком «молнии». И на голове черная лыжная шапочка.

— Ты чего? — спросил его Колян. — Ты слышишь?

Игорь кивнул. Принес две табуретки. Колян грузно опустился на одну.

— Может, разденешься? — спросил Игорь. — А я пока оденусь, а то прохладно.

Сходил в свою комнату, надел спортивный костюм. Вернулся.

Колян так же сидел на табуретке. Только лыжная шапочка теперь лежала у него на коленях. Он смотрел на светившую с потолка лампу.

— Выключи, — попросил он.

Игорь щелкнул выключателем, сел напротив приятеля. Темнота ослепила его.

— Ну и что? — спросил он недовольно. — Так и разговаривать будем?

— Ага, — прошептал Колян. — Так и будем. Мне страшно… Ты не поймешь!.. Меня чуть не убили!

— Кто? — спросил Игорь.

— Да всё те же. — Колян потянул замок «молнии» вниз, и в тишине этот звук прозвучал зловеще, как шипение змеи. — Ну, я тебе говорил, что меня простили… в обмен на файлы и переписку…

— Говорил.

— Я всё сделал, а этот, что меня простил, сдал меня с потрохами! Это он, оказывается, над своим бывшим партнером по бизнесу так пошутил…

— Бизнесмены не убивают, — проговорил Игорь, которому снова стало прохладно, несмотря на надетый спортивный костюм.

— Это смотря какой бизнес… В меня снайпер стрелял, когда я на кухне сидел… Ужас!.. Я только отклонился назад, чтобы, не вставая, с плиты чайник взять. А тут дырка в стекле, и железная пчела в нескольких миллиметрах от моего уха — «бжик»! Ухо аж горячим стало…

Колян дотронулся до левого уха.

— Потрогай! — прошептал.

— Зачем? — удивился Игорь. — И что ты теперь?

— Не знаю, — потерянным голосом выдохнул Колян. — Домой нельзя. В Киев нельзя… Никуда нельзя! Они не успокоятся… Я ж эти файлы просмотрел перед тем, как отдать. Там всё про деньги, про огромные деньги… Этот банкир, компьютер которого я хакернул, деньги своего же банка увел… за границу… Понимаешь? Я не жилец!

— Ну, пока ты можешь у меня пожить…

— Спасибо, — горько произнес Колян. — Только любой из моих знакомых, если припрут к стенке и спросят, где я могу прятаться, сразу тебя назовет!

— Может, не сразу?! — сказал с надеждой Игорь.

— Еще к тому же голова болит, — Колян потер ладонью правый висок.

— Надо искать выход, — прошептал Игорь. — Обязательно!

— Ищи! Теперь я буду твоей проблемой, — голосом безнадежно больного человека проговорил Колян.

— Пойдем в комнату, — предложил Игорь.

Колян не ответил и не сдвинулся с места.

— Может, коньяка?

Это предложение Коляну понравилось. Игорь сходил на кухню и принес оттуда бутылку «Коктебеля» и две рюмочки.

Пили молча. Игорь видел, что Колян хочет напиться, и поэтому сам едва отпивал из своей рюмки, регулярно наполняя рюмку приятеля заново.

Наконец Коляна отпустило. Он согласился пойти в комнату Игоря, но попросил, чтобы уселись они на полу и подальше от окна.

Куртку и ботинки Колян оставил в коридоре.

— У тебя еще выпить есть? — спросил уже в комнате.

— Коньяка нет, есть настойка мамина, на полыни.

— Давай, неси!

Снова пили молча. Впрочем, пил один Колян. Пил и не пьянел.

— Что мне делать? — спросил после очередной рюмки. — Ты даже не представляешь, как голова после этой больницы побаливает…

— После того как тебя избили, — сказал Игорь. — В больнице же тебя не били, а лечили!..

Колян пропустил слова друга мимо ушей.

— Если б за границу уехать. Но как и куда?! Да они могут и там достать… Сколько уже такого было…

— Тебе надо за такую границу, за которой не достанут, — проговорил Игорь задумчиво, чувствуя, что где-то совсем рядом бродит подсказка, как спасти приятеля.

— Латинская Америка?! — шепотом спросил Колян. — Я там от тоски помру. Или от текилы.

Игорь мотнул головой.

— Нет, не Латинская Америка…

Опять зависла в комнате тишина. С улицы через открытую форточку проникло в уши двух друзей далекое жужжание летящего высоко в небе самолета.

Губы Коляна дрогнули.

— Ну, говори! — зашептал он. — Придумывай что-нибудь. У тебя считанные часы… Может быть, день. Понимаешь, если стреляют из снайперской винтовки, значит, заказ оплачен… Меня заказали…

— Давай я тебе постелю тут, на полу, — предложил Игорь. — Ты поспишь, а я подумаю…

Колян согласился и сразу заснул, не снимая лыжного костюма, на тонком матрасе, который обычно использовался для раскладушки.

Игорь перенес в свою комнату сумку Коляна. Сам улегся на кровать. Лежал, смотрел в потолок, слушал нервное дыхание беспокойно спящего Коляна.

«Может, попросить Степана, чтобы Колян пока пожил в новом доме? — думал Игорь. — Он бы мог там жить и помогать, пока дом до ума не доведут…»

Представил он себе, как Колян мешок со строительным мусором из дома выносит. В доме Степан с Аленой что-нибудь красят. А в это время по улице к их забору черный джип подъезжает. С теми, кто Коляна ищет… Откуда они узнают, что он там, у Степана?!

Чем больше напрягал Игорь свои мозги, тем сложнее ему казалась поставленная задача. От усталости и напряжения заболела голова. Он потер правый висок пальцами и вспомнил, что и Колян в коридоре на головную боль жаловался и тоже висок тер.

«Что делать? Что делать? Думай, голова, думай!» — повторял мысленно Игорь, уже капитулируя перед сном. Зевал, но старался держать глаза открытыми.

— Далекая граница… — прошептал он уходящим, затихающим голосом.

И глаза закрылись. Увидел в этот момент Игорь рыжую Вальку, напуганную Чагиным. Красивое, но испуганное лицо. Отчаяние в больших глазах. Игорь редко видел страх на лицах, редко слышал страх в голосе. Но вот в последнее время этого страха стало многовато.

И тут его веки резко поднялись, вздернутые неожиданной мыслью.

«Надо его отправить в Очаков, туда, в пятьдесят седьмой, — подумал Игорь, и от внезапности этой мысли на его лбу выступил холодный пот. — Точно! Он оденется в форму, я ему все расскажу…»

Игорь приподнялся на локтях, посмотрел на спящего на полу Коляна. Потом уселся на кровати, опустив ступни на деревянный пол.

«Он же мне не верит, — сомнение, прозвучавшее в голове вслед спасительным мыслям, было слабым. — А какие варианты? — усмехнулся Игорь, отгоняя это сомнение прочь. — Вариантов нет!»

Он поднялся, подошел к Коляну. Присел возле его головы на корточки.

— Вставай, — прошептал.

Но Колян теперь спал крепко. Его сон был усилен коньяком и настойкой на полыни.

Игорь потряс его за плечо. Колян промычал что-то в ответ и отвернулся головой в другую сторону.

— Вставай, а то свет включу! — произнес Игорь твердо и уверенно.

Колян приподнял голову. Обернулся.

— Что? — спросил шепотом.

— Вставай, есть вариант!

Колян, усевшись на матрасе, слушал Игоря с открытым ртом. Его голова клонилась к левому плечу. Казалось, его глаза вот-вот снова закроются.

— Я тебе всё объясню, всё расскажу. Тебе надо в Очаков… Ты там устроишься…

— Это же полный бред, — прошептал Колян и тяжело вздохнул. — И ради этого ты меня разбудил?

— А ты смотри на это по-другому, — новые мысли добавили энергии и убедительности в голос Игоря. — Считай, что ты уже труп и ты просто отправляешься в загробный мир. Они же там тоже все умерли, ну с нашей точки зрения, с высоты две тысячи десятого года. Они все там внизу…

— Ага, — неожиданно согласился Колян и кивнул, показывая, что готов слушать дальше.

— Ну и ты перейдешь к ним и доживешь… ну до нормального конца своей жизни. Ни с кем отсюда не пересечешься, а если и пересечешься, то об этом не узнаешь…

Колян снова кивнул.

— Говори, говори, — произнес он.

— А ты слушаешь? — с сомнением спросил Игорь.

— Слушаю. Если это единственный вариант, то да… пойду, спущусь… Что так загробный мир, что эдак… Да нет, я серьезно… Я слушаю, — он поднял взгляд на Игоря.

— Ты поверишь, — убежденно проговорил Игорь. — Я тебе дам фотографии, ты этих людей узнаешь… Тебя встретят, помогут… Собирайся!

— Куда? — перепугался Колян.

— Через час первая электричка на Киев. Там фотографии большие напечатали, я еще не все видел. Посмотришь на город, на людей! На меня с ними, ты же не веришь еще!

— Я верю, — слабым, почти безвольным голосом сказал Колян. — Я начинаю верить… А если меня там убьют?

— В Очакове?!

— Нет, в Киеве.

— Киллеры так рано не встают. Оттуда мы возьмем такси и вернемся сюда! Я сейчас фотографу позвоню, он мне не откажет! Уверен!

Длинные гудки звучали из мобильника Игоря минут пять. Несколько раз сам телефон давал отбой, и тогда Игорь снова набирал номер фотографа.

— Кто это? — наконец прозвучал его сонный голос.

— Это Игорь, по поводу выставки.

— А который час?

— Вы извините, действительно еще рано… Но у меня срочная просьба… вы же напечатали снимки?

— Крупный формат? Да. Сушатся.

— А вы далеко от фотостудии живете?

— Нет, на соседней улице.

— Я тут с товарищем. Мне надо ему срочно снимки показать, часика через полтора-два. Можно?

— Ну… — протянул фотограф, явно еще с трудом соображая. — Можно, только…

— Мы, когда будем подходить, позвоним, — сказал Игорь.

— Хорошо, — только и успел произнести фотограф, а из его телефона уже зазвучали короткие гудки.

Фотограф закрыл глаза, уткнулся носом в подушку и, не выпуская из руки мобильник, снова заснул.

Глава 28

Вытолкать мрачно-пьяного Коляна из дома оказалось делом не легким. Игорь и уговаривал его, и убеждал. В конце концов он принес в свою комнату дутую зимнюю куртку Коляна, заставил ее надеть, натянуть на голову теплый капюшон с оторочкой из искусственного меха, затянуть «лицевое» отверстие до щелочки для глаз. После этого Игорь принес из аптечки пузырек зеленки и, заметив внезапную капитуляцию или апатию приятеля, разрисовал его брови в зеленый цвет.

— Подумают, что ты бухарь и что тебя побили, — сказал Игорь, помогая Коляну подняться, чтобы посмотреть на себя в зеркало. — Я б тебя не узнал! Клянусь! — улыбнулся он, глядя на отраженный в настенном зеркале туповатый взгляд двух «зеленоватых» глаз, выглядывавших из «норки» стянутого противометельным шнуром капюшона.

— Да-а, — только и выдохнул приятель. Голос его был потерянным, безвольным. Игорь тут же понял, что надо ловить момент и тащить его на двор, пока тот не накопил новых сил для сопротивления и для активного страха перед неминуемым будущим.

— А сумка? Там компьютер! — оглянулся на дверь Колян, когда Игорь дотолкал его уже до калитки.

— Мы вернемся сюда через два-три часа! Ничего с ней не произойдет!

Дальше Колян уже молчал всю дорогу. Сначала он шел почти бодрой походкой. Только то, как он затянул «лицевое» отверстие капюшона, говорило о его страхе. Но потом, видимо оттого что в куртке было невыносимо жарко, он стал время от времени ослаблять шнур, растягивать лицевое отверстие и жадно вдыхать прохладный влажный воздух.

Первая электричка была почти пустой. Им достался на двоих целый вагон. И уже усевшись на деревянную лавку, Колян на несколько мгновений стянул капюшон. Его лицо, благодаря скрытому таланту художника, проявившемуся в Игоре, действительно было неузнаваемым. Оно превратилось в универсальную физиономию алкоголика, у которого путь один — в бомжи и дальше, в зимнюю вечность, в метель, из которой не возвращаются. Выпитые коньяк и настойка только помогли. Сам Игорь улыбнулся творению своих рук и зеленки.

— Слушай, ты на себя не похож! — не удержался и прошептал приятелю Игорь.

— Я уже никогда не буду похож на себя, — мрачно проговорил Колян.

Кажется, он начинал трезветь. Но процесс отрезвления длится долго. И даже прогулка пешком от вокзала на Прорезную не смогла возвратить Коляна в состояние нормального и трезвого человека.

Когда они проходили мимо Оперы, Игорь позвонил фотографу. Сказал, что они будут возле дверей фотостудии через десять минут.

Фотограф их уже ждал во дворе, возле железной двери с коваными украшениями. Ждал и позевывал. Глаза его сопротивлялись свету нарождающегося дня. На Коляна он посмотрел испуганно, но на Игоре его взгляд растаял, он расслабился и открыл двери.

— Всё почти готово, — проговорил фотограф. — Может, хотите кофе?

— Нам всем не повредит, — кивнул Игорь.

Игорь-фотограф повесил свою длинную непромокаемую охотничью куртку на крючок вешалки при входе и исчез за дверью в кухню.

Игорь призывающе махнул рукой Коляну. Они прошли в большую комнату. Игорь протянул руку к стене. Раздался щелчок, и тут же свет залил все помещение. Перед ними, словно от ветра, заколыхались прижатые пластиковыми прищепками к веревкам фотографии.

— Что это? — пробурчал Колян.

— Сейчас, подожди, сядь пока! — приказал ему Игорь, «перебегая» взглядом от одного снимка к другому.

Тот порядок, в котором они висели, оказался бесполезным для «виртуальной» экскурсии по Очакову.

Игорь опустился на диван рядом с Коляном.

— Сейчас, — промычал он, чувствуя надвигающийся на плечи вес усталости. — Выпьем кофе, и хозяин нам все покажет!

Эта вынужденная пауза помогла Игорю сосредоточиться и понять, что и как он хочет сам увидеть.

Хозяин фотостудии, успевший приободриться сначала от запаха кофе, а потом и от самого напитка, соображал быстрее своих двух гостей.

— Вы нам по порядку покажите, — попросил его Игорь. — Ну, в виде серии, как она на выставке висеть будет…

Фотограф выпил кофе, решительно кивнул, демонстрируя свою готовность к действиям, и стал ходить между висевшими на веревках фотоснимками.

— Надо смотреть сначала, первые снимки уже готовы, — проговорил фотограф.

Он шелестел за ширмой минут пять, а потом вышел и опустил на журнальный столик перед Игорем и Коляном пачку черно-белых снимков большого формата.

— Вы пока это смотрите, они тут по порядку, так и висеть будут, — сказал он. — А я остальные сниму. Уже высохли.

— Смотри внимательно и запоминай, — прошептал Игорь Коляну, радуясь тому, что хозяина фотостудии рядом не было. — Вот, видишь, это Очаков. Это улица, на которой Ваня Самохин с мамой живет. Вот и они вдвоем, а это мы вдвоем с Ваней. Это дом Чагина, вон они на пороге, Йосип и Фима… Они тебе не нужны. Если увидишь, переходи на другую сторону дороги… Во! Базар, смотри! Валька! Рыжая, тут не видно! Красавица! Дикая!

Игорь мечтательно покачал головой.

Заметил, что Колян пристально присматривается к женщине, стоящей за прилавком, на котором лежат глосики и бычки.

— Ради такой можно куда угодно, — добавил Игорь, радуясь, что фотография вызвала интерес у приятеля. — Хоть в прошлое, хоть в будущее!

За спиной прозвучали шаги, и на стол опустилась новая пачка больших фотографий.

— Ну вот, это вторая часть! — сказал фотограф, устраиваясь в кресле рядом.

Переложив очередной снимок, Игорь замер. Его палец уже дотянулся до крупного нового плана рыжей Вальки, но то, что перед ней на снимке стоял Фима Чагин, напугало Игоря. На лице Чагина легко прочитывалась угроза, а в глазах и на лице Вали замер страх, реальный страх.

— Чего это они? — спросил почти безразлично Колян. — Они что, любовники?

— У нее муж есть, рыбак. Она его уловы продает. Не думаю, что они любовники…

Колян покосил на Игоря странновато. Приподнял откинутый назад капюшон дутой куртки.

— Ты мне другое скажи, — Игорь заговорил вполне серьезно. — Ты видишь, что это все реально?

Колян кивнул. И посмотрел на прислушивавшегося к их разговору фотографа.

— Реально, реально, — прошептал хозяин фотостудии, глядя Коляну в лицо. — Только он, — фотограф кивнул на Игоря, — не говорит, как это ему удалось…

— Когда-нибудь скажу, — пообещал Игорь, на его лице заиграла хитроватая улыбка.

— Надеюсь, — хозяин фотостудии кивнул. — Это была бы революция в фотографии. То есть — она уже есть, только…

— А у вас маленькие снимки последних пленок есть? — спросил вдруг Игорь.

— Да, контрольки я делал. Вам дать с собой?

— Да!

Назад к вокзалу они спускались быстрым шагом. Колян, судя по походке, полностью протрезвел. На голове — капюшон, в «лицевом» отверстии — только глаза, нос и немного зеленки. Прохожих почти не было, да и, к их счастью, зачастил дождик, замедлив наступление утра.

На вокзале они взяли за сто гривен частника — старенькие «Жигули»-«четверку», — который и отвез их в Ирпень.

Дворники на «четверке» громко бжикали, сбрасывая капли дождя с лобового стекла. Игорь сидел рядом с водителем. Колян, так и не сняв капюшон, спал на заднем сиденье.

— Хорошо гульнули? — спросил приветливо водитель, мужик лет шестидесяти.

— Очень хорошо, — ответил Игорь. — Он, — пассажир кивнул водителю на заснувшего сзади приятеля, — еще не скоро в себя придет!

— С радости или с горя? — поинтересовался водитель.

— С радости, — вымолвил Игорь задумчиво, и прозвучал его ответ настолько двусмысленно, что переключил мысли пожилого водителя на собственную судьбу и ее превратности.

Глава 29

Мать уже суетилась на кухне, готовила завтрак, когда они зашли в дом. Колян разулся в коридоре, снял куртку. Зашел в ванную и долго отмывал свое лицо от зеленки. Потом прошел в комнату Игоря и уселся на разложенный в углу комнаты матрас, на котором ему так и не удалось выспаться.

— Держи, смотри, запоминай! — протянул Игорь другу пачку маленьких снимков.

— А ты что, с собой их мне не дашь?

Игорь задумался.

— Дам несколько, — ответил. — Зачем тебе все?

Колян снова принялся рассматривать фотографии, прищуриваясь так, будто ему не хватало света. Игорь подтащил к нему поближе тумбочку с настольной лампой. Направил лампу прямо на руки Коляна и включил.

— Завтрак готов, — в комнату заглянула Елена Андреевна. — Идите кушать!

— Пошли, — позвал и Игорь.

Колян скривил губы.

— Я возле окна сидеть не буду, — сказал упрямо.

— Ладно, я принесу.

Колян с жадностью поглотил сосиску с яичницей, сидя почти в позе лотоса. Так же и чай выпил.

— Так когда ты меня туда отправишь? — Колян кивнул на лежавшие рядом на полу фотографии.

— Подожди, — Игорь задумался. — Надо все просчитать. Это же как заграница. Тоже документы не помешали бы. Если б достать какой-нибудь старый бланк, сделать тебе «корочки» под старину, чтоб никто ничего не заподозрил…

— Документы? — повторил Колян. — А какие сейчас могут быть проблемы с документами? Мы живем в век оперативной полиграфии. Сегодня заказал, завтра принесли. Хоть дипломатический паспорт, хоть справку, что ты наследник дома Романовых…

— Да, но это ж старые документы. У меня старое удостоверение лейтенанта милиции есть, можно посмотреть…

— Зачем смотреть?! — Колян пожал плечами. Подтянул к себе лежавшую на полу сумку, вытащил из нее ноутбук, провода. Включил в розетку, вставил модем, похожий на флешку. — Сейчас посмотрим, что нам предлагают!

— Давай ты посмотришь, а я тут по делам схожу, — проговорил Игорь. — Помочь обещал знакомому…

— А когда вернешься?

— К обеду.

Оставив Коляна в комнате, Игорь попросил маму не беспокоить своего приятеля. Сказал, что у него депрессия. А сам отправился к Степану. Получил респиратор и рабочие рукавицы. Даже рабочий комбинезон для Игоря в доме нашелся. На втором этаже нового дома лежали и доски, и арматура, оставленные строителями, и лишние, не понадобившиеся батареи. Игорь вместе со Степаном дружно сносили всё вниз. Сносили, пока Алена не позвала их обедать. Обед она накрыла в старом деревянном доме, в той самой комнате, где они скромно отметили сделку. Уже допивая чай, Игорь забеспокоился о Коляне. Извинился, что сегодня больше ничем помочь не может, и побежал домой.

Приятеля он застал в том же углу на матрасе. Только сейчас возле него на полу почему-то лежал раскрытый паспорт Игоря.

— А зачем он тебе? — спросил нервно Игорь.

— Всё в порядке. — Ладонь Коляна поднялась в успокаивающем жесте. — Ну не мог же я документы неизвестной фирме на свою фамилию заказывать. Вот, на тебя заказал. А фотку свою послал, цифровую. Твоей у меня не было, да и документы-то для меня…

— И что за документы? — поинтересовался Игорь.

— Паспорт образца 1957 года, командировочное удостоверение лейтенанта милиции, там еще какие-то справки. Они знают. Это фирмочка при госархиве, у них не только образцы всего есть, но и чистые бланки. Лишь бы деньги были.

— И сколько стоит?

— Пятьсот баксов по курсу. Я уже заплатил! — Колян показал Игорю кредитную карточку. — Я ее тебе оставлю, сохрани. Может, вернусь через годик?! — на лице у Коляна заиграла немного сумасшедшая улыбка.

— И когда получишь?

— Ты не поверишь! Сегодня поздно вечером, курьером.

— Что ж, поздравляю. — Игорь перевел взгляд с раскрытого на полу ноутбука на свой паспорт. — Ты теперь — я… Я тоже не совсем я… Я теперь и я, и Ваня Самохин…

— Интересно живем! — ухмыльнулся Колян.

— Интересная страна, интересное время, интересные мы, — Игорь тоже усмехнулся. — Только тебе пока придется тут пожить. Денек или два…

— Почему? — улыбка сошла с лица приятеля.

— Я схожу в Очаков, договорюсь, чтоб тебя встретили… Попрощаюсь, с кем надо, — голос Игоря прозвучал непривычно твердо, и, должно быть из-за этого, не вызвали эти слова у Коляна никакой реакции или сопротивления.

Звонок в двери прозвучал через пару минут после того, как за калиткой остановился мотороллер.

Мать первой вышла к порогу.

— Кто там? — спросила.

— Курьер, мне Игоря Возного надо.

— Сынок, это к тебе! — позвала Елена Андреевна.

Получив от парня-курьера пакет, Игорь вернулся в комнату. Протянул пакет Коляну.

Тот сразу разорвал упаковку, оттуда вытащил пластиковый файл с документами.

— Выпить хочешь? — спросил Игорь. — Всё-таки волнительный момент…

— Я теперь выпить всегда хочу, — кивнул Колян, подняв голову. — Неси!

Время близилось к одиннадцати вечера. Первая из двух купленных по дороге домой от Степана бутылка коньяка заканчивалась. Пили они теперь на равных, себе Игорь тоже не отказывал.

— Так ты туда и обратно? — Колян поднял нервный взгляд на сидящего рядом приятеля.

— Да, на сутки. Оставить тебе что-нибудь почитать? Чтоб не скучно было? Могу принести классную рукопись одного мужика про еду. Хотя нет, поздно уже…

— Нет, я читать не могу… страх отвлекает… Я буду просто ждать. Ты мне лучше выпить оставь!

— Оставлю! — пообещал Игорь.

Перенес он из кухни в комнату вторую бутылку коньяка и две бутылки настойки на полыни.

— Хватит? — спросил.

— Хватит, — сказал Колян. — Тут как раз на три раза выпить и три раза поспать…

Игорь молча переоделся в милицейскую форму. Подпоясался ремнем с кобурой, натянул сапоги. Надел фуражку. Сверху накинул ветровку.

Колян смотрел на преображение Игоря зачарованно, обалдевшим взглядом. Смотрел и молчал.

— Ну, всё, сиди, — Игорь бросил прощальный взгляд на Коляна и покинул комнату.

На улице дул ветер. Не слишком сильный, но холодный. Дул навстречу, в лицо, словно из прошлого, в которое сейчас шел Игорь.

Темнота сгущалась. Дома и заборы по обе стороны дороги отступили за границу видимости. Впереди задрожал далекий огонек. Закапал дождик. Игорь машинально попробовал натянуть на голову капюшон. Фуражка помешала. Он снял ее и дальше нес в руке.

Ноги вывели его к площадке перед воротами винзавода. Дождь прекратился, оставив после себя в воздухе влажную вязкость.

Из приоткрывшихся ворот выглянул, а потом и вышел Ваня. На плече — мех с вином.

— Привет, — окликнул его Игорь.

Ваня остановился, настороженно огляделся по сторонам.

Игорь вышел на освещенную часть площадки.

— Это я, — сказал.

— Да я ваш голос узнал, — Ваня кивнул. — Что-то давно вас не было… А тут такие дела…

Они свернули на дорогу, ведущую к дому Вани.

— Какие дела? — спросил на ходу Игорь.

— Валькиного мужа подрезали…

— В больнице? — спросил Игорь.

— На кладбище… Ее теперь на базаре нет. Траурный платок на голову надела и дома сидит, плачет.

Игорь тяжело вздохнул.

— Нашли того, кто подрезал? — мрачно спросил Игорь.

— Не-а, — Ваня мотнул головой, приостановился, поправил на плече мех с вином. — Ножом так его ударили, что ручка обломалась, а лезвие меж ребрами осталось…

Дальше до самого дома Вани шли молча. В доме уселись на кухне. Ваня налил себе и Игорю вина. Улыбнулся каким-то своим мыслям.

— А у меня фотоснимок в газету взяли, — похвастался.

— В какую газету? — спросил Игорь безразличным голосом.

— В нашу, в «Очаковец», — Ваня отпил вина. — Сказали, рубль двадцать заплатят. Нравится мне это дело — снимать! Я уже и книжку специальную прочитал: «Для начинающего фотографа».

— Да, — Игорь тоже сделал глоток. — Ты хорошо снимаешь…

— Я хочу еще сам проявлять и печатать, но надо ванночки купить. И фотоувеличитель со штативом.

Игорь достал из кармана галифе несколько соток. Положил на стол и подвинул в сторону Вани.

— На! Купишь!

— Ой, спасибо! Вы… даже не знаю, как сказать, — парень смутился от переполнившего его чувства благодарности.

— Не говори, — безучастно произнес Игорь.

— А что это за куртка у вас такая? Это модно?

— Это ветровка. Хочешь — подарю.

— Правда?

Игорь стянул ветровку и передал Ване.

— Вилки-ложки у вас там? — Игорь кивнул на тумбочку в углу кухни.

— Ага.

Игорь поднялся, выдвинул верхний ящик. Взгляд остановился на кухонном ноже с добротной деревянной ручкой. Взял в руку. Обернулся к Ване.

— У тебя тонкий надфиль есть? — спросил.

— Всякие есть.

— Принеси!

Ваня вышел из кухни. Вернулся с деревянным ящичком. Опустил его на стол, раскрыл.

— Вот, — выложил кусок дерматина с кармашками, из которых торчали надфили и напильники.

Ваня с любопытством наблюдал за гостем. Его взгляд стал раздражать Игоря. Он всунул кухонный нож в один из кармашков дерматина, свернул набор.

— Знаешь, в следующий раз вместо меня другой… милиционер придет. Николай. Поможешь ему, город покажешь, объяснишь всё.

— А вы? — огорчился вдруг Ваня. — Я уже к вам привык…

— Отвыкай, — холодно проговорил Игорь. — Я… я ухожу… со службы… увольняюсь из милиции…

— Из-за того, что опасно?

— Да.

У Игоря не было желания продолжать этот разговор. Он допил вино и отправился в комнату со старым диваном. Там включил свет, уселся на стуле и, достав надфиль и нож, стал пилить лезвие ножа в месте стыка с деревянной накладкой ручки.

Сталь поддавалась с трудом. Уже и рука у Игоря заныла, а бороздка на лезвии углубилась только на пару миллиметров. Игорь передохнул, опустив нож на колени. Подвигал пальцами. Снова взялся за надфиль. Результатом, казалось бы, неимоверных усилий лезвие пропилилось надфилем еще на миллиметр-полтора, после чего уже заболели пальцы, сжимавшие надфиль. Во время следующей передышки Игорь внимательно пересмотрел весь набор инструментов, лежавших в кармашках дерматинового листа. Выбрал надфилек с более острым углом. Работа заспорилась быстрее.

Когда лезвие было основательно перепилено и держалось на ручке только благодаря оставшимся двум-трем миллиметрам «смычки», Игорь остановился. Посмотрел на щемящую ладонь правой руки. Увидел два лопнувших волдыря — результат непривычного ударного труда.

Подумал о Степане. Вспомнил его «полезные советы» по поводу ударов ножом. Интересно, что садовник разбирался в ударах ножа! Нестыковочка! Садовник должен разбираться в глубине ямок для посадки цветов и деревьев, в других тонкостях заботы о красоте окружающего мира. Ударом ножа мир красивее не сделаешь!

Игорь устало усмехнулся собственным мыслям.

«А может, и сделаешь?! — внезапно подумал он. — Ведь один удар ножом делает жизнь и окружающий мир ужасными, а совсем другой удар ножом, даже тем же ножом, может украсить и мир, и жизнь…»

Игорь вдруг вспомнил, как весной вытаскивал из погреба мешок морковки и по просьбе матери сортировал ее — отрезал подгнившие хвосты или кончики, оставляя для еды плотные красные корневища. Потом из отсортированной мама делала морковку по-корейски, которую он, кстати, очень любит.

Странно, почему вспомнилась эта морковка? Из-за ножа в руке?

Игорь пожал плечами. Поднялся на ноги, стал лицом к дивану, глядя на свое отражение в старом пятнистом зеркале, вставленном в высокую деревянную спинку.

Глядя на свое отражение, Игорь оскалился. Словно проверял, насколько злым, раздраженным он может выглядеть. Вспомнил лицо Фимы Чагина в темноте на тропе и потом при свете, у него дома. Лицо Чагина словно специально было настроено на выражение злобы, угрозы. На лице Чагина никогда не могла бы появиться добрая улыбка или усмешка. Он бы никогда не смог улыбнуться взглядом. Да и зачем ему? Он был создан для другого. Он был создан как источник и проводник агрессии, зла. Это же тоже энергия, почти такая же, как электричество. И тоже, как и электричество, может убить. «А я? — задумался Игорь. — Я-то кто? Степан — садовник. Чагин — лесник. А я?»

Сомнение, остановившее мысли Игоря, заставило его внутренне съежиться, ощутить к себе самому жалость, как к потерявшемуся в лесу ребенку. Он даже представил себе такого ребенка — лет пяти, в шортиках и маечке, с ужасом оглядывающегося по сторонам, окруженного бесконечными стволами мачтовых сосен.

— Лес, — произнес Игорь. — Нет. — Его глаза улыбнулись, словно он вдруг засмеялся над собой, над своими мыслями двухминутной давности. — Всё нормально. Я — на распутье, но знаю, куда идти… Я еще пару часов проведу в этом лесу, а потом назад — в сад! Я еще пару часов попритворяюсь, что я и сам лесник. И всё! Больше в лес ни ногой!..

Улыбка, заигравшая на его лице, была самоуверенной и почти надменной. Игорь поправил ремень, проверил кобуру — застегнута ли? Надел фуражку и, зажав в руке рукоятку ножа, тихонько вышел из комнаты.

В доме было тихо. Игорь, выйдя на порог, прижал входную дверь почти до предела, но не до захлопывания. Дверь выглядела закрытой, но в нее можно было войти без ключа и без шума.

Ночной Очаков дышал глубокой осенью. Опавшие листья под ногами не хрустели, а чмокали, набравшись из воздуха влаги. Ни одного огонька в окнах домов, ни одного треска веток, ни одного эха.

Игорь шел неспешно, почти не глядя на дорогу. Сапоги знали, куда надо их хозяину. И привели его к дому Фимы. Игорь остановился, уже в который раз, на одном и том же месте, у дерева, через дорогу от калитки. Посмотрел на знакомый дом. Справа от дома темнота не была такой густой. Туда выходит окно гостиной, комнаты, где его пытались отравить.

Игорь перешел через дорогу, стараясь, чтобы его шаги были не слышны. Калитка не скрипнула, открывшись и закрывшись.

Он заглянул за правый угол дома, посмотрел на окно — в нем действительно горел неяркий свет.

— Не спится?! — прошептал Игорь. — Это хорошо! Не надо будет будить…

Он вернулся к порогу. Подошел к двери. Приподнял зажатый в правой руке нож к глазам, посмотрел на него с уважением. Кулаком левой руки стукнул два раза по двери.

Услышал шум, шаги.

— Кто там? — неприветливо спросил из-за двери Фима.

— Йосип, — прохрипел Игорь, пытаясь имитировать уже несколько раз слышанный голос.

Бжикнул, открываясь, железный внутренний засов. Звякнул металлический крючок, вытащенный из петли. Дверь открылась, и в нее шагнул Игорь, заставив ошарашенного Фиму сделать шаг назад. В передней было темно, и Фима не сразу понял, кто перед ним. Но даже если бы и понял сразу, вряд ли бы это изменило его судьбу.

Игорь резким движением толкнул нож, зажатый в руке, снизу вверх, под ребра Фимы. Нож вошел так плавно и быстро, не ощущая ни малейшего сопротивления тела. Игорь даже испугался, что и его рука вместе с деревянной рукояткой провалится в это странное, оказавшееся «пустым» тело. Но рукоятка остановилась, уперлась в тело, которое вдруг показалось тяжелым и непредсказуемым. Фима еще стоял перед Игорем, хватая ртом воздух или пытаясь произнести уже непроизносимое. Он стоял, а Игорь всё сильнее сжимал рукоятку, чувствуя, что нож становится всё тяжелее и тяжелее. Ноги Фимы подкосились, он начал наклоняться к Игорю, хрипел. Игорь оттолкнул его от себя и отпустил ручку ножа. Фима грохнулся на спину. Гул от упавшего тела прошелся по стенам дома, по воздуху.

Игорь закрыл дверь на засов. Включил свет.

Фима лежал на деревянном полу, раскинув руки. Его живот вздымался и опускался, и рукоятка ножа из-за этого тоже вздымалась и наклонялась. Игорь следил за движениями деревянной рукоятки. Он хотел, чтобы она замерла. Он был ею недоволен. Фима чуть приподнял голову и тут же ее уронил, оставив глаза открытыми. Игорь присел рядом на корточки. Зрачки Чагина замерли. Игорь поднес свою, всё еще щемящую из-за лопнувших волдырей ладонь, к открытому рту Фимы. Фима больше не дышал.

Игорь взялся за ручку ножа, дернул ее на себя, надеясь, что она сейчас отломается, оставив лезвие в теле. Но ручка не поддалась. Она крепко держалась за лезвие.

Игорь поднялся на ноги. Посмотрел на открытые двери, за которыми в гостиной горел свет. Прошел туда, и увидел, чем занимался Фима до его прихода. На овальном столе лежало восемь пачек советских сторублевок, оклеенных банковскими ленточками. Рядом — полотняный белый мешочек, блюдце с водой и половинка карандаша. На мешке уже было выведено этим карандашом: «Сима Н. Н. Заберет в 1961. Сам или с…»

— Сам или с… — прочитал Игорь вслух, пытаясь понять, какое слово он помешал Фиме дописать. — Сам или с-с-сын! — понял Игорь и обрадовался.

— Сын… Йосип или сын?.. Вот для чего отец делал Степану татуировку! Это очень медленная почта! Точнее — очень медленный перевод денег… Уголовный вариант «Вестерн Юниона»!

Игорь сложил деньги в белый мешочек, осмотрелся по сторонам. Он ощутил себя почти как дома. Ведь эту комнату он хорошо знал. Там, напротив окошка, в буфете, в верхнем шкафчике за дверцей со вставками из толстого граненого стекла, стоят стаканчики и рюмочки. Где-то стоят и бутылки. Но Игорь сейчас не хочет пить.

— Что тогда сказала старушка в Очакове, во флигельке у которой они со Степаном ночевали? Что Фиму нашли зарезанным, а рядом лежали две пачки денег и записка: «На роскошные похороны»?

Игорь взял в руки карандаш. Подошел к буфету и выдвинул верхний ящик. Среди всяких мелочей, открыток и наборов рыболовных крючков он увидел три чистых бланка «Повестка в милицию».

— Интересно! — вырвалось у Игоря.

Он взял один бланк, развернул. С другой стороны — чистый листик.

Опустил на стол, наклонился. Вывел карандашом «На роскошные…» и остановился, заметив, что надпись почти не видна.

Игорь удивленно посмотрел на карандаш, поднес его к глазам.

— Так это же химический! — понял он.

Взгляд сам ушел на блюдце с водой, стоявшее рядом. Но вместо того чтобы окунуть карандашный грифель в воду, Игорь поднес карандаш ко рту и наслюнил. Навел уже поверх написанного и добавил, придавливая карандаш посильнее к бумаге: «…похороны». Получилось «На роскошные похороны».

Игорь вернулся к трупу. Вытащил из мешка две пачки рублей, опустил их возле головы Фимы, а записку положил на грудь.

— Одним лесником стало меньше, — прошептал он, глядя на убитого Чагина совершенно спокойно, как на траву или камень.

На улице к этому времени стало холоднее. По дороге назад Игорь несколько раз спохватывался, будто забыл что-то, будто чего-то не хватает в руке. И каждый раз вспоминал, что не хватает ножа. И успокаивался, зная, что этого ножа уже хватать не будет. Он ушел в вечность.

Легкое сожаление вызывала не отломавшаяся после удара рукоятка, но и это сожаление в конце концов было стерто одной простой мыслью: «Я его ударил ножом как «садовник», а не как «лесник». Больше таких ножей, подпиленных и неподпиленных, в моей жизни не будет. В моей жизни теперь будет всё красиво!»

И слово «красиво» отправило его мысли дальше, к рыжей Вальке. Хотелось ее увидеть, пусть даже в трауре. Хотелось ее утешить, ведь ее лишили жалости к своему мужу, а ее жалость была сильнее любви! Она сейчас наверняка дома, одна. Спит или плачет… Но нет, больше он ее не увидит! Больше он сюда не вернется. Зато он может передать ей записку или даже деньги!.. Да, он попросит Коляна зайти к ней, познакомиться. Может, Колян даже влюбится в нее и заменит ей мужа, заменит ей рыбака, благодаря которому она занималась любимым делом — торговлей рыбой на базаре! Может, она будет жалеть Коляна не меньше, чем она жалела своего убитого мужа. И будет от этой сильной жалости Коляну в сто раз лучше, чем от ее любви!!!

Игорь остановился перед калиткой. Зашел, придерживая ее. Аккуратно открыл не захлопнутую на замок дверь. В сапогах прошел в комнату со старым диваном. Разулся, разделся и прилег, накрывшись заботливо оставленным рядом на табуретке одеялом.

Уже засыпая, продолжал думать о Вальке и Коляне, словно то, что он их помолвил в своем воображении, обязательно должно закончиться свадьбой в реальной жизни. Закончив решать их судьбу, вызвал из памяти Алену, дочь садовника. И с мыслями о ней заснул.

Глава 30

Игоря разбудил громкий, раздававшийся рядом кашель. Он открыл глаза, протянул руку к настольной лампе на тумбочке.

Неяркий свет не резанул по глазам. Просто предрассветная серость отодвинулась за окно. Игорь лежал у себя в комнате. В углу на матрасе спал Колян. Он уже перестал кашлять, но лежал беспокойно, похрипывая почти при каждом дыхании. У его изголовья на полу стоял стакан с маминой настойкой. Чуть дальше, под стенкой, стояли две пустые бутылки и одна початая.

Игорь уселся на кровати. В голове шумело, но как только взгляд Игоря остановился на Коляне, шум отступил. На его место пришли смутные мысли и отчетливая жалость. Игорю было жалко Коляна. Жалость Игоря не была такой уж сильной. Колян явно заслуживал большего, большей жалости, большего сочувствия. Его хакерский талант ударил бумерангом, оставив на память «зэчеэмтэ» и реальную угрозу жизни. Ему приходилось теперь готовиться к переходу в другую реальность, которая не была намного гуманнее первой. Она была просто иной. И всё в ней было иным, в том числе иные угрозы и опасности. Но, с другой стороны, ощутил Игорь и легкую зависть. Очень легкую, но заслуживающую внимания того, кто завидует. Если нарисованная Игорем картинка счастливого будущего Коляна и Вальки превратится в свадебную фотографию и на свадьбу в качестве фотографа они пригласят Ваньку Самохина, то их счастье может оказаться куда слаще невнятного и пока только лишь воображаемого собственного счастья Игоря. Дело было в том, что воображать счастье Коляна и Вальки было намного легче, и в реальность такого счастья верилось без труда. На тему собственного счастья Игорь еще так подробно не фантазировал. Может, пора начать?

Он совершил над собой усилие, отодвинув на край прозрачный, виртуальный портрет Вальки с ее задорными, нагловатыми глазами, и приблизил маленькую фотокарточку Алены. Алена на карточке была тихой и не хотела соперничать с бойкой торговкой рыбой. Алена была из «садовников», трудолюбивых, тихих и скромных. Валька была «лесником». Это и помогло Игорю уравновесить в своем сознании эти оба мира. И поэтому легко и непринужденно дал он этим мирам свои названия — «Мир лесников» и «Мир садовников». И исчезла завить к Коляну, как и жалость к нему. Он тоже «лесник», в «мире лесников» ему не будет хуже, чем здесь!

Колян, словно почувствовав, что о нем думают, перевернулся на бок, лицом к Игорю. Он приподнял голову, протянул руку к стакану, поднес его к губам. Выпил и, когда опускал стакан на место, заметил Игоря и горящую настольную лампу.

— Ты уже? — хрипловатым голосом спросил он.

— Уже, — Игорь кивнул.

— И когда?

— Сегодня вечером.

Утром, позавтракав на полу с Коляном гречневой кашей и сосисками, Игорь отправился снова помогать Степану. Степан был в хорошем настроении. Работая, напевал себе под нос какие-то песни, похожие на марши. Алена накормила их вкусным обедом, после чего они снова занялись вторым этажом новостройки.

— А что здесь будет? — спросил Игорь, кивая на комнатки второго этажа, которые они уже полностью освободили от мусора и остатков стройматериала.

В одну из комнат как раз в это время зашла Алена с ведром и тряпкой. Начала драить новенький, но затоптанный и покрытый строительной пылью паркет.

— Спальни, — ответил Степан. — Внизу будет кафе, а вверху — хозяева.

— Четыре спальни? — не сдержал удивления Игорь. — И еще в старом доме…

— Старый дом для старого хозяина, для меня, — улыбнулся Степан. — А новый — для новой хозяйки и ее семьи. Кстати, у меня для тебя есть серьезное предложение…

Игорь замер. Посмотрел внимательно в глаза садовнику. Вспомнил, как чуть не получил от матери оплеуху за то, что разные предложения не умеет различать. Это предложение было названо «серьезным».

— Вы мне предлагаете стать замдиректора кафе? — спросил Игорь не без иронии в голосе, сохраняя, однако, самое серьезное выражение лица.

— Нет, — спокойно ответил Степан. — Помощником на кухне.

— И кому я там буду помогать? — Игорь ехидно скривил губы, представив себе соседку Ольгу, стоящую над плитой, а рядом себя в поварском колпаке.

— Алене, дочке моей. Она будет поваром.

— И что, трудовую книжку возьмете? — настроение у Игоря внезапно изменилось.

— Возьму, всё по-честному!

— И что там напишете? Помощник повара?

— А ты что хочешь? Могу написать «кухонный менеджер», — Степан усмехнулся.

— Нет, лучше «садовник», — Игорь тоже усмехнулся.

— Кухонный садовник?!

— Просто, без «кухонный», просто «садовник», — проговорил Игорь совершенно серьезно.

— По рукам! — Степан многозначительно кивнул, поджав нижнюю губу.

Алена вышла из спальни. За ее спиной блестел вымытый паркет. Перед ней Игорь и ее отец крепко пожали друг другу руки.

— Что это вы? — удивилась Алена.

— Договор скрепили, — ответил Степан. — Осталось его только подписать.

— Да, а как кафе называться будет? — поинтересовался вдруг Игорь.

— Кафе «Очаков», — ответил Степан.

— Так я что, по трудовой буду «садовником из Очакова»?! — на лице Игоря ожила радостная улыбка.

— Выходит, что так.

— Отлично! У меня, кстати, есть фотографии старого Очакова, большие… Можно будет по стенам развесить?

— Почему нет? Рецепты же у нас тоже будут «очаковскими», из отцовской книги. Только здоровая и полезная еда!

Задумался Игорь, представил себе фотографии на стенах кафе, на фотографиях — Валька, Ваня, Александра Мариновна, отец Степана Йосип, да и сам он, Игорь. Вот будет забавно, если Степан когда-нибудь их рассмотрит и увидит там Игоря! Увидит и спросит: а что он делает в старом Очакове? Вот тогда Игорь и расскажет ему всё, и расскажет о каждом, кого на снимках знает. И о Йосипе тоже.

— Тебе мама говорила, что я ее замуж позвал? — спросил неожиданно Степан.

— Говорила, — Игорь кивнул.

— Ты же не против?

Игорь отрицательно мотнул головой.

— Мама ко мне сюда перейдет, — продолжил Степан. — А тебе дом останется.

— Дом с весами? — задумчиво протянул Игорь.

— Нет, — сказал Степан. — Весы мама с собой заберет. Да и зачем они тебе?!

— Это я так, — махнул рукой Игорь.

По дороге домой он купил бутылку коньяка.

— Твой друг будет долго у тебя на полу сидеть? — спросила полушепотом мать, выглянув на шум в коридоре.

— Недолго, — ответил сын. — Сегодня вечером уйдет.

— Я там котлет нажарила и картошки, — сказала Елена Андреевна, кивнув на кухонную дверь.

— Спасибо. Знаешь, ма, мне Степан тоже предложение сделал. Серьезное. — На лице парня появилась хитроватая улыбка.

— Ну и что ж он тебе предложил? — Глаза матери загорелись искренним любопытством.

— Буду помощником повара.

Новость восторга не вызвала.

— А поваром кто? — спросила мама уже без особого интереса.

— Алена.

Лицо Елены Адреевны осветило удивление, сменившееся легкой, положительной задумчивостью.

— А что? — спросила она сама себя. — Может, научишься! Профессия хорошая, да и сытная…

Последнюю трапезу они с Коляном начали в полдесятого. Мать досматривала по телевизору очередную серию «Обручального кольца». За окнами царствовала темень. У Коляна дрожала в руке вилка, но ел он жадно, словно наедался впрок. Пил тоже жадно.

— И отчего я тебе верю, — бормотал Колян, протягивая пустую рюмку, чтобы Игорь снова наполнил ее коньяком. — Раньше в эти сказки не верил, а теперь верю…

— Раньше у тебя не было «зэчеэмтэ», ты был твердолобым, как большинство наших граждан. А теперь ты в меньшинстве, как и я…

— А что, у тебя «зэчеэмтэ» тоже была? — Колян посмотрел на приятеля подозрительно.

— Еще в детстве. Отец не доглядел, и я полез под крутящуюся карусель… Знаешь, я тебе деньги с собой дам. Много. Две пачки с запиской отнесешь Вале. Помнишь, я тебе ее показывал?

— Хо! — воскликнул Колян многозначительно. — Таких не забывают!

Игорь едва заметно улыбнулся.

— Только деньгами не свети, там это не ценят…

Колян послушно кивнул.

Около одиннадцати Игорь помог Коляну надеть милицейскую форму. Сапоги приятель натянул сам. Его лицо выразило дискомфорт.

— Маловаты, — протянул он, кривя губы.

— А ты пройдись по комнате!

— Ты свет сначала выключи! — попросил Колян.

В темноте Колян несколько раз пересек комнату по диагонали, поприседал.

— Странно, — сказал. — Только что жали, а теперь не жмут… Как это?

— Эта форма, да и сапоги вместе с ней — это прошлое. А прошлое меняет свой размер в зависимости от того, кто его на себя примеряет…

— Ну, ты и сказанул, — Колян мотнул головой, взял из рук Игоря ремень с кобурой. Открыл кобуру, посмотрел на пистолет.

— Жалко, не стреляет, — выдохнул.

— Там стреляет, — Игорь убедительно закивал. Подождал, пока Колян затянет на поясе ремень. Протянул ему темную сумку, в которую переложил из белого мешочка пачки сторублевок и конверт с запиской для Вали.

— А вдруг Колян прочитает записку? — обеспокоенно подумал вдруг Игорь. — Хотя… Там ведь ничего особенного. Только просьба пожалеть его посильнее…

— На вот еще, возьми! — передал Игорь приятелю золотые часы.

— Дорогой подарок, — прошептал Колян.

— Будем считать, что поменялись. Ты мне ноутбук, я тебе — часы. Они там, кстати, тоже пойдут. И точное время покажут.

На улицу они вышли около полуночи. Колян в старой милицейской форме с темной тряпичной сумкой в руке, и Игорь в спортивном костюме и в кожаной куртке.

— Ты смелее шагай! — попробовал придать он бодрости своему приятелю, лицо которого выражало всё что угодно, кроме бодрости и уверенности.

По бокам улицы тянулись дома. Окна в них не горели. Игорь рассматривал их, как будто впервые. Может, и действительно впервые? Ведь раньше он всегда смотрел только вперед, выглядывал огонек перед воротами винзавода, а заборы и дома замечал только боковым пассивным зрением. А теперь им овладела странная свобода — он мог смотреть куда угодно. Это Колян шел, глядя перед собой вперед, как загипнотизированный.

В какой-то момент Игорь заметил, что темнота сгустилась и дома пропали. Он резко остановился.

— Я дальше не пойду, — сказал приятелю. — Ты теперь один!

Колян тоже остановился, только чуть впереди.

— Я теперь один? — переспросил он.

— Ну, не совсем. Тебя скоро должны встретить. Ваня Самохин. Передашь ему от меня привет. Да, и самое главное! Форму никогда не снимай, это теперь твоя вторая кожа. Без нее пропадешь!

Не сказав ни слова, Колян снова зашагал по дороге, и через несколько мгновений темнота поглотила его.

Игорь стоял, вслушивался, всматривался. Потом обернулся и быстрым шагом направился назад. Шлось ему быстро, удобно и удивительно легко. На ногах были невесомые китайские кроссовки.

«Интересно, а китайцы могут кирзовые сапоги такими легкими делать?» — подумалось ему.

По обе стороны дороги снова появились дома. Свет в их окнах по-прежнему не горел.

Закрылись. Несколько минут было тихо, но потом слух настороженного Коляна снова резанул скрип воротных петель. Только в этот раз он был более краткий. В проем вышел парень, несший на плече поклажу. Ворота закрылись, парень опустил странный, очевидно тяжелый мешок под ноги, и мешок задвигался, будто в нем лежал живой поросенок.

Колян присмотрелся к парню, к мешку.

— Ты Ваня? — крикнул он из темноты.

— Да, — ответил парень.

Колян подошел.

— Тебе привет от Игоря! — сказал.

— Спасибо.

Колян тяжело вздохнул. Надо было что-то сказать, как-то смягчить момент знакомства.

— Тяжелый? — спросил Колян, показывая на мешок.

Ваня кивнул.

— Давай, помогу, — Колян нагнулся к мешку.

Ваня охотно помог Коляну водрузить мех с вином на правое плечо, и они зашагали по темной, невидимой дороге вслед уехавшему грузовичку.

— У меня записка для Вали, — негромко проговорил Колян. — Ты меня к ней отведешь?

— Завтра утром, — охотно пообещал Ваня Самохин. — Ей сейчас туго, но мужчин в форме она любит. А сейчас к нам пойдем. Мама обещала бычков нажарить. Пока у нас поночуете. Вина для крепкого сна выпьем!

— Какого вина? — удивился Колян.

— Да этого, — Ваня хлопнул ладонью по меху, и мех заколыхался на плече у Коляна. — Белого, кислого… Ваш друг его любит! Его можно и без еды. После него такие сны бывают, что лучше любого кино!

Table of Contents

Андрей Курков Садовник из Очакова

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30