- Кристофер Мур

- notes

- 1

Кристофер Мур

БОГОМАТЕРЬ В АЖУРНЫХ ЧУЛКАХ

© Сhristopher Moore, 1987

Перевод © М. Немцов, 2001

ОТ АВТОРА

Я написал «Богоматерь» в 1987 году после того, как мне приснился сон: солдаты расстреливают крестьянскую деревеньку, а пули останавливаются и зависают в воздухе. Это единственный рассказ, который я написал по мотивам сновидения, и совершенно очевидно, что этот единственный образ послужил лишь сценой, давшей моему мозгу сигнал тревоги: глупею на глазах. Как и «Кошачья карма», рассказ этот весьма неровен, но мне за него нисколько не стыдно. Читатели моих романов с радостью увидят, что за эти годы мастерство мое несколько заматерело, а начинающих писателей он приободрит — можно научиться писать лучше (слава богу). Несмотря на все недостатки рассказа, мне до сих пор нравится его название — настолько, что я, наверное, назову так какую‑нибудь главу в новой книге.

ЧАСТЬ 1: ЧУДО

Люди с оружием пришли в деревеньку на самой заре и потребовали еды и выпивки. Их было двадцать — все в одинаковой форме, кроме того, который носил черный берет и называл себя полковником Мендесом. Они наелись и напились от пуза и к полудню разлеглись с набитыми животами в тени хижин, пердя и рыгая. Сестра Октавия перевязывала им раны — вернее, царапины, поскольку по джунглям они ломились напролом. Когда солнце перевалило зенит, все уже спали, кроме двух часовых на окраине деревеньки.

Детишкам не разрешили в тот день идти в поля собирать хлопок, как обычно, а заставили сидеть дома, пока родители готовили припасы для полковника Мендеса. Сестра Октавия попросила полковника не драть с них три шкуры — деревенька бедная, самим бы хватило. Тот улыбнулся и ответил, что понимает людское горе.

Когда его отряд уже собирался уходить, они вывели нескольких самых симпатичных девушек деревни, связали им руки и пристегнули к длинным поводкам. Его солдатам нужны поварихи — готовить пищу, которую пожертвовали на благое дело селяне, объяснил он.

Сестра Октавия взмолилась, чтобы вместо девчонок взяли ее, но солдаты только расхохотались, а Мендес толкнул ее на землю. Вот здесь ему по затылку и попало камнем.

Люди с оружием прекратили хохотать и повернулись в ту сторону, откуда прилетел булыжник. Малютка Эстелла, которой и семи лет еще не исполнилось, стояла поодаль от остальных жителей и уже взвешивала на руке второй камень. Мендес пришел в ярость. Не успел он развернуться к маленькой обидчице, как снаряд просвистел у самого его уха.

— Ты кусок навоза, — сказала она.

Люди с оружием смотрели то на нее, то на своего командира. Полковник Мендес вытащил пистолет и направил на ребенка. Сестра Октавия подбежала к девочке и прикрыла ее своим телом.

Полковник приказал монахине отойти.

Та взмолилась о милосердии во имя Господа.

Мендес приказал солдатам взять автоматы наизготовку.

Эстелла снова обозвала его куском навоза.

Мендес приказал своим людям открыть огонь.

Грохот автоматных очередей заглушил все крики. А когда огонь прекратился, Мендес рухнул на колени и воззвал к Святой Деве. Он молил о прощении.

Пули остановились. Прямо в воздухе. В двух футах от монахини и ребенка — они еще содрогались от грохота, несшего им смерть. Пули неподвижно висели в воздухе. Солдаты побросали оружие и рухнули на колени рядом с полковником. Сестра Октавия подняла голову и, увидев висящие перед ней пули, грохнулась в обморок.

Конкретное, определенное, ощутимое, подтверждаемое эмпирическим путем проявление Божьей воли. Наконец, получено доказательство того, что человечество не обречено прозябать в собственной низости. Чудо.

Эстелла быстро воспользовалась случаем и швырнула третий, самый большой камень, едва не раскроивший полковнику Мендесу череп.

Официально военные советники мировых держав не слетелись на место чуда и не доложили своим правительствам о нем, поскольку официально же, никого из них там не могло быть. Тем не менее, в деревеньку отрядили бригады ученых, и, несмотря на строгую подписку о неразглашении, те сообщили миру, что иного способа объяснить силу, остановившую в полете 207 пуль от автоматического оружия калибра 7,62 мм, у них нет. Только чудо. А также — 240 высверленных пуль со смещенным центром тяжести. Более того, ученые объявили: в свете того, что они там увидели, любые требования хранить секретность абсурдны.

Со всей страны начали съезжаться паломники, и обе стороны вынуждены были прекратить боевые действия. Из аэропортов пришлось вывести все военные самолеты, чтобы дать больше места для коммерческих рейсов, доставлявших паломников из других стран.

Сестру Октавию привезли в Ватикан, где она рассказала о чуде Папе Юлию. После чего Папа издал эдикт, объявлявший «остановление пуль», как стали называть этот случай, официально признанным Церковью чудом. Также Папа распорядился подготовиться к путешествию — он лично желал засвидетельствовать происшедшее.

Когда папский самолет вылетел из Рима, ставки в Лас–Вегасе шли семь к пяти, что Папа объявит этот случай «полным чудом». Но поскольку в его свите находилось множество кардиналов, тотализатор на этот внутренний ватиканский баскетбол решили приостановить до окончания путешествия. Правда, когда папская свита грузилась в «лендроверы», ставки опять подскочили: два к одному, что все же чудо признают в полной мере. Мир затаил дыхание. Но к тому времени, когда кортеж въезжал в деревню, ставок никто уже не делал. Слишком многие в свое время обожглись, ставя против армстронговского «одного маленького шажка для человека»[1] Рисковать не хотелось.

Эстелла, в розовом платьице и — впервые в жизни — в туфельках, дожидалась Верховного Понтифика в том месте, где остановились пули. Она опустилась на колени и поцеловала папское кольцо, и тот несколько рассеянно благословил ее. Все его внимание привлекали 447 тусклых медных цилиндров, висевших в воздухе рядом с ней. К вящей досаде швейцарской гвардии, сменившей ради такого путешествия свои шлемы и алебарды на шелковые костюмы и кобуры подмышками, Папа шагнул вперед, остановился перед пулями и воздел обе руки.

Десять тысяч человек, съехавшихся в тот день в деревеньку, а также миллиарды, наблюдавшие за событием по телевизору, услышали, как Папа Юлий объявляет «остановление пуль» чудом, а землю, на которой это произошло — святой. Они услышали папское обещание выстроить вокруг зависших в воздухе пуль великий храм, чтобы люди могли приходить в него, и память об этом чуде не стерлась бы никогда. Папа склонил голову в благодарственной молитве, которую повторял за ним весь мир, и все услышали, как маленькая Эстелла громко пожаловалась, что носить туфли — гораздо хуже и больнее, чем когда в тебя стреляют.

Стоявший поблизости репортер какой‑то желтой газетенки накарябал в блокноте заголовок: «Лучше Пули, Чем Туфли, Говорит Чудо–Девочка». С этого все и началось.

ЧАСТЬ 2: ИСКУШЕНИЕ

Публично Церковь была в восторге от чуда, но на самом деле, конечно, их немало раздражало, что Господь для явления своей власти избрал столь нечестивые сосуды. Сестра Октавия, разумеется, в вере тверда и правдой служит Церкви в какой‑то захолустной деревушке, но для того, чтобы выступать от лица Церкви по поводу единственного важного события всего тысячелетия, ей не хватает ни осанки, ни красноречия. Было решено, что ей предложат важный, но достаточно незаметный пост в Ватикане, а по праздникам, или если кто‑то вздумает грозить соседям войной, ее будут вывозить и показывать народу. Войны, кстати сказать, по всему миру после чуда прекратились. И когда сестра Октавия относила в химчистку папское белье и забирала его оттуда (самая важная работа, которой в церкви когда‑либо удостаивалась женщина), Эстеллу отправили в очень частную школу — учиться на Святую.

Снова перед публикой она предстала только через одиннадцать лет. За эти годы Церковь выдавала прессе избранные кусочки информации о ее жизни: Эстелла — отличная ученица, прекрасная спортсменка, художница и поэт. Она учит детей–калек ходить на костылях, глухим детям помогает овладеть языком жестов, а слепым — читать шрифт Брайлля. В газетах всегда было достаточно новостей о ней, чтобы публика не забыла о ее существовании, но их никогда не хватало, чтобы искатели «снежного человека» обратились в другую веру. К восемнадцатому дню рождения Эстеллы Церковь решила, что ей пора выйти в мир и доказать этому миру, что она — уже не та маленькая девочка в тесных туфельках. Она — Святая. Или скоро ею станет. И мир послушно заерзал на сиденьях.

Эстелла прибыла в нью–йоркский собор Святого Патрика с видом, которого, собственно, от нее мир и ожидал. Выглядела она как Стопроцентная Католичка — в белой блузке, плиссированной юбке, в гольфах и туфельках с цветными союзками. Ее темные волосы были заплетены в косички, а грим на лице предоставлен самой природой. Архиепископ показал ей Нью–Йорк, и все средства массовой информации получили возможность эксклюзивной съемки: Чудо–Девочка на фоне Большого Яблока. В лаборатории приматов Колумбийского университета перед камерами пяти американских и тридцати девяти иностранных телекомпаний она поговорила на языке жестов с шимпанзе. Когда один из репортеров попросил ее продемонстрировать что‑нибудь для их телезрителей, она милостиво уделила ему несколько мгновений. И только зрители с дефектами слуха смогли разобрать, что она сказала репортеру: «Засунь себя в задницу дикобраза».

Искушение — постоянный спутник всех Святых и Спасителей, мучеников и мессий, однако, в отличие от большинства борющихся с ним, Эстелла приняла вызов искушения творчески. Снова она попала в поле зрения средств массовой информации только в модной нью–йоркской дискотеке. Вместе со своими гольфами и туфельками с цветными союзками. И только — больше на ней ничего не было. Потом она полетела с одной рок–группой в Лос–Анжелес на их собственном реактивном самолете, и они вынуждены были отменить три концерта, чтобы отдохнуть после перелета. Она посидела в цементной ванне перед Китайским Театром Груманна, сыграла небольшую роль в кинокартине под названием «Няньки ниндзя», стала почетной гостьей одной телевизионной игры, выиграла в ней десять тысяч долларов, отправилась в постель с ведущим и двумя другими участниками и успела на самолет в Париж, не пробыв в Америке и сорока восьми часов. Искушению просто не выпало случая представиться.

Скандальные газетенки из супермаркетов не вонзали зубы ни во что подобное со времени самого «остановления пуль». Телестанции на ходу неистово выдумывали эвфемизмы, одновременно не успевая отряжать съемочные группы во все места, где она появлялась. Когда самолет Эстеллы приземлился в Париже, ее встретил особый эмиссар из Ватикана с посланием от Папы, которое гласило просто: «Зачем ты все это делаешь?» Она ответила корявым почерком на открыточке с изображением Храма Святых Пуль: «Это круче, чем чистить башмаки рыбаку, разве нет?» Папе не нашлось, что сказать.

Через пару часов Эстелла оказалась в тюрьме: кураторы Лувра отказались признать ее заявку на то, что «Святая Эстелла, Ебущая Охранника» — величайшее произведение искусства в жанре живой картины, которое следует оставить в постоянной экспозиции ввиду его религиозной значимости. Ее перевели в одиночный карцер после того, как она устроила небольшой бунт, потребовав от трусов поставить ее перед расстрельным взводом. На следующее утро Эстеллу освободили под поручительство адвоката Б. Снида Бандуччи, который провел ее сквозь кипящий рой наймитов пера в ближайший собор, с паперти которого объявил, что перед пресс–конференцией Эстелла хотела бы исповедоваться.

Из исповедальни она вынырнула цветком новообретенной чистоты, олицетворением благодати, со смененными шинами и заново натянутой девственной плевой. Ее исповедника из кабинки пришлось выволакивать — из ушей у него хлестала кровь, а лицо исказила предсмертная гримаса безнадежного оргазма. Епитимью Эстеллы — семьдесят три миллиона «Славься Марий» — Бандуччи позднее опротестовал в суде, и ее заменили на пять остановок на крестном пути и десять недель службы ведущей телевизионной лотереи на кабельном телевидении Ватикана.

Прямо на ступенях собора Эстелла обвила руками Б. Снида Бандуччи и объявила, что намеревается сочетаться узами брака с дородным юристом, в которого без памяти влюбилась, еще когда тот приходил к ним в школу преподавать основы корпоративного церковного права. Свадебную церемонию назначили — с Божьей помощью — в Храме Святых Пуль через две недели.

ЧАСТЬ 3: МУЧЕНИЧЕСТВО

После того, как произошло чудо «остановления пуль», деревушка превратилась в довольно большой город. Ее жители разбогатели, продавая земельные участки застройщикам и торгуя сувенирами для паломников. На каждом перестестке они установили киоски и прилавки с медальонами «Святая пуля» и декоративными тарелками «Святая пуля». Пули также заливались в блоки из плексигласа над фотографиями сестры Октавии и Эстеллы. В каждом переулке туристов и паломников обязательно поджидал какой‑нибудь местный житель в длинном пальто — он продавал из‑под полы фотоснимки обнаженной Эстеллы, натирающей себе промежность шарфиком (преимущественно кадры из пиратской копии «Нянек ниндзя»).

Когда объявили свадьбу, отели поблизости от Храма начали заполняться золотой молодежью и королевскими особами всего мира: они надеялись получить самые выгодные места перед Храмом, чтобы лицезреть бракосочетание Чудо–Девочки. Церемония обещала быть грандиознее свадеб британской королевской семьи, члены которой отказались от участия, предпочтя жевать за чаем кислый виноград и читать вслух толстый том «Радостей кровосмешения». Телевизионные компании понатыкали везде спутниковых тарелок, а рекламные дирижабли резиновой компании бросали на Храм свои округлые тени, объявляя тридцатифутовыми буквами, что «весь третий мир ездит без аварий на всепогодных шинах радиального типа».

В день свадьбы зеваки и доброжелатели выстроились вдоль бульвара, ведущего к паперти Храма. Невеста прибыла в позолоченном старинном экипаже. На ней были черные ажурные чулки, белое платье с двадцатифутовым шлейфом и диадема с названием ее любимой марки кроссовок. Б. Снид Бандуччи с Архиепископом ждали ее на вершине лестницы, а зависшие в воздухе пули смотрели им прямо в спины. Охрана расчистила в толпе проход для Эстеллы и сестры Октавии, которой предоставили увольнительную из ватиканской химчистки: Папа дал свое соизволение на время ее отсутствия носить только те мантии, которые можно стирать и не гладить.

Доиграл свадебный марш, толпа притихла. Лишь несколько комментаторов бормотали своим зрителям то, что было видно и без их хорошо отрепетированного на состязаниях по гольфу шепота. Архиепископ поправил микрофон — и тут прогремел первый выстрел. Пуля срикошетила от каменных ступеней.

Участники и почетные гости свадьбы обернулись и всмотрелись в толпу. У самого низа лестницы стоял косоватый старик в черном берете. Он целился в Эстеллу из автоматического пистолета. Сестра Октавия моментально толкнула девушку на землю, а сама упала сверху, прикрывая ее живым щитом. Когда прозвучал второй выстрел, сестра Октавия не почувствовала боли. Полковник Мендес схватился за грудь окровавленными руками. Охранник, сделавший второй выстрел, бросился было к полковнику, чтобы нейтрализовать его, но все было кончено. Полковник упал и теперь тихо смотрел, как жизнь вытекает из него красными ручейками по белым ступеням Храма.

— Это меня нужно было остановить, а не тебя спасти, — успел вымолвить он.

В ту минуту, когда дыхание Мендеса остановилось, за спинами собравшихся раздался какой‑то глухой стук. Святые Пули, одна за другой, падали на пол Храма свинцовыми слезами. Господь Бог истерически хихикал и никак не мог остановиться.

notes

Примечания

1

Знаменитая фраза американского астронавта Нила Армстронга (р. 1930), произнесенная 20 июля 1969 года при высадке на Луну: «Для меня это маленький шажок, но для человечества это огромный шаг вперед».

Table of Contents

Кристофер Мур БОГОМАТЕРЬ В АЖУРНЫХ ЧУЛКАХ

Примечания

1