Annotation

О любви написано много. Но далеко не все… Этот сборник включает в себя три замечательных, ярких истории человеческих отношений, в которых с головокружительной скоростью проносится вихрь самых прекрасных на свете страстей.

- Шарлотта Хайнс

- 1

- 2

- 3

- 4

- 5

- 6

- 7

- 8

- 9

- 10

- 11

- notes

- 1

- 2

- 3

- 4

Шарлотта Хайнс
Небесный поцелуй

1

«В Западную страховую компанию». Джеймс Монтгомери задумчиво барабанил пальцами по крышке стола, изучая лежавшее перед ним письмо.

– Передай им, что данные ранее обязательства препятствуют мне в отношении каких-либо планов по работе с их оборудованием, однако я ощущаю в себе более чем достаточно сил, для того чтобы управлять им. Ты найдешь, что сказать, Мэгги.

Мэгги Хартфорд кивнула и украдкой быстро взглянула на запястье с изящными золотыми часиками. Шесть часов! Она даже дернулась в нетерпении. Пора же наконец заканчивать. Если Джеймс не прекратит прямо сейчас, то она опоздает. Снова. Она внутренне содрогнулась. Ведь Фред же ни за что не поймет. Сегодня день его рождения, и он должен за ней заехать, полагая, что она уже готова.

Со все возрастающим внутренним беспокойством следила она за тем, как Джеймс распускал узел шелкового коричневого галстука, расстегивал верхнюю пуговицу своей белой рубашки. Затем он взял другое письмо. Волевой рот его брезгливо сжался, он скомкал в раздражении лист и выбросил его в мусорную корзину. Комочек, упав на краешек корзины, какое-то мгновение балансировал, прежде чем свалиться на пол. Джеймс глянул на него так свирепо, как будто именно тот был виноват в неудачном попадании.

Мэгги с трудом скрыла усмешку. За пять лет, что она работала у Джеймса, она не могла припомнить случая, чтобы он точно попал в корзину.

– Это было приглашение на вечеринку у Митчелла. Ну, ты помнишь, – прибавил он, встретив ее недоумевающий взгляд, – этот жирный лысый архитектор, что пытался переманить тебя к себе в контору. Тогда, за обедом, в октябре. И проделывал это, сидя прямо напротив меня! Ни стыда у него, ни совести. Вероятно, он пригласил нас для того, чтобы снова наброситься на тебя. Передай ему, пусть поупражняется со своей собственной секретаршей.

– То есть послать отказ и извиниться, – перефразировала Мэгги. – А еще что-нибудь сегодня вечером будет? – Она с надеждой улыбнулась ему.

– Еще что-нибудь! – Джеймс недоверчиво взглянул на нее. – Конечно, есть кое-что еще. – Он посмотрел на груду писем на столе, прямо перед собой.

– Что, вот это все, да? – тихо спросила Мэгги при виде такого количества работы, которого хватило бы ей до восьми часов.

– В чем дело? Ты проголодалась? – Его голубые, со стальным отливом глаза изучали ее лицо, на котором застыло выражение подавленности. – Мы можем позвонить в закусочную за углом, пусть пришлют бутерброды. Бог его знает, как ты питаешься, и птица-то не проживет на том, что ты ешь. Особенно с тех пор, как села на диету. Отощала совсем.

– Иными словами, стала «стройной по моде». – Мэгги удовлетворенно оглядела свою фигуру, но благодушие ее моментально улетучилось, едва она снова посмотрела на часы.

– Благодарю вас, но я не хочу прерываться, – сказала она. – Перекусим, когда сделаем всю работу от начала до конца. – Перо ее нависло над блокнотом, мысленно она подгоняла Джеймса.

– Как хочешь. – Откинувшись в свое коричневое кожаное кресло, он положил ноги на полированный, красного дерева стол, совершенно не обращая внимания на возмущение Мэгги при виде столь бесцеремонного обращения со старинной вещью. – Пишем к Джонсу и Филмору. Очень интересную идею они предлагают. – С отсутствующим видом он потер челюсть.

Как завороженная, Мэгги следила за движениями теней на его подбородке. У нее зудели кончики пальцев, когда она представляла себе, как ее руки медленно подбираются к щетине на его скулах. Легко касаясь его волос, пальцы поддразнивают его крепко сжатые губы. Ее пальцы… Тут она крепко сжала авторучку, заставив сознание вернуться к реальности, не без усилий сосредоточиваясь на том, что сказал Джеймс.

– У меня нет времени, чтобы самому это спланировать, – размышлял он вслух, – но один из архитекторов помоложе мог бы с этим управиться под моим руководством. Может быть, Портерфилд? – Он приподнял темную бровь, ожидая, что она скажет.

– Лучше Эрик Тальбот. – Мэгги горящим взглядом посмотрела на дверь. – Бретт Портерфилд со своей женой ждут в следующем месяце первого ребенка, и в ближайшие дни он будет занят.

– Занят не только он, – заметил Джеймс. – Что с тобой происходит, Мэгги?

– Сейчас – шесть часов, – доложила она ему.

– Что? – спросил он в недоумении.

– А то, что я хочу пойти домой.

– Но почему ты так торопишься? – ошеломленно вопросил он.

– Потому что сегодня у меня свидание, и хоть один раз мне хотелось бы успеть вовремя.

– Свидание? – Глаза Джеймса были выпучены в совершеннейшем непонимании. Волна гнева захлестнула Мэгги.

– Да! День рождения, – выпалила она, – у одного человека. Тебе не понять, как это может быть. Но я хотела бы уйти по такому случаю.

– Ну и уходи! Разве я не брал тебя с собой на вечеринку в прошлую субботу? А перед тем мы были на концерте хорошей музыки. А как насчет приема в Коламбии за неделю перед концертом?

«Эта правда», – подумала Мэгги. Он приглашал ее несколько раз за прошедшие месяцы, но только потому, что порвал с Моникой, и вокруг не было никого, чтобы заменить ее. Мэгги подозревала, что их совместное, вне работы, времяпрепровождение должно столь же внезапно оборваться, сколь внезапно оно началось.

– Я благодарна вам за приглашения, но все же существует огромная разница между тем, когда вы меня зовете, не найдя под рукой никого больше, и тем, когда меня зовет Фред, потому что хочет быть именно со мной, – сказала Мэгги.

Джеймс посмотрел на нее с испугом и одновременно с удивлением, и Мэгги почувствовала себя вынужденной пуститься в дальнейшие объяснения.

– Это мой друг… – Про себя, с некоторым неудовольствием, она заметила, что звучит это как-то не по-взрослому, но никакого другого определения того, кто же, собственно, Фред, не приходило ей на ум. Он был больше чем друг, но меньше чем возлюбленный, вопреки своей неизменной настойчивости. – Этот мой друг заказал столик в «Альгамбре» на семь тридцать, ну и в это время я бы хотела там быть.

– Я думаю, лучше просмотреть эти письма завтра, – предложил Джеймс, и в голосе его послышалась некоторая сердечность. Он проницательно посмотрел на Мэгги, которая сидела на краешке кресла с таким видом, будто он вынуждал ее изменить свое решение.

Она помолчала, потом, пробормотав поспешное «Доброй ночи», стрелой метнулась за дверь; он же, в разочаровании, отбросил свою авторучку с золотым пером.

2

– Ну что, путь свободен? – Эми Бертли просунула в дверь завитые по последней моде локоны, украдкой оглядывая просторную комнату Мэгги.

– Да. – Мэгги взглянула на свою неугомонную подругу. – Наш уважаемый босс там, у себя, читает почту.

– Слава богу! – Эми, демонстративно содрогнувшись, ленивой походкой прошла в комнату. Она опустилась в мягкое, бурой кожи кресло, прямо напротив дубового стола Мэгги, скрестив свои длинные стройные ноги. – Всякий раз, когда Джеймс Монтгомери останавливает на мне свой стальной взгляд, я так ясно ощущаю, что ему хочется куда-то меня пригласить.

– Наверное, к твоим пишущим машинкам, – едко ответила Мэгги, хотя в душе у нее не было упрека. Почему-то казалось, что юная Эми не ограничивает себя общепринятыми правилами. Отпущенный ей жизненный срок она проживала в полнейшем равнодушии к собственному прошлому, равно как и к будущему. Все у нее было сфокусировано на извлечении максимального удовольствия из настоящего. Ее поведение вызывало у Мэгги любопытство, однако серьезного желания перещеголять Эми не было.

– Может быть. – Эми скорчила гримасу. – Хотя, я думаю, у него в голове мысли о другом местечке. Ну, ладно, хватит об архитектуре. Расскажи-ка мне, пока я совсем не сгорела от любопытства, как там насчет этого большого свидания? – Эми подалась вперед, ее лицо так и светилось от любопытства.

– Да так себе. – Мэгги нажала на клавишу своей пишущей машинки.

– Так себе! – недоверчиво повторила Эми. – Как же это могло случиться? Я думала, что Фрэд пригласил тебя в «Альгамбру». Самое достойное место для таких событий.

– С ума сойти, – саркастически бросила Мэгги. – Там народу битком набито, страшные цены и совершенно не проветривают.

– Ну и что из того? – пожала плечами Эми. – Это же Нью-Йорк!

– Я знаю. Я не собираюсь строить из себя красотку. Дело-то ведь не в том, на каком месте ты сидишь в зрительном ряду, а в том, какие перед тобой актеры.

– То есть Фрэд взял на себя ведущую роль?

– Он хотел разыграть роль любовника. Ну, помнишь это избитое клише: «Берегись мужчин с руками, как у русских, и с пальцами, как у римлян?» Так вот, прошлым вечером Фрэд, вдохновленный этой чушью, вздумал разыграть нечто подобное.

– Звучит как шутка, – хихикнула Эми.

– Может быть, в теории это и так, только на практике оставляет желать много лучшего, – вздохнула Мэгги. – Тихой сапой, подталкивая меня локотком, Фрэд вел дело к тому, чтобы эти его толчки нынче ночью перешли в толчки куда более ощутимые. И все то время, когда он не говорил прямо о том, чего он хочет, у меня оставалось впечатление, что либо я пойду с ним в постель, либо он передумает поддерживать наши отношения. Он сказал, что это противоестественно, согласившись на свидание, отказаться с ним переспать.

– Он прав. Бога ради, Мэгги, ты же не какая-то там девица, томящаяся в поисках истинной любви. Тебе уже двадцать пять. Чего ты еще ждешь? Дела у Фрэда процветают, он вполне приличен. Чего же еще больше-то? Ведь ты же не отвергла его, правда? – требовательно спросила Эми.

– Нет, я попросила время, чтобы подумать.

– Послушай-ка тетушку Эми. Нечего думать. Эх, горе мое. Ты слишком хороша, чтобы жить вполсилы. Тебе надо бросить все – и жить. Оставь-ка эти викторианские манеры и наслаждайся. Если бы у меня были такие взгляды, я бы и понятия не имела обо всех тех удовольствиях, что испытываю каждую ночь. А ты – абсолютно великолепна.

– Это точно, – состроила гримасу Мэгги.

– Ты опять за свое, – проворчала Эми. Стань-ка сама собой. Ты, точно, великолепна. Посмотри на себя хорошенько в зеркало. Волосы у тебя такие черные, что отливают синевой, а этот крупный пучок…

– Шиньон, – уточнила Мэгги, – это на французский манер и очень стильно.

– …Крупный пучок, – продолжила Эми, не отвлекаясь на слова подруги, – придает тебе особенное совершенство. Волосы блестят так, что особенно выгодно подчеркивают молочную белизну твоего лица. А твои глаза… – Эми завистливо вздохнула. – Они у тебя куда сильнее, чем у Симоны Легрэ. – Она кивнула в сторону кабинета Джеймса. – Твое тело тоже само совершенство… – Эми окинула взглядом стройную фигуру Мэгги. – Ничего не прибавить, не убавить. В точности такая фигура, что нравится мужчинам. Ну, так и в чем же дело, Мэгги? У тебя есть полный набор для того, чтобы подцепить любого самца. Но в ту же минуту, когда рядом с тобой кто-то появляется, ты демонстрируешь свою холодность.

– А все потому, дорогая моя инквизиторша, что воспоминания о лишнем весе никуда не деваются.

– О весе? – озадаченно переспросила Эми. – Что же тут поделаешь? Ну у тебя же нет ни фунта лишнего.

– Сейчас – нет. А вот два года назад у меня было пятьдесят лишних фунтов.

– Да ну!..

– Я серьезно говорю. – Мэгги выдвинула ящичек стола и, пошарив среди его содержимого, наконец извлекла снимок, где запечатлена была женщина, стоящая у железной, выкрашенной в белое, ограды. Точные, филигранные линии железа еще отчетливее подчеркивали грузные очертания дамы. – Вот, смотри. – Она передала фотографию Эми. – Традиционная «перед тем, как…» картина.

Эми вопросительно посмотрела на фото, потом, в изумлении, взглянула еще раз:

– Боже мой, Мэгги!

– Угу. Я весила почти сто шестьдесят пять фунтов, когда меня фотографировали.

– Но как, почему?.. – залепетала Эми. – Как же так? Это все диета?

– Как же так? – Мэгги задумалась. – На самом деле ничего особенно драматичного. Я сидела как-то в парке и ела мороженое, когда ко мне подошла женщина – раньше я ее никогда не видела – и сказала, что стыдно быть такой толстухой при таком-то хорошеньком личике.

– И это заставило тебя сесть на диету?

– Нет, это повергло меня в депрессию, и я поступила, как обычно в таких случаях, – накупила массу ненужной еды. Как раз в это время в гости ко мне пришла одна подружка – и не смогла высидеть даже половины того времени, пока я уплетала свой первый пакетик с жареной картошкой. Она-то и открыла мне глаза. – Мэгги предалась воспоминаниям. – Сама удивляюсь, как я позволила ей затащить меня в спортивную группу, где занимались сбрасыванием лишнего веса. Собственно, это и было тем, в чем я по-настоящему нуждалась. Год занятий означал потерю пятидесяти фунтов веса, и в конце концов я их сбросила. Поверь мне, – поклялась Мэгги, – лишнего веса не стало. Не было особых ухищрений, на которые я бы шла, чтобы сбросить фунт здесь, несколько унций там. В один прекрасный день, встав на весы, я вдруг поняла, что вернулась к нормальному состоянию.

– Все это случилось там, на прежнем месте? – спросила Эми, не скрывая удивления.

– В сущности, да. Я всегда была немножечко склонна к полноте. Когда я должна была начать учиться в средней школе, мы с семьей переехали с фермы на западе Массачусетса в Бостон. Моя новая школа была огромной, я не знала там ни души. Я была в отчаянии и постоянно лакомилась, чтобы себя утешить. Потом, уже перед поступлением в старшие классы, у меня было достаточно друзей, и можно было бы прекратить обжорство, но, к несчастью, к этому времени меня уже разнесло.

– Бедняжка, – содрогнулась Эми. – Я ненавижу следить за каждым кусочком еды. Думаю, уж лучше растолстеть!

– Да нет, конечно, – с полной убежденностью заявила Мэгги. – Это ведь не так уж и плохо следить за своим весом. Просто с понедельника до субботы я подсчитывала калории. А зато потом, в воскресенье, я ела все, что мне хотелось. Всем хорош такой размеренный распорядок… Если что-нибудь не собьет меня с избранного пути.

– Как это? Ты же замечательно выглядишь.

Мэгги оперлась подбородком на ладонь, ее задумчивый взгляд был устремлен вдаль.

– Я думала, что, когда я похудею, все мои заботы отпадут сами собой, но этого не произошло. Сейчас мое тело стало таким, как у исполненной желанием женщины, однако сознание осталось совершенно тем же, что было раньше. Первые двадцать три года моей жизни приучили меня к тому, что мужчины меня не замечают, и я не могу отделаться от подозрения, что здесь ничего не изменится. Да и не только это. Ведь даже когда я согласилась пойти на свидание, у меня не было никакого опыта, я не знаю, как нормально ведут себя в таких случаях.

– То есть?

– То есть ожидается, что ты повалишься с мужчиной в постель и отблагодаришь за приятно проведенный вечерок. А я этого сделать не могу. Особенно понимая, что этих проклятых свиданий у меня не было бы до самой смерти, не сбрось я веса. Ведь как личность я совершенно та же, что и была. Мужчинам важна оболочка, мне же от нее никакого удовольствия.

– Радость моя, это же жизнь. И все мужчины именно такие. – Эми пожала плечами.

– Должно быть, так оно и есть, – согласилась Мэгги. – Может быть, ты права. Может быть, толку от меня на свиданиях никакого. Может быть, мне следовало бы совершить сексуальную революцию. Может быть, я и совершу с Фрэдом это дельце! – продекламировала она в огне бравады. – Кто знает? Я должна стать современной, свободной женщиной.

– Это одни разговоры, – осадила ее Эми. – Позвони сегодня вечером Фрэду и скажи, что согласна. Скажи ему…

Ее совет оборвался, как только на столе у Мэгги включился селектор.

Эми вскочила на ноги и пулей вылетела за дверь.

– Лучше уйти, – бросила она через плечо, – пока он не пришел и не поймал меня.

– Мэгги! – нетерпеливый голос Джеймса Монтгомери доносился из-за закрытой двери.

Мэгги схватила ручку и блокнот, мысленно перебирая все, что могло вывести шефа из себя. Он был в хорошем расположении духа, когда прибыл в офис полчаса назад. Он выпил свою обычную чашку горячего черного кофе, а потом у него появилась потребность узнать, почему она бледна – вопрос, который она оставила без внимания, так как разбирала почту.

Мэгги открыла дверь, соединяющую оба помещения, и проскользнула к нему в кабинет. Джеймс сидел за своим просторным столом, где в беспорядке валялись остатки утренней почты. Несколько клочков бумаги, сначала разорванных, а потом скомканных в шарики, были брошены в сторону мусорной корзины. Не обращая внимания на нетерпеливое подрагивание его бровей, она убрала мусор, а потом спокойно села. Ей давно уже было известно, что наилучший способ справиться с его редкими приступами раздражения – просто не замечать их.

Для того чтобы прекратить нависшее тяжелое молчание, Мэгги сочла необходимым поправить телефонную трубку, гудевшую у него на столе. Джеймс, видимо, небрежно бросил трубку, и из аппарата то и дело слышались записанные на автоответчик слова приветствия, адресованные тем, кто звонил в офис. Мэгги ощутила, как губы ее сложились в улыбку, демонстрирующую великолепные белые зубы.

В редкие моменты попустительства самой себе она позволяла себе изучать Джеймса, пока внимание его сконцентрировано было на чем-то другом. Его густые темные волосы, обильно посеребренные у висков, были небрежно взъерошены, словно он пропустил их через пятерню. Чернота мощных бровей еще сильнее оттеняла голубизну глаз. Мэгги по собственному опыту знала, что эти глаза могут быть теплыми, когда в них отражается забота, могут сверкать, когда он смеется, в них может светиться ум или вспыхивать раздражение. За годы, что они работали вместе, она никогда не видела в его глазах ни отчаяния, ни мягкого света любви. Никогда – только в мечтах.

Ее взгляд опускался ниже, к жесткому рту, выражавшему сильнейшую сосредоточенность, и она пыталась вообразить себе то ощущение, которое возникнет от прикосновения этих губ к ее губам. И то, когда он привлечет ее к себе мускулистыми руками. И если он…

– Мэгги? – Его озадаченный голос прервал ее эротические фантазии. Она освободилась от очарования духовной ауры Джеймса. – Мэгги, у тебя все в порядке? – Он поднялся и, обойдя стол, остановился напротив нее.

– Абсолютно. – Она не без усилия придала своему голосу обычное звучание. – Что вам нужно?

– Поговорить об одном твоем чувстве. – Он присел на край стола.

– О чувстве? – машинально повторила Мэгги, и против воли глаза ее опустились, остановившись на его болтающейся туда-сюда ноге в дорогом ботинке. Пристальный взгляд ее проследовал выше, туда, где под покровом сшитых по моде брюк можно было безошибочно различить прекрасно развитые икры и крепкую кость колена.

Испугавшись направления собственных мыслей, она отвела глаза, намеренно отложив авторучку, чтобы движение ее было оправданным. Что же с ней случилось? Обычно когда она находилась рядом с Джеймсом, она жестко контролировала свои чувства. Никогда ничто большее, чем неосторожный блеск в ее глазах, не давало ему повода заподозрить, что ее чувства к нему выльются во что-то иное, нежели теплая дружба. Все эти годы она хранила свою тайну так же, как скупец бережет золото. И вот сейчас, вдруг, здесь, она смотрит в его глаза, словно забитая старая дева, неожиданно столкнувшаяся лицом к лицу с Робертом Редфордом. Будь проклята Эми и все ее разговоры о сексуальной свободе. Ее наставления и неослабевающее давление Фрэда совершенно выбили Мэгги из колеи. На один кратчайший миг она не удержалась в избранной роли совершенной секретарши, чего не могло вызвать присутствие Джеймса само по себе.

– Бога ради, ты все сегодня так странно делаешь. Что-то стряслось? Ты не заболела? – Он пристально вгляделся в ее бледное лицо. – Тебя знобит?

– Прошу прощения! – Грубый тон Мэгги не оставлял сомнений в том, что она думает об этом вопросе.

– Я знаю жизнь. – Он смотрел на нее мучительно-пристальным взглядом, от которого у нее обмирало сердце. – Я два раза был женат.

– Да. То есть ни… – Мэгги сдержала себя сверхчеловеческим усилием. – Так для чего же я-то понадобилась?

– В отношении тебя у меня возникла смешная идея! – Дразнящая снисходительность, присутствовавшая в его голосе несколько минут назад, сменилась непреклонностью.

Мэгги смотрела на него, пытаясь определить, в каком Джеймс настроении. По тону его можно было предположить, что он в ярости, но едва ли из-за нее. Казалось, что все возрастающее напряжение вот-вот окончится взрывом.

Будь это с другим человеком, такое напряжение было бы пугающим, но Джеймс не был способен переживать страх. Он никогда ничего не боялся. Личная же его жизнь всегда оставалась частным делом, и никакие проблемы такого рода в офис не выносились.

Совсем недавно он получил заказ на проектирование комплекса роскошных домов в пригороде Вашингтона, и Мэгги знала, что план Джеймса считался новаторским. Без сомнения, в архитектуре он был волшебником. Его созидательный гений жестко сочетался с мышлением бизнесмена. Когда пятнадцать лет назад Джеймс вступил во владение фирмой, принадлежавшей его отцу, фирма занималась производством игрушек для детей богатых родителей – в старомодном, неизменном вкусе его отца. Но юный Джеймс унаследовал и то умение к предельной концентрации собственных сил, благодаря которому еще его прадед заложил основы благополучия собственной семьи. Сегодня компания «Монтгомери и сын» представляла собой всемирно известный концерн, офис которого занимал три верхних этажа в спроектированном самим Джеймсом здании из стекла и стали. Под его началом находилось свыше дюжины архитекторов, в чьих разработках он принимал непосредственное участие.

– Возможно, я сумею встряхнуть твою память. – Его мягкий мурлыкающий тон вызвал у Мэгги интуитивное недоверие. По некоторым труднообъяснимым признакам дело выглядело так, будто он вот-вот выйдет из себя. Мысленно она собралась с силами и ждала. – Сегодня утром ты не отключила у себя селекторную связь.

– Я не… – Мэгги начала отвечать ему и тут только осознала ужасный смысл его слов. В отчаянии она пыталась вспомнить о том, что, собственно, она рассказывала Эми, не зная, что имел в виду Джеймс.

– Ты чертовски отвратительно выглядишь! Ты что, совсем уже стала бесчувственной? Как же ты могла связаться с человеком, которому даже не приходит в голову предложить тебе в конечном счете взять его фамилию?

Курьезно-старомодная фраза разрушила те чары, которыми Джеймс околдовал Мэгги. Он не знал о ее тайне. Обо всей суете с бесчестным предложением Фрэда. И тут же мгновенная волна ярости захлестнула ее, ненависти к этому… распутнику, этому ветерану райских наслаждений, которых было не счесть за последние шесть лет после его второго развода, к распутнику, посмевшему критиковать ее – только за то, что она задумала нечто привычное для него. Совершенно ясно – здесь, на Манхэттене, процветал старый двойной стандарт.

– Ну и что вам до него? – парировала Мэгги. – Я что-то не вижу у вас стремления привести ваших подруг, – она вложила в тон, которым произнесено было это слово, весь запас своего сарказма, – к алтарю.

– Да и ты туда тоже не хочешь. Два моих порушенных брака убедили меня, что не стоит стремиться к супружескому блаженству, – сказал он.

– Если вы столь циничны в отношении к браку, почему же пытаетесь навязать мне иное к нему отношение?

– Потому что ты не такая, как прочие. – Джеймс встал и начал ходить между столом и стеклянной стеной. – Было видно, что он взволнован.

– Нет, не надо так говорить обо мне! – запротестовала Мэгги. В ее душе всколыхнулись чувства женщины, живущей в обществе, где признают лишь худых. – Пусть я не столь развращена и одеваюсь не так, как ваши знакомые дамы, но мои потребности, мои желания те же самые. – Она поднялась в порыве гнева. – И это при том, что я для вас всего лишь часть конторской мебели, а не женщина. Посмотрите-ка на меня хорошенько… – Впервые за долгое время знакомства она кричала на него. – Вы видите во мне отличие от прочих женщин, но сделана-то я из одного с ними материала. Мне нужен кто-то, с кем я могла бы говорить по вечерам, кто поддержал бы мои надежды и развеял страхи. Мне нужен кто-то, кто разделил бы мое счастье и поддержал в несчастье. – Она поперхнулась, и остальные необдуманные слова, в которые можно было бы облечь переполнявшие ее чувства, не были произнесены.

Джеймс смотрел на нее, словно соглашаясь с этими словами. Глаза его медленно скользили по ее волосам цвета черного дерева, по ее тонко очерченному носу и остановились на полных нежно-розовых губах.

Мэгги нервно облизнула пересохшие губы, будучи не в силах разрушить чары мужского обаяния, окружавшие ее. Это было первый раз, когда он смотрел на нее так, как мужчина смотрит на женщину. Обычно же он не видел в ней ничего, кроме доброго приятеля, с которым под настроение и в определенных обстоятельствах можно пошутить и подурачиться. Но никогда за все те пять лет, что она бок о бок проработала с ним, не начинал он разговоров о сексе с легкими полунамеками на их взаимоотношения.

Его пристальный взор скользнул ниже, по вздернутому лепному подбородку и стройной шее – и далее к возвышенности груди под серым шелком блузки. Казалось, что под его остановившимся взглядом они становятся еще полнее.

Наконец, словно пресытившись своей способностью производить смятение, внимание его переместилось еще ниже, бегло скользнув от ее аккуратной талии к мягким округлостям, обрамляющим живот. Мэгги ощутила, как напряглись ее мускулы под его оценивающим взглядом.

– Все у тебя хорошо, – мягко сказал он.

– Хорошо? – Голос ее был охрипшим. Мэгги изо всех сил старалась сделать вид, будто не замечает возникшего между ними эротического напряжения.

– Ты – женщина, – уточнил он.

– И для того, чтобы это увидеть, вам понадобилось пять лет!

Он оставил без внимания ее колкость.

– Но ты совсем не такая, как те женщины, которым я назначал свидания. Ты гораздо больше, чем девочки, к которым с этим обращаются, Мэгги, – добавил он серьезно. – Ты не только высочайшего класса профессионал, но, что куда важнее, ты просто фантастическое существо. У тебя великое чувство юмора, терпения больше, чем у каждых вместе взятых двух человек из тех, которых я знал. И тебя ждут блестящие перспективы. Ты достойна большего, чем просто интрижка. Ты достойна человека, который в состоянии будет отдать тебе все свое сердце.

Пораженная этой речью, напоминающей посвящение в рыцари, Мэгги некоторое время не произносила ни слова.

Все эти годы она знала, что Джеймс испытывает притяжение к ней как к личности, ценит ее как секретаршу, но никогда он не говорил, почему, собственно. Конечно, перечисленное им не имело отношения к сексу. Он мог думать о ней как о фантастическом человеческом существе, но он и не показал, что видит в ней возбуждающую желания женщину. Решимость ее окрепла.

– Спасибо за рекомендации, только я устала ждать невозможности проявить себя. Вы слышали когда-либо старинную поговорку: «Если не можешь обладать тем, чего хочешь, учись хотеть того, чем можешь обладать»?

– То есть ты намереваешься пойти в постель к этому… как его, Фрэду?

Он произнес это имя, точно выплюнул какую-то гадость.

– Это не ваше дело. – Мэгги бросила на него свирепый взгляд. – Хотя вы занимаете твердую позицию в отношении сексуальных дел других людей.

– Что ты имеешь в виду? Я ограничивал себя всякий раз одной-единственной связью.

– Хорошенькое дельце! – бросила Мэгги со всем пылом молодости. – Так чего же вы хотите? Медаль за претворение в жизнь серии моногамных браков? Да бросьте вы, Джеймс. Ваша идея покажется смехотворной всякой взрослой женщине.

– Единственное, что у тебя есть от взрослой, это твой возраст! – взревел он. – Твои мозги, чувства твои остались, как у подростка.

– Ну вот Фрэд-то и приведет их в порядок. – Мэгги улыбнулась Джеймсу той улыбкой, что заставляет страдать. А затем вышла, прежде чем он попытался удержать ее, произнести слова, которые, как она знала, вот-вот готовы были сорваться у него с языка.

К полудню нервы у Мэгги были напряжены, словно скрипичные струны. Джеймс, совершенно разъяренный тем, что она не только оставила без внимания его совет, но и не хотела смотреть ему в лицо, отгородился стеной подчеркнутой гордости. Но это было больше, нежели просто напряженная атмосфера, в конце концов решила Мэгги. Противостояние в конторе Джеймса нарушило налаженное течение их отношений. Прибавилось что-то еще. Или же убавилось. Она не была уверена в том, каким именно образом это случится, но знала точно, что перемена будет не к лучшему. Легкие приятельские отношения, что пять лет процветали между ними, исчезли, оставив вместо себя странную напряженность. Казалось, что напряжение растет с каждым взглядом, который Джеймс бросал на нее.

Ей не работалось в наэлектризованной атмосфере. На несколько минут она вышла из офиса. Вышла с тем, чтобы утренняя вспышка развеялась в привычном течении событий.

Она решила, что эта ее нынешняя дневная прогулка отличается от обычных. Возможно, это просто разминка для того, чтобы распутать клубок мыслей.

Когда Мэгги надевала пальто, она обратила внимание, что было около двенадцати. Ладно, ничего страшного, если один раз она выйдет пораньше. Она отработает положенное в полдник.

Погода на улице была холодная, шел снег. С поистине дьявольской легкостью снежинки забивались под пальто, руки от холода покрылись гусиной кожей. Засунув продрогшие ладони в карманы пальто, Мэгги шла по заснеженному тротуару. На какое-то время она остановилась у витрины, где выставили кукольный домик, обитатели которого, механические мыши, наряжены были в костюмы времен короля Эдуарда. Несколько ребятишек – с расплющенными о стекло носами и возбужденно горящими глазами – следили за мышиными проказами. Нетрудно было догадаться, чего бы им хотелось получить от Санта-Клауса.

Отойдя от витрины, Мэгги зашагала быстрее, стараясь объективно продумать ту не самую завидную ситуацию, в которой она находилась. В то время, когда она только начинала жить активной жизнью среди людей, она надеялась, что встретит мужчину, который вытеснит из ее мыслей и сердца образ Джеймса Монтгомери. Но примерно полдюжины свиданий показали тщетность ее поисков, и она отказалась от них. Разумеется, она пересмотрела свою цель. Мэгги решила, что сможет обойтись мужчиной, способным обеспечить ее будущее, а любовь тут ни при чем. В конце концов, размышляла она, ее страсть к Джеймсу не вспыхнула внезапно. Когда она в первый раз приехала в Нью-Йорк, чтобы работать у него и боль от первой любовной неудачи была еще чувствительна, Джеймс открылся перед ней как очень привлекательный мужчина.

Все произошло из-за собаки. Тот случай как-то сразу раскрыл его перед ней именно как личность, скрывавшуюся за обликом требовательного босса. Мэгги служила у него почти уже четыре месяца, и как-то раз, когда он отвозил ее домой после лихорадочного двенадцатичасового рабочего дня, ехавшая впереди машина сбила собаку, перебегавшую проезжую часть. Машина не остановилась, и тогда остановился Джеймс. Он завернул испуганное истекающее кровью животное в свой пиджак и отвез в ближайшую ветеринарную лечебницу. Потом же, когда владельца собаки разыскать не удалось, он взял собаку домой. Они подружились, и собака, отзывавшаяся на кличку Джаспер, зажила у Джеймса легкой жизнью сибарита.

Это происшествие с самого начала поставило Джеймса в центр ее внимания. Мэгги была очарована тем, что увидела. Вполне достаточно оказалось бы и его готовности пойти на неудобства, загубленного пиджака и больших трат по счетам ветеринаров, когда дело шло о никогда им прежде не виданном животном. Но Джеймс по-настоящему приковал к себе внимание Мэгги той нежностью, с которой он нес на руках покалеченную собаку.

После этого случая Мэгги стала незаметно изучать Джеймса. Она обнаружила, что под его грубоватой наружностью скрывается очень чуткий человек.

Прежде всего она оценила его глубокий ум, деловую хватку и феноменальные способности архитектора. Но проходили месяцы, и перед ней начали раскрываться другие стороны его личности. Его чувство юмора, столь явно сравнимое с тем же чувством у нее самой; его терпение, когда она не успевала справиться с работой; его забота по отношению к своим сотрудникам. И вот в один прекрасный день она осознала, что сделала страшную глупость: она влюбилась в Джеймса Монтгомери. Она знала, что взаимной эта любовь не будет никогда. Джеймс предпочитал куда более пылких женщин.

Ну а если рассматривать обстоятельства глубже, то даже ее желание выйти замуж и иметь семью оказывается неисполнимым. Для мужчин, что назначали ей свидания в прошедшем году, важна была лишь интрижка, но как только они замечали, что она думает о чем-то большем, моментально исчезали. Мысли ее кружились вокруг ситуации с Фрэдом, вокруг вопроса, с которым она столкнулась лицом к лицу, когда тот сказал, что позвонит ей сегодня вечером, дабы узнать, каким будет ответ на его ультиматум.

Мэгги попыталась понять, отчего требование Фрэда так ее расстроило. Она же рассчитывала выйти замуж за этого человека, так почему же ей не переспать с ним? Любить его она не может, но он ей нравится. Когда они оказывались вместе, они всегда шутили. У них была масса тем для разговоров. Ум Фрэда не был поверхностным, сам он – проницательный преуспевающий финансист. Ну и почему бы не переспать с ним?

Ей не пришлось долго искать ответа на этот вопрос. Разгадка оказалась на поверхности. Иначе она бы запросто отправилась с мужчиной в постель. Она попробовала однажды. Память ее пыталась прогнать болезненное воспоминание, которое даже сейчас, через шесть лет, вызывало боль, как от прикосновения к гноящейся ране.

Кроме того, она уныло подумала о том, что дело было не столько в том, что зовется сексом. Главное состояло в проблеме раздевания. Одна мысль о том, что мужчина увидит ее голое тело, бросало ее в холодный пот. Она вспоминала с болезненной ясностью насмешки – иногда добродушные, иногда злобные и всегда ненужные, – которые ей приходилось сносить под душем после уроков гимнастики в старших классах школы. Мэгги знала, что ужасный акт обнажения как своего тела, так и своей хрупкой внутренней сути для внимательного осмотра потребует от нее немалых сил.

Фрэд был прав в одном. Обязательства не надо предавать огласке. Образ Джеймса Монтгомери возник перед ее внутренним взором, дьявольский юмор светился в его глазах, с губ его сорвался едкий смешок, и она вздохнула. Определенно, любовь – это обязательство. Только не всегда любовь нуждается в санкции закона или в благословении церкви. Любовь – сама по себе владычица.

Но вот влюбилась, а дальше что? Невидящими глазами смотрела Мэгги туда, где Санта-Клаус звонил в колокольчик. Спешащие пешеходы сновали вокруг, толкали ее. Она поискала в кармане монетку, бросила ее в жестянку Санта-Клауса и пошла прочь.

Обязательства – именно в этом суть вопроса, решила она. Фрэд не хочет брать обязательств на себя, и возможно, все, что ему нужно от женщины, это чтобы она удовлетворяла его половые потребности и, может быть, была немного домашней хозяйкой.

Мэгги поморщилась. Может быть, она судит его строго, но ее положение сейчас слишком хорошее, чтобы он предложил ей что-либо подобное. Это так убого. Она, конечно, не гордячка, как думает Эмми, но ей бы хотелось быть свободной от всего этого.

– Слишком жирно для Фрэда, – прошептала она, возвращаясь назад и подставляя лицо кусающему ветру. За короткое время стало заметно холоднее, снег пошел гуще. Она не думала о снеге, но снегопад ей нравился, и настроение поднялось. Она бы почувствовала себя еще лучше, если бы ей удалось забыть о Фрэде, но это пока не удавалось. Высказанные Джеймсом соображения занимали ее мысли.

Борьбу с Джеймсом она ненавидела. Когда по отношению к ней он терял терпение, Мэгги делалась почти больной. У него это случалось нечасто. И всегда по удивительному поводу. В последний раз он по-настоящему пришел в ярость около года назад. Наконец-то Мэгги удалось сбавить свой вес со ста пятидесяти фунтов до ста сорока. Мысль о том, что она станет худышкой, веселила ее. Но когда желанные сто сорок фунтов были достигнуты, Джеймс в припадке ярости наорал на нее из-за того, что она гробит себя продолжительной диетой.

Она с грустью вспоминала этот разговор. Ее так поразила озабоченность Джеймса, что она решила прекратить свою диету, поставив себе целью сбросить окончательно лишь последние девятнадцать фунтов. Он же, высказавшись однажды, никогда больше не возвращался к вопросу о корректировке ее веса.

Если бы у нее была хоть малейшая надежда на то, что Джеймс вдруг заметит ее теперь уже стройную фигуру, ее настроение быстро переменилось бы. Но он продолжал обходиться с ней точно так же, как и всегда. Мэгги не могла присутствовать в его сознании как женщина и только. Так было до сегодняшнего утра. Она вздохнула и подумала, что, возможно, из-за сегодняшней утренней ссоры Джеймс разглядел в ней женщину со страстями. Успокаивая себя таким образом, Мэгги спешила по направлению к офису.

3

– Где ты была? – требовательно спросил Джеймс в тот момент, когда она зашла в офис. – Уже две минуты второго!

Она натужно улыбнулась. На самом деле две минуты второго!

– А что случилось? Офис на куски развалился, пока меня не было? Или же?.. – Ее голос оборвался от страха, когда, вешая пальто, она оглянулась и увидела, широко раскрыв глаза, перерытые бумаги в выдвинутых ящиках стола.

– Джеймс! – начала она, тревожно оглядывая папки со скоросшивателями, разбросанные по всему кабинету. Бог его знает, что он проделывал тут в поисках нужных документов. Джеймс отличался чудовищной неаккуратностью, всякий раз бросая ту или иную бумагу куда попало, и невозможно было понять, к чему эта бумага относится. А потом ей каждый раз приходилось приводить в порядок его документацию.

– Мне нужно было кое-что, – заявил он. – Звонил Джонсон.

– Ну и?.. – Мэгги подышала на озябшие пальцы, стараясь отогреть их.

– Что стряслось? – Джеймс пальцем ткнул в ее руки, не замечая, что интуитивно она уклоняется от соприкосновения с ним. – Боже великий, ты же закоченела. – Он живо начал растирать ей пальцы.

Глаза Мэгги расширялись по мере того, как тепло его рук проникало в ее онемевшую плоть, оживляя нервные окончания. Она беспомощно смотрела на его шелковый галстук, темнеющий на фоне белой рубашки, пока все существо ее ощущало прикосновение его пальцев.

Мэгги чувствовала, как разрушается ее жесткий контроль над собой. Как только она почувствовала усиленное сердцебиение и заливающее ее щеки тепло, она вырвалась и сконфуженно посмотрела на него. Взгляд его был полон тепла.

– Так что там насчет мистера Джонсона? – с трудом произнесла Мэгги.

– Я не могу найти документацию, а встреча с ним назначена на два часа.

– Не может быть. – Для того чтобы оправдаться, она заглянула в книгу с расписанием дня. Мэгги была аккуратна. Джеймс успел убедиться в том, как ответственно относится она к делам, в редчайших случаях выпуская их из рук. Она надеялась, что вопрос с мистером Джонсоном возник для того, чтобы придраться к ней, обвинив в несерьезном отношении к делам.

– Сегодня на вторую половину дня назначена лишь встреча с тем банкиром…

– Джонсона в твоей книге нет. – Взмахом руки он отверг все ее запланированные возражения. – Я сам назначил вчера встречу. И видимо, забыл тебя предупредить.

– Я тоже так думаю, – сложила с себя ответственность Мэгги. Пять лет пыталась она бороться с Джеймсом, но не в состоянии была доказать, как важно предупреждать ее в тех случаях, когда он сам назначает деловые встречи. Она быстро нашла нужную папку и передала ему. – Что сейчас строит Джонсон? Очередной магазин?

– Нет, он купил нечто вроде лыжного курорта в горах, в пятидесяти милях от Денвера, и хочет построить рядом зимний спортивный комплекс. – Он просмотрел листы, которые держал в руках. – Если у нас останется время после ухода Джонсона, я хотел бы вместе с тобой пораскинуть мозгами относительно того, каких удовольствий может пожелать женщина на лыжном курорте. Подобные идеи ты подкинула мне насчет отеля для новобрачных, который я в прошлом году проектировал для Багамских островов.

– Спасибо. Лыжный курорт отличается от типового проекта, правда?

– Угу, – пробормотал он, поглощенный чтением записей. – Проводи его, пожалуйста, когда он придет.

Прошло четыре с половиной часа, и Мэгги, сидя рядом с пишущей машинкой, сосредоточенно терла переносицу. Позднее свидание прошлым вечером определенно отразилось на ее здоровье. Ей хотелось зевать, вокруг глаз были круги. Все, о чем она мечтала, это пойти домой и завалиться спать. Голос Джеймса застал ее врасплох за широченным зевком, и когда она заметила его, рот ее был еще открыт.

– Постарайся пораньше лечь, – посоветовал он. – Одна.

Мэгги сжала губы и подавила порыв сказать ему, что решила отвергнуть предложение Фрэда. Она вовсе и не собирается успокаивать Джеймса. В свои двадцать пять лет она имеет право сама распоряжаться собственными любовными делами.

То, что она никак не прореагировала на его насмешку, казалось, вызвало у него раздражение, и он проворчал:

– Я хочу с тобой поговорить. Это ненадолго.

Мэгги, взяв с собой ручку и блокнот, проследовала за ним в кабинет, мысленно моля, чтобы он не начал диктовать. Может быть, и не потребуется много времени, но если уж Джеймс начал, то о времени он забывает совершенно. Она хотела предложить ему воспользоваться диктофоном. Для столь современного мужчины у него были довольно странные старомодные предрассудки.

Мэгги содрогнулась, оглядев кабинет. Сегодня все тут было не так. Папки со скоросшивателями разбросаны по столу, рулоны с архитектурными чертежами валялись на темно-зеленом ковре, а скомканные бумажки вокруг мусорной корзины равно свидетельствовали как о «меткости» Джеймса, так и о его черном юморе.

Стараясь не замечать беспорядка, Мэгги осела в кресло, раскрыла блокнот и посмотрела на него в ожидании. К ее удивлению, Джеймс начал теребить одну из папок, лежавших у него на столе.

Мэгги неодобрительно следила за ним. Джеймс Монтгомери за те пять лет, что она его знала, продемонстрировал массу свойств собственного характера, но нерешительности среди них не было. Он знал, чего хочет, и добивался этого. Она почувствовала, как волна нежности охватила ее при виде этих неловких движений. Мэгги удивлялась, что же с ним случилось. Если бы она не знала его как облупленного, то сказала бы, что он растерялся. Но она его знала. Мэгги подозревала, что сомнений у Джеймса не бывало с младших классов школы.

– Убери ты эту чертову ручку, – сказал он сердито. – Не о работе речь. О личных делах.

«Ох нет! Только не очередная лекция о злодейских притязаниях Фрэда», – с отвращением подумала Мэгги.

– Я не вижу оснований, – игриво начала она.

– У тебя нет оснований? И точка? – повторил он ее слова, намеренно неправильно расставляя ударения. – Соображений о том, что думает мужчина, у тебя не больше, чем у моей пятилетней племянницы.

– А это значит, что у меня много оснований для того, чтобы подбодрить Фрэда, – должна же я побольше узнать о мужчинах. – Настроение у нее постепенно начинало портиться.

– Итак, об основаниях ты не хочешь послушать? – требовательно спросил он.

– О чьих? – мягко поинтересовалась она. – О твоих или о Фрэдовых?

Джеймс отшвырнул папку, которую держал в руках, даже не поинтересовавшись, упала она на стол или на пол.

– Черт с тобой, если ты так стремишься набраться опыта, тогда…

Он подошел к окну, за которым расстилался погружающийся во тьму город.

– Тогда я постараюсь, чтобы твои друзья не причиняли тебе боли, – бросил он через плечо. – Если ты хочешь проделать, что положено, ладно, давай. Но проделано это будет со мной, и играть мы будем по моим правилам.

У Мэгги широко раскрылся рот. Она смотрела на него в остолбенении, нарастающее возбуждение от этих невероятных слов постепенно охватывало ее. Возможно ли, чтобы он думал о ней не только как о друге, но и как о чем-то большем?

Но как же может она поддержать его предложение? Что, если она неправильно поняла его намерение? Если она сделает неискреннее движение сейчас, она никогда больше не сможет взглянуть ему в лицо.

– Ну так как? – Вопрос Джеймса прозвучал как выстрел. Он испытующе смотрел на нее.

– А насчет правил?

– Если ты так прямо сразу об этом, – он криво усмехнулся, глядя на нее, – то мой опыт исчисляется годами.

Она была не в состоянии объяснить себе, что же это все для нее означает. Выпятив нижнюю губу, чтобы казаться смелее, она спросила:

– О чем, собственно, ты говоришь?

– Я говорю, – он присел на стол, ясно выговаривая каждое слово, – что пока я не начну соображать, отчего тебя вдруг потянуло на эти дела, я как твой друг хочу быть твоим проводником, чтобы избавить тебя от ловушек, таящихся в подобных связях. Это вполне ясно?

– Да. – Эйфория покинула Мэгги, словно воздух – проколотый воздушный шарик, оставив холод вместо себя. В один какой-то безумный момент она понадеялась, что он с ней будет нежен… а он просто собрался учить ее осторожности в любовных интрижках, с горечью подумала она. Глаза ее были устремлены на глянцевую поверхность его стола, мысли путались. Из них ясной была лишь одна: лучше хоть что-то, чем ничего, по старой пословице.

– Я… – начала было она, не осознавая, что, собственно, собирается сказать, но он перебил ее.

– Нет, сейчас ничего не отвечай. Подумай о том, что я сказал. Ты должна дать мне ответ сегодня вечером, когда я за тобой заеду.

– За мной заедешь? – переспросила Мэгги машинально.

– А разве я тебе не говорил? Сегодня ночью мы улетаем в Денвер на осмотр участков Джонсона. – Он улыбнулся ей столь ангельской улыбкой, что обмануться нельзя было ни на минуту. Он опять забыл посвятить ее в свои планы.

– Нет, ты мне не говорил, – ответила она сердито.

– Тогда я подозреваю, что ты не заказала билеты на самолет. – Он посмотрел на нее с тревогой. Сразу стало ясно, что эта мысль только сейчас пришла ему на ум.

– Ты совершенно прав, – кивнула Мэгги. – Я это сейчас сделаю. – Она поднялась с радостью, готовая бежать. Ей нужно было время, чтобы подумать. Она не могла собраться с мыслями, пока была рядом с ним.

– Прекрасно, – пробормотал он, мгновенно углубившись в архитектурный проект. – Я хочу свежим взглядом посмотреть на документацию, присланную Джонсоном. Зная Джонсона, можно предположить, что участок у него на голой скале, а земляные работы ведутся безобразно. И еще, Мэгги, – обратился он к ней, – не надо заказывать комнаты в отеле. Джонсон еще и домовладелец в Денвере. Мы у него остановимся. Отправляйся домой и закажи билеты. Я заеду за тобой за полтора часа до отлета. – И он вновь углубился в чертежи.

Мэгги не собиралась с ним спорить. Ничем хорошим это не кончилось бы. Он очень ясно высказался в свое время, когда брал ее на работу. Ему нужна была секретарша, которая, если потребуется, соберется в путешествие буквально за час; «очень приспособленная», вспомнила она его фразу.

Мэгги грустно улыбнулась, вспомнив также свое первое путешествие с ним. Тогда раздался неожиданный телефонный звонок от разъяренного человека, заведовавшего строительством спроектированного Джеймсом комплекса конторских зданий в Гонконге. Он потребовал, чтобы Джеймс немедленно прилетел. Когда Мэгги осознала, что Джеймс действительно ждет и через пятьдесят минут она улетит с ним в Азию, то попыталась упросить его вылететь более поздним рейсом. Джеймс отказался, сказав, что она может оставаться.

Остался же ее багаж. Мэгги прилетела в Гонконг в чем была, купив лишь зубную щетку в аэропорту. Его обещание купить ей все, что ей нужно, оказалось невыполнимым. Обладая избыточным весом, она ничего не могла подобрать себе в магазинах готовых вещей в городе, населенном миниатюрными азиатками. Не могла она и облачиться в старый черный костюм, в котором выглядела, как престарелая английская монахиня. В нем она казалась еще смехотворнее, чем обычно, с грустью вспомнила Мэгги.

Ну и хватит об этом. Она поедет в модном платье. Она теперь стройная. И дело не в том, случится ли что-нибудь с ее багажом. Она с удивлением вспомнила, как долго мучило ее желание похудеть, тысячами сосновых игл вонзаясь в сознание за годы перед тем, как она обрела свою теперешнюю форму. Не замечая ничего вокруг, Мэгги пошла к телефону делать заказ.

Чемодан у Мэгги еще был раскрыт, когда в дверь позвонили. Она посмотрела на часы из вишневого дерева и позолоченной бронзы над столом. Шесть тридцать. Джеймс не может за ней заехать раньше семи. Может быть, он решил появиться пораньше, чтобы получить ответ на свой вопрос? Мэгги остановилась посреди комнаты, судорожно глотая воздух. Она пока еще совершенно не представляла себе, что ответить на его невероятное предложение. Оно еще не устоялось в ее сознании. Ей требовалось время на осмысление, прежде чем дать окончательный ответ.

Дверной колокольчик побуждал ее к действию. Конечно же, это не Джеймс, подбадривала она себя, надеясь, что это и не Фрэд.

Она позвонила Фрэду, когда пришла домой, но не застала его и была этим чрезвычайно обрадована. Мэгги не чувствовала в себе готовности справиться с домогательствами Фрэда сегодня вечером. Не то чтобы предложения Джеймса поразили ее. Она оставила у Фрэда на автоответчике сообщение, что на несколько дней улетает из города и по возвращении позвонит ему.

Третий звонок прервал размышления Мэгги. Она поспешила к входной двери в уверенности, что, пока она ее открывает, порвется дверная цепочка.

– Ну и кого же ты ждешь? Джека-Потрошителя? – хихикнула Эми.

Мэгги улыбнулась:

– Одну секунду. – Она открыла дверь и, сняв цепочку, впустила подругу.

– Это же время, когда ты бываешь дома. Вот уже целый час, как я каждые пятнадцать минут звоню тебе в дверь.

Ты должна была уйти с работы в пять, как и все остальные. Нельзя же работать на Монтгомери, как невольница.

– Я была предупреждена, что работать придется долго, – мягко ответила Мэгги. – И потом, ты должна согласиться, что он хорошо платит мне, если приходится задерживаться.

– Точно. – Эми оглядела гостиную, ее глаза разгорелись при виде того, с каким вкусом дополняли здесь друг друга стереоаппаратура и старинные вещи. – Трудно поверить, что это восхитительное место расположено прямо напротив двери в мою конуру. Оно достойно лендлорда. Держу пари, что ты зарабатываешь больше любого архитектора в фирме, – пыталась выпытать она.

– Держу пари, что я работаю больше любого архитектора в фирме, – коротко отрезала Мэгги. – Настолько больше, что не могу тебе сказать. – Она беспокойно взглянула на свою подругу. – Начальница машбюро жаловалась сегодня на твою привычку отлучаться на три часа, чтобы поесть. Если ты не старательна, тебе придется искать другую работу.

– Я как раз должна найти себе кого-то наподобие твоего Фрэда, чтобы оплатить мои счета, тебе не кажется? – ухмыльнулась Эми, и Мэгги поняла, что бесполезно говорить о своих чувствах. Смешно было предполагать, что, не слушая Мэгги восемь месяцев, Эми станет слушать ее сейчас.

– Он не мой Фрэд, – поправила ее Мэгги. – И если ты хочешь поговорить, пройди в спальню. Мне нужно уложить вещи, у меня нет времени.

– Уложить вещи? – переспросила Эми возбужденно. – Ты проводишь ночь с Фрэдом? Этот мальчик – самый нетерпеливый любовник из тех, что ты можешь иметь здесь.

– Я не была с ним. И действительно не хочу его, – тихо ответила Мэгги, начиная засовывать мягкое шелковистое нижнее белье в свой чемодан.

– Мэгги! – запричитала Эми. – Ты не должна отвергать его! Ты с ума сошла! Ты можешь никогда не получить лучшей возможности!

– Неправда, неправда и еще раз неправда. – Мэгги неодобрительно посмотрела на фланелевую ночную сорочку, которую она держала в руках. Для окрестностей Денвера в декабре она выглядела вполне теплой. Но, допустим, Мэгги принимает предложение Джеймса? Рубашка была не очень сексуальной. Что же надеть в таком случае?

– Мэгги, ты так смотришь на эту вещь, как будто только что обнаружила моль.

Она внезапно схватила платье и бросила его в чемодан.

– Скажи мне, что ты имеешь в виду?

Мэгги взяла себя в руки и начала складывать одежду. Она размышляла и в то же время полагалась на свою подругу. Эми могла относиться безответственно к работе, но она была проницательной, когда это требовалось, и что более важно, она не была сплетницей. Разговор о вещах должен помочь прояснить ситуацию.

– Я имею в виду то, что собираюсь отказать Фрэду; я не сошла с ума; я получила лучшую возможность.

– Что? – Эми почти вскрикнула. – Кто?

Мэгги взглянула прямо в лицо Эми и ответила с огромным удовлетворением:

– Джеймс.

– Джеймс? Наш Джеймс? Джеймс Монтгомери? Мэгги, ты не пьяная?

– Ты не очень-то веришь в мое обаяние, – сухо сказала Мэгги.

– Мэгги, брось эту проклятую упаковку и расскажи мне!

– Я не могу. – Мэгги продолжала собираться. – Джеймс будет здесь через двадцать минут.

– Ты остаешься с ним сегодня на ночь?

– Я собираюсь с ним сегодня вечером в Денвер, – поправила Мэгги. – Он хочет осмотреть предполагаемую строительную площадку.

– Это похоже на нашего Джеймса. Работа прежде всего.

– Это неправда, Эми, – встала Мэгги на его защиту. – Допустим, он наслаждается своей работой и иногда даже переусердствует в этом, но, без преувеличения, его нельзя назвать «трудоголиком».

– Я знаю, – состроила гримасу Эми. – Просто зелен виноград. Когда я впервые пришла на эту работу, я столкнулась с ним в лифте и как девчонка моргала своими голубыми глазами. Он же глубоко заглянул в них, и только я подумала, что дело сдвинулось, он сказал мне, что одна из моих накладных ресниц отклеилась. Это меня так расстроило. Такое восхитительное предчувствие мужчины и всех его очаровательных денег, а он больше ни разу даже не взглянул на меня. – Она вздохнула.

– Это не важно, если он не замечал тебя, – утешила ее Мэгги. – Он никогда ни за кем не волочится на работе.

– Мне говорили. Но если это так, то почему он сделал тебе такое предложение? И почему именно сейчас? Бог мой, он знает тебя целую вечность!

– Несмотря на твое высокое мнение обо мне, мой юный друг, я пока еще не работаю следователем.

– Не обижайся. Ты знаешь, что я имею в виду. Мэгги уложила пару шерстяных брюк, прежде чем сказать:

– Сегодня утром он подслушал наш разговор.

– Ох!

– Точно. И прямо после выговора он высказал мне, что считает глупой женщину, занятую любовными интрижками…

– Джеймс Монтгомери, плейбой архитектурного мира?

– Он не развратник. И я отнеслась к этому скорее с юмором. Во всяком случае, он предложил поставить опыт, который был бы мне нужен.

– Боже мой, какая возможность! – Эми многозначительно закрыла глаза. – Ты станешь… – Она запнулась: ее поразило выражение лица Мэгги. – Ты не отказала ему, правда?

– Нет. – Мэгги продолжала укладываться. – Но я не могу принять любое его предложение.

– Что с тобой? Чего ты ждешь? Диана уже получила Чарльза, Эндрью слишком молод. Держу пари, что Джеймс невероятный любовник, – восторженно вздохнула она. – Все эти мускулы!.. Почему ты колеблешься?

– А что потом? Что будет, когда любовная связь иссякнет? Я люблю свою работу и, как мы условились, мне хорошо платят. Как я могу продолжать работать с мужчиной, с которым сплю?

– Ерунда, люди делают это все время. – Эми не разделяла ее тревоги. – Ты просто должна быть цивилизованной в таких вопросах.

– Я должна, – пожала Мэгги плечами. Она сомневалась, что ее чувства к Джеймсу должны были когда-либо стать «цивилизованными».

– Правда, Мэгги, я удивляюсь тебе. Если бы я оказалась на твоем месте, то я была бы на седьмом небе от счастья, а ты сидишь здесь спокойно, взвешивая все за и против.

– Это потому, что я должна многое потерять, – сказала Мэгги, помрачнев.

– Ты последуй моему совету и завоюй его, прежде чем он придет в себя.

– Спасибо, – криво усмехнулась Мэгги. – Ты дала мне просто бесценный совет.

– Делай, что я тебе говорю, – настаивала Эми. – Я должна идти, у меня тяжелое свидание с парнем из рекламного агентства с двенадцатого этажа.

– Приятного вечера, – сказала Мэгги, провожая подругу. К тому времени, когда Мэгги закончила сборы и оделась, она все еще не приняла решения. Она сделала себе чашку кофе и, чтобы выпить ее, взобралась на табурет у кухонной стойки.

– Итак, что же ты хочешь делать? – спросила она себя, но даже если бы слова ее эхом отозвались в пустой кухне, она признала бы, что не должна делать того, чего ей хочется. Решение должно было быть куда сложнее.

Мысленно она знала, что должна согласиться с Джеймсом. Она шла к этому через годы. У них обоих были широкие разнообразные интересы, их занимало все: от архитектуры до фарфора цвета морской волны. Оба они любили научную фантастику, Агату Кристи, современное искусство и органную музыку в стиле барокко. Точно так же оба они ненавидели вечера с коктейлями, толпы и оперу. Соглашаясь, они были различны во вкусах. Например, Джеймс думал, что Бог создал воскресное время после полудня для футбола, в то время как она чувствовала, что преступно платить компании взрослых людей деньжонки для того, чтобы дать одному возможность лупить другого.

Но, по существу, Мэгги не сомневалась, что сумеет удержать его. Она вспомнила их горячие дискуссии о достоинствах новых спорных художников, на чьи вернисажи они ходили в прошлом месяце. Их споры, начавшие бушевать еще на выставке, придавали пикантность позднему ужину, которым Джеймс угощал ее впоследствии. Но склонить ее к своей точке зрения он не мог. Улыбка пробежала по губам Мэгги, когда она вспомнила, как позднее, через неделю, он взял ее с собой, чтобы показать то, что он считал «настоящим искусством».

Вопрос охватывал эмоциональные проблемы. Насколько она могла удовлетворить его эмоциональные потребности, если была не в состоянии держать себя в руках? Простая истина заключалась в том, что Мэгги не доверяла себе как женщине. Разумом она понимала, что сейчас она стройная и привлекательная, но шрамы прошлого, такие, как избыточный вес, глубоко поселились в ее подсознании, разрушая веру в свою способность нравиться мужчинам. Ее глаза видели в зеркале гибкое тело, но память накладывала на увиденное сброшенные ею фунты.

«Но как избавиться от подсознания?» – отчаивалась Мэгги. Такое продолжалось целый год, когда под тщательно культивированной внешностью она ощущала сексуальное несчастье до сих пор. «Ты собираешься провести остаток своей жизни, спрятавшись? – вопрошала она себя. – Ты всегда будешь бояться риска спать с мужчиной, которого любишь?» «Но что случится, когда это кончится?» – возражал ее разум. Несмотря на все ее грезы, она не сомневалась, что любовная связь кончится. От Джеймса трудно было ждать верности и постоянства.

Он был почти фанатиком идеи сохранения свободы от эмоциональных привязанностей. В ту минуту, когда его подружка становилась хотя бы чуть-чуть собственницей, он прекращал с ней отношения. Два брака Джеймса привели его к решению избегать супружества.

Это было правдой, согласилась она сама с собой, только он никогда не узнает, как сильно она любит его; у нее был большой опыт в сокрытии своих чувств, и она хорошо это делала. За все то время, что она работала у него, Джеймс ни разу не заподозрил, что она испытывала к нему нечто большее, чем теплую дружбу. Она надеялась, что избежать проявления собственных чувств к любовной связи с Джеймсом совсем немногим отличается от той же проблемы в работе.

Ее настроение немного приподнялось при мысли, что она проведет несколько дней в горах. Они не должны будут работать все время. Может быть, удастся попробовать покататься на лыжах. Она мгновенно увидела себя в мечтах, парящей над снегом вместе с восхищенно наблюдающим за ней Джеймсом.

Мэгги поставила свой потертый кожаный чемодан у двери, бросила на него куртку и торопливо прошлась по квартире, проверяя, выключены ли электроприборы и свет. Джеймс обещал быть в семь, а он был предельно пунктуален.

В ответ на ее мысли в дверь позвонили. Мэгги сделала глубокий вздох и задержала выдох на счет «три», прежде чем открыть дверь.

Мужественность Джеймса ошеломила ее настолько, что она даже отступила на шаг, в то время как глаза ее жадно разглядывали его. Темно-коричневая кожаная куртка подчеркивала ширину его плеч и была расстегнута, демонстрируя невероятной белизны свитер. Бежевые плиссовые брюки крепко обтягивали стройные сильные бедра. Глаза Мэгги слегка сузились, и она коснулась кончиком языка щелочки между чуть приоткрытыми губами, в то время как внимание ее сосредоточилось на его плоском животе, остановившись на витой латунной пряжке ремня. Ее глаза начали опускаться опять, прежде чем здравый смысл возобладал, и она снова сосредоточила свое внимание на его обветренном лице. Мысленно Мэгги вздрогнула и сделала запоздалое усилие продемонстрировать теплое дружелюбие.

– Добрый вечер, босс. – Она отступила назад, Джеймс вошел в квартиру, закрывая за собой дверь.

– Добрый вечер, секретарь. – Его сияющие, серые с голубизной глаза остановились на ее влажных розовых губах. – Добрый вечер, Мэгги, – прошептал он с легкой хрипотцой, когда его пристальный взгляд скользнул ниже и остановился на ее груди, ясно обрисовывающейся под бледно-голубым кашемировым свитером.

Дыхание Мэгги замерло в легких, пока он продолжал внимательно рассматривать ее. Она могла почти физически ощутить теплоту его сияющих глаз, когда, к ее ужасу, тело ее прореагировало возбуждением, а груди, казалось, стали упругими и твердыми.

Она неуверенно сощурилась, когда он чуть ближе подошел к ней, и его бедра слегка задели ее. Он протянул руку к ее щеке, поднимая ее голову так, что она сама ощутила страсть, пылающую в ее глазах.

– Добрый вечер, любимая? – робкая вопросительная интонация вопрошала о ее решении, и она затрепетала, когда пальцы его легко сжались.

Все доводы, согласно которым Мэгги должна была сохранить их отношения строго платоническими, утонули в сиянии его глаз. Она твердо знала, что уготовано им в будущем, и это была та ценность, ради которой можно было рискнуть.

– Добрый вечер, любимый. – Ее шепот утвердил его в принятом решении.

Он потянулся к ее губам, и глаза Мэгги закрылись, когда он прижал ее к себе. Ее тело повторило очертания его крепкой фигуры. Смесь ароматов ласкала ее чувства: резкий запах его кожаной куртки, бодрящая свежесть морозного воздуха, до сих пор исходившая от него, и пряный аромат его крема для бритья.

Мэгги нервно задохнулась, когда ее груди оказались смятыми его крепкой грудной клеткой. Его теплые губы на долю дюйма парили выше ее губ, когда он нежно скользнул кончиком языка над ее затрепетавшими полуоткрытыми губами. У Мэгги помутился разум, и она дала полную волю своим чувствам, сосредоточиваясь на острых ощущениях, которые вызывал его поцелуй. Его дыхание смешалось с ее дыханием, но, к ее разочарованию, он не продолжил ласки. То, чего она позволила, оказалось достаточным для него.

Очень быстро он оборвал поцелуй и, положив руки ей на плечи, поддерживал ее спину, рассматривая ее раскрасневшееся лицо. Очевидно было, что он удовлетворился этим. Оторвав свои губы от ее трепещущего рта, он протянул руку за ее пальто.

– Пора уезжать, Мэгги. – Он помог ей надеть куртку. – Нам надо вылетать чуть больше чем через час.

«А я уже была в воздухе», – печально подумала Мэгги, стараясь освободиться из сладострастного лабиринта, куда она попала в плен. Его поцелуй был откровением. То, что в его ухаживании действительно должно нравиться, было совсем не так, как она представляла себе раньше. Что бы ни случилось, стоит рискнуть, пообещала она себе. Впервые в жизни она обнаружила в себе женщину, чувственную женщину, а не ничтожество, и она намеревалась отдаться страсти. Не склонная разрушать происходящее беспокойством о том, что может произойти, она намеренно прогоняла все мысли о будущем.

4

– Живей, Мэгги, у нас есть двадцать минут перед полетом. Этого достаточно.

– Для чего? – встрепенулась Мэгги.

– Чтобы выпить.

– Если только немного хорошего кофе.

– Я имел в виду не кофе. – Он заслонил ее своим телом от женщины, несущей два чемодана и зонтик, похожий на оружие. – Тебе необходима пара рюмок чего-нибудь крепкого. Ты – клубок нервов. Я уверен, что нет причины бояться полета. По статистике в самолете безопаснее, чем в автомобиле.

– А я уверена в том, что эта статистика не производит на меня впечатления. – Мэгги сощурилась, когда они вошли в тускло освещенный бар аэропорта.

– Привет. – Обольстительный голос хозяйки достиг слуха Мэгги, и она сделала шаг ближе к Джеймсу, пытаясь ясно показать, что он принадлежит ей.

Ответ Джеймса был весьма удовлетворительным. Его рука легла ей на плечо, которое он коротко пожал, тем самым явно успокаивая ее. Но вместо успокоения он возбудил ее. Она почувствовала прикосновение его ноги, касающейся ее в явном желании контакта. Ощущая твердые пожатия, ответ на ее смятенные чувства, Мэгги делала усилия, чтобы снова войти в роль безупречной секретарши.

Эта роль казалась совершенно избитой, но она была единственной, с которой Мэгги была хорошо знакома и чувствовала себя удобно, в отличие от ее новой роли возлюбленной Джеймса. То была роль, для которой она не имела подготовки. За исключением воображаемой. Но в ее воображении Джеймс был опьянен ею.

– Вот сюда, пожалуйста. – Хозяйка остановилась около кабинки, и Мэгги скользнула туда, сбрасывая куртку, в то время как Джеймс делал заказ.

– Ты бледна как тень. – Он рассматривал ее лицо с нежной обстоятельностью, заметила Мэгги.

Она искала остроумный ответ.

– Как ты можешь так говорить? Я клянусь, что во всем баре напряжение не сильнее, чем в сорок ватт.

– Вот тоже чертовщина, – оглядел Джеймс помещение. – Это место – настоящий памятник архитектурной посредственности.

– Все аэропорты такие. – Она энергично распространялась на безопасную тему. – Они все выглядят похоже и серо.

Официантка, с теплой, адресованной Джеймсу улыбкой, поставила перед ними напитки, и Мэгги обиженно сморщила нос при виде янтарной жидкости. Она не питала любви к виски и не считала нужным тратить так много калорий на то, чего она не любила.

– Выпей. – Джеймс совершенно спокойно встретил ее взгляд. – Тебе необходимо подбодриться голландским. Ты сломаешься от напряжения.

Понимая, что он прав, Мэгги выпила, задыхаясь. Виски обжигало ей горло. Приятная теплота разливалась по всему телу.

– Надо выпить еще. – Джеймс подвинул Мэгги свой стакан и знаками подозвал суетящуюся официантку.

Мэгги неодобрительно посмотрела на второй стакан, задумавшись, стоит ли пить еще. Потом она решила, что две порции виски не должны опьянить ее, но, возможно, снимут ее тревоги, страх полета, ее страх перед положением любовницы и тревожное осознание того, что она сделала величайшую ошибку в своей жизни, согласившись иметь дело с Джеймсом.

Она начала медленно потягивать виски, с радостью принимая цепенящий жар, вызываемый им. Может быть, Эми была права? Может быть, она думает слишком много? Может быть, она должна разрешить себе плыть по течению? По крайней мере пока.

Джеймс принял от официантки стаканы и склонился над черным пластиковым сиденьем.

– Ты подтвердила, что мы приедем в денверский офис Джонсона?

– У-гу, – кивнула Мэгги. – Они сказали, что известили строительного менеджера о том, что мы остановимся на частной квартире и что они должны прикрепить к нам кого-то на весь период осмотра участка.

– Учитывая пробелы в предварительном отчете, который Джонсон дал мне, я с удивлением слышу, что кто-то даже будет послан осматривать участок.

– У-гу, – согласилась Мэгги. – Я бегло просмотрела отчет, перед тем как уйти из конторы. Там довольно немного точных фактов.

– Мягко стелят, – фыркнул Джеймс. – Если бы сотрудник моего штата сделал такую халтуру, то она стала бы последним его делом у меня на службе.

Мэгги почувствовала, как от его непреклонного тона холодок тревоги прошел по ее спине. Джеймс показывал себя с лучшей стороны в различных ситуациях и требовал того же от своего окружения. Распространялась ли его гонка за совершенством на личную жизнь? Ждал ли он опытной любовницы? И бросит ли он ее, обнаружив, что она не такая? Она выпила еще здоровенный глоток напитка, чтобы утопить тревожную мысль.

– Хотелось бы знать, что ты думаешь о тех идеях, что Паттерсоны высказали на встрече сегодня утром?

– Хорошо…

– Точнее, – сказал Джеймс сухо.

– Я не хочу быть несправедливой… – Мэгги задумчиво потягивала напиток. – Но…

– Но – что? У тебя потрясающая способность видеть людей такими, какие они есть на самом деле, а не такими, какими они кажутся. Обычно, – добавил он.

– На самом деле Паттерсонам не нужен тот тип дома, который ты спланировал. Они хотят иметь возможность сказать, что Джеймс Монтгомери был их архитектором. Мистер Паттерсон всю свою жизнь много и тяжело работал, и его теперешнее богатство побуждает его предоставлять своей жене самое лучшее. И самое лучшее – это ты.

– Спасибо, – ухмыльнулся Джеймс.

– Но эта работа не для них. – Мэгги пыталась найти слова, чтобы объяснить свое впечатление. – Они приехали пораньше, и я разговаривала с миссис Паттерсон, пока тебя не было. У меня такое впечатление, что в ту же минуту, когда ты закончишь строительство дома, она утопит интерьер в ситце.

– О господи, нет! – Джеймс выглядел испуганным. – Ситец?

– Х-мм. – Мэгги отхлебнула виски, чтобы запить смех. – Ситец, пыльные шторы, антимакассаровые клетчатые шторы на окнах.

– Не на моих окнах, – сказал он подчеркнуто демонстративно.

– Ты – и Фрэнк Ллойд Райт,[1] – усмехнулась Мэгги.

– Что?

– В тебе многое от него. Ты продолжаешь думать о спроектированных тобою зданиях как о своих близких. В одной из статей я читала воспоминания его невестки о том, как Райт постоянно перепроектировал дом, который он построил для нее и ее мужа. Она рассказывала, что, вернувшись однажды из отпуска, обнаружила, что он разрушил одну из стен в ее гостиной, так как решил, что пропорции комнаты не были совершенно выверенными.

– Райт… – Джеймс оборвал свое замечание, поскольку был объявлен их рейс. – Допей, Мэгги.

Она быстро допила остатки золотого напитка, подняла куртку, сумочку и встала, слегка покачиваясь, голова закружилась от резкого движения.

Сильная рука Джеймса подхватила ее.

Он улыбнулся. Его голубые, отливающие сталью глаза сверкали. Его пальцы легко скользнули по ее раскрасневшейся щеке.

– Это моя Мэгги. Ты становишься более похожей на саму себя, чем на бледную копию.

Мэгги облизнула сухие губы, трепет пробежал по коже от его случайной ласки. Она старательно искала легкое острое слово, но оно не приходило на ум. Ситуация была за пределами их обычных отношений. Несмотря на то что Джеймс беспрестанно прикасался к ней раньше, он никогда намеренно не ласкал ее до этого вечера. Она завидовала ему, его способности перевести их отношения на интимный уровень таким образом, как будто это была самая естественная вещь в мире.

– Идем, Мэгги. – Джеймс повернул ее к двери. Путешествие через переполненный зал аэропорта дало ей возможность восстановить некоторое самообладание. Через некоторое время они сидели в самолете и она могла отвечать на его замечания с привычной уверенностью. Однако Мэгги быстро потеряла ее, когда после сигнала пристегнуть ремни Джеймс неожиданно наклонился. Он достал оба конца ее ремня, при этом его руки задели ее бедра. В ответ на его прикосновение Мэгги вздрогнула.

– Извини, – прошептал Джеймс. Он застегнул ремень. Его пальцы на мгновение задержались на ее животе и она задохнулась от прилива удовольствия.

– Спасибо, – сказала она нетвердо, обессиленная его прикосновением. Она была уверена, что это было несоизмеримо с тем, что он должен испытывать. «Но, собственно, почему должен?» – мрачно подумала она. Джеймс не был влюблен в нее. Она просто ему достаточно нравилась для того, чтобы оказать ей помощь, руководя ее первой любовной связью. Она пыталась доказать себе, что симпатия не есть влюбленность. Мэгги даже не была уверена, что его физически тянуло к ней. К несчастью, ее тянуло к нему не только физически, но и духовно. Это беспокоило ее, заставляло все время сдерживать эмоции.

– Не стоит благодарности, – обольстительно улыбнулся ей Джеймс.

Она ответила ему тем, что должно было считаться утонченной улыбкой. Но по его глазам поняла, что не обманула его. Джеймс точно знал, какова была ее реакция.

Самолет начал выруливать на взлетно-посадочную дорожку, что на этот раз не вызвало у Мэгги бессмысленного страха. Это, видимо, было связано с выпитым виски или с теплотой прижавшейся к ней ноги Джеймса. По какой-то причине взлет самолета не был столь болезненным для нее, как обычно.

Стюарт появился в проходе с напитками, и Джеймс быстро сделал заказ для Мэгги. Она почти все выпила, когда на нее напала чудовищная зевота.

– Хватит, Мэгги. – Нежность в голосе Джеймса разрушила ее намерение не спать ни в коем случае. – Ты уже готова. – Он взял почти пустой стакан с пятном от губной помады из ее слабеющих пальцев и допил напиток.

Мэгги наблюдала за ним как зачарованная. Ей так хотелось тронуть его кожу, любовно задержать на ней пальцы. Она сжала руку и глубоко вздохнула.

– Ты хочешь диктовать что-нибудь? – спросила она.

– Нет. – Он поставил пустой стакан на стоящий рядом поднос.

Глаза Мэгги сосредоточились на ярком красном пятне от губной помады на ободке стакана. Ее губы трепетали, как будто Джеймс коснулся их, а не пятна. Было странно, что такой случайный жест мог казаться столь интимным.

– Отдохни немного. – Он щелкнул выключателем и зажег свет, чтобы почитать. – Я хочу проверить некоторые заметки. Когда я закончу, ты сможешь кратко записать кое-что для меня.

– Ладно. – Мэгги откинулась на великолепное уютное голубое плюшевое сиденье, довольная передышкой. Она уселась глубже и закрыла отяжелевшие веки. «Я расслаблюсь только на несколько минут, – говорила она себе. – Только до тех пор, пока немного не взбодрюсь». Секундой позже она впала в беспокойный сон, в котором безнадежно влюбленный Джеймс целовал ее с удовлетворяющей основательностью.

– Я люблю тебя, Мэгги, – прошептал ей в ухо воображаемый любовник.

Мэгги беспокойно заерзала на сиденье, когда голос ее возлюбленного стал громче и настойчивее.

– Просыпайся, Мэгги. – Решительная рука сжала ее плечо.

Она протестующе бормотала, не желая терять власть над приятными фантазиями.

– Пристегни ремень, мы на месте! – Командирский тон Джеймса наконец-то проник в ее разум, и она через силу открыла слипшиеся глаза. Туманным взором всматривалась она в голубые, со стальным отливом глаза Джеймса, стараясь сориентироваться. Постепенно она выходила из состояния, подобного наркотическому.

– Где – на месте? – пробормотала она.

– Здесь.

– О, здесь. – Мэгги потрясла головой. Она быстро осмотрелась, изучая людей, стремящихся к проходам. Память стремительно возвращалась к ней. Она и Джеймс были на пути в Денвер. Она так устала. Так легко – от двух стаканов, подумала она с покорностью судьбе. На голодный желудок они сразу усыпили ее.

Она широко зевнула и повела одеревеневшими плечами. Они должны быть в Чикаго, ведь это их единственная остановка.

– Ты хочешь выйти из самолета? – спросила она, снова зевая. – Здесь посадка на пятьдесят минут. Мы можем только остаться… – Ее глаза начали слипаться снова.

– Нет, не можем. – Джеймс ласково пожал ей руку. – Это не аэропорт О'Хейр. Это Степлтон.

– Мы в Денвере! – Глаза Мэгги широко раскрылись. – Что случилось в Чикаго?

– Была прекрасная погода, когда мы улетали, – сухо сказал Джеймс.

– Почему ты не разбудил меня? – спросила Мэгги.

– Именно это я и сделал. Только что, если ты помнишь. – Джеймс указал на почти освободившийся проход. – Давай лучше сойдем, пока не улетели в Сан-Франциско.

– Не сердись. – Мэгги с трудом встала на ноги. – Это багаж теряют на авиалиниях, но довольно тщательно следят за своими пассажирами. – Она спотыкалась, выходя в проход.

– Не торопись. – Джеймс внезапно схватил ее руку, поддерживая ее.

– Извини. – Мэгги сделала решительное усилие, чтобы собраться с силами. – По-моему, я очень устала.

– Если бы ты легла спать вовремя прошлой ночью, то не блуждала бы сейчас в прострации. – Джеймс съязвил и одновременно дал понять, что Фрэд должен быть изгнан и с глаз долой, и из сердца вон.

– Вовремя? – Она взглянула на свои часы. – Сейчас час десять дня.

– Это нью-йоркское время. На самом деле только одиннадцать десять.

– Я напомню тебе об этом завтра, когда тебе захочется остаться работать до восьми. – Она засмеялась, зная по опыту, что он обязательно использует двухчасовую разницу во времени как преимущество, присущее поездке.

Подняв сумочку, Мэгги шагнула в проход почти опустевшего самолета. Она рассеянно улыбнулась бортпроводнику, провожавшему их, едва ли даже замечая быстрый восхищенный взгляд, который тот бросил на нее. Джеймс, однако, заметил.

– Неосторожный молодой щенок, – проговорил он тихо.

– Где? – Мэгги оглядела туннель, ведущий от самолета к конечному пункту.

– Этот проводник. Ты обратила внимание, как он строил тебе глазки?

– Нет. – Мэгги подавила усмешку, вызванную его возмущенным тоном. Она могла бы сказать ему, что никогда не замечает других мужчин, когда он рядом, но передумала. Подобное признание могло намекнуть на любовь к Джеймсу. Но любовь не была тем товаром, который он покупал. Чего бы он ни ждал от нее в том деле, которое они собирались предпринять, она знала, что любовь тут ни при чем. Женщина в любви стремится быть собственницей и даже, что, с его точки зрения, хуже – жаждет постоянства. За те годы, что она знала его, Джеймс слишком часто высказывался об ужасах брака, чтобы она могла ошибиться в его чувствах на этот счет.

Мэгги моментально стряхнула печаль, вызванную напоминанием о временности их отношений. Она отказывалась думать о будущем. Она собиралась извлечь каждую каплю удовольствия из настоящего и беспокоиться о завтрашнем дне лишь тогда, когда он наступит.

– Он выглядит даже моложе тебя. – Голос Джеймса проник в ее мысли, и она возразила на его замечание.

– Это наиболее лицемерная вещь из тех, что я когда-либо слышала, – набросилась она на него, окончательно просыпаясь. – При зрелом размышлении странно, что мужчина может назначить свидание девушке, годящейся ему в дочери, но только позволь женщине взглянуть на мужчину моложе ее, и свидания ей не добиться.

– Когда я назначал свидание девушке, годящейся мне в дочери? – Джеймс был оскорблен.

– Я не сказала, что ты так делал, я говорю предположительно.

– Я не назначал. Я говорю о конкретном случае, имея в виду именно этого малыша.

– Не сердись. Я не имею ни малейшего интереса ни к нему, ни к его восхищенным взглядам.

– Еще не хватало. – На краткий миг пальцы Джеймса сжали ее руку.

Его слова подняли ее боевой дух. Она любила Джеймса всем своим сердцем, но она очертила предел власти над собой.

– Ты держишь меня на службе. Это не дает тебе права диктовать, как мне себя вести.

Глаза Джеймса расширились в ответ на ее резкий тон, но она отказалась отступить.

– Ты устала, – успокоил он ее, очевидно, решив, что разговор ее обидел. – Сейчас – час пятнадцать.

– Не так давно было одиннадцать десять. – Она с усмешкой посмотрела на него. – Как летит время, когда вам весело!

– Я покажу тебе веселье, – проворчал он. – Подожди только, пока мы останемся одни.

Живот Мэгги содрогнулся от сладострастной угрозы, прозвучавшей в его глубоком бархатном голосе. Она устремила взор на кафельный пол перед собой. Она не знала, что ответить на его добродушное поддразнивание, поэтому решила сохранить достойное молчание. По крайней мере Мэгги надеялась, что это было достойно.

– Сядь здесь. – Джеймс кивнул на серый пластиковый стул около багажного отделения. Стул выглядел так, как будто отвалился от сборочного конвейера. – Я возьму ключи от арендованного автомобиля и получу наш багаж.

– Я могу получить чемоданы, – предложила Мэгги, зная, что он устал. Он работал с раннего утра и в отличие от нее не спал пять часов в самолете.

– Нет, спасибо. Ты сейчас в таком состоянии, что можешь свалиться в багажную карусель и кружиться до тех пор, пока какой-нибудь мужчина не потребует тебя.

Мэгги не смогла сдержать смешок.

– Просто сиди, – приказал он.

– Гав, гав, – сухо сказала Мэгги. – Ты говоришь так, будто командуешь собаке.

– А ты и не лучше.

– Не лучше чего?

– Собаки. Однако, я думаю, ты никогда не выглядишь собакой. – Его глаза светились, когда он медленно рассматривал ее.

Дыхание Мэгги стало учащаться, когда его пристальный взгляд задержался на ее груди.

– Фактически ты никогда вообще не выглядишь похожей на собаку. Ты больше похожа на кошку.

– На кошку!

– У-гу. – Его грубоватые пальцы слегка поглаживали нежную кожу ее щеки, и Мэгги затрепетала. – На кошку – нежную, холеную, чувственную.

– О. – Голос Мэгги оборвался, а его рука мягко двинулась по ее шелковистым волосам. Она была настолько поглощена им, будто они были одни на необитаемом острове, а не в середине заполненного до предела аэропорта.

– Сиамская, я думаю. Очень хладнокровная и хорошо владеющая собой.

«Если бы он только знал», – подумала Мэгги. Внутри она была полна сомнений и неуверенности.

– И преданная. – На мгновение лицо его приобрело серьезное выражение. – Запомни это, Мегги. Я буду, как всегда, прав.

Мэгги ждала, когда он уйдет. Она не привыкла быть в центре внимания Джеймса и убедилась, что это труднее, чем она предполагала. Ей было очень трудно сохранять равновесие, когда он небрежно ухаживает за ней. А как себя вести, когда они действительно станут любовниками, Мэгги не знала. Она опять зевнула – и села, слишком уставшая, чтобы беспокоиться в эту минуту о будущем.

Она устояла против желания закрыть глаза, вместо этого сосредоточившись на том, что должно будет случиться, как только они достигнут квартиры. Впервые с тех пор, как Джеймс сделал свое потрясающее предложение, они смогут быть одни вместе. И что-то произойдет. Она задыхалась, представляла себе это «что-то»…

Первое впечатление Мэгги от квартиры, принадлежавшей компании Джонсона, свелось к метрам толстых белых ковров и белизне огромных диванов. При тусклом освещении все это белое мерцало и испускало призрачный свет.

– Идем. – Джеймс поднял чемоданы и направился через огромную гостиную и короткую прихожую в коридор с двумя дверьми. За одной дверью была крошечная кухня. За второй – громадная спальня, которая была также устлана коврами в светлых тонах. Ярким пятном выглядело алого цвета бархатное одеяло, которое покрывало очень большую кровать. Красной, от пола до потолка, была и драпировка, подобранная под пару и закрывающая пятнадцать футов окон.

Мэгги нахмурилась, слегка испуганная этой похожей на бордель обстановкой.

Джеймс опустил их багаж и потер шею усталым жестом. Это мгновенно заставило Мэгги забыть свою неуверенность. Он выглядел измученным. Ему было необходимо как следует выспаться. К несчастью, мысль о сне опять вернула ей ощущение опасности.

Джеймс предполагал, что они оба будут жить в этой комнате? Даже если в квартире была и другая спальня? Как бы собраться с силами и спросить об этом, не создавая впечатления отчаянной наивности? Она напряженно и быстро оглядела богатую комнату в ожидании вдохновения, но оно не приходило.

– Почему бы тебе не принять душ, пока я запру двери? – предложил он небрежно.

Мэгги кивнула. Его ясное видение действительности помогло ей отчасти вернуться в нормальное состояние.

Тотчас, как Джеймс вышел, она щелкнула, открывая свой чемодан, и достала оттуда ночную рубашку и косметичку. Она задумчиво покосилась на чемодан Джеймса, лежащий рядом с кроватью. Кажется, он действительно намеревался делить с ней комнату. Наверно, если бы он собирался спать где-нибудь еще, он взял бы чемодан с собой.

– Вероятно, – ответила Мэгги на свой собственный вопрос. Она глубоко вздохнула, чтобы успокоить нервы. Потом вздохнула еще глубже, поскольку первый раз не помогло. Громкий звон на кухне поторопил ее. Она не могла позволить ему вернуться и обнаружить себя, все так же стоящей посреди комнаты. Украдкой бросив взгляд в гостиную, она пробежала через спальню в ванную. Мэгги заколебалась в дверях, когда оглядела помещение. Три четверти стен ванной были в зеркалах. Пол покрывало непрактично белое ковровое покрытие, а арматура подходила под красную ткань спальни. Водоворот в ванной напротив дальней стены казался огромным.

Мэгги опять погрузилась в свои мечты. Она вообразила, как было бы приятно разделить эту ванну с Джеймсом. Но она никогда этого не допустила бы. Никогда она не решилась бы попросить его искупаться с ней и даже смутно не представляла, как поступить, если он проявит инициативу.

Поморщившись, Мэгги бросила свою ночную рубашку на полку для полотенца и встала под душ. Горячая вода быстро снимала усталость, но разум ее был напряжен, как суматошная весна.

Мэгги скользнула в нежно-голубую шелковую ночную рубашку и неуверенно разглядывала себя в одном из многочисленных зеркал ванной. Она не знала, что делать в таких случаях: то ли подкраситься, то ли оставить лицо без косметики, свежим после душа? А как быть с волосами? Она посмотрела на черные пряди, выбившиеся из пучка волос, вытащила шпильки. Длинные волосы упали ей на плечи. Мэгги медленно начала расчесывать их. Заколоть их или оставить свободно лежащими? Она потрогала пальцами шелковистую массу. Надо полагать, что мужчинам нравятся длинные распущенные волосы. Но не все мужчины похожи друг на друга. И сейчас она подумала о том, не имели ли большинство из подружек Джеймса короткую завивку? Она вздохнула, продолжая расчесывать абсолютно прямые волосы.

По крайней мере духи, безусловно, необходимы, решила она, обильно смазывая пульсирующие точки.

Взволнованно расправила она тонкие кружева ночной рубашки, пытаясь решить, что делать дальше. Ждет ли ее Джеймс в гостиной? И если ждет, то что же ей сказать? Ладно, вперед. Ты готова начать любовную связь?

Трудно. Она никогда бы не смогла вынести глупости этой ситуации. Она бы покраснела, запнулась и умерла от смущения. Ей исполнилось двадцать пять лет, но в сексуальном отношении она была застенчива, как шестнадцатилетняя.

Мэгги открыла дверь, надеясь, что Джеймс окажется в спальне, таким образом, ей не пришлось бы проявлять инициативу. К несчастью, его не было, и она тихо пробежала через комнату в открытую дверь и заглянула в холл. Ничего не было видно в тусклом свете. И не слышно ни звука.

Возможно, она бы просто бросилась в постель и предоставила следующий шаг Джеймсу. Но она подумала, что, может быть, он тоже хочет принять душ? Видение его уставшего лица пронеслось в ее памяти, придав ей смелости. Она не могла дальше заставлять его ждать.

Собравшись с духом, Мэгги неуверенно вошла в холл и двинулась в направлении кухни. Кухня была пустой. Скрипя зубами, она отправилась через громадное пространство гостиной, покрытое белым ковром, едва не споткнувшись, когда внезапно заметила Джеймса.

Он вытянулся на одном из огромных диванов, черты его лица смягчились во сне.

Какую-то секунду она пристально смотрела на него, не веря своим глазам. Чувство обиды охватило ее. Она почти час завязывала себя в узел, а он все это время крепко спал! Печальная улыбка тронула ее губы, юмор ситуации поразил ее. Повернувшись, она пошла в спальню за одеялом, чтобы прикрыть его. Завтра, достаточно скоро, начнется их связь, подумала она, и уже возникло смешанное чувство разочарования и облегчения.

5

Неуловимый запах крема после бритья проникал в сознание Мэгги, развеивая облака сновидений. Ее расслабленное тело автоматически прореагировало на запах, разомлев от желания.

– Джеймс? – Его имя сорвалось с губ вместе с мечтательным вздохом, и она потянулась, лежа на шелковых простынях.

Его губы – близ ее губ, и вся она в нежной мольбе наслаждалась их прикосновением. Но едва смогла она прийти в себя и обрести дар речи, все кончилось, и она протестующе забормотала, не в силах смириться с потерей.

– Просыпайся, Мэгги! – Голос Джеймса заставил ее пробудиться. – Уже семь часов, а я хочу уйти в восемь.

– Что? – заморгала Мэгги, находясь между исполненной наслаждения мечтой и олицетворяемой голосом Джеймса реальностью. Это не было сном, отметила она в некотором смущении. Она же на самом деле ощущала запах крема после бритья, которым пользовался Джеймс, и короткое прикосновение его губ. Слишком уж короткое, с сожалением подумала она, глядя на него неодобрительно и нерешительно одновременно, прилагая все усилия к тому, чтобы ее полусонное сознание обрело привычную работоспособность.

Почему же Джеймс сидит у нее на кровати с чашкой дымящегося кофе? Она механически протянула руку, чтобы взять чашку. Нет, это была не ее постель, это была их с Джеймсом постель, хотя всего ее предполагаемого обаяния не хватило на то, чтобы удержать Джеймса от сна на диване прошлой ночью.

Досадный вопрос вернулся с ужасающей ясностью. Что, он уже отказался от своего предложения? Она внимательно вглядывалась в склоненное над ней лицо, пытаясь постичь ход мыслей Джеймса. Выглядел он в точности так же, как и всегда. Он совершенно не был похож на человека, объятого всесокрушающей страстью. Она беззвучно вздохнула и сделала маленький глоток горячего кофе. У Мэгги перехватило дыхание от этой горечи.

– Зачем ты это сделал? – спросила она, обескураженно сморщив нос.

– Единственное, что я нашел здесь на кухне, был быстрорастворимый кофе, а этикетка с инструкцией с банки оторвана. Ну, я и угадал.

– Ладно, угадал ты неправильно. – Она взяла чайную ложку и стала исследовать ее.

– Что ты делаешь?

– Смотрю, не исчезло ли серебряное покрытие. Это вещество – сильнейший пятновыводитель.

– Ну и ну. А мне стоило огромного труда сварить тебе чашку кофе.

– И сколько же времени ты раздумывал, как открывают и закрывают газовую горелку? – поинтересовалась она.

– Ух ты? – нахмурил брови Джеймс. – Ты имеешь в виду, что горелка не отключается автоматически, когда убирают чайник?

– Совершенно верно, Джеймс, – покорно ответила Мэгги. – Я слышала о мужчинах, совершенно беспомощных на кухне, но это не смешно. Ты когда-нибудь раньше варил себе кофе?

– Разумеется. В кофейнике, как все цивилизованные люди. У Джонсона есть один. Или даже, думаю, не один, если поискать на кухне.

– Я сомневаюсь, что его коллегам нужно их больше, – резонно возразила Мэгги.

– Да, пожалуй. – Джеймс взглянул на часы. – Уже довольно поздно, а у нас масса дел. Одевайся. И потеплее, – добавил он. – Мы проведем вне дома значительную часть дня.

– Хорошо. – Мэгги заставила себя сесть, только теперь осознав, что у нее не хватает смелости встать с постели и оказаться прямо напротив него – под тонким покровом из шелка и кружев. Груди ее были прикрыты одеялом. Мысленно она ругала себя за трусость, которую, казалось, совершенно невозможно обуздать. Она знала, что не было оснований прятаться. Она очень хороша. К несчастью, понимание этого не в состоянии было совершенно изгнать отголоски представлений, выработавшихся за многие годы.

Отчаяние вызывало шок. Мэгги хотелось избавиться от парализовавших ее страхов. Уж лучше бы Джеймс вел себя, подобно супругу викторианской эпохи, позволив ей раздеваться в собственной спальне. Украдкой она быстро взглянула на него, чтобы выяснить, следит ли он за ней. В глазах его светилось чувство, которому не было названия.

– Мэгги? – Он поставил кофейную чашку на столик рядом с кроватью и взял ее за руку, успокаивая. – Ты боишься меня? – Голос его был неожиданно нежен.

– О господи, нет! – Она утонула в его глазах. Как важно было успокоить его! – Только я не… Я думала… – Она нервно облизнула губы, пытаясь найти объяснение более правдоподобное, чем сама правда. Джеймс и так знал, что опыт у нее был невелик, но ее самолюбие страдало при мысли о том, что он убедится в этом на практике.

– Я совершенно уверен, что моя всезнающая Мэгги робеет, – осторожно выпытывал он, пытаясь понять, в чем дело. – Вот что я тебе скажу. Мы разыграем все, как на сцене. Отбрось одеяло. – Его спокойный голос призывал к повиновению, и Мэгги машинально выпустила постельное покрывало, упавшее до ее талии.

К ее облегчению, глаза Джеймса не последовали за падающим одеялом и все так же смотрели в ее глаза.

– А теперь сосчитай до десяти, – приказал он и, завороженная искорками, пляшущими в глубине его глаз, она стала считать. К тому времени, когда она закончила, дыхание у нее стало почти нормальным.

– Я никогда не предлагаю прыгать в пруд, не попробовав воду, – улыбался он ей. – Постепенный подход срабатывает лучше всего. – Тут он вздохнул, вспомнив о времени. – Нам пора идти. – Он встал, даже не взглянув на ее открытое для обозрения тело.

– Дай мне десять минут. – Слова ее сорвались, подобно приглушенному писку. – И не забудь закрыть газовую горелку! – прокричала она ему вслед.

В ванной Мэгги достала косметичку и причесалась. Достаточно было беглого взгляда, чтобы понять, что до нее здесь побывал Джеймс. Сырое полотенце аккуратно висело на вешалке, а его несессер с бритвенными принадлежностями лежал на мраморной стойке рядом с двойной раковиной.

Она осторожно прикоснулась к прекрасной коже несессера, легко скользнув кончиками пальцев по мягкой поверхности. Перед внутренним взором Мэгги возникло видение обнаженного до пояса Джеймса. Она представила, как напрягаются мускулы на его груди, когда он накладывает жирный слой крема, и белая пена оттеняет его темный подбородок.

Глаза ее слегка прикрылись, а губы сложились в мечтательную улыбку, когда воображение рисовало ей ровное скольжение мыльной пены. Пальцы ее сжимались, когда Мэгги представляла себе его небритый подбородок. В своем видении она была уже другой, искушенной Мэгги, услужливой Мэгги, уверенно вытирающей пальцами крем для бритья.

Дыхание ее участилось, дрожь пробежала по рукам, оставляя за собой гусиную кожу. Когда она в конце концов убрала бы всю пену с его лица, возможно, ее настроение стало бы еще более игривым. Губы ее раскрылись, и высунулся кончик языка, в то время как Мэгги представляла, куда она будет накладывать крем.

– Ты здесь, Мэгги? – Снисходительный голос настоящего Джеймса полностью развеял соблазнительную улыбку Джеймса из ее видений. Она отскочила, отдернув пальцы от его несессера, словно обожглась. Глаза ее широко раскрылись, она задохнулась от ужаса при мысли, что может быть захвачена врасплох со своими приличествующими подросткам мечтаниями.

Она оставила дверь в ванную незапертой, и Джеймс принес ей вторую чашечку кофе.

– Я очень старался. На этот раз положил половину столовой ложки кофе, – сказал он. – Это совершенно безвредно, я сделал так, чтобы ты не остерегалась пробовать это, словно воду из сточной канавы.

– Спасибо. – Мэгги держала дымящийся кофе прямо перед собой, стараясь, чтобы ее прикрытые шелком груди не были видны.

– Ты не заболела случайно? – Он коснулся ее розовой щеки тыльной стороной ладони, нахмурившись, почувствовав ее тепло.

– Нет-нет. Я никогда не болею. – Она поспешно сделала шаг назад, ибо прикосновение его теплых пальцев только усиливало румянец на ее лице. – Только я… – в отчаянии подыскивала она правдоподобную ложь. Она должна твердо сказать ему, что у нее были чувственные фантазии относительно его бритья! Статья в журнале, которую она читала на этой неделе, промелькнула в ее сознании, и она сказала: – Я занималась изометрическими упражнениями.

– Чем занималась? – Он смотрел на нее так, будто она лишилась чувств.

– Изометрическими упражнениями,[2] – повторила она с решимостью куда большей, чем она ощущала на самом деле. – Это чтобы улучшить кровообращение. – Уголок его рта скривился в улыбке. Пока он небрежно, во всех подробностях рассматривал ее тело, по его глазам можно было понять, как высоко он ее оценивает.

Мэгги напряглась, заставляя себя спокойно стоять под его пристальным изучающим взглядом, в то время как каждый нерв ее тела буквально криком кричал, чтобы она бежала и скрылась от глаз, медлящих на упругих выпуклостях ее груди, перед тем как скользнуть вниз, чтобы рассмотреть ее стройные ноги.

Она почувствовала, с каким трудом удается ей сохранять спокойствие. Пальцы ее ног сжались, утопая в толще белого покрытия, и она стиснула зубы, чтобы не сорвались уже готовые прозвучать слова извинения. Ей не за что извиняться. Фигура у нее так же хороша, как и у прочих. Даже лучше, чем у многих, заверил ее разум. К счастью, Джеймс прекратил свое исследование.

– У тебя прелестное тело, Мэгги Хартфорд, и одним из наслаждений, что достанутся в дар твоему возлюбленному, будет право любоваться им. Но только не в рабочее время. Допивай свой кофе и поскорее одевайся, нам надо уходить. До участка Джонсона на машине ехать больше часа.

Мэгги с трудом передохнула, когда он ушел. Потом отхлебнула кофе и нахмурилась, почувствовав его запах. Джеймс был прав. На вкус это напоминало воду из сточной канавы. Но прямо сейчас ей нужен был стимулятор, и кофеин в чашке кофе был единственной подобной вещью у нее под рукой.

Она это сделала! Ей стало так легко, когда, после мысленного напряжения, она осознала это! Она в самом деле стояла вон там в нижнем белье, пока Джеймс разглядывал ее. Но с трудом, охваченная слепой страстью. Непрошеная мысль положила конец ее самовосхвалениям. Она нахмурилась, шагнув под душ. В то время, когда глаза Джеймса блуждали по ее телу, в них не было ни желания, ни самозабвения. Даже в манере, в какой он признался, что ему нравится то, что он видит, не было ничего от нетерпеливого влюбленного, стремящегося к постели вместе с предметом своего обожания. Тут было гораздо больше снисходительной приятельской поддержки ее пошатнувшейся уверенности в себе. Единственной страстью, которую он продемонстрировал, было желание поскорее начать работу, ради которой они прибыли в Денвер.

Так что же означал его отказ от занятий с ней любовью нынешним утром? Этот вопрос терзал ее смятенное сознание. Что, он в самом деле не интересуется ею с сексуальной стороны? Что, он уже отказался от собственного предложения посвятить ее во все тайны любви?

Мэгги вышла из-под душа и начала вытираться, стараясь не поддаваться огорчению, но неуверенность не покинула ее. Конечно, если Джеймс находит ее физически привлекательной, если он действительно хочет вступить с ней в любовную связь, он должен был бы сказать ей, что она восхитительна, но он слишком занят, чтобы заняться любовью прямо сейчас.

Перед ее внутренним взором возник образ Джеймса, просящего напомнить ему о занятиях любовью с ней тогда, когда у него будет побольше времени, и смех изгнал панику, леденящую сознание. Абсурдная мысль помогла ей восстановить душевное равновесие, и Мэгги стала уверенно надевать украшенное узором из цветов и побегов теплое нижнее белье.

Она смеялась над собой. Она же знала, что Джеймс всегда поглощен работой. Это же деловая поездка, напомнила она себе, и не время для романтических жестов с его стороны. Она должна считать себя счастливой, получив чашечку кофе, без торжественных заявлений, что любовь бессмертна. Она надела спортивные брюки из серой шерсти. Не дело оправдываться цветистыми декларациями, но спокойно… Она скользнула в белую с серым блузку и натянула изумрудно-зеленый кашемировый свитер.

Джеймс не из тех, кто произносит красивые речи, признала она. Он чересчур приземленный. Когда имеешь дело с Джеймсом, то выражения любви у него выливаются в очень практические формы. Например, он принес ей кофе и даже заварил чашку свежего кофе, раз первая ей не понравилась. Мэгги нахмурилась, доставая из сумочки гребешок. Она оставила свои мечты. Джеймс приносил ей кофе просто-напросто потому, что хотел поднять ее как можно быстрее.

– Пошевеливайся, – сказала она себе. – Сейчас забудь о Джеймсе как о возлюбленном и сосредоточься на нем как на боссе.

Десять минут спустя она запирала на замочек свой кейс. И тут зазвенел дверной колокольчик.

Удивляясь, почему Джеймс не откроет сам, Мэгги поспешила в гостиную. Беглого взгляда оказалось достаточно, чтобы убедиться, что в комнате его нет. Было тем более удивительно, что Джеймс, вероятно выйдя за газетой, забыл ключ. Подобная рассеянность была на него не похожа. Так-то он занимается делом!

Мэгги распахнула дверь и вместо Джеймса обнаружила на пороге миниатюрную блондинку.

– Привет! – улыбнулась Мэгги ярко накрашенной женщине. Взбитые в искусном беспорядке завитые серебристые локоны обрамляли маленькое личико, где выделялась пара огромных зеленых глаз. «Краска плюс разорительно дорогой парикмахер», – цинично подумала Мэгги. Она смутилась, когда женщина ухмыльнулась, глядя на нее.

– Привет! – Блондинка прошла в квартиру, и Мэгги машинально последовала за ней. – Я Кэлли Симмс, от Джонсона.

– А, да. Нам говорили, что кого-нибудь пришлют с информацией. Присаживайтесь.

– Спасибо. – Кэлли украдкой оглядела комнату. Мэгги насторожилась.

– Что-то случилось, мисс Симмс?

– «Эм» – «эс», – поправила та Мэгги в неопределенных выражениях. – «Мисс» хуже, чем «миссис». Это как этикетка на тебе приклеена. Как вы думаете?

– Думаю я довольно часто, но не об этом. – Мэгги в ожидании смотрела на посетительницу.

– Вероятно, потому что вы старше. – Кэлли сказала это с абсолютным отсутствием злобы, поэтому Мэгги не сочла возможным воспринять ее слова как оскорбление.

– Вы должны рассказать… – бросила реплику совершенно невозмутимая Мэгги, рассчитав, что они с Кэлли примерно одного возраста. – Вы должны дать мне информацию относительно строительного участка. Я не хочу, чтобы вы делали это поспешно, но… – Она взглянула на часы.

– Я здесь не для того, чтобы разговаривать с вами. Я хочу видеть Джеймса Монтгомери. – Два последних слова прозвучали в столь почтительном тоне, что Мэгги прищурилась.

– Простите, мисс Симмс, но я его секретарша, и никто, я решительно уверяю, никто, – выразительно добавила она, едва только Кэлли открыла рот, – не приходит к Джеймсу, минуя меня.

– Я же сказала вам, что я от фирмы Джонсона.

– В каком качестве?

– Я архитектор. Я только что получила диплом в июне и вот застряла среди рутинных штатных сотрудников, чтобы как идиотка работать с карандашами и чертежной линейкой. – Она продемонстрировала явное неудовольствие. – Я составила тот предварительный отчет о лыжном курорте, ради которого вы сюда приехали.

– Ну и?.. – спросила Мэгги, когда Кэлли смолкла.

– Мой начальник думает, что я в состоянии помочь мистеру Монтгомери, знаете ли. – Кэлли светло улыбнулась. – Я должна вместе с ним детально изучить предварительный отчет, помочь ему при осмотре строительного участка, проделать с ним измерения, – закончила она легкомысленным тоном.

– Он уже прочел ваш отчет, а измерения делаю я, – сказала Мэгги, задыхаясь от страстного желания выпроводить приторную Кэлли до возвращения Джеймса. Никоим образом не собиралась Мэгги делить внимание Джеймса с другой женщиной, особенно с Кэлли.

– Но мой шеф считает, что это хорошая идея. – На личике Кэлли проступили упрямые складки.

– Меня не интересует, чья это была идея. Джеймс окончательно решил, с кем он будет работать.

– Вы архитектор?

– Нет, хотя после пяти лет, что я следовала по пятам за Джеймсом, я чувствую себя архитектором.

– Пять лет! – Глаза Кэлли вспыхнули. – И какой же он? То есть я имею в виду – какой он по-настоящему? Однажды я слушала его выступление и прочла все его книги по архитектуре.

Мэгги криво улыбнулась, выражение лица Кэлли говорило ей совершенно ясно, что молодая женщина была подвержена культу героев. Мэгги знала, что ничего нового, за исключением незначительных деталей, не сможет поведать ей. Возможно, что лучший способ излечить Кэлли – придерживаться банальностей. Несколько дней Джеймс пробудет в раздражении, и это накрепко удержит его от развития событий. Хотя этих дней может быть вполне достаточно, чтобы Кэлли влюбилась в него. Мэгги отбросила эту мысль.

– А как он в постели? – Кэлли задала вопрос так, словно спросила, какого цвета у него глаза.

– Прошу прощения! – возмутилась Мэгги, больше, пожалуй, потому, что к сегодняшнему дню ей бы следовало это знать, а она не знала.

– Или вы с ним не спали? – Зеленые глаза Кэлли сузились, когда она рассматривала классически совершенное лицо Мэгги. – Вы чертовски хороши. Настоящая красавица. – Мэгги залилась легким румянцем от бесстрастной оценки другой женщины. Румянец быстро исчез, едва только Кэлли продолжила: – Но я же говорю, что вы старше.

«Какое же нахальство», – подумала Мэгги, чувствуя, что теряет контроль над собой. Ее раздражали намеки этой сверхсексуально озабоченной девицы на то, что Джеймсу нравятся женщины без единого изъяна. Еще немного, и она выставит эту вампиршу, так будет лучше.

– Послушайте, мисс, – начала было Мэгги и замолчала. Ее внимание привлек звук поворачиваемого в замке ключа.

Это был Джеймс. Он принес сумку с едой.

– Вот, Мэгги, как тебе это? – Он передал ей сумку. Мэгги следила, как он поправил волосы, стряхивая прилипшие к ним снежинки. Некоторые уже растаяли, мерцая алмазами в волосах цвета черного дерева. Он сбросил кожаную куртку и направился к шкафу, чтобы ее повесить.

– Я прихватил несколько завтраков и банку простого растворимого кофе. Нужно только добавить воды, ладно?

Мэгги держала сумку, пока он вешал куртку. Он вопросительно посмотрел на нее. Мэгги кивнула, и только тогда он обратил внимание на Кэлли.

– Джеймс, это Кэлли Симмс из денверской конторы Джонсона. Кэлли, это Джеймс Монтгомери.

– Я архитектор, я сделала предварительный отчет. – Кэлли выскользнула из комнаты навстречу Джеймсу.

Мэгги смотрела на нее, разрываясь между искренней завистью к плавным движениям женщины и раздражением от того, каким вопиющим образом использовала Кэлли свои права на Джеймса. Это был не тот путь, по которому Мэгги когда-либо хотела пойти. Она столько лет провела, пытаясь ненавязчиво проявить себя. Сейчас она почувствовала раздражение от манеры приковывать к себе каждый мужской взгляд.

– Да, я прочел отчет. – Джеймс небрежно пожал маленькую ручку Кэлли, и Мэгги моментально вспомнила несколько неодобрительных критических комментариев, сделанных им относительно отчета.

Кэлли упорно добивалась своего.

– Я всегда хотела с вами встретиться. Я читала ваши книги и однажды слышала вашу речь.

– Вот этим-то я и занят все время, – сухо ответил он, а проницательный взгляд встретился со взглядом Мэгги поверх дерзких локонов Кэлли. – Не правда ли, Мэгги? – Глаза его сияли от смеха, и Мэгги уловила в его словах насмешку. Казалось, их мысли объединились и память у них стала общей.

– И не всегда в ладу с первоклассным юмором, – улыбнулась Мэгги, вновь ощутив излучаемую им интимность.

– Конечно же, гению позволяется случайно плохо пошутить. – Кэлли нахмурилась, глядя на Мэгги.

– Не поощряйте его, – уклончиво сказала Мэгги. – Если вы позволите, я приготовлю кофе.

– Разумеется, – ответила беззаботно Кэлли, оборачиваясь к Джеймсу. К явному ее разочарованию, у него не было намерения поддержать ее доверительную болтовню.

– Позови, когда будет готово, Мэгги, я хочу закончить с багажом и проверить свои заметки. – С отсутствующим выражением он кивнул Кэлли и исчез в спальне.

Через пять минут Мэгги приготовила кофе. Она поставила три дымящиеся чашечки на поднос рядом с тарелкой, куда положила купленные Джеймсом ароматные пирожные. Вздохнув с сожалением, она добавила упаковку кефира. Не стоило бы ей набирать лишних калорий, особенно сейчас, когда Джеймс в конце концов это заметит.

И все же Джеймс помнил, что она предпочитает кефир на завтрак; он даже купил тот кефир, который она особенно любила. Мысль об этом согрела ее.

Мэгги внесла поднос и увидела Кэлли в расстройстве, одиноко сидящую в гостиной. Она нетерпеливо барабанила пальцами по ручке белого кресла.

– Он совсем не такой, как я думала, – сказала она чуть сконфуженно.

– Реальность имеет обыкновение уподобляться ему. – Мэгги подавила насмешку над разочарованием женщины. – Кофе? – Мэгги вручила Кэлли чашечку и затем позвала: – Джеймс!

Он вышел из спальни с пачкой бумаг в руке.

– Кофе готов, – сказала ему Мэгги.

– Благодарю. – Он бросил бумаги на край стола и взял у нее дымящуюся чашку. К удивлению Мэгги, он обнял ее шею свободной рукой.

Мэгги похолодела. Она никогда даже не мечтала о том, что он позволит себе показать перед чужим человеком свою привязанность, свое господство. Она не знала, ради чего он это сделал. Единственным ясным фактом было то, что он играл на ее нервах.

Его указательный палец начал мягко поглаживать чувствительную впадинку за ее левым ухом. Его заботливость пронзила ее трепетом чистого наслаждения, но она жестко сдерживала себя под пристальным недоверчивым взглядом Кэлли. Даже если Мэгги и захотела бы ответить, она не знала, как это сделать. Ей хотелось растаять, обратиться в лужу под его ногами, что окончательно бы сработало на ее образ прожженной профессионалки. Надо не показывать виду, что она поддерживает развращенные манеры, и не позволить Джеймсу заподозрить, что легчайшее его прикосновение обращает ее в трепещущую, полную желания массу.

– Ты должен поесть, Джеймс. Ты, наверное, голоден. – Голос Мэгги был слегка охрипшим от тех чувств, которые она пыталась скрыть.

– Блестящая мысль. – Его пальцы чуть сжали шею Мэгги, заставив ее повернуть голову.

Мэгги неуверенно прищурилась – и задохнулась, когда его рот оказался напротив ее приоткрытых губ, напряженный, в теснейшей близости, в невозможности отпрянуть. Она попыталась в ответ на его дразнящий взгляд посмотреть на него спокойно – нелегкая задача, когда всем существом своим она ощущала нечто подобное тому, как если бы ей предстояло выпрыгнуть с пятого этажа.

– Я имела в виду… – Голос ее дрожал и обрывался. Обретя устойчивость, она продолжила: – Я подразумевала еду!

– Не хлебом единым жив человек, – благочестиво промолвил Джеймс.

Мэгги ощутила палящий жар, приливший к ее щекам. Ей хотелось придумать изящную реплику и в то же время жестко поставить его на место, но она уже не была уверена, что знает, где, собственно, это место. Они определенно вышли из ролей работодателя и служащей, но их новые отношения еще не стабилизировались. В то время как они еще не вступили в любовную связь, Джеймс, к ее удивлению, открыто демонстрирует собственную привязанность и собственную власть. Казалось, что у него нет ни малейших сомнений в своем праве объявить всему миру, что она для него нечто большее, чем просто секретарша.

– Пирожное, Кэлли? – Мэгги протянула тарелку сконфуженной женщине.

– Нет, что вы?! – Та отвернула нос. – Я никогда не ем ничего подобного. От этого артерии засоряются.

– Ну, не скажите. – Джеймс сложил два пирожных так, как складывают сандвичи, и оба они моментально исчезли за крепкими белыми зубами.

Мэгги успокоилась, она смотрела поверх кефира. Тактика Кэлли – пожирать Джеймса выпученными глазами – определенно не срабатывала.

– Ты все упаковала, Мэгги? – спросил ее Джеймс, когда она закончила завтрак. – Я хотел бы взять с собой багаж. Мы, вероятно, вернемся сюда вечером, но в это время года лучше быть готовым ко всяким неожиданностям.

– Вы хотите, чтобы я следовала за вами в моей машине или поехала в вашей? – Кэлли поставила свою пустую чашку на кофейный столик, улыбаясь ему ослепительной улыбкой.

– Нет, – смерил ее взглядом Джеймс.

– Нет – что?

– Нет – и все. Вы можете сказать своему шефу, что я высоко оценил его предложение мне помочь, но моя секретарша окажет мне поддержку во всех тех случаях, когда мне это будет необходимо.

– Но я же архитектор! – взвыла Кэлли.

– Уточним. Вы получили звание архитектора, – сказал ей Джеймс, – и однажды, когда вы научитесь проявлять дотошную основательность в проделываемой вами работе, сможете на самом деле стать архитектором. Составленный вами предварительный отчет вызывает недоверие к подготовке студентов в высшей школе. Для дипломированного архитектора это позор! – Джеймс со звоном отставил пустую чашку. – Я иду загружать автомобиль, Мэгги. Ты будешь готова через десять минут?

– Конечно. – Мэгги начала собирать чашки. Кэлли помогла ей отнести их на кухню и смотрела, как Мэгги моет посуду.

– Не очень-то он приветливый, – раздраженно сказала Кэлли.

– Но он абсолютно прав. – Мэгги почувствовала жалость к этой женщине, но не такую, чтобы лгать. – Я читала ваш отчет. Там такие провалы, что впору грузовику в них свалиться.

– Откуда вам это знать? – Кэлли метнула на нее короткий взгляд и поморщилась. – Извините, но я все просмотрела перед тем, как с ним встретиться, и вот… – Она говорила упавшим голосом. – Я просто не знаю, что случилось.

– Что случилось? Кэлли, Джеймс оценил ваш отчет по своим собственным меркам, не принимая во внимание ваши неоспоримые женские качества…

– Вы считаете, что я работаю по-дамски?

– Нет. – Мэгги вымыла последнюю чашку. – Я недостаточно хорошо знаю вас, чтобы сказать что-либо определенное. Просто я думаю, что если вы серьезно хотите стать архитектором, вы должны еще немного поработать. – Она вытерла руки. – Ну, ладно. Джеймс говорил о десяти минутах, они уже почти прошли. Он терпеть не может ждать.

– Я ухожу. – Кэлли улыбнулась. – Намек поняла.

Мэгги проводила ее к выходу, переполненная оптимизмом оттого, что смогла отстоять интересы Джеймса перед лицом самых блистательных усилий Кэлли. Она в спешке прошлась по квартире, проверяя водопроводные краны, газовые горелки и свет.

Когда она вернулась, Джеймс стоял в гостиной, держа в руке ее куртку.

– Зодчество выпроводило Мату Хари?[3] – мельком глянул он в сторону выхода.

– Г-мм, – улыбнулась Мэгги. – Она не такая уж и плохая.

– В ней таится опасность! – возразил он. – Мне не хотелось бы иметь ее у себя в штате. Ладно, пошли.

Он подал ей куртку в своей обычной блестящей манере. Как только она оделась, Джеймс притянул ее к себе.

– Подожди. – Он смотрел на нее чуть сверху пронизывающим взглядом. – Любимым разрешаются маленькие вольности.

Он стал медленно тянуть вверх застежку-молнию, и его длинные пальцы, пока молния застегивалась, касались ее живота и груди.

Мэгги не могла вздохнуть от этого чарующего прикосновения. Взгляд ее не отрывался от блестящих черных волос на тыльных сторонах его ладоней, а ее встревоженное сознание не ощущало ничего, кроме легкого движения его пальцев.

– Чуть ослабим. – Его спокойный голос смягчил ее нервное напряжение. – Обрати внимание на это.

Когда молния была, наконец, застегнута, Джеймс взялся за нижнюю часть ее куртки и одернул. Его рука вновь коснулась мягкой выпуклости ее живота.

Во взгляде Мэгги сквозила слабость. Но она знала, что он не в состоянии ощутить напряжения ее мышц.

С одобряющей улыбкой посмотрел Джеймс ей в глаза, обняв за плечи и подталкивая к двери.

– Пойдем, Мэгги. Впереди у нас целый день.

Мэгги послушно пошла, оставив без внимания его замечания о «целом дне». Каждый день рядом с Джеймсом был целым днем. Это интуитивно заставляло ее о нем заботиться.

Когда она решилась позволить ему стать своим возлюбленным, она думала, что их физическое единение произойдет в спальне. Она не была готова к тому, что случайные ласки отразятся на работе, вызывая необходимость постоянно скрывать проявления ее чувств.

«Черт побери», – выругалась она про себя, выйдя за дверь впереди Джеймса. Казалось, что сложная, но вовсе не непосильная, обычная работа быстро становилась противной.

– Помоги, держи меня! Ох! – Мэгги вцепилась в ручку на дверце внутри кабины, когда автомобиль угодил в гигантскую рытвину, да так, что от удара кости захрустели.

– Проклятье! – выругался Джеймс, когда мотор в знак протеста против столь рыцарственного с ним обращения заглох. Он осторожно завел мотор, вывел автомобиль из рытвины и только потом обернулся к Мэгги.

– Не смотри на меня так, Джеймс. Я же не виновата. Дорожный знак указывал, что надо свернуть на эту дорогу, чтобы попасть к «Лыжному спуску».[4]

– Дорога, дьявол! Здесь просто плутал бродяга!

Он посмотрел налево, и Мэгги взглянула туда же. За полосой разбитого тротуара в шесть футов шириной следовал пятидесятифутовый обрыв. Она глотнула воздуха и решительно осмотрелась. Чувство ответственности усиливается, когда знаешь, что если ошибешься на повороте, то можешь улететь в эффектном падении с горного склона.

– Так или иначе, возвращаться мы не можем. Комнаты ожидания поблизости нет, – добавила она со свойственным ей практицизмом.

Тихонько бормоча, Джеймс тронул машину с места и осторожно повел ее вперед. В нескольких сотнях ярдов далее был резкий поворот направо, и внезапно открывался вид на горный склон, где в сосновой роще приютилось полуразвалившееся строение. «Лыжный спуск», казалось, написан был одной бледно-молочной краской. Большая часть деревянного строения в этом климате приобрела монотонный серовато-бурый цвет, сочетаясь с той самой горой, что высилась над ним. Оконные рамы растрескались и ощетинились щепками, а широкий кусок черного кровельного покрытия хлопал на ветру. Длинная покосившаяся веранда проходила вдоль дома. У левой стороны строения снег был расчищен, чтобы приезжающие могли оставить там свои машины.

– Как, – Мэгги подобрала эпитет, – живописно.

– Живописно! – Джеймс, не веря себе, разглядывал шаткое строение. – Масса слов приходит на ум, но слова «живописный» среди них нет. Какого черта думал этот Джонсон? Почему он хочет объединить вот это вот с новыми техническими приспособлениями?

– Ладно. – Мэгги пыталась казаться беспристрастной. – Это на самом деле довольно оригинально сочетается с очертаниями скалистых гор вдали и пышными соснами вокруг. Если забыть о разбитой дороге.

– Дорогу, что ведет к этому чудовищному месту, как будто нарочно долбили. – Он мягко остановил машину на стоянке, затем, задумчиво изучая ветхое строение, забарабанил пальцами по рулю.

– А вдруг внутри не так уж и плохо, – предположила Мэгги. – Может быть, нужен просто небольшой ремонт.

– А скорее всего, тебе нужны очки! – Джеймс выключил мотор. – Бесполезно откладывать неизбежное. Давай-ка начнем. – Он вышел из машины и открыл дверцу Мэгги.

– Кажется, солнце светит здесь ярче, чем дома. – Она оценивающе оглядела горный склон.

– Точно, – неожиданно поддержал Джеймс. – Здесь мы на милю выше, чем в Денвере, если сравнивать с уровнем моря. Тамошняя атмосфера поглощает солнечный свет, а здесь очень легко загореть, – предупредил он Мэгги.

Он взял ее за руку и помог пройти к дому по тропинке, изрезанной рытвинами.

– Подожди здесь секундочку, Мэгги. – Джеймс осторожно поднялся по ступенькам и через шаткую веранду подошел к двери. – Отлично, можешь подниматься. Тут достаточно прочно.

Достаточно прочно, чтобы выдержать ее вес! Ужасное чувство несоответствия охватило Мэгги, перед тем как память вернула ее к прежним временам. Нет, Джеймс не хотел намекнуть, будто ее вес чересчур велик для этого пола. Он просто пытался проверить, выдержит ли гнилое дерево.

Он толчком распахнул разболтанную дверь и провел Мэгги в маленький коридор. Солнечные лучи, от света которых, казалось, было теплее, не попадали сюда, и внутри было очень холодно. И мрачно. Прокопченные стены выглядели неприветливо.

Джеймс позвонил в колокольчик у двери швейцара. Никто не отвечал, и он в нетерпении позвонил еще раз.

Наконец дверь, возле которой стоял письменный стол, отворилась, и низенький лысенький человек лет шестидесяти, просеменил мелкими шажками к ним навстречу. Мэгги смотрела на него во все глаза, не в силах поверить, что это и был хозяин гостиницы. Его достаточно объемный живот прикрывал выцветший фартук, повязанный поверх мешковатых штанов цвета хаки, а фланелевая рубашка в красно-черную клеточку была в отвратительных сальных пятнах.

– Доброе утро, мистер, маленькая леди. Я – Сайлс Карпентер, владелец. – Любезная улыбка озарила его розовое лицо, а водянистые голубые глаза просияли от удовольствия при виде гостей.

Мэгги улыбнулась в ответ, не в состоянии понять, чем вызвано его хорошее настроение.

– Вы здесь, чтобы покататься на лыжах?

– Нет, – возразил Джеймс. – Я здесь затем, чтобы осмотреть здание для Джонсона.

– Да? – Человечек нахмурился, глядя на Джеймса. – Вы тот архитектор, с запада, о котором он поминал?

– Да, там мы можем осматривать?

– Можете. – Сайлс радостно потирал ладони. – Посетителей не сказать, чтобы полно. Сейчас вы можете пройти везде, где захотите. И вы тоже, маленькая леди.

– Благодарю вас, – улыбнулась ему Мэгги. Это новое имя – «маленькая леди» – ей нравилось.

6

– Здесь. Я возьму это. – Джеймс потянулся за блокнотом, который Мэгги держала в замерзших пальцах. Он бегло просмотрел первую страницу. – Что ж… – Он оторвался от блокнота и покосился на ее спину.

– Почему ты все еще так сутулишься? – спросил он.

– Потому что у меня искривилась фигура! – завыла Мэгги. – Мы лазали в этой половине подвала почти час, и я думаю, что покалечилась навсегда. – Она потерла спину окоченевшей рукой.

– Ерунда. – Джеймс бросил блокнот на полуразрушенные ступеньки лестницы, ведущей из подвала. – Ты просто вышла из формы.

– Ну, давай, оскорбляй меня! Вначале ты заставил меня заниматься нечеловеческим трудом, а теперь имеешь наглость еще и насмехаться надо мной! Я не вышла из формы. Я занимаюсь ходьбой по крайней мере по двадцать минут каждый день.

– Для того чтобы сохранить тело в форме, требуется больше, чем спокойная ходьба раз в день. – Он убрал руку с ее спины и сунул свои теплые пальцы ей под свитер. – Ты окоченела. – Он начал массировать ее натруженные мышцы. – Я займусь тобой.

Мэгги закусила губу, когда опьяняющая теплота заструилась через его пальцы, проникая в ее тело и успокаивая напряженные мышцы. Ее боли и страдания не имели теперь власти над ее сознанием. Тепло его рук заставляло забыть обо всем.

Мэгги вздохнула и выгнула спину, дыхание перехватило, когда его пальцы внезапно скользнули по ее телу, находя и повторяя чашевидную форму ее груди через тонкое кружево бюстгалтера. Дыхание с хрипом вырвалось, когда он приподнял ее.

Мэгги распрямилась, от боли в спине осталось смутное воспоминание. Все ее существо сконцентрировалось на ощущении его крепких бедер, врезающихся в ее чувствительные бедра, и на опаляющем жаре его ласкающих рук.

– Я встаю, – прохрипела она.

– Не только ты. – Он усмехнулся, и Мэгги почувствовала, как огненная краска стыда залила ее щеки. У нее не было большого опыта общения с мужчинами, но даже она не могла не понять провокационность этого замечания. И почувствовать. Пожалев себя, она закрыла на миг глаза и отшатнулась от него. Казалось, Джеймс был доволен ее реакцией. Он легко коснулся своими сильными пальцами ее сосков, крепких, как горный хрусталь.

Мэгги сжала губы, чтобы сдержать стон удовольствия. Она не хотела показать Джеймсу, что превратилась в растекшуюся огнедышащую желанием лужу. Она хотела выглядеть более искушенной в житейских делах, чем была на самом деле.

– М-м, ты хорошо пахнешь. – Джеймс наклонился к ее шее. Его отросшая за день щетина слегка царапала ее ставшую невероятно чувствительной кожу.

Мэгги интуитивно прижала бедра к нему. Ее возбужденное тело мгновенно избавилось от озноба, бившего ее в сыром гостиничном подвале. Тягучая теплота захлестнула ее, и она ничего не хотела так сильно, как чтобы Джеймс повернул ее и прижал свои губы к ее губам. К ним…

– Мистер Монтгомери, вы здесь, внизу? – Резкий голос донесся до них сверху, где начиналась лестница. – Прошло семь часов. Сколько вы еще собираетесь оставаться там?

– Ужасно! Как этот человек следит за временем! – пробормотал Джеймс, уткнувшись в шею Мэгги. – Мы как раз заканчиваем, – крикнул он и убрал руки с груди Мэгги, придерживая ее, пока она вновь не приобрела контроль над своим ослабевшим телом.

– Хорошо, мистер Монтгомери. Меня нисколько не заботит, когда вы выйдете. Но вы и маленькая леди могли бы подняться. Идет снег, – произнес Сайлс с мрачной ноткой в голосе. – Снегопад может помешать вам.

– Превосходно. – Джеймс подхватил записи и направил Мэгги вверх по шатким ступеням.

– Ух! – Сайлс посмотрел на них с любопытством. – По крайней мере шесть дюймов за последний час. Что вы все рассматривали здесь внизу?

– Фундамент, – живо ответил Джеймс. – То, что Джонсон должен был сделать до того, как купил это место.

– Некая белокурая малютка приходила сюда и осматривала его, – сказал Сайлс задумчиво, почесывая свою лысую голову. – Я не знаю, была ли она действительно в подвале. Она не посмотрела, что высота его не больше пяти футов. И ей совсем не нравились пауки.

– Пауки! – Мэгги содрогнулась и бросила незаметный быстрый взгляд поверх плеча.

– Сейчас слишком холодно для пауков, – утешая, прошептал Джеймс.

– Кроме того, слишком поздно для Джонсона отступать, – весело сказал Сайлс. – Мы уже подписали документы. Попросите мистера Джонсона узнать, что думает его адвокат по этому поводу. Раз документы подписаны, уже поздно менять свое мнение. Он уже совершил покупку.

– Я знаю, – спокойно ответил Джеймс, когда они последовали за Сайлсом через прихожую по направлению к фасаду здания.

– Почему вы все еще здесь, если уже продали гостиницу? – спросила с любопытством Мэгги.

– Потому что это место для меня – средство к существованию, – внушительно сказал человечек. – Джонсон не вступает во владение до мая, и поэтому за мной сохраняется право остаться, знаете ли.

– Нет, я не знала, – сказала Мэгги.

– Хорошо, теперь знайте.

Сайлс остановился, чтобы открыть ужасно топорно сработанную дверь:

– И скажите это мистеру Джонсону, если он намеревается выбросить меня…

– Уверяю вас, мистер Карпентер, – ответил Джеймс, – мистер Джонсон не имеет таких намерений. Его планы предусматривают обширную перестройку. Нет иного способа, каким мы могли бы наладить путь сюда перед весенней оттепелью.

– Это правда. – Сайлс довольно кивнул головой; очевидность утверждения Джеймса произвела на него впечатление. – Приходится думать о средствах к существованию, понимаете. – Он погладил свой круглый живот и счастливо усмехнулся. – Да, сэр, приходится думать о средствах к существованию. – Он показал им жестом на убогую холодную прихожую и закрыл за ними дверь.

– Учитывая, сколько он ухитрился выжать из Джонсона за это место, я подумал бы, что его «средства к существованию» находятся в прекрасном состоянии, – ухмыльнулся Джеймс.

– Он обманул мистера Джонсона? – спросила Мэгги с любопытством.

– Начнем с того, что все, что Джонсон заплатил сверх стоимости земли, должно быть обложено налогом. Фундамент разрушается, половина стропил сгнили и водопроводная система прямо как во времена Диккенса.

– Это плохо, да? – Она оглядела бедную комнату.

– Ужасно, – сказал он коротко. – Я собираюсь разрушить гостиницу до основания и начать все с самого начала. – Он устало потер шею. – Ну и денек.

– Устал? – Мэгги хотела прикоснуться к нему, но не посмела. Она боялась быть инициатором ласки, хотя Джеймс, казалось, сам использовал бы каждую возможность, чтобы дотронуться до нее.

– Что мне необходимо, так это принять горячий душ и хорошо поесть. Право, сейчас даже эти черствые бутерброды, которые наш хозяин всучил нам на обед, должны показаться вкусными.

– А мне – нет, – засмеялась Мэгги. – При его стряпне мне очень легко соблюдать диету.

– Эта проклятая диета!

– А, вы все еще здесь, я вижу. – Хозяин гостиницы вернулся в комнату. – Я надеялся, что вы не ушли.

Глядя с досадой в непроницаемое лицо Джеймса, Мэгги поторопилась сказать:

– Почему же?

– Потому что дорога должна быть покрыта.

– Покрыта? – повторила Мэгги. Все, о чем она могла подумать в этот момент, были Американские игры, на которые Джеймс вытащил ее в сентябре. Территориальные компании укрыли игровую площадку огромным зеленым брезентом, чтобы предохранить ее от сильного ливня. Болельщики не были столь удачливы, и только ее любовь к Джеймсу удержала ее рядом с ним, пока она пыталась понять, почему она должна добровольно выносить такой дискомфорт лишь для того, чтобы увидеть, как девять взрослых мужчин кидают поблизости маленький белый мяч. По крайней мере она имела оправдание в любви, но подобное трудно было предположить относительно поведения Джеймса.

Мысль о ее безответной любви мгновенно повергла ее в уныние, и она безутешно вздохнула.

– Я не призываю вас поселиться наверху, – уверил ее Сайлс. – У меня масса других комнат.

– Остаться здесь? – Мэгги изумленно посмотрела на него, мысленно сравнивая эту холодную мрачную гостиницу с преувеличенным комфортом квартиры Джонсона.

– Так дорога в Денвер непроходима? – спросил Джеймс.

– У-гу, – кивнул головой человечек. – Снежная лавина покрыла ее.

– Лавина! – задохнулась Мэгги. – Я думала, что снежные лавины бывают только в Альпах.

– Альпы ничто по сравнению со Скалистыми Горами, – горделиво провозгласил Сайлс. – У нас погибло десять человек в прошлом году в лавинах.

– Как… интересно, – тихо сказала Мэгги, испытывая одновременно ужас от страшной статистики и удивление от удовлетворения в его голосе. Она взглянула на уставшее лицо Джеймса. Если бы они остались, он, во всяком случае, был бы избавлен от трудной и продолжительной поездки по извилистым горным дорогам.

– Вам нужны комнаты? – спросил Сайлс.

– Комната, – спокойно поправил его Джеймс. Мэгги ощутила трепет в животе. Он не изменил своего намерения. Он действительно собирался ухаживать за ней. Волна приподнятого настроения захлестнула ее.

– Конечно. – Казалось, Сайлс не видел ничего необычного в просьбе Джеймса, за что Мэгги была ему благодарна. Она была не в состоянии отреагировать на смех хозяина гостиницы.

– Вы можете взять мою самую лучшую комнату. – Он продемонстрировал Джеймсу рекламный проспект.

– Эта сгодится, – ответил Джеймс.

Мэгги, улавливая каждый нюанс в его голосе, поняла, что он сомневается.

– Две двери в ванную внизу налево, – сказал Сайлс. Мэгги сдержала вздох. Она с трудом привыкала к ваннам общего пользования.

– Вы хотите ужинать, правда? – Сайлс неодобрительно посмотрел на них.

– Конечно, хотим, – быстро ответил Джеймс.

– Вообще-то поздновато… – Сайлс забуксовал под быстрым непреклонным взглядом Джеймса, пригвоздившим его. – Думаю, я мог бы попросить Мауди что-нибудь приготовить. Бутерброды, ладно? – спросил он с надеждой в голосе.

– Нет, – ответил Джеймс кратко. – Мы хотим чтобы был полный ужин и напитки подали в нашу комнату.

– У нас нет напитков. – Казалось, Сайлсу нравилось объявлять. – Мы не получили разрешение на торговлю напитками.

– Ну и парень, – пробормотал Джеймс, мрачно разглядывая его.

– Хорошо, я пойду, узнаю, что скажет Мауди. – Сайлс робко вышел за дверь.

Мэгги усмехнулась:

– Я не сомневаюсь, что они не получили разрешения на торговлю выпивкой. Было бы удивительно, если бы министерство здравоохранения не прикрыло бы их. Бога ради, как ты думаешь, что они подадут нам? И кто такая Мауди?

– Я не знаю. – Джеймс подобрал тяжелый старомодный ключ от пыльного письменного стола в приемной. – Больше того, я не хочу знать. Знание, несомненно, испортило бы остатки моего аппетита. Я надеюсь, что наша комната будет более жизнерадостной, чем этот вестибюль.

Мэгги задрожала, когда это слово эхом отозвалось в ее ухе. В нашей. Джеймса и ее. Вместе. Все для них.

– Ты бледна. – Он ласково провел кончиком пальца по ее нежной щеке, но она была так взволнована, что едва заметила это.

Она ухватилась за первый пришедший на ум предлог:

– Здесь холодно. – Она едва ли могла бы сказать ему, что от простой мысли, что придется делить с ним комнату, ей стало дурно.

– Проклятый холод! – Джеймс с отвращением оглядел убогую комнату. – Но я утешаю себя тем, что Джонсон оплатит этот осмотр. Я дам тебе премию. – Он легко щелкнул по кончику ее маленького носа.

– Хорошо, я куплю на нее грелку.

– Не волнуйся. Я согрею тебя. – Его глаза загорелись. – Для этого есть любовники.

Мэгги побледнела при намеке на его новый статус в ее жизни.

– Нет?

– Нет – что? – спросила она в смущении.

– Не думай. – Джеймс разглядывал ее с ласковым интересом, который усиливал ее смущение. – Любовные связи для чувств, а не для размышлений. А сейчас пойди умойся. Ты будешь чувствовать себя лучше перед едой.

– Возможно. – Она успокоилась и пошла на поиски ванной комнаты.

К ее удивлению, огромная ванна была и безупречно чистой, и теплой. Она не знала, кто отвечал за ее чистоту, но теплота была вызвана переносной, работавшей на керосине, печью, установленной под единственным окном комнаты. Имелось также вполне достаточно горячей, испускающей пар воды, и Мэгги торопливо потерла щеткой свои пыльные руки, затем внимание ее переключилось на губы со стершейся губной помадой. Она старалась не вспоминать, но это была невозможная задача. Слова «наша комната» удерживались в сознании, подобно пузырькам кипящей воды.

Бросив губную помаду обратно в сумочку, Мэгги опустилась на край огромной старомодной ванны. Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула, но это не помогло. Она была так взволнована, что чувствовала себя почти больной.

Мэгги изумленно оглядела стены и, игнорируя наставление Джеймса, попыталась проанализировать паническое чувство, которое не могло не потрясти ее. Дело не в том, что она не хотела, чтобы Джеймс стал ее любовником. Она хотела этого. Она трепетала от удовольствия, вспоминая его крепкие руки, прикасавшиеся к ее груди. Не было ни малейшего сомнения, что она обрела бы благодаря его мастерству любовника опыт, вызывающий восторг. Ну а Джеймс? Неотвратимый вопрос преследовал ее. У Джеймса был опыт, он всегда встречался с опытными женщинами, которые могли дать удовольствие так же, как и получить его.

Мэгги встала и начала мерить шагами маленькую комнату. Она не имела даже смутной идеи, как удовлетворять мужчину. Воспоминание о единственном сексуальном столкновении шесть лет назад мигом пронеслось в ее сознании, и она содрогнулась от отвращения. Она была молодой, девятнадцатилетней, когда пришла на свою первую работу младшим секретарем в одной из архитектурных фирм Бостона, где получила звание младшего технического работника. Боб Пирсон был в фирме начинающим архитектором, и первое время, после того как она его увидела, Мэгги восхищалась его классической красотой. Тем не менее он едва ли замечал ее существование целый год. Затем, непонятно почему, он стал за ней ухаживать. Он сказал Мэгги, что любит ее. Как дурочка, она поверила ему и в конце концов позволила овладеть ею.

Несмотря на то что он, казалось, достаточно нравился ей, интимная близость не доставила удовольствия Мэгги. Но когда она попыталась нерешительно сказать ему об этом, он ответил бесцеремонным замечанием, что такая толстушка, как была она, вряд ли могла бы надеяться на то, что он захочет продлить с ней такие встречи. Даже хотя ее рассудок говорил, что он так пытался оправдать свою собственную несостоятельность как любовника, доля правды в его утверждении была. И это до сих пор еще мучило ее.

Предположим, Джеймс так же разочаровался в ее теле. Всплыла ужасная мысль, и она почувствовала горький привкус во рту. О господи! Она сложила руки на животе. Допустим, она сделала ошибку. Она обменяла свою свободу и непринужденную дружбу на любовную связь. Предположим, что Джеймс решил оборвать связь, так как она не оправдала его надежды как любовница. Предположим…

Резкий стук в дверь ванной прервал растущую истерию.

– Поторопитесь, вы, там, – скомандовал нетерпеливый голос.

– Секунду. – Мэгги напрягла голос, чтобы ее было слышно снаружи.

– Я вернусь в пять, – прогрохотал разгневанный мужской бас.

Мэгги справилась с усмешкой. Она устало потерла переносицу. Она была готова на многое. Она знала это. Она признавала, что проблема была в том, что вот уже долгое время она не понимает намерений Джеймса.

Она остановилась, чтобы удостовериться, что ванна была все такой же чистой, как тогда, когда она вошла. Одно было абсолютно определенно: заставить Джеймса ждать обеда, когда он голоден, не лучший способ начать вечер.

Когда она вошла, Джеймс сидел на деревянной скамье в холодном вестибюле и таращил глаза на весьма отвратительное изображение охотящейся собаки, держащей в пасти истекающего кровью зайца. Содрогнувшись, Мэгги перевела взгляд. Картина, конечно, гармонировала со стилем всей гостиницы.

Мэгги приблизилась к нему, чувствуя себя оробевшей и неуверенной. Она сомневалась, что ее отношение к Джеймсу найдет у него отклик. Должна ли она сохранить их нормальные дружеские отношения или же ситуация требовала более интимного общения? Должна ли она поцеловать его? Ее пристальный взгляд жадно застыл на его крепко сжатых губах, и мурашки побежали, когда воспоминание о его последнем поцелуе всплыло в ее сознании, затопляя его. Но даже этого припомнившегося блаженства было недостаточно, чтобы подтолкнуть Мэгги к действию. Она не могла спокойно подойти к Джеймсу и поцеловать его. Она испытывала ужас при одной мысли об этом.

– Нет, – вздохнула она. Джеймс брал инициативу руководства их отношениями на себя, по крайней мере до тех пор, пока она не осмелеет. При условии, что она когда-нибудь вообще осмелеет. Мэгги опять вздохнула. Целый год существуя с мыслью о желанном мужчине, она не сделала почти ничего, чтобы улучшить самою себя.

– Не смотри так удрученно, – приветствовал ее Джеймс. – Я встретил Мауди и понял, что еще не все потеряно.

– Как это? – Мэгги старалась скрыть спазм удовольствия, когда Джеймс обнял ее за плечи и крепко сжал в своих объятиях. Необходимо было некоторое время, чтобы освоиться с его привычкой касаться ее всякий раз, когда у него было настроение. Возможно, со временем она привыкнет, если он не потеряет интереса к ней и не переключится на кого-нибудь еще.

Хватит! Мэгги отбросила свои пораженческие мысли. Она отлично понимала, что этот вид мышления имеет обыкновение замыкаться на самом себе, а их отношения были чреваты реальными опасностями и без того, чтобы добавлять к ним выдуманные.

– Мауди – радушная овдовевшая сестра хозяина гостиницы, и при случае она нисходит до того, чтобы приготовить обед для лыжников. Увидев, как она медленно покрывает сахарной глазурью трехслойный торт, я понял, что она действительно может готовить.

– А кроме шоколадного торта, я надеюсь, что-нибудь еще будет? – сказала Мэгги, вспоминая свою диету. Действительно, она должна быть достаточно осторожной, наедаясь на ночь. Чтобы усадить ее за кофе, достаточно было лишь черствого бутерброда на завтрак.

Мэгги нахмурилась, когда Джеймс повел ее по короткому вестибюлю вниз.

– Я думала, что столовая в другом месте.

– Да, но мы не будем есть там ночью. Сайлс сказал, что ощущения в столовой, куда мы сейчас идем, – тропический рай.

– Это совершенно невозможно, – засмеялась Мэгги. – Я клянусь, что, когда я допила кофе, на дне моей чашки были кристаллы льда. Так где он поместит нас на это время?

– В гостиной. – Он распахнул дверь, и Мэгги раскрыла рот от удивления, когда волна горячего воздуха ударила ее.

– Бог мой, тепло! Можно сказать, даже жарко!

– М-м… – Джеймс подтолкнул ее вперед и закрыл за ней дверь. – Эта печка топится дровами. – Он кивнул головой в сторону маленькой черной печки, стоявшей на толстой, покрытой шифером плите в середине комнаты.

– Умно. И очень эффектно. К ночи я могу оттаять.

– О, мы определенно должны посмотреть, как ты растаешь. – Его глаза сверкнули, глядя на нее. Она не могла остановить безжалостный румянец, заливший ее щеки. Краснеть от смущения было, безусловно, старомодно. Особенно для двадцатипятилетней женщины!

– Так вот вы где! – Худая, как палка, женщина в возрасте около пятидесяти лет торопилась через качающуюся дверь прямо к ним, неся большой поднос, где громоздились прикрытые тарелки. – Суп.

– Позвольте мне. – Джеймс одарил женщину ослепительной улыбкой, взял тяжелый поднос и поставил его на один из двух находящихся в комнате столов.

Мэгги развлекалась, наблюдая, как женщина буквально засветилась под действием обаяния Джеймса.

– Просто сядьте и поешьте, пока он горячий. – Мауди начала снимать крышки с поданных тарелок. Она остановилась, нахмурилась и устремила на Мэгги маленький блестящий черный глаз. – Вы не из тех женщин, которые хотят, чтобы подавали по частям, не правда ли? – спросила она.

– По частям? – безучастно повторила Мэгги.

– Вы знаете, вначале суп, потом салат, потом мясо. У нас была женщина на прошлой неделе, которая хотела, чтобы ее именно так обслуживали. Масса ненужной работы, по-моему. Ведь все равно все потонет у вас в желудке.

– О нет. Все прекрасно. Это выглядит очаровательно, – искренне сказала Мэгги, когда увидела пар, поднимающийся от рыхлого запеченного картофеля и толстого куска жареного мяса. – Я голодна.

– Конечно, голодны, – согласилась Мауди. – Постарайтесь съесть эти сандвичи на завтрак. Их привезли на автобусе неделю назад.

– Я вижу. – Мэгги опустилась на стул, стараясь сделать все от нее зависящее, чтобы не рассмеяться.

– Не слышал ли ваш брат когда-нибудь о департаменте здравоохранения или, что более уместно, об отравлении трупным ядом? – спросил Джеймс.

– Инспектор департамента здравоохранения – наш кузен, и вы получите хорошую страховку, если отравитесь трупным ядом.

– Это утешает, – сухо ответил Джеймс.

– Немного денег никогда не бывает некстати, и спасибо вашему мистеру Джонсону за то, что мы получили их большое количество. Но вы не беспокойтесь. Я всему веду счет. Если захотите чего-нибудь еще, то дайте мне знать. – Она кивнула седой головой с особым выражением на лице и, улыбнувшись Джеймсу, вышла.

– Слава богу, что ты ей понравился. – Мэгги криво улыбнулась.

Он ухмыльнулся в ответ.

– Вот. Еда. – Он передал ей тарелку с мясом, запеченный картофель и салат.

– Спасибо. – Она стала есть с жадностью.

– Сырная приправа?

Мэгги мгновенно посчитала калории, которые должны были содержаться в бледно-желтой приправе, и оценила ее восхитительный запах.

– На что решиться? – Она покачала головой с сожалением.

– Ты уделяешь так много внимания своей диете. У тебя восхитительное тело, которое приятно потрогать руками.

– Вот этим способом я и хочу сохранить фигуру.

– Под моими руками? – спросил Джеймс с насмешливой наивностью.

– В хорошей форме! – проскрежетала Мэгги. – А где все? – В отчаянии она изменила тему разговора.

Он последовал ее примеру:

– Возможно, мы его единственные постояльцы, я говорю об этом в самом широком смысле.

– Нет, – покачала головой Мэгги. – Есть по крайней мере еще один. Кто-то хотел воспользоваться ванной в то время, когда я была там.

– Приведение? – предположил Джеймс.

Мэгги с завистью наблюдала, как он щедро прибавил масла и кислых сливок в свой запеченный картофель.

– Нет, он трубил чересчур брюзгливо для привидения.

– О, я не знал. – Джеймс добавил сырную приправу в салат. – Я бы подумал, что быть привидением – уже само по себе достаточно, чтобы брюзжать. Самому по себе бродить в округе по ночам, вместо того чтобы находиться в постели с хорошенькой, горячей женщиной из плоти и крови.

Разрезая нежное мясо, Мэгги старалась придумать спокойное возражение. Ничто не приходило на ум, и она нервно кусала губы. В голове у нее была путаница. Джеймс общался с умными женщинами, а все, на что она была сейчас способна, это молчать, как бревно. И краснеть.

Работа была безопасной темой для того, чтобы устранить угрозу ее хрупкой уверенности в себе. Работа как предмет для разговора была безличной, и Мэгги досконально знала ее. Она решительно задала ему наводящий вопрос о предполагаемых планах относительно места, куда они приехали, возвращаясь к удобному способу общения с ним.

Когда они распорядились последней крошкой незабвенного шоколадного торта, Мэгги уже твердо контролировала себя. Ее ум устранил все тревоги. Однако когда Джеймс предложил посмотреть их комнату, она пошла, снова охваченная возбуждением.

Она могла только ждать. В конце концов, после того как она фантазировала целых пять лет, Джеймс действительно собирался вступить с ней в связь. Она задрожала, когда они покинули уютную теплоту гостиной, и Джеймс сжал ее в объятиях. На краткий миг она расслабилась, чувствуя его крепкое тело.

– Наша комната – за последней дверью направо. – Он повел ее в холл.

Трубный звук радио, доносящийся из-за одной из закрытых дверей, указал Мэгги, где живет их собрат-постоялец, но мимолетный интерес к нему полностью исчез, когда Джеймс отпер дверь в комнату и распахнул ее.

Мэгги с испугом и с интересом осмотрела комнату.

– Боже мой, – пробормотала она. С ее губ в студеном воздухе сорвалось облачко пара.

– Веришь или нет, но эта самая лучшая из всех, – сказал он. – Я осмотрел другие, пока ты была в ванной, и эта единственная по крайней мере с окном. Какая уж есть, – добавил он, когда сильный порыв северного ветра прорвался через щели в оконных рамах. – Нагревательная система не работает. – Его не заботило то, что Мэгги осматривает комнату вопросительным взглядом.

Она нерешительно посмотрела на освещенную сторону.

– Хорошо, очаровательное старое стеганое одеяло. – Она опустилась на двуспальную кровать и улыбнулась, когда пружина протестующе заскрипела.

– Ты хорошая спортсменка, Мэгги. – Джеймс легко провел пальцем по ее лбу к маленькому прямому носу.

– Какая есть. Закоренелый член коллектива, – сказала она, задерживая дыхание при прикосновении его теплого пальца.

– Ты тоже смертельно устала. И раздражительна, как дьявол, – сухо добавил он. Не надо так. Я же не из тех людей, чьи действия нельзя предусмотреть. Я просто Джеймс.

«Просто Джеймс»! Она почти рассмеялась вслух на его слова. Нет ничего простого, что связано с Джеймсом.

– Ты хорошо выспишься ночью. Завтра ты почувствуешь себя лучше, и мы поедем на квартиру Джонсона. Я хочу вернуться в вестибюль, чтобы детально изучить работу, которую мы сегодня сделали. Я хочу завтра все здесь закончить. Они определенно могли бы расчистить проход накануне приезда, и я совершенно не хочу задерживаться в этом месте. – Он осмотрелся.

Мэгги склонилась над своим чемоданом так, что он не мог видеть уныние, сквозившее в ее взоре. Он не только не собирался вступать с ней в связь, но даже и оставаться здесь не собирался.

– Все в порядке, Мэгги?

– Конечно. – Она заставила себя улыбнуться ему. – Я только немного устала, – тихо прибавила она.

Он рассеянно кивнул и вышел. Его мысли уже, несомненно, были заняты работой.

Мэгги начала доставать свои вещи из чемодана, отказываясь думать о таком повороте событий. Эми была права. Она действительно слишком много размышляла. Сегодня ночью она собиралась принять ванну и броситься в кровать. И все. Но если Джеймс по-прежнему намеренно дает ей больше времени, чтобы привыкнуть к мысли о нем как о любовнике, он ошибается. Все, чего он достиг, это дал ей больше времени для мучений.

Через двадцать минут, чистая и немного продрогшая, она скользнула в постель, свернувшись калачиком, чтобы сохранить тепло своего тела.

Иногда в течение ночи ветер, сильно бьющий в окно, беспокоил ее, и она ворочалась, беспокойно бормоча.

– Тш-ш-ш. – Голос Джеймса успокаивал ее, и его сильные руки обнимали ее грудь, создавая ощущение безопасности. – Все хорошо, – шептал он, – возвращайся в сон. – И, чувствуя себя защищенной в кольце его рук, она засыпала.

7

Когда Мэгги проснулась, рассеянный серый свет лился сквозь неприкрытое занавесками окно. Ей было так тепло. Удовлетворенная улыбка тронула ее губы, и в полудреме она с интересом следила за белыми облачками пара, срывавшимися с ее губ при каждом выдохе. Было слишком холодно, чтобы вставать. Ей хотелось понежиться подольше. Она закрыла глаза и потянулась в дремотном наслаждении – в наслаждении внезапно исчезнувшем, едва лишь ее нога коснулась крепкой мускулистой ноги.

Где она? Ее пристальный взгляд метнулся к другому краю кровати, чтобы упасть в нежно-голубые омуты глаз Джеймса. Воспоминания захлестнули ее, как половодье. Она – в богом забытой гостинице среди гор Колорадо. Вместе с Джеймсом.

Мэгги закрыла глаза, подбирая подходящее к случаю приветствие. Ничто не приходило на ум. Эта ситуация, определенно, не походила ни на одну из тех, что ей доводилось пережить. Что скажет хозяин гостиницы ее любовнику утром? Нет, и не любовнику вовсе, вспомнила она с внезапной острой болью. Джеймс не овладел ею нынче ночью. Его гораздо больше занимали факты и чертежи, с которыми они работали вчера. Но, в конце концов, он провел ночь рядом с ней, успокаивала она себя.

Смутное воспоминание о том, как крепко он ее сжал, дразнило ее сознание, но она быстро отогнала наваждение. Ее больше беспокоило то, что происходило сейчас. Да пропади она пропадом, ее неопытность, ее неумение начать разговор.

Как назло, несмотря на ее страстное желание, ситуация не менялась. Она с усилием открыла глаза и увидела, что Джеймс спокойно смотрит на нее. Его угольно-черные волосы были взъерошены со сна, и выбившаяся прядь упала на лоб. Его крепкий подбородок покрылся за ночь густой темной щетиной. Мэгги сдержала порыв податься к нему и поправить упавшую прядь. Ее могло бы побудить к этому лишь приглашение Джеймса. Усвоенные годами привычки были слишком сильны, чтобы их сразу преодолеть.

Ее полный сожаления взгляд скользнул вниз – и его сверкающие глаза ослепили ее. Вымученная улыбка тронула ее губы. Это ведь на самом деле было довольно смешно. Вот она, здесь, в постели с любимым мужчиной, обеспокоена соблюдением формальностей.

– По обычаю полагается утром поприветствовать своего любимого, – наставительно сказал Джеймс.

– Привет? – нерешительно предложила она.

– Доброе утро. – Джеймс кивнул с серьезным выражением на лице, и она как зачарованная посмотрела на его выбившуюся прядь, упавшую еще ниже. Небрежным движением руки Мэгги поправила его волосы.

Взгляд Мэгги остановился на его мускулистом предплечье, на его прекрасно развитых бицепсах, на его широких плечах. Она прервала свое исследование, внезапно осознав, что на Джеймсе не было ничего из одежды. По крайней мере выше пояса – ничего. Взгляд ее скользнул еще глубже, к сокрытой под стеганым одеялом нижней части его тела.

– Не стоит волноваться. – Казалось, он не испытывает беспокойства, читая ее мысли.

– А? – тихо ответила Мэгги.

– Все впереди. – Он склонился над ней, и она уже не видела ничего, кроме его широкой груди.

– А? – повторила она и тут же судорожно глотнула воздух. Она ощутила, как жар его тела опалил ее прикрытую легким небесно-голубым шелком кожу, и инстинктивно вжалась в бугристый матрас.

Джеймс чуть сдвинулся, прикрыв одеялом свои голые плечи, и Мэгги дернулась, когда его заросшая волосами нога потерла ее слишком нежную ногу.

Она нервно облизнула губы, сопротивляясь порыву сорвать с себя нижнее белье. Это лишь привлечет внимание к ее неловкости в ситуации, в которую она попала. А этого ей не хотелось бы делать. Женщины, с которыми у Джеймса бывали свидания, точно знали, что говорить в постели голому мужчине, и у нее не было основания освещать фундаментальное различие между ними и собой.

Взгляд Мэгги остановился на черных завитках волос у него на груди, и она попыталась повести себя естественно.

– Который час? – Она рискнула украдкой глянуть ему в лицо – только для того, чтобы увидеть, как сосредоточен он на влажной мягкости ее рта. У нее перехватило дыхание от голода, явно сквозящего в его алчном взгляде.

– Почти семь часов, – сказал рассеянно Джеймс. Он медленно опустил голову, и Мэгги почувствовала, как ее остановившееся было сердце забилось вновь.

– Так поздно? – Голос ее оборвался, глаза были прикованы к его лицу.

– Не надо пугаться, Мэгги, – прошептал Джеймс. – Поверь мне, я никогда не сделаю тебе больно.

«Намеренно – не сделаешь», – тут же подумала она.

Его крепко сжатые губы легко касались уголка ее рта. Она затрепетала, когда он начал нежно ласкать ее щеку.

Глаза Мэгги медленно закрылись, чтобы можно было сосредоточиться на небывалых ощущениях. Он снова переключил ее внимание, начав покусывать ее мягкие приоткрытые губы.

Все ее усилия были брошены на то, чтобы сдержать дыхание, готовое с хрипом вырваться из легких, пока рука Джеймса гладила ее колено. Она глотала воздух, в то время как его пальцы медленно скользили по ее ноге, рисуя маленькие эротические узоры на ее чувствительной коже. «Господи, что же теперь? – вопрошало ее смятенное сознание. – Что делать?»

– Джеймс? – Дрожащее хныканье сорвалось с ее губ, когда его рука начала смело продвигаться под ее ночной рубашкой и нежно поглаживать бархатистую кожу на внутренней поверхности ее бедра. Она задохнулась.

– Не беспокойся, прелесть моя Мэгги. Не думай ни о чем. Только о своих ощущениях, – обольстительно прошептал Джеймс, медленно, чарующе лаская ее пальцами, и она возбуждалась с каждым их движением.

Она интуитивно отшатнулась, когда рука его оказалась близ центра ее страсти. Пытаясь вернуться к тому, что осталось у нее от рационального мышления, она подумала в отчаянии, что не знает, чем ответить. Что ей делать? Вопрос терзал ее. Вернуться к тем восхитительным ощущениям, что создал Джеймс или пусть опыт станет полным? Но как ей сделать это? Она с трудом разомкнула отяжелевшие веки и столкнулась с пристальным взглядом его серо-голубых глаз, источавших огненную теплоту.

– Джеймс? – Его имя вырвалось одновременно с робким вздохом. Она потянулась к его склоненному лицу. Кончики ее пальцев легко касались его густой щетины. Восхищенная тем, что она ощущает, Мэгги продолжала свое исследование, упиваясь действием, долгое время спрятанным в глубинах ее сознания. Подобно слепой, осязая, она исследовала его лицо, спускаясь по резкому выступу его носа к жестко сжатым в чувственной улыбке губам.

Охвативший ее поясницу жар шел дальше, разливаясь по стройным бедрам – и выше, сжимая диафрагму.

Словно во сне увидела она, как лицо его опустилось ниже. Руки ее обвили его крепкие плечи, она изо всех сил прижала его к себе. Наконец с неумолимой решительностью губы его коснулись ее губ, и алчущий рот его поглотил вырвавшийся у Мэгги стон. Досадный вопрос, что делать, промелькнул у нее в сознании. Правильное поведение больше не было важным. Неописуемые ощущения, которые продолжал вызывать Джеймс, заполнили все.

Его руки спустили тонкие бретельки ее ночной рубашки на плечи, потом высвободили упругие груди из-под кружев. Кончики его пальцев легко касались выпуклостей, и Мэгги взмолилась в бессознательном наслаждении, когда под его крепкими пальцами напряженная плоть обрела чашевидную форму, и от легких касаний соски отвердели.

– Джеймс! – Ее пальцы впились в его мускулистую спину.

– Ты само совершенство, – говорил он, медленно отстраняясь от нее.

– Нет, – прошептала она, высвобождаясь из-под его тяжелого тела.

– Спокойно. – Его охрипший голос и ощущение его вздымающегося над ее мягкими бедрами тела не оставляли сомнения в его намерениях.

От его движений одеяло упало, и Мэгги вздохнула, почувствовав, как холодный воздух обжег ее разгоряченную плоть. Глаза ее были устремлены в одну точку. Она погрузилась в тот мир спокойствия, где страхи и печали не могли больше преследовать ее. Ей не нужна была реальность. Ей хотелось остаться здесь, в этом мире любви, который Джеймс создавал ради нее.

Джеймс приподнялся, оказавшись над ее напряженными грудями, и медленно опустился на руках к ее телу, слегка потирая ее опухшие соски.

Она изогнулась дугой, вжавшись в жилистую неровность его груди, царапавшей ее ставшую сверхчувствительной кожу.

– Восхитительно, – прошептал Джеймс, опускаясь все ниже, пока его грудь не стала растирать ей живот.

Мэгги содрогнулась, когда обжигающий жар от поясницы разлился по телу, не слушаясь сознания. Она раздвинула ноги, позволив ему проскользнуть между ними, и, приподняв бедра, прижалась к нему, но Джеймс отказался удовлетворить ее явную страсть.

– Скоро, Мэгги, – пообещал он, – но сначала… – Он переместил свой вес, и его крепкие пальцы начали мягко ласкать верхнюю часть ее бедер.

Каждый мускул ее тела напрягся от шокирующей неожиданности, но шок почти мгновенно сменился радостью, когда мерцающие искры поющего наслаждения растеклись от его ласкающих пальцев, проникая сквозь ее плоть, размягчая кости.

В самозабвении подалась она навстречу его завораживающим пальцам, напряженным взглядом следя за тем, как его пересохшие губы сомкнулись на соске ее правой груди. Внезапная леденящая дрожь прошла по ее телу, и хриплое дыхание вырвалось из ее губ.

– Это слишком скоро, но я думаю… – Слова, которые шептал Джеймс, отзывались в ее ушах ревом. Потому что его тело отдалилось от ее тела.

– Вернись! – молила она, и сознание действительности покидало ее.

– Обязательно! – заверил ее Джеймс. Его рука скользнула к ее губам, стараясь успокоить ее.

Дыхание Мэгги остановилось, когда она ощутила, что он понемногу пресыщается ей.

В отчаянии она попыталась поторопить его, но его руки сдерживали ее, стараясь, чтобы и она обрела покой.

– Помедленнее, Мэгги. Я не хочу тебе сделать больно. – Он с трудом произносил слова, и было очевидно, что он готов вот-вот потерять свой монументальный самоконтроль.

– Точно… – Он подался вперед, оглядывая и свое и ее напряженные тела.

– Ты удовлетворена? – прошептал он, и Мэгги почувствовала, как дрожь прошла по ее телу.

– Нет, – пробормотала она, – я хочу… – Ее дыхание оборвалось, и она с трудом могла вбирать в легкие воздух, когда он медленно придвинулся к ней.

– Этого? – спросил он. – Или, может быть, этого? – Его постриженные ногти легко касались трепетной кожи у нее на животе.

Мэгги снова охватила дрожь. Она почувствовала себя на краю вселенной, где одно малейшее движение может выбросить ее в пустоту.

Как слепая, потянулась она к Джеймсу, но тот перехватил ее руки и крепко их сжал.

– Или, возможно, этого? – Его губы сомкнулись у нее на груди, в то время как тело его задвигалось, содрогаясь в строгом ритме.

Мэгги закусила дрожащую нижнюю губу, понимая, что его все усиливающиеся пульсации не достигают глубин ее женского естества.

– Расслабься, Мэгги, – успокоил ее Джеймс. Его внимание оказалось прикованным к твердому бутону ее груди. – Не надо со мной бороться. Расслабься, и пусть это случится.

Его слова прозвучали бессмыслицей в ее ушах. Всем существом своим она была сконцентрирована на восприятии его и его движений. Даже ни с чем не сравнимое ощущение, вызываемое прикосновением его зубов к ее соскам, оставалось на периферии ее сознания.

Внезапно движущая сила его мужской сути оборвала тонкую нить, связывающую Мэгги с землей, и она оказалась выброшенной, провалившейся в темноту, в мерцающий мир мучительных ощущений. Крик Джеймса эхом отозвался в ее ушах, и она ощутила, как тот напрягся и упал, изможденный высшим наслаждением.

Неописуемое чувство эйфории захлестнуло ее, и она зашептала в глубоком удовлетворении, когда он повернулся к ней и обнял ее, нежно поглаживая спину.

– Спасибо тебе, милая Мэгги. – Джеймс легко прижался носом к чувствительному месту у нее за ухом, и, к ее восхищению, хотя тело ее насытилось, она почувствовала ответную дрожь в глубинах своего существа. Нежный тон его голоса и гипнотические движения его ласкающей руки успокаивали ее, и она еще плотнее прижалась к нему, уютно свернувшись.

– Это был по-настоящему достойный воспоминания опыт. – Слова Джеймса просачивались к ней в сознание, вдребезги разбивая ее благодушие.

По-настоящему достойный воспоминания? Почему? Потому что она так отличалась от его обычных партнерш, что он никогда теперь не забудет ее потребность в опыте?

– Спи, Мэгги. – Джеймс продолжал удерживать ее, и она постепенно проваливалась в сон, в желанное для нее состояние. Бодрствуя, она испытывает одно только беспокойство. Заснув, она будет в безопасности.

Она вздохнула и потерлась щекой о жесткие волосы у него на груди. Крепкий аромат мужского пота, проступившего на его гладкой коже, щекотал ее ноздри, и она счастливо улыбнулась. Она почти не устала.

Когда она открыла глаза во второй раз, серый свет уже исчез. Яркие солнечные лучи, танцуя, лились сквозь окно, омывая убогую мебель теплым светом.

Мэгги покосилась на мощный поток света, и мышцы ее напряглись, как от неожиданного ранения. Ладно, может быть, и не от такого уж неожиданного.

Она быстро взглянула на другой край кровати. Джеймса нет, но… Ее глаза широко раскрылись, когда она заметила восхитительную красную розу, положенную поверх белой наволочки. Тоненькая серебряная цепочка с голубым эмалевым цветком была обвита вокруг черенка розы.

Мэгги попробовала дотянуться до нее. Где же Джеймс отыскал розу в таком месте? Вопрос отпал сам собой, едва лишь ее пальцы коснулись цветка. Джеймс не искал цветок. Роза была не настоящая. Сделанная из шелка.

Мягко, с любовью перебирала она пальцами ее гладкие лепестки. Джеймс, должно быть, заранее привез розу и ожерелье. Достал их специально для нее. «Не похожий на него романтический жест», – подумала она в смущении. Джеймс был слишком практичным, современным человеком для того, чтобы везти розу и изящное дамское ожерелье из Нью-Йорка. Что это значит? Этот вопрос снова вселил в нее беспокойство. То, что он был потрясен тем, что они сделали? Она вспомнила его нежные слова, прозвучавшие сегодня ранним утром: «Это был по-настоящему достойный воспоминания опыт».

Она с неохотой оставила эту мысль. Он не покупал подарков перед тем, как они стали близки. Он привез их из Нью-Йорка, чтобы подарить их в зависимости от того, найдет ли он наслаждение в ее объятиях или нет. Был ли он доволен? На этот неизбежный вопрос она не могла пока ответить.

Мэгги длинно и протяжно выдохнула, мысленно вернувшись к волшебному предрассветному действу. Томительное чувство удовлетворенности наполнило ее при воспоминании о физической близости с Джеймсом. Это было поистине откровением. Ничто не готовило ее к этому. Несомненно, ее злополучный сексуальный опыт шесть лет назад не имел к этому отношения.

Она редко позволяла себе вспоминать тот давно прошедший день, который давал о себе знать, подобно больному зубу. Память о нем все еще владела ее чувствами, но впервые она смогла посмотреть на свою глубочайшую женскую неудачу с точки зрения открывшейся перспективы. Неудача того опыта произошла не из-за недостатка женственности в ней, скорее она случилась из-за не того партнера, не того времени и не тех оснований. Но сама она не была несостоятельной!

Внутри Мэгги все кричало. С подходящим человеком она готова была полностью раскрыть свою женственность. С Джеймсом она взбиралась на вершины страсти, и знание этого подпитывало ее хрупкую уверенность в себе. Она могла переживать все сильные чувства, присущие ее полу. Даже чересчур.

Она слабо улыбнулась, когда другой аспект ситуации пришел ей на ум. Она определенно доказала себе, что может испытывать удовольствие, но насколько она могла им одаривать? Много ли наслаждения дала она Джеймсу?

Она закрыла глаза и попыталась воскресить в памяти подробности случившегося, но не смогла. Туманной толчеей впечатления всплыли на поверхность. Руки Джеймса, уверенно передвигавшиеся по ее телу, его губы, алчущие тайн ее тела, трепещущая энергия, пожиравшая обоих и, наконец, его требовательное скольжение по ней.

Ее нежные груди напряглись при воспоминании о том, как жаждущие губы Джеймса целовали их и как теплая волна захлестнула их чресла.

Господи, она хотела его! Она снова хотела физической близости с ним, чтобы вернуться в то очаровательное место, куда могут проникнуть лишь двое. Но Джеймса здесь не было. Она нахмурилась. Ему не захотелось остаться и повторить опыт? Не нашел ли он этот эпизод не стоящим внимания?

Вероятно нет, ответила Мэгги на свой вопрос с характерной для нее прямотой. Это было откровением для нее, но не для Джеймса. Он уже познал все радости физической близости и сравнивал ее со своими бывшими партнершами. Она, наверное, обманула его надежды.

Мэгги попыталась взглянуть на происходящее глазами Джеймса. Что он от этого приобрел? Возможно, очень мало. Она поморщилась. Она не знала, насколько ее действия усиливали или продолжали его ответную реакцию. Они не были равными в это утро, признала она. Джеймс неизбежно был господствующим партнером. Если бы инициатива была предоставлена ей, они все еще лежали бы здесь.

Но так будет не всегда, утешила она себя. Она узнает, что ему приятно. Она узнает, как управлять им, как повергнуть его в неистовое безрассудство, которое он зажег в ней.

Дрожь охватила ее, когда она попыталась вообразить себя свободно исследующей тело Джеймса, подобно тому, как он это делал с ней. Она пока не могла сделать этого. Неодолимое желание расплакаться охватило ее, но Мэгги справилась с собой. Она должна учиться. Их любовная связь скоро оборвется, если Джеймс будет постоянно отдавать, а она – только брать. Их любовная связь должна предполагать и то и другое с обеих сторон, подобно их служебным отношениям. Там оба они были существенными компонентами. Оба что-то вносили в их отношения, так же как оба приобретали от общения. Она должна перенести как образец их отношения на работе на их возникшую любовную жизнь.

У нее опустились плечи. Трудность проблемы поразила ее. Но она должна попробовать сделать что-нибудь. Все сделать. Бездействовать – значит обречь их отношения на неудачу.

Ты не должна немедленно стать знатоком в искусстве любви, ободрила она себя. Ты просто должна начать. И ты начнешь с украшений. Ты будешь носить ожерелье, которое он тебе подарил, решила она. Претворяя свое решение в действие, она откинула стеганое одеяло и устремилась через холодную комнату к своему чемодану. Холод заставил ее поскорее одеться, и, быстро умывшись, она собралась с духом и пошла на поиски Джеймса.

Здравый смысл говорил ей, что он, несомненно, был в гостиной, единственной, кроме ванной, теплой комнате в гостинице.

Мэгги медленно прошла через пустынный вестибюль, осторожно обошла пару лыж и туристическую сумку, брошенную кем-то на ужасный деревянный пол. Дверь в гостиную была приоткрыта, и она потихоньку заглянула туда. Ее глаза скользнули по шумной группе студентов колледжа, сидевших за столом около раскаленной докрасна печки, и остановилась на широкой спине Джеймса Монтгомери.

Сердце замерло, когда она вспомнила эти плечи, не скрытые под толстым свитером, надетым на него сейчас. Дрожь пробежала по ее пальцам при мысли об этих крепких мускулах, ходящих волнами под кожей. Она заметила, как он нетерпеливо поправил волосы. Мэгги, как бы со стороны почувствовала шелковистость его прядей.

Она облизнула губы, которые мгновенно снова пересохли, и попыталась изгнать из своей памяти события сегодняшнего утра. Она чувствовала себя как застенчивый нерешительный подросток. Все, чего она хотела, это спрятаться.

«Ты не можешь, – отчитала она себя. – Ты должна посмотреть ему в лицо, и чем дольше ты откладываешь, тем труднее будет это сделать. Поди и взгляни». Зная, что она была права, Мэгги глубоко вздохнула, провела увлажнившейся ладонью по вельветовым брюкам и вошла в комнату.

Она больше не замечала студентов колледжа. Все ее внимание сосредоточилось на Джеймсе, и все ее усилия были направлены на то, чтобы казаться владеющей собой, как если бы меньше часа тому назад не произошло самое бурное событие в ее жизни. Одно было определенно, отметила она в унынии. Она могла бы и не измениться, но казалось, с Джеймсом так оно и было.

– Мэгги, – приветливый голос Джеймса достиг ее слуха. – Доброе утро. – Он спокойно поцеловал ее в губы. – И это действительно доброе утро. Ты же видишь, – глаза его светились.

– Х-мм, – смутилась она при его косвенном намеке на случившееся. – Спасибо за розу и ожерелье, – выпалила она.

Он протянул руку и поднял с ее серого свитера эмалевый голубой цветок. Мэгги задрожала, когда его пальцы слегка задели ее.

– Цветок превосходен, – рассеянно сказала она.

– Это незабудка. – Он рассматривал ее из-под полузакрытых век, и ее мысли вихрем пронеслись перед его пристальным взглядом. Незабудка? Что это значит? Если действительно это что-нибудь значит. Господи, если бы только она знала правила игры. Были ли его подарки принятым жестом или нет? Только два факта были очевидными среди путаницы других. Во-первых, Джеймс пощадил ее, затянув паузу, и, во-вторых, ей не хотелось говорить на личные темы сейчас.

Глаза ее загорелись при виде бумаг, которые он изучал, и она попыталась говорить о нейтральном: о работе.

– Ты изучаешь то, что сделал вчера? – Она опустилась на шаткий деревянный стул.

К ее облегчению, Джеймс поддержал ее в стремлении изменить тему.

– Да, я думаю, мы сможем закончить к сумеркам. Нам же лучше, – туманно добавил он.

Когда Мэгги собиралась спросить его почему, ее прервал хозяин гостиницы, внезапно появившийся около их стола, подобно джину.

– Завтрак, маленькая леди? – Сайлс вытер свои руки об испачканный передник и мягко улыбнулся ей.

– Да. Что я могу выбрать? – спросила она, не обращая внимания на насмешливое фырканье Джеймса.

Сайлс укоризненно взглянул на него и повернулся к Мэгги.

– Кукурузные хлопья, – объявил он. – Дорога чистая.

Мэгги нахмурилась, не понимая, каким образом два сообщения были связаны между собой. Так как он не развил свою мысль, ее разобрало любопытство, и она спросила:

– Какая связь между тем, что очистили дорогу, и кукурузными хлопьями?

– Мауди убежала, – просветил ее Джеймс.

– Для того, чтобы поиграть в «бинго», – пояснил Сайлс. – Моя сестра величайший игрок. Когда весной мы получили деньги, она уехала в Денвер и играла там каждый вечер.

– Ох. Тогда, полагаю, мне кофе и… – Она взглянула на блюдо непроваренной каши, которое Джеймс оттолкнул на край стола.

– Кукурузные хлопья замечательны. – Джеймс не волновался, глядя ей в глаза. – Но молоко стало прокисать.

– Ничего с вами не случится от прокисшего молока, – настаивал Сайлс. – Арабы пьют его все время, потому что им негде его охлаждать. Я однажды прочел об этом в книге.

Мэгги прищурилась, вспомнив комплекс деловых помещений, который Джеймс проектировал в прошлом году в Йемене. Арабы, которых она встречала, имели не только «охлаждение», но и воздушное кондиционирование, роллс-ройсы, модную европейскую одежду и гарвардское образование. Она не могла представить себе араба, потягивающего прокисшее молоко.

Блеск в ее глазах подсказал Джеймсу, что они подумали об одном и том же. Она поспешно взглянула на стол, за которым студенты колледжа разбирали с тарелки сладкие булочки. Она быстро рассчитала калории и решила пустить пыль в глаза. Не читала ли она где-то, что физическая близость сжигает триста калорий. Приятный способ поупражняться.

– Мне сладкую булочку и кофе, пожалуйста, – усмехнулась она, глядя на Сайлса.

– У нас их нет, маленькая леди. Только кукурузные хлопья, как я предупреждал.

– Да, но… – Мэгги посмотрела на студентов.

– Они привезли все с собой.

– Они, очевидно, бывали здесь раньше, – сухо проворчал Джеймс.

– Тогда только кофе, – отказалась Мэгги. Как бы то ни было, она действительно не была голодной. Она сбережет калории и возможность похвастаться на потом.

Мэгги потягивала кофе и украдкой смотрела на Джеймса, который деловито писал неразборчивым почерком на полях вчерашних записей. Ее внимание переместилось на его свободную руку, лежавшую на столе рядом с кофейной чашкой. Она изучала ее, очарованная длинными пальцами и коротко подстриженными чистыми ногтями.

Это было ее счастье. Она отпила маленький глоток дымящегося напитка. Только протянуть руку и коснуться его, побуждала она себя. Это абсолютно допустимо. В конце концов, ты вступила в любовную связь с мужчиной.

Она медленно опустила свою кофейную чашку, ее глаза не отрывались от его руки. Предположим, он не захочет, чтобы она касалась его. Предположим… Предположим, ты вообразила, что касаешься его, сказала она себе. Просто коснулась – и все.

Сдерживая дыхание, она протянула руку и легко пробежала пальцами по тыльной стороне его ладони. Его кожа излучала тепло, передавшееся кончикам ее пальцев, и она позволила себе задержаться на его руке.

Почти обретя отвагу, она задохнулась, когда его широкая ладонь вдруг легла на ее руку. Он коротко пожал ее и сказал:

– Хватит пить кофе, Мэгги. Я хочу продолжить.

– Конечно. – Покоряясь, она быстро проглотила остатки, и горячий напиток не мог сравниться с теплотой, разлившейся у нее внутри. Она действительно сделала это! Она не только была инициатором ласк, но Джеймс откликнулся на это как на самую естественную в мире вещь. Преисполненная надежды на то, что она сможет продлить их любовную связь, Мэгги допила кофе в предчувствии наслаждения.

8

– Готово. – Джеймс поднялся, согнув плечи. По ним пробежала судорога. Он потянулся.

Мэгги с восхищением смотрела, как натянулся свитер, обтягивавший его широкую грудь. Перед ее внутренним взором бугрились могучие мышцы.

Хватит нести всю эту чепуху, он итак валится с ног от работы, поучала она сама себя. В списке приоритетов Джеймса работа была далеко впереди всех прочих дел. Определенно, бегло отметила она наконец, работа станет двойным препятствием на пути к тому, чтобы прояснить ее нынешнее положение.

– У тебя все, Мэгги? – Он погладил ее шею.

– У-гy. Мы достаточно поработали?

– Да. – Джеймс оглядел широкую, покрытую снегом площадку между задней стеной гостиницы и подъемником для лыжников. – Мы более чем достаточно поработали. – Он посмотрел на плоские часы у себя на покрытом черными волосами левом запястье. – Если мы уедем немедленно, то сможем добраться до Денвера в шесть и сегодня же вечером улететь домой.

«Где ты отправишься к себе на квартиру, а я к себе, и видеться друг с другом будем мы только на работе», – печально подумала Мэгги. Это было совсем не то, чего ей хотелось. Ей нужно было время. Время для того, чтобы Джеймс привык нормально к ней относиться. Это было бы почти невозможно по возвращении в Нью-Йорк. Там Джеймс общался с ней в обычной деловой манере. Но вне стен офиса у нее было куда больше возможностей до конца сыграть роль возлюбленной.

Полная страстного желания, она смотрела на его темноволосую голову, пока он собирал оборудование. В нынешнем утре было нечто возбуждающее. Теперь, когда она действительно поняла, что секс это все, ей жадно хотелось повторить опыт. Но как же ей сообщить об этом Джеймсу? Вот так вот просто взять и сказать? Это был бы, несомненно, самый эффективный способ, но так поступить она не могла. Она не могла набраться смелости, чтобы попросить его заняться с ней любовью.

Он защелкнул чемоданчик с инструментами, и это прервало ход ее мыслей. Она глубоко вздохнула, решив довериться старой поговорке «Кто не рискует, тот ничего и не получает».

– Джеймс?

– Х-мм? – Он выпрямился, взял ее за руку свободной рукой, и вместе они направились к гостинице.

– Сегодня пятница, – начала она в нерешительности.

– Я это заметил. Такое обычно случается после четверга.

– А завтра будет суббота, – упрямо продолжила она.

– Я думаю, что ты к этому привыкнешь. – Он оглядел ее, зубы его сверкнули белизной, а глаза наполнились смехом.

Ободренная его несомненно дружелюбным юмором, она выпалила:

– Нам не надо возвращаться в офис до понедельника. Давай останемся здесь и завтра покатаемся на лыжах.

– На лыжах! – У Джеймса поднялись брови. – Я и не знал, что ты умеешь кататься на лыжах.

– Я не умею, – согласилась она. – Только мне всегда хотелось на них покататься.

– Чтобы сломать ногу? – сказал он сухо. – Занятия лыжами требуют огромной атлетической ловкости, а ты совсем не в форме.

Мэгги побледнела, как только слова его дошли до ее сознания. Ему не нравится ее форма. Ему не…

– Бога ради, женщина, – раздраженно проговорил он. – Не надо смотреть так, как будто целый мир погиб. Если ты твердо решила заняться лыжами, я сам проведу с тобой урок. Только не надо меня упрекать, когда все закончится болью. Для того чтобы заниматься столь благородным спортом, тебе надо было бы развить свои мышцы.

Мэгги с облегчением улыбнулась восхитительной улыбкой, мысленно выругав себя. Он ведь вовсе не о фигуре ей говорил, а о мышцах. Когда же она перестанет в любой момент быть готовой поверить, что она хуже других?

– Но не здесь, – поспешно добавил Джеймс. – Ты видела тот подъемник? Я ему ни на один дюйм доверяться не могу, пусть один в гору поднимается.

– Но…

– И помимо всего прочего, вспомни, что Мауди удрала в Денвер поиграть в «бинго», а мы, в отличие от тех малышей из колледжа, не предусмотрели, что еду надо привозить с собой.

– Да уж… – В животе у Мэгги заурчало – напомнили о себе разгрызенные за завтраком окаменевшие бутерброды. – Так куда же мы поедем кататься на лыжах? – спросила она, преисполненная желанием остаться. При этом ее совершенно не заботило, куда они направятся.

– Айдахо Спрингз находится в нескольких милях отсюда. – Джеймс открыл перед ней заднюю дверь гостиницы. – Там прекрасное оборудование. Ты поднимись наверх и собери вещи, пока я позвоню и узнаю, можно ли там забронировать места. Но самое главное, я хотел бы отсюда убраться. Я умираю от голода.

– И я тоже.

– Тогда давай перекусим. – Джеймс запрокинул ее голову.

Мэгги смотрела на него затуманившимся взором, смущенная огнем, разгоравшимся в глубинах его потемневших глаз. Словно завороженная смотрела она, как его привлекательное лицо медленно склонялось к ней. Его свободная рука, скользнув, обняла ее талию, и он прижал к себе ее податливое тело.

Мэгги почувствовала, как его жесткие губы прикоснулись к ее раскрывшимся в радостном приветствии губам. Ее правая рука, державшая блокнот, оказалась зажатой их телами. Левой рукой она обняла его за шею, пальцы ее легко поглаживали мягкие кончики его волос.

Мэгги судорожно вцепилась ему в волосы, когда язык его принялся изучать влажную мякоть ее рта. Она вдыхала запах его крема после бритья, осторожно прижимаясь к его мускулистому телу.

Ободренная его отзывчивостью, Мэгги начала легко поглаживать своими нежными пальцами его ухо.

Потрясшая его дрожь возбудила ее, и она легко ударила языком у него между губ. К глубочайшему ее унынию, Джеймс в ответ на это отдернул голову. Она неохотно открыла глаза, прищуриваясь, чтобы лучше видеть его.

Глаза его словно горели серебром, а чувственный изгиб рта побуждал ее к долгому поцелую, но она не сделала этого. Она попыталась быть чуточку агрессивной, и Джеймс мгновенно подался назад. Она, конечно же, не собиралась упорствовать, видя его ясное желание прекратить их объятия.

– Зверски хочется. – Он легко поцеловал у нее кончик носа.

– Чего?

– Я уже дошел до того, что есть зверски хочется, – тщательно пояснил он. – И я могу разглядеть, как на горизонте вырисовываются очертания голодной смерти.

– О, я уверена, что она сюда не захочет прийти. – Мэгги рассмеялась, преисполненная счастливым ожиданием.

– Пошли собирать вещи. – Джеймс развернул ее и намекающе шепнул: – Чем скорее я позвоню, тем скорее мы получим что-нибудь поесть.

– Спешу. – У нее перехватило дыхание, голос выдал то, что творилось у нее в душе, но ей уже было все равно. Джеймс знал, что она хочет его. Он был слишком опытен для того, чтобы не знать, что именно было в ее ответе на его поцелуй: чистое, не замутненное ничем сладострастие.

– Удачи, – сказала она, моля, чтобы он нашел свободное место.

Джеймс сделал заказ, и через пятьдесят минут Мэгги стояла в вестибюле другой гостиницы для лыжников, хотя всякое сходство между ней и той, откуда они приехали, было совершенно случайным.

– Мило, – вздохнула она, удовлетворенно оглядевшись. Толстый, цвета ржавчины ковер устилал пол, внимание же ее оказалось прикованным к поблескивающим окнам маленького магазинчика. Журналы закрывали стену магазинчика, примыкающую к нескольким лифтам.

– Пять лифтов для того, чтобы люди поднялись на один лестничный пролет? – спросила Мэгги.

– Это для гостей со сломанными ногами, – улыбнулся Джеймс, глядя на ее разрумянившееся лицо, затем отстранился и позвонил в старинный колокольчик на многострадальном дубовом столе администратора.

– Я не могу поверить, что спорт так опасен. – Она засмеялась. – Во всяком случае, стоит рискнуть прокатиться пару раз. Погода великолепная, а все эти прожекторы так освещают снег, что здесь почти так же светло, как днем.

Высокий хорошо сложенный молодой человек появился в конторе за стойкой.

– Извините. – Он улыбнулся им сияющей профессиональной улыбкой. – Я был занят с дозорными, осматривавшими лыжные трассы в горах. Похоже, что есть опасность снежных обвалов.

– Обвалов? – глухо повторила Мэгги, и видение, как она грациозно парит над снегами, стало тускнеть. Ей хотелось произвести на Джеймса впечатление своим бесстрашием, а не готовностью к самоубийству.

– Обвалы всегда угрожают в горах. – Дружелюбное лицо молодого человека приняло серьезное выражение. – Горы могут быть опасны для новичков.

– О, я уже не новичок, – легкомысленно сказала она. Оглянувшись, она залилась румянцем, встретив пристальный взгляд голубых, со стальным отливом глаз Джеймса. Было ясно, о чем он думает.

– У нас есть замечательный лыжный инструктор, – добавил администратор, не подозревая о скрытом смысле разговора.

– Благодарю вас, но я уже начал ее обучение, я и продолжу, – заявил Джеймс, снова смутив Мэгги и заставляя гадать, как понимать это замечание. Она не знала, пришлась ли ему по вкусу ее неопытность. Ей следовало бы его спросить.

Джеймс вручил ей ключ от их комнаты и, отказавшись от предложения администратора вызвать коридорного, взял багаж.

– Пошли, Мэгги. Давай оставим чемоданы, умоемся и попытаемся чем-нибудь перекусить. Я настолько голоден, что даже черствые бутерброды Сайлса сейчас были бы кстати.

– А потом покатаемся на лыжах?

– Нет. – Джеймс ввел ее в кабину лифта. – Потом мы расслабимся у горящего огня, потягивая горячий ром.

– А потом покатаемся на лыжах? – упорствовала она.

– Нет, потом мы проделаем разогревающие упражнения. – Его глаза сверкали, изучая ее. – У нас в комнате.

– Да. – Мэгги старалась, чтобы ответ ее прозвучал четко, но вместо этого лишь задохнулась. Она пыталась осознать смысл того, что он сказал. Он действительно мог иметь в виду упражнения, но мерцание его глаз подавало надежду на другое.

Памятуя о своем намерении быть более решительной, она сделала глубокий вдох и легонько поцеловала его в подбородок. Странно, но прикоснуться к нему на этот раз оказалось легче, чем это было утром. Радость переполнила ее, когда она поняла, что на самом деле выучилась проявлять свою женскую привлекательность. Конечно же, Джеймс все это придумал, чтобы она преодолела свою природную сдержанность. Если бы он оценил ее неуклюжее начало как забаву или же посмотрел недоверчивым взглядом, то она, без сомнения, замкнулась бы в своей скорлупе и оставалась там до сих пор.

– М-мм, от тебя всегда так хорошо пахнет. – Он наклонился к ней, вдыхая нежный аромат ее кожи. – Этот запах напоминает о солнечном летнем дне.

К сожалению, когда они уединились в своей комнате, он не сделал попытки поцеловать ее. Он даже не дал ей возможности продолжить уроки сладострастия. Он бросил ее чемодан на огромную кровать, укрытую молочно-белым шелковым пологом, и предложил ей умыться, пока сам разжигал огонь в гигантском, сложенном из булыжников камине.

Сказав себе, что не нужно быть такой зацикленной, в то время как он, умирая от голода, не может на ней сосредоточиться, она достала косметичку и поспешила в ванную.

– Ты был прав, – вздохнула Мэгги в счастливом насыщении.

– Я всегда прав. – Джеймс улыбнулся, заметив удовлетворение в ее взгляде. – Только насчет чего, ты говоришь, я был прав?

– Насчет обеда. – Она облизнула вилку с остатками взбитых сливок и с сожалением отложила ее. – Я даже и не предполагала, насколько я проголодалась, пока не начала есть.

– Хочешь еще? – Он повернулся к ее пустому десертному блюдцу.

– Нет, спасибо. Я использую калории, когда буду пить кофе по-ирландски.

– Мы выпьем его у огня. – Джеймс кивнул находившемуся поблизости официанту и заказал напитки, которые должны были принести к ним в комнату для отдыха.

– Идем. Я покажу тебе самую существенную часть в искусстве кататься на лыжах. – Он помог ей подняться из кресла, рука его, казалось, случайно коснулась ее груди.

От его прикосновения Мэгги затрепетала, признаваясь про себя, что ей хочется сказать ему, что она охотнее вернулась бы в ту комнату, где они остановились. Но сознание ее было совершенно скованным, и она не могла попросить, чтобы он занялся с ней любовью. Он может отказаться или, что еще хуже, его позабавит ее жажда оказаться с ним в постели. Этой мысли было достаточно, чтобы Мэгги снова решила ждать инициативы от Джеймса.

– Что это за лучшая часть? – спросила она.

– Сидеть у горящего огня в кресле и врать о своих успехах в спуске на лыжах, – сухо сказал Джеймс. – Держу пари, что половина из тех, кто здесь находится, целый день рассуждают о лыжном спорте, вместо того чтобы им заняться.

Они оказались в дверях огромной комнаты отдыха. У камина в центре комнаты никого не было. Потрескивали дрова. Небольшие группы людей негромко беседовали. Мэгги окинула взглядом компанию, которую по виду можно было принять за преуспевающих молодых профессионалов. Она увидела, что Джеймс привлекает внимание.

– Вот сюда, Мэгги. Сверху. – Джеймс опустился в обитое бурым кресло и посадил ее к себе на колени. Брошенный украдкой взгляд, которым она окинула комнату, убедил ее в том, что никто не счел это необычным. Несколько других пар сидели точно так же.

– Расслабься. – Джеймс усадил ее поудобнее. – Обещаю не делать ничего чересчур возмутительного. Я подожду, пока мы останемся наедине.

– Обещания, обещания. – Мэгги счастливо рассмеялась, внезапно осознав, что все было правдой в этих словах. Она заерзала на его жестких коленях, пытаясь найти более удобное положение. Джеймс прижал ее к груди, и она уткнулась зарумянившейся щекой в зеленый свитер. Мягкий кашемир, облегавший его крепкие мускулы, являл резкий с ними контраст, и Мэгги ощутила, как в ее теле растворяются кости и оно сливается с его телом, обретая его жесткие контуры. Она сделала глубокий вдох, и сладчайший аромат его крема после бритья защекотал ее ноздри. Ощущение полнейшего счастья охватило ее.

Она была права, пожертвовав завтрашним днем ради сегодняшнего. Не важно, что случится в будущем, этот миг того стоит. Этот миг – и вечер, который грядет. Предвкушая любовные наслаждения, которыми одарит ее Джеймс, она даже задрожала.

– Холодно, Мэгги? – Он пристально посмотрел в ее залитое румянцем лицо.

– Немножко, – солгала она.

– А вот и твой ирландский кофе. – Он заметил приближающегося официанта.

Мэгги приняла дымящуюся чашечку из рук молодого человека и слизнула взбитые сливки, что были сверху.

– Это само совершенство.

– М-мм, – промурлыкал Джеймс, миролюбиво соглашаясь.

Она прильнула к нему, улыбаясь, прислушиваясь к ровным ударам его сердца. Это был успокаивающий звук, размеренный и ритмичный. Он придавал ей спокойствие и чувство полной безопасности. Спокойствия и безопасности? О чем она думает? Она современная женщина, ее карьера в самом разгаре. Протекция ей не нужна. Она в состоянии сама о себе позаботиться.

В конце концов, лучше ей самой быть способной на что-то. Мысль о будущем без Джеймса замаячила у нее в сознании, и она сделала большой глоток из своей чашки, пытаясь отогнать печальную мысль, то и дело приходящую ей в голову.

– Эй, привет. – Соблазнительный голосок поприветствовал их, и Мэгги, подняв глаза, увидела восхитительную пару карих глаз на изысканно разукрашенном косметикой лице.

– Привет. – Взгляд Мэгги неохотно присоединился ко взгляду Джеймса.

– Я Вики, – сказала женщина. – Я раньше вас не видела. Вы только что приехали?

– Да, – ответил Джеймс. – Мы возвращались в Нью-Йорк, когда мой друг, – глаза его сверкнули в сторону Мэгги, – решил покататься здесь на лыжах.

– Тогда вы отправитесь с нами, правда? – Вики обернулась к человеку, что стоял тут же, у нее за спиной.

– Да, поехали. – Наглый взгляд мужчины внимательно изучал ладную фигуру Мэгги, и она интуитивно подалась назад, под прикрытие рук Джеймса.

– Светить будут до одиннадцати, и наша группа сделает последнюю ходку, – продолжал мужчина.

– Пойдемте, – настаивала Вики.

– Нет, благодарю вас. – В голосе Джеймса была решимость. – Мы целый день были очень загружены работой и решили поскорее выйти из этого состояния. Мы не можем сопровождать вас. – Было невозможно ошибиться в его вежливом по форме желании оградить себя от неожиданной компании, и женщина сочла более удобным отправиться на поиски более податливой добычи.

– Вот та часть проводимого на лыжах уик-энда, о которой я забыл упомянуть, – насмешливо сказал Джеймс. – Музыкальные кровати.

– Я думаю, я слишком консервативна даже для того, чтобы танцевать джаз. – Она с любопытством огляделась.

– Очень изящно и красиво.

– И чересчур утомительно, – зевнула Мэгги.

– Тебе пора отправляться в постель. – Хрипловатый голос Джеймса согревал ее сильнее, чем горячий напиток. – Ступай же, Спящая Красавица. – Он мягко столкнул ее с колен. – Пора подниматься наверх.

– Конечно. – Мэгги допила остатки ирландского кофе. Она сравнивала руку Джеймса поверх ее руки с приятными наручниками.

Но на что она дала согласие сейчас? Нынешнее утро прошло сравнительно легко. Проснувшись, она увидела, что Джеймса уже нет с ней в постели. Но неужели же ложиться в постель полностью одетой? Как полагается в таких случаях поступать?

– Мне кажется, ты выпила все чересчур быстро. – Джеймс нахмурился, глядя в ее залитое румянцем лицо.

– Возможно, – тихо согласилась она.

– Ладно, нет оснований так пугаться этого. – Он мягко ввел ее в кабину лифта. – Если ты спикируешь вниз, я тебя подхвачу.

– Спасибо. – Мэгги внимательно всматривалась в его лицо. Глаза ее помедлили на подвижном изгибе чувственных губ. В какое-то мгновение ей захотелось признаться в своих сомнениях, но она сдержалась, решив сохранить пусть деланный, но спокойный вид.

Маняще пылал огонь, разожженный Джеймсом еще перед обедом, и Мэгги подошла к камину.

– Ты умеешь разжигать огонь. – Она присела на белую искусственную медвежью шкуру, расстеленную перед камином.

– Я был игл-скаутом («орлом-разведчиком»). – Его голос был приглушен, и Мэгги повернулась, чтобы взглянуть на него. Он через голову снимал свитер, потом швырнул его в сторону кровати. Чувство естественности происходящего охватило Мэгги, когда свитер, развернувшись в воздухе, упал на толстый ковер. В цель Джеймс не попадал никогда. Ностальгия мгновенно улетучилась, когда он стал расстегивать рубашку.

Глаза Мэгги раскрывались все шире, по мере того как под его медленно скользящими пальцами высвобождались пуговицы. Она не могла оторвать глаз от его густо заросшей черными волосами груди. Он рывком высвободил рубашку из-под брюк и швырнул ее вслед за свитером.

Ее глаза остановились на медной пряжке пояса, потом ниже подтянутого живота, задержались на его мужской сути, ясно различимой под серым вельветом. Затем ее взгляд переместился выше, словно пойманный в ловушку его мерцающими жарким светом глазами. Ничем не замутненная страсть, напугала ее и повергла в дрожь, и Мэгги отступила в смущении.

Она опустила взор и смотрела на свои руки, пока он снимал ботинки. Она взглянула на его пальцы, и ей показалось, будто те живут своей самостоятельной жизнью. «На что же соглашаться?» – думала она, охваченная удивлением и неистовством. Она мельком взглянула, как Джеймс высвобождает пояс из брючных петель, и это лишь усилило ее возбуждение.

Рассчитывает ли он, что она встанет и спокойно снимет с себя одежду, как это сделал он? Она не может этого сделать. Кругом огни, и она попросту не в состоянии выставить свое тело на обозрение Джеймса. Умом она понимает, что ей нечего скрывать, но сердце ее не уверено в этом.

Звук расстегиваемой застежки-молнии Джеймса громко разнесся по комнате. В камине трещали дрова, и Мэгги пристально безучастно смотрела в его пылающие глубины.

– Так плохо, что мы не собираем цветов. Знаешь, я была в отряде герл-скаутов («девочек-разведчиц»). – Она говорила с такой легкостью, будто слова могли вывести ее из безвыходного положения. – Мы могли бы достичь большего, если бы у нас были цветы, и шоколад, и…

– И любовь.

Она услышала, как Джеймс идет через комнату, но не осмелилась повернуться и взглянуть на него.

– Печенье «Грэхэм», например. – Мэгги ловила ртом воздух, плохо понимая, что, собственно, она сказала. – Любовь не в состоянии удержать их вместе.

Джеймс приближался к ней, и ее охватила паника. Она не могла предаться любви при огнях.

– Здесь так светло.

– Это чтобы лучше видеть тебя, дорогая моя.

– Пожалуйста. – Она быстро взглянула в его сторону, – мелькнула покрытая волосами нога, – и взгляд ее метнулся прочь.

– Ладно. – Джеймс начал гасить свет. – На этот раз мы будем играть по твоим правилам. Но в один прекрасный день я собираюсь расстелить одеяло на траве и предаться с тобой любви при свете солнца.

«Только не в ближайшие дни», – мысленно отметила Мэгги, охваченная радостью от того, что в экспромте Джеймса относительно будущего нашлось место и ей. В конце концов он не собирается отказываться от своего расположения в ближайшее время.

9

– Не надо, – пробормотала Мэгги, лениво отстраняя щекочущие пальцы Джеймса.

– Ты на мне засыпаешь, – проворчал он.

– Неправда. – Мэгги сладко зевнула и уютно прижалась лицом к курчавым волосам у него на груди. – Я же каждый раз объясняю, что засыпает тот, кто отворачивается.

– А что, похоже, что я собираюсь заснуть?

Мэгги слегка отстранилась, коснувшись затылком его руки, и внимательно посмотрела ему в лицо. Она видела его жесткие губы, а в ее памяти всплывало то чувство, которое они вызывали, прикасаясь к ее коже. Огонек страсти снова вспыхнул в глубинах ее естества, несмотря на пресыщение.

Взгляд ее продолжал исследование, поднимаясь все выше по жестко очерченным скулам, и оказался в плену лучистого света его глаз.

– Похоже, что ты выспался, – недовольно сказала Мэгги.

– Я просто посвежел, – поправил он. – Занятие любовью с тобой дало мне заряд энергии.

Занятие любовью. Его слова эхом отозвались у нее в ушах. Действительно ли это была любовь? – удивилась Мэгги. Действительно ли Джеймс занимался с ней любовью или просто использовал это слово для куда более приземленного занятия? В камине громко затрещали дрова, и она вздрогнула от этого звука.

– Расслабься, – успокоил ее Джеймс. – Это всего лишь сырые поленья.

Она повернулась посмотреть, а Джеймс поправил ее таким образом, что спиной она касалась его заросшей груди, а ее мягкие округлые бедра соприкасались с его животом.

Мэгги не могла сдержаться и сладострастно начала двигаться, улыбаясь при его мгновенной реакции на ее действие.

– Ну-ка, прекрати это, женщина. – Он нежно поцеловал ее в макушку.

– Будет исполнено, сэр. – Она вздохнула, преисполненная блаженства. Никогда еще не была она столь умиротворенной. И другой вздох вырвался у нее, когда Джеймс легонько сжал ее груди, казалось, эхом отвечая на ее чувства.

Она расслабилась рядом с ним, следя за танцем оранжевых язычков пламени.

– Есть что-то завораживающее в огне, – заметила она.

– Х-мм, – согласился он. – Я знаю, что ты имеешь в виду. Когда я был совсем маленьким, мы разводили на берегу костры. И только в это время я мог видеть своих двоюродных братьев сидящими спокойно более десяти секунд.

– А я думала, что ты вырос в Нью-Йорке. – Мэгги внимательно посмотрела на него.

– Нет, мы жили в Оустер Бэй, на северном побережье Лонг-Айленда. Мой отец регулярно ездил в город.

– Да? – Мэгги по крупицам собирала редкостные сведения о его детстве.

– Это было прекрасное старое место, – вспоминал Джеймс. – Моя первая жена росла там же по соседству.

– Х-мм? – Мэгги издала уклончивый звук, мысленно умоляя его продолжать.

– Ее звали Тира. – Звук его голоса стал приглушенным, как если бы его тело унеслось в прошлое вслед за сознанием. – Я ее едва помнил в то время, когда мы росли, несмотря на то что мы были ровесниками. Ее мать была одной из тех богатых женщин, которые ни в коем случае не позволят своей единственной дочери играть с соседскими мальчишками. Тира училась в частной школе для девочек в Бостоне, и я не знал ее по-настоящему до тех пор, пока она уже в выпускном классе не приехала домой на каникулы.

Тон его стал пренебрежительным и насмешливым.

– Я весь, с головы до пяток, влюбился в пару сияющих голубых глаз и головку со светлыми кудряшками.

– Что же случилось? – Мэгги изо всех сил старалась не обращать внимания на стрелу ревности, пронзившую ее, когда он признался, что любил свою первую жену. Ей не хотелось этого слышать, но Джеймс был очень замкнутым человеком, и нельзя было отказаться от возможности послушать его.

– Ничего особенного. – Джеймс пожал плечами, и Мэгги спиной ощутила это движение. – Конечно же, это не было настоящей любовью. Обычная подростковая влюбленность, которая, по прошествии нескольких недель, несомненно, проходит сама собой. Но она была в Бостоне, а я в Нью-Йорке, оба мы не настолько присмотрелись друг к другу, чтобы понять, кто мы такие на самом деле, а не в мечтах. Мы казались самим себе Ромео и Джульеттой. – Джеймс рассмеялся. – Господи, какими же наивными мы были! Мы сбежали с моего выпускного бала, рассчитывая прожить счастливо всю жизнь.

– Не сказала бы, что чересчур редкая надежда.

– Глазурь осыпалась с пряника в конце первой же недели. У нас не было абсолютно ничего общего.

– Как печально.

– Не трать свое сочувствие на это, – сухо сказал Джеймс. – Через два месяца мы были даже слишком счастливы, когда родители как должное приняли наш развод.

– Но не твои чувства были виноваты в ошибке, – настаивала Мэгги. – Это все твой возраст. Если бы ты был старше, то научился бы управлять своей влюбленностью. В конце концов простая общность интересов дает твердую гарантию в успешном браке.

– Я могу уверенно свидетельствовать об этом, – сказал он печально.

– Что это значит? – с любопытством спросила Мэгги.

– Я говорю о моем втором браке, – сказал он. – После фиаско с юношеской любовью я был очень осторожен, избегая эмоциональных порывов. Вместо этого я сосредоточился на карьере.

Пальцы его начали играть соском ее груди, и Мэгги закусила губу, чтобы не выдать себя. Больше, чем желание предаться с ним любви, она ощущала важность не прервать ход его мысли. Джеймс делился с ней своими интимнейшими подробностями о своем прошлом, чего раньше он не делал никогда.

– И вдруг мне стукнуло тридцать. Все мои друзья переженились, обзавелись семьями. Или развелись, оставив семьи, – добавил он цинично. – Только дело в том, что у всех кто-то был, пока я оставался предоставленным самому себе.

Мегги была удивлена его откровенностью. Во всяком случае, Джеймс всегда выглядел настолько самодовольным, что она не могла предположить, как он одинок.

– Ну вот я и решил жениться. Только на этот раз при выборе жены я хотел воспользоваться головой, а не сердцем. Я был уверен, что вступление в брак с женщиной одинаковых со мной эстетических взглядов, одинакового социального и экономического положения и одной религии станет гарантией успешного союза.

– Я полагаю, что единство происхождения не породило удовлетворенности? – спросила Мэгги.

– Нет, – согласился он. – Оно породило скуку. Поверь мне, я был так счастлив, когда она сбежала со своим инструктором по йоге, что сам бы с радостью купил ей билет на самолет.

– Она бросила тебя? Ради инструктора по йоге? – Мэгги повернулась в его объятиях и пристально посмотрела на него. В его слова трудно было поверить.

– Да, это был очень благотворный опыт, точно, – рассмеялся Джеймс. – Он был коротышка и лысый, но что касается Деборы, то для нее с ним не сравнились бы ни рыцарь Ланцелот, ни Прекрасный Принц.

– Ох! – Мэгги все еще не верила, что какая-то женщина, находясь в своем уме, могла бы предпочесть Джеймсу другого мужчину, тем более лысого коротышку.

– Дорогая Мэгги, – Джеймс легко поцеловал кончик ее носа, – ты так добра ко мне.

– Ты не так плох для меня. – Она крепче прижалась к нему.

– Ты должна знать себе цену. Для такой умной, разбирающейся во всем женщины, ты недостаточно уверена в себе.

– Поосторожнее. – Мэгги с усилием бросила эту реплику. – Ты меня перехвалил. – Она не хотела, чтобы Джеймс продолжал рассуждать на эту тему. Если бы он продолжил, это могло бы напомнить ему, что ее избыточный вес был достаточным основанием для того, чтобы лишиться уверенности в себе. А конечно же, ей не хотелось, чтобы он припомнил ее толстушкой.

– Нет, моя Мэгги. Ты… – Он смолк, когда в тихой комнате раздался телефонный звонок.

– Кто бы это мог быть? – Она свирепо посмотрела на аппарат. – Никто же не знает, что мы здесь.

– В офисе знают. Я позвонил после того, как заказал комнату, и оставил номер.

– Но это же… – Мэгги пристально посмотрела на часы, делая в уме вычисления, – …одиннадцать тридцать по нью-йоркскому времени.

– Город не спит никогда. Так вот прямо и говорят по телевизору. – Джеймс неохотно поднялся, так как телефон продолжал звонить.

Мэгги смотрела на него, восхищаясь линиями его тела, пока он шел к телефону, и уже не ощущала своего собственного тела. Его фигура обрисовывалась мягким мерцанием огня. Он был образцом мужской красоты и грации.

Даже лежа у камина, без Джеймса, она почувствовала холод. Помимо всего прочего, если она останется здесь, это будет похоже на то, что она ждет от него новых любовных ласк. Но даже если ей и было нужно большего, Мэгги не хотелось, чтобы он знал об этом. У нее было такое чувство, будто Джеймс точно рассчитал, как она будет вести себя, когда он ее оставит. Джеймс был очень проницателен. Она неуверенно глядела на его широкую спину.

Самое лучшее для нее сейчас – это вести себя как можно естественнее, решила она. Неохотно поднявшись, она подхватила с кровати халат и направилась в ванную. Она включила душ и шагнула под теплые брызги. Струи массировали ее усталые мышцы. Она закрыла от наслаждения глаза. И вдруг вскрикнула, увидев, что рядом оказался Джеймс.

– Джеймс?

– Ты ждала кого-то еще? – Он потянулся за мылом, которое лежало рядом с ней.

– Никогда не подглядывай, когда женщина стоит под душем, – отругала она его. – Ты меня страшно напугал. Помнишь тот старый фильм, где какой-то чудак убивает женщину под душем?

– Но у меня нет оружия. Видишь? – Он развел руками.

«Его руки сами по себе уже оружие», – подумала она в смятении. Стоит ему лишь коснуться ее, и она готова согласиться на все.

– Не будь такой раздражительной. – Он ступил на керамическое покрытие и прижал ее к себе.

Мэгги ослабла в его объятиях, в то время как струи душа массировали ее кожу.

Джеймс, намылив руки, стал мягко тереть мылом ее тело.

Она передернула плечами, когда его руки достигли ее грудей и охватили их.

– Это из офиса. – Он легко растирал ладонями отвердевшие соски.

– А? – Мэгги прижалась к его скользкому телу.

– Звонил Такамото. Он должен лететь в Париж, но завтра будет в Нью-Йорке и хочет поговорить о новом офисе, который его фирма собирается построить в Сингапуре.

– Ему понравился комплекс, который ты спроектировал. – Мэгги сделала глубокий вдох и полностью потеряла нить рассуждений, когда его рука скользнула по ее животу, достигнув бедер. Тело ее изогнулось дугой, пока его пальцы медленно исследовали ее мягкую плоть. Когда ласка окончилась, она ощутила утрату, едва замечая, что Джеймс вымыл ее и перекрыл льющуюся воду.

Он взял со стойки широкое банное полотенце, обвернул его вокруг Мэгги и начал досуха вытирать. В каждом его поглаживании было эротическое очарование.

– Боюсь, что твой урок ходьбы на лыжах придется отложить, – прошептал он. – Я должен завтра вернуться в город для встречи с Такамото. Нам уже заказаны билеты.

– М-мм… – Его слова пролетели мимо ушей Мэгги. Ей дела не было ни до Такамото, ни до лыж. Был лишь один-единственный спорт, что по-настоящему интересовал ее.

– Идем, прелесть моя. – Джеймс привлек ее к себе и поднял на руки, а Мэгги, опасаясь, что она слишком тяжела для него, инстинктивно сжалась. Но по тому, как решительно шел он к кровати, казалось, что он просто не заметил ее веса.

– Пожалуйста, пристегните ремни. – Профессиональный, хорошо поставленный голос стюардессы пробудил Мэгги от легкой дремоты. Она зевнула, передернула плечами и выглянула в иллюминатор. Невольная улыбка тронула ее губы, когда она увидела мерцающие башни Нью-Йорка. Но именно это зрелище и испортило ей настроение. Для того, чтобы поднять его, она украдкой посмотрела на Джеймса.

Он не пристегнулся, подумала она с сожалением. Он никогда не пристегивает ремень. Он поглощен работой с тех самых пор, как оставил Стэплтон. Это было совершенно нормально, решила Мэгги, пожалуй, даже чересчур нормально. Отныне они не просто архитектор и секретарша. На ее щеках выступил легкий румянец, когда нахлынули воспоминания о поездке. Теперь они любовники, и что-то непременно должно было измениться…

Мэгги прикусила губу, вглядываясь в серебристое сверкание на его висках, среди угольно-черных волос. Они были замечательными любовниками, но помнит ли об этом Джеймс? Его поведение после того, как четыре часа тому назад в Денвере они сели в самолет, ясно свидетельствовало об обратном. Он был как обычно оживлен, быстро вернувшись к их повседневным рабочим отношениям.

Может быть, прошедшее выскользнуло из его сознания? Она внимательно изучала прямую линию его носа. Нет, Джеймс редко что-либо забывает. Но он имел привычку сосредоточиваться на любимом деле, и сейчас он был поглощен работой. Проблема была в том, как переключить его внимание. Взгляд ее скользнул ниже.

Глаза ее полузакрылись при воспоминании о легкой шершавости его подбородка. Подобно тому, как магнит притягивает к себе сталь, ее губы обрели покой, прикоснувшись к его коже. И она сама удивилась, что не выдумала происходящее. Она на самом деле поцеловала его. Осмелев, она позволила себе мгновение помешкать, прежде чем отстранилась. Принимая во внимание ту легкость, с какой она прикоснулась к нему сейчас, вероятно, через месяц она будет просто нападать на него в темных коридорах.

– Ты избрала прелестный путь, дабы завладеть моим вниманием. – Джеймс улыбнулся ей. – Ты чего-нибудь хочешь?

– Мы уже дома. – Вздох облегчения вырвался у нее, поскольку Джеймс благосклонно отнесся к ее ласке. И, словно подтверждая ее слова, самолет резко повернул направо и пошел на посадку.

– Час ночи. – Джеймс взглянул на часы и принялся укладывать свои бумаги в кожаный портфель. – У нас еще есть время. Я хотел бы просмотреть все свои записи перед встречей с Такамото сегодня после полудня.

– Мы заедем за твоими записями в офис?

– Нет. Я попросил Эрика отвезти их ко мне на квартиру, когда звонил прошлой ночью.

– Когда состоится ваша встреча?

– В два часа. Такамото улетает в Европу сегодня в девять вечера.

Чтобы эффективно свести на нет другие планы, относящиеся к остатку дня, она должна прибегнуть к тайному убежищу. Мэгги через силу улыбнулась, зная, что выполнение требований Джеймса приведет их любовные дела к пробуксовке.

После посадки Джеймс провел ее через аэропорт и посадил в такси. Пока он не назвал таксисту свой домашний адрес, Мэгги думала, что он последует своей привычке: всякий раз, возвращаясь из поездок, он сначала отвозил домой ее, а уж потом ехал к себе. Она украдкой взглянула на него, отыскивая основания для столь неожиданного поступка.

Джеймс ничего не забыл. Давая свой адрес таксисту, он лишил ее выбора. Он действительно хотел привезти ее в свою квартиру. Но зачем?

Хотел ли он вновь предаться любви? Рука ее затрепетала в его руке, когда восхитительная мысль озарила ее. Но Мэгги тут же высвободилась, когда уже более прозаическое объяснение пришло ей на ум. Несмотря на то что они работали во время поездки в Денвер над отчетом Джонсона о лыжном курорте, они еще не составили полного заключения по нему. Джеймс, видимо, хотел завершить работу, пока все еще было свежо в памяти.

Такси остановилось у стоянки, и Джеймс помог ей выйти из машины. Она проследовала за Джеймсом через коридор его дома, кивнула швейцару и первой зашла в лифт.

Пусть он сам все решит, сказала она себе. Этот образ действий не должен ее затруднять, касаются ли его интересы ее деловых качеств или ее обаяния.

Джеймс открыл дверь, зажег свет в холле и пропустил ее внутрь.

– Ты не сваришь кофе, Мэгги? Я собираюсь посмотреть, кто мне звонил.

– Конечно. – Мэгги сняла куртку, уложила ее на свой чемоданчик и прошла в маленькую кухню, очень довольная тем, что можно будет немного побыть одной. Погруженная в любовные переживания, она не допускала возможности, что между ее мыслями и мыслями Джеймса существует дистанция. Но, видимо, так оно и было. Если бы это было не так, Джеймс непременно обнаружил бы любовь к нему, переполнявшую ее. И он ясно увидел бы тогда, сколь беззащитной и неиспорченной была она на самом деле. Мэгги вздохнула, не зная, что хуже.

Она налила воду в кофейник, поставила его на огонь и раскрыла холодильник, чтобы достать молоко.

– Для встречи с Такамото все готово. – На кухню пришел Джеймс. – Я попрошу его секретаря представить тебе полную стенограмму переговоров.

– Было бы куда легче, если бы мистер Такамото просто перенесся бы в двадцатый век. Отказаться от присутствия женщины за столом переговоров! – Она фыркнула. – Я бы подарила ему хорошую долю своего разума.

– Его не разум твой интересует. – Глаза Джеймса остановились у нее на груди, мягкая выпуклость которой проступала под свитером.

– Мистер Такамото? – Мэгги изумленно посмотрела на него. – Боже великий, мужчине за восемьдесят. Для этих дел он староват, не правда ли?

– Ему семьдесят шесть, и мужчина никогда не бывает чересчур старым для этих дел, – проворчал Джеймс. – Отец Конфуция заделал его в семьдесят.

Мэгги наконец-то нашла пакет молока за чашками.

– Держу пари, что его мать была моложе. – Она перелила молоко в кувшин. Прогорклый запах разнесся по воздуху.

– У-фф!

– Испортилось? – спросил Джеймс.

– А что, нет? – Мэгги искоса посмотрела на него.

Он кивнул на пакет:

– Какое там число?

– Продавать до второго сентября, – прочитала Мэгги. Она снова перечитала. – Второе сентября? Сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь. Четыре месяца!

– После шампанского моя экономка отказывается что-либо выкидывать, и у меня нет молока к кофе.

– Шампанское?

– Это было еще до тебя. Я купил бутылку выпуска 28-го года и поставил ее в холодильник. В тот вечер у меня было тяжелое свидание. – Он остановился, задумчиво улыбаясь, и Мэгги оскорбили эти его воспоминания.

– Да? – сказала она холодно.

– Во всяком случае, перед тем как уйти, я попросил экономку прибраться. Что она и сделала. Она вылила шампанское в канализацию.

– Но почему?

– Потому что ему было сорок пять лет. – Джеймс поморщился. – Ну и, будучи трезвенницей, она решила, что шампанское никуда не годится. Боюсь, что я довольно зычно выражал свое неудовольствие, и она поклялась ничего больше не выбрасывать.

– По правде, Джеймс, тебе нужна… – Она прервалась, в ужасе осознав, что должно было вот-вот слететь с ее неосторожного языка. Если сказать ему, что ему нужна жена, то он посчитает, что она претендует на это положение, и тогда он просто удерет.

– Что именно? – Джеймс взял пакет с молоком из ее безвольных пальцев, поставил ее на изразцовую полку и прижал к себе податливое тело Мэгги.

– Новая экономка. – Слова прозвучали на выдохе. Она обняла его за талию и прижалась к нему. Она прижалась щекой к его рубашке, наслаждаясь ощущением его крепких рук, держащих ее прямо против его сердца. Этот его порыв страсти наполнил ее радостью.

– Нет, – отозвался Джеймс, – у меня отличная экономка. Мне нужен кто-то, кто бы за ней присматривал.

– Что? – Мэгги проглотила слово, готовое вырваться из ее уст.

– Почему бы тебе не переехать ко мне и не присмотреть за миссис Губерт?

Переехать к нему! Сердце Мэгги остановилось, потом безумно заколотилось. Жить с Джеймсом! Она была поражена этой мыслью. Ей можно будет проводить все время с ним вместе. Она станет для него первой по утрам и последней вечерами.

И он будет видеть ее. Неприятный факт поразил ее, и она сжалась.

Джеймс сможет увидеть ее после того, как она смоет косметику. Он сможет видеть ее наготу при полном свете дня. То, над чем он подсмеивался, когда она предавалась страсти при смутном свете огней. Но жить вместе – значит выставлять напоказ свои несовершенства. И никто не знает, насколько быстро при этом наступит конец их связи.

– Нет! – выпалила она. – Я не могу.

Она поспешно шагнула, высвобождаясь из кольца его рук и с сожалением отметив, что его лицо не дрогнуло. Чем бы ни руководствовался Джеймс, предлагая ей переехать к нему, ясно, что он сделал это не случайно. Была какая-то причина, по которой он действительно хотел, чтобы она жила с ним.

– Я действительно не могу. – Она через силу выталкивала слова, в горле застрял ком, она готова была зарыдать. Зачем он это сделал, когда все так хорошо складывалось? Она сжалась, почувствовав себя несчастной.

– Не надо преувеличивать. Вопрос остается открытым для обсуждения, – сказал он мягко и потянулся к ней, но она увернулась.

Обсуждения! Она знала, что значит спорить с Джеймсом, и понимала, что шансов у нее нет. Стоит ему лишь поцеловать ее, и она согласится на все. «Так где же я должна быть?» – подумала она в отчаянии. Ей надо уйти от него.

– Мне пора домой.

– Но ты же еще не выпила кофе.

Мэгги была так поглощена своими проблемами, что даже не попыталась объяснить себе, отчего так подчеркнуто напряжен голос Джеймса.

– Нет молока, – ответила она яростно. – Пойдем. – Она прошла через гостиную, вздохнув с облегчением, когда он последовал за ней.

Ее уже мучило раскаяние. Она не воспользовалась его предложением. И не знала, как исправить положение. Одного взгляда на Джеймса было достаточно, чтобы понять, что сейчас не стоит даже пытаться. Даже если бы она знала, как это сделать. Не только потому, что пришлось бы переступить через свою гордость, но и потому, что оба они устали. Было бы разумнее оставить все как есть. Возможно, что он позвонит ей сегодня вечером после встречи с Такамото. А там уж она должна попытаться направить их отношения в их привычное русло.

10

– Ты, должно быть, не оправдала надежд как любовница, Мэгги, моя девочка, – поддразнивала Эми.

– Ш-шш! – Мэгги огляделась, но, к счастью, в коридоре было пусто. Только этого ей и не хватало! Чтобы их отношения стали известны в конторе!

– Здесь никого нет. Я посмотрела, – пожала плечами Эми.

Мэгги посмотрела на подругу, не понимая, что скрывалось за ее трескотней.

– Я полагаю, что ты не видела нашего уважаемого босса нынче утром, – состроила гримасу Эми. – Я думала, что ничего не может быть хуже его крика, но я ошибалась. Нынче утром было, определенно, еще хуже.

– Да? – тихо произнесла Мэгги, не желая допустить, что причиной этого взрыва был ее единственный контакт с Джеймсом с тех пор, как он оставил ее в субботу у нее на квартире. Это был короткий телефонный разговор прошлой ночью, когда он дал ей указание заехать в гостиницу и забрать у управляющего стенограммы, сделанные секретарем господина Такамото перед тем, как выйти на работу в понедельник. Его холодный деловой тон преисполнил ее ощущением неумолимой гибели, которое она гнала от себя остаток вечера. Сейчас Эми подтвердила, что ощущение это возникло не без оснований. Была ли его гордость задета ее отказом переехать к нему? Или были более серьезные основания для тревоги, чем это? Она судорожно глотнула воздух. Мог ли он пожалеть, что между ними установились интимные отношения?

Она сжала губы, стараясь не поддаваться панике. Позднее она могла спрятаться в комнате отдыха и расслабиться, но сейчас ей необходимо была выяснить, что знает Эми или думает, что знает.

Мэгги весело кивнула, когда миссис Робертс из расчетного отдела прошла мимо них. Затем она опять повернулась к Эми и показала манильский конверт.

– Я должна была заехать за ним перед работой.

– Хорошо, что ты сейчас здесь, может быть, ты сможешь вернуть его к нормальному состоянию. Я знала, как обращаться с Джеймсом Монтгомери, но как общаться с ним сейчас… – Эми в замешательстве тряхнула головой. – Я брала почту в твоем кабинете в начале десятого. А он сидел здесь, уставившись в стену. Когда он увидел меня, он даже не закричал. Он только посмотрел как бы сквозь меня, как если бы меня здесь даже не было. Он был похож на привидение. Я допускала, что ты могла бы приручить дикого зверя, но я даже не предполагала, что ты превратишь его в раненого тигра…

– Не может быть так плохо, – сказала Мэгги, которой не понравилась суть сообщения Эми. Могло ли странное поведение Джеймса быть связанным с ее несостоятельностью как женщины? Дело не в коммерческой сделке. Все в конторе было хорошо до поездки в Денвер. А из записей, которые она забрала нынешним утром, было видно, что мистер Такамото с энтузиазмом отнесся к идеям Джеймса относительно его новой стройки.

Эми остановилась перед кабинетом Мэгги:

– Будь я на твоем месте, я вошла бы и соблазнила его. Может быть, это вдохнет в него жизнь.

– Боже мой, Эми, для тебя секс подобен рецепту: «Принимать после завтрака для поднятия духа».

Эми выразительно подняла выщипанные брови:

– Я бы, конечно, не возражала против того, чтобы принять нашего Джеймса перед едой, после еды, а также в другое время.

«Или в другом месте», – подумала Мэгги. Воспоминание об эпизоде в сильный снегопад пронеслось перед нею. Она почувствовала, что краска стыда пятнами покрыла ее щеки.

– Ага! – хихикнула Эми. – Ты не такая бесстрастная, какой хочешь казаться!

– Иди работай, Эми. – Мэгги открыла дверь в свой кабинет. – И предоставь мне возможность справиться самой с моими делами. – Она вздрогнула, поняв, что неудачно выбрала слова. Не обращая внимания на смех Эми, Мэгги вошла в свой кабинет и с силой захлопнула за собой дверь.

Она окинула взглядом строгую роскошь большой комнаты. Бросив папки с записями на середину письменного стола, она повесила пальто в стенной шкаф, машинально остановилась проверить, хорошо ли полита пальма в углу, перед тем как опуститься на свой мягкий стул.

Положив локти на письменный стол, Мэгги оперлась подбородком на ладони и пристально посмотрела на закрытую дверь кабинета Джеймса. Она знала, что должна дать ему знать о своем приходе, но сначала ей было необходимо решить, каким должно быть ее отношение к нему.

Должна ли она постараться восстановить дружеские отношения, не примешивая сюда секс? Но сможет ли она это сделать? Она закрыла глаза, вспоминая о чудесных мгновениях любви. Единственное, что она могла делать, это думать о нем, и сердце ее билось все быстрее. Работать рядом с ним и не желать постоянно коснуться его требовало от нее величайшей духовной энергии. Энергии, которая должна была быть направлена на работу.

Может быть, она должна добиваться более интимной атмосферы, по крайней мере когда они вдвоем. Но какой интимной? Она недолго смаковала совет Эми обольстить Джеймса и отвергла эту идею с печальным вздохом. Идея содержала в себе слишком много потенциальных ловушек. Как она должна начать? Спокойно попросить его лечь на кушетку, потому что она хочет соблазнить его? Она улыбнулась, подумав об этом.

Почти как отклик на ее размышления зазвенел телефон. Она сняла трубку и расстроилась, когда узнала обиженный голос Фрэда. Она не была настроена выслушивать его обвинения. Когда она сказала ему, что больше не хочет иметь с ним дела, он повел себя подобно Большому Злому Волку, сбивающему с пути Маленькую Красную Шапочку.

– Я не изменила своего мнения, Фрэд, – прервала она его тираду. Она не собиралась выслушивать обвинения во всех грехах просто из-за того, что она отказалась идти с ним в постель.

– До свидания. – Мэгги прекратила разговор и сидела, уставившись на телефон. Она сомневалась, что он еще раз позвонит. По крайней мере она надеялась, что не позвонит. Мэгги подняла глаза и увидела Джеймса в дверном проеме его кабинета.

Как долго он стоит здесь? Достаточно ли долго, чтобы услышать половину ее разговора?

Ее глаза жадно скользнули по его фигуре. Его темные, как ночь, волосы были в легком беспорядке, как будто он взъерошил их, а в отливающих сталью голубых глазах застыло выражение настороженности.

– Где ты была? – спросил он с пугающей вежливостью.

– Забирала записи секретаря господина Такамото, как ты мне сказал. – Мэгги жестом указала на манильский конверт на своем письменном столе.

– Возьми блокнот и зайди. Я хочу продиктовать свои впечатления от этой встречи. – Он повернулся и пошел в свой кабинет.

«Слишком много беспокойства о том, как обращаться с ним», – уныло подумала она. В одном Эми не преувеличивала. Он был в скверном настроении. Из-за нее? Она не стала раздумывать об этом, так как торопилась в его кабинет. Вероятно, Джеймс сейчас задаст тон их будущих отношений. Они должны быть деловыми, как обычно. Ее профессиональная гордость требовала, чтобы она следовала его руководству. Кроме того, признала она честно, ей нужно намного больше уверенности в себе, для того чтобы ввести личную нотку перед лицом его холодной сдержанности. Возможно, позднее она решится на это, ободрила она себя воспоминанием о том, как в Денвере он использовал каждую возможность, чтобы коснуться ее.

– Проснись, Мэгги! – Холодный голос Джеймса подхлестнул ее, и она торопливо опустилась на стул рядом с его письменным столом, раскрыла блокнот и улыбнулась ему спокойной улыбкой, которая эффективно скрывала ее внутреннее смятение.

Очевидно, Джеймс отреагировал на манеру ее поведения, так как он нахмурился и стал диктовать с такой скоростью, что Мэгги пришлось предельно напрячь все свои силы. Через некоторое время она абсолютно точно знала одну вещь: за безличным поведением Джеймса скрывались очень сильные чувства. Чувства, которые были направлены исключительно на нее. Она была не следствием, она была причиной взрыва.

Мэгги осторожно потерла утомленные пальцы и попыталась проанализировать ситуацию, но страх, что каким-либо образом она ухитрилась потерять Джеймса прежде, чем даже реально заиметь его, препятствовал размышлениям. Рассердился ли он на то, что она не переехала к нему или на что-то еще?

Но чем больше Мэгги думала об этом, тем больше убеждалась, что Джеймс не злился. Что сказала Эми? Она попыталась вспомнить. «Раненый тигр», вот что она сказала. И это было очень похоже. Джеймс реагировал как человек, которому нанесли страшный удар, и который отреагировал на свою боль. Но был ли он так расстроен тем, что она отказалась переехать к нему? Он должен был проявить о ней большую заботу. Он специально сказал ей, что вступает с ней в любовную связь в знак покровительства. Она совершенно упала духом. Единственное объяснение, которое имело смысл, заключалось в том, что его благосклонность оборачивалась нервозностью.

– Если бы ты могла найти время, – ворвался голос Джеймса в ее мучительные мысли, – мне бы хотелось тотчас же увидеть машинописную копию моих записей.

– Конечно, – спокойно сказала Мэгги, чувствуя себя не в состоянии отреагировать на его язвительные замечания соответствующим образом.

К середине дня Мэгги показалось, что Джеймс глубоко сожалеет об их внезапном разрыве. Слабая надежда на то, что она неправильно истолковала ситуацию, была рассеяна, когда вскоре после трех зазвонил телефон. Ни о чем не подозревая, Мэгги ответила на телефонный звонок. Но она долго не могла осознать смысл сообщения, которое она записала.

– Контора Джеймса Монтгомери. Говорит мисс Хартфорд.

– Это из агентства занятости Хастингса, – произнес приятный женский голос. – Я звоню по поводу просьбы мистера Монтгомери о личной секретарше.

Мэгги выронила бумагу. Ее внимание было всецело приковано к тому, о чем говорила женщина. Она заставила себя ответить спокойно, хотя ей очень хотелось сказать, что женщина ошиблась, и дать понять, что она, Мэгги, была личной секретаршей Джеймса Монтгомери и вовсе не собирается куда-либо уходить.

– Позвольте мне посмотреть. – Мэгги намеренно старалась говорить неясно. – Мистер Монтгомери звонил вам в… – протянула она, надеясь, что женщина обеспечит ее информацией.

– Сегодня в восемь утра. Как я и обещала, мы не только нашли кандидатуру, о которой я упоминала, но и, поискав в нашей картотеке, нашли вторую секретаршу, которая также соответствует его требованиям.

– Хорошо, – тихо сказала Мэгги.

– Сегодня мистер Монтгомери ясно дал понять о своем желании нанять кого-нибудь немедленно, поэтому я позвонила обеим кандидаткам и договорилась, чтобы они пришли на собеседование завтра утром в девять и в девять тридцать.

– Завтра в девять?

– Мистер Монтгомери сказал, что ему нужен кто-либо как можно скорее, – повторила женщина. – Мне стоило много труда связаться с этими двумя кандидатками. – В голосе ее появились чуть завывающие нотки. – Я могла бы переговорить с самим мистером Монтгомери?

– В этом нет необходимости, – сдалась Мэгги, зная, что у нее не было выбора. – Пришлите их завтра утром.

Мэгги повесила трубку и мрачно уставилась на дверь кабинета Джеймса. Так вот что. Он решил ее заменить. И на работе, и как любовницу. Все из-за одного уик-энда. Она устало потерла лоб. Она всегда знала, что однажды их любовная связь кончится и она должна будет уйти, но она не предполагала, что конец наступит так внезапно и что он даже вежливо не сообщит об этом. Гнев начал закипать в ней, гнев из-за того, что он может обращаться с ней так бессердечно.

Как он мог! Что он себе позволяет? Ее плечи воинственно распрямились. Он не отделается от нее так легко. Что, если она не имела успеха именно как любовница? Она была не более чем просто любопытствующая.

Оттолкнув свой стул, Мэгги вскочила. Она могла бы уйти, но до сих пор она не сказала Джеймсу Монтгомери, что именно она думает об его трусливой тактике.

Она резким движением открыла дверь и пристально посмотрела на его черную голову, склоненную над архитектурным чертежом, разложенным на столе.

– Как ты посмел! Ты… Ты… – выпалила она бессвязно и запнулась, будучи не в состоянии придумать достойное название его действиям.

– А, ты здесь, Мэгги. – Джеймс посмотрел на нее, но его мысли определенно были заняты другим.

– Я не надолго! – заявила она. – Ты… ты хам! Ты…

– Ничего не понимаю. – Джеймс откинулся на стуле и задумчиво разглядывал ее разъяренное лицо. – Не стой в дверях и не шипи на меня. Входи, садись и кричи на меня в комфорте. – Он показал жестом на стул рядом с письменным столом.

Слегка опешив от его спокойствия, Мэгги опустилась на стул. Она открыла рот, чтобы отругать его, но он заговорил первым.

– Ты чем-то расстроена?

– Я не расстроена. Я взбешена!

– Ты взбешена, – исправил свое первоначальное утверждение Джеймс. – Как ты сама можешь квалифицировать это бешенство? Тихое, умеренное или чрезвычайное?

– Чрезвычайное, конечно, чрезвычайное! – Мэгги свирепо посмотрела на него, чувствуя, что она очень быстро теряет свое преимущество. – Слушай, Джеймс…

– Да, я слушаю. – Он одарил ее такой ангельски невинной улыбкой, что на секунду она почти забыла телефонный звонок.

– Не улыбайся, ты хам!

– Хам?

– Джеймс выглядел огорченным. – Несомненно, с твоим владением языком ты не могла найти слова лучше, чем хам?

– Что ты предлагаешь? – спросила Мэгги с мрачной иронией.

– Так как я не знаю точно, в чем я грешен… – Он пожал плечами.

– Ты звонил в агентство занятости?

– Да, – кивнул Джеймс. – Я должен был позвонить им, так как ты куда-то выходила.

– Выходила по твоему делу, – бросила она опять. Она ждала от него объяснений. Он не давал их. – Ты не сказал мне? – подколола она его.

– Нет, не сказал, – ответил он. – Ты расскажи мне. У меня меньше фактов, чем у тебя, как обычно.

– Но обычно меня не спрашивают, когда я хочу побеседовать с той, кто меня заменит. Она сказала, что ты запрашивал личную секретаршу, это правда? Или мои уши обманули меня?

– Нет, но твой разум – обманул! – Резкое замечание Джеймса усилило ее гнев. – Я это имел в виду все время, а поездка в Денвер просто выдвинула это на первый план.

Я собирался обсудить это с тобой в субботу, но ты так стремилась убежать, что я не успел этого сделать.

– Хорошо, сейчас я здесь, давай обсудим, – потребовала Мэгги, подумав, что лучше игнорировать до сих пор еще таящуюся в его душе обиду из-за ее отказа переехать к нему.

– Когда ты начала работать у меня…

– Пять лет назад, – вставила она. – Пять долгих лет.

– Это действительно было так давно? – Он искренне удивился. – Кажется, что только вчера ты стояла здесь, глядя на меня, словно обнадеженный щенок.

– Интересную, высокооплачиваемую работу было трудно найти. Тем не менее она есть, – добавила она многозначительно.

Он проигнорировал ее замечание.

– Ты была вообще не тем, что я имел в виду, когда давал объявление, но что-то в твоих глазах подкупило меня, и я тебя нанял. С самого начала у тебя было все, чтобы справиться с работой личной секретарши в офисе. Но ты училась и постепенно стала брать на себя все больше и больше ответственности. Ты следишь за работой моего персонала; ты помогаешь назначать работу архитекторам; ты напрямую имеешь дело с клиентами; ты неоценима при определении мест для застроек и ты можешь читать чертежи лучше, чем многие архитекторы. Сегодня более правильно было бы назначить тебя ассистентом или даже личным представителем. Ты способна все взять в свои руки.

Мэгги подозрительно вглядывалась в него, стараясь понять, не имеет ли он в виду ее новую роль любовницы. Но бесстрастное выражение его лица убедило ее, и она кивнула в знак согласия. Он был прав. Ее работа была намного разнообразнее и ответственнее, чем работа секретарши.

– К несчастью, ты не использовала в своих интересах службу; ты просто присоединила к своим обязанностям новые, так, что твои служебные часы стали слишком долгими.

– Кто бы говорил.

– О, я собираюсь практиковать то, что я проповедую. – Глаза Джеймса задержались на ее руке, и улыбка, вызванная воспоминаниями, тронула его губы.

– Не пытайся быть глубокомысленным, говори о сути!

– Очень хорошо. Просто считай, что секретарша, которую я нанимаю завтра, возьмет на себя шаблонную работу, которую раньше делала ты, которая не оставляет тебе свободного времени для того, чтобы быть моей правой рукой. У нас обоих будет оставаться больше свободного времени. – Озорной блеск появился в его глазах.

– Правда? – облегченно засмеялась Мэгги. Ее страхи были лишены оснований. Джеймс не замышлял избавиться от нее. Он хотел проводить с ней больше времени. И не только это. Она в результате получила повышение.

– Как тебе это нравится? – спросил он.

– Превосходно, – честно ответила она. – Всякому приятно поменять рутинные задания на более интересную работу.

– Прекрасно. – Джеймс отодвинул стул, встал и потянулся.

Глаза Мэгги скользнули по его кремового цвета рубашке. Одно легкое движение, и рубашка ослабнет. Она сможет прикоснуться к его животу. Свободу, чтобы пробежать ладонями по темным волосам, покрывавшим его грудь. Свободу…

– …Завтра? – Последнее слово Джеймса в конце концов проникло в ее сексуальную фантазию, и Мэгги заставила себя посмотреть вверх в лицо Джеймсу.

– Извини, – сказала она, – что ты сказал?

– Я сказал: «Ты назначила встречи на завтра?»

– Да, на девять и девять тридцать.

– Хорошо, – одобрил он. – Ты можешь побеседовать с ними сама.

– Я?

– Да, ты. Тебе придется работать с секретаршей, ты и нанимай.

– Я думаю, что тебе лучше поприсутствовать, – сказала она задумчиво. – И постарайся вести себя естественно. Я хочу дать им хотя бы некоторое понятие о том, что им предстоит.

– Что ты имеешь в виду? – Он смотрел ей в лицо, стараясь понять.

– Я имею в виду, что не хочу повторить историю с Митци.

– Митци? – Джеймс был в замешательстве.

– Девушка из машинописного бюро, которую ты превратил в дрожащий комок нервов за прошлый месяц, когда она пыталась записывать твою речь.

– А, ее! Она заставила меня останавливаться, чтобы я по буквам рассказал ей, как пишутся слова. Она была невозможной.

– То же самое она сказала о тебе! – засмеялась Мэгги.

– Как бы то ни было, она была еще ребенком, и я специально попросил агентство Хастингса присылать лишь опытных кандидаток. – Он посмотрел на часы и нахмурился. – Уже поздно. Я думаю, что на сегодня пора кончать.

– Счастливого тебе вечера. – Вежливые слова автоматически слетели с ее губ.

– Ты бы сама могла решить вопрос о вечере. – Он наклонился и поднял ее со стула. – Мы проведем его вместе.

– Мы? – У Мэгги перехватило дыхание, и она не смогла этого скрыть.

– У-фф. – Джеймс провел ее через свой кабинет, помог надеть пальто и выключил свет.

– Я сегодня разговаривал с Джонсоном о моих идеях по поводу его участка. Мы вылетим снова в Денвер в конце месяца, чтобы обсудить мои предварительные наброски с его персоналом.

– Серьезно?

– Да, ты будешь кататься на лыжах, – нетерпеливо произнес он. – Ты говорила, что хочешь научиться.

– Хорошо. Да, но почему бы прямо сегодня вечером не начать урок?

– Я говорил тебе, что ты должна привести в порядок свои мышцы. Ходьба на лыжах требует этого. Этот вид спорта приведет тело в превосходное состояние.

– Ходьба на лыжах по-шотландски, – колко заметила Мэгги.

– Не будь такой пораженкой. Кроме того, я намеревался начать с тобой заниматься физическими упражнениями еще с конца октября, когда ты задыхалась подобно выброшенной на берег рыбе. Пусть понемногу. Эти двадцатиминутные прогулки, которые ты называешь упражнениями, недостаточно напряженны даже для того, чтобы повысить твой сердечный ритм, позволяя развивать гибкость ног и силу, необходимую тебе для хождения на лыжах.

– Немного упражнений! Если ты имеешь в виду тот случай, когда ты тащил меня вверх через десять маршей лестницы… – протянула она, вспоминая оскорбление.

– А почему это должно было вымотать такую здоровую молодую женщину, как ты? – иронически заметил Джеймс. – Ты должна была быть готовой к тому, чтобы подняться еще на десять маршей. Но не беспокойся об этом. Мы начнем сегодня ночью.

– Я не беспокоюсь об этом, – честно ответила Мэгги. Ее интересовал внешний вид. Во всяком случае, она знала, что должна сопровождать Джеймса. Она не могла устоять против того, чтобы провести с ним вечер, но все дело было в том, что же он собирался делать.

Кроме того, оживилась она, они вряд ли смогут провести вечер в поисках физических нагрузок. Джеймс не был фанатиком. Он ежедневно плавал, для того чтобы сохранить форму, да и только.

Позднее, после обеда, они смогут предаться другим занятиям. Ее глаза засветились в предчувствии этого. Все, что она должна была сделать, – это потерпеть. Это не должно быть слишком плохо, сказала она самой себе.

Она ошиблась. Было хуже. Стоило только им прийти в квартиру Джеймса, как он повесил ее пальто, вручил ей крошечное скользящее кобальтово-голубое трико и попросил ее переодеться.

– Я одета. – Мэгги посмотрела вниз на свою шерстяную розовую великолепного фасона юбку.

– Но не для тренировки, – тряхнул головой Джеймс. – Тебе нужно свободно двигаться. Пойди и надень это, а я приготовлю кофе.

– Где ты это достал? – Мэгги подозрительно посмотрела на трико.

– В Денверском аэропорту, в лавочке, где торгуют сувенирами.

– Ох, – только и могла ответить Мэгги, польщенная тем, что он строил планы, где находилось место и ей.

– Поскорее. – Джеймс развернул ее и ласково шепнул: – Пройди в комнату для гостей.

– Ладно, – сдалась она, напоминая себе, что вечер, проведенный в компании с ним, стоил того, чтобы перенести некоторые испытания.

Или же массу испытаний, признала она с беспокойством, когда увидела себя в зеркале. Джеймс был прав в одном. Трико, без сомнения, позволяло ей двигаться свободно по той простой причине, что не покрывало полностью ее тело. Если бы одеяние не было плотно обтягивающим, Мэгги усомнилась бы в том, что оно осталось на ней.

Интуитивно она потянулась вверх, не удивляясь, когда в разрезе трико показались ее груди. Она не могла это носить! Затем она опять посмотрела на себя в зеркало. Недостатков в ее фигуре не было видно. Ее ноги были длинными и стройными, ее живот был почти плоским, ее грудная клетка была узкой, ее груди были полными, но твердыми.

– Ты выглядишь прекрасно, – сказала она себе. – Так выйди туда и покончи со всеми стонами.

Собравшись с силами, Мэгги аккуратно сложила свою одежду и положила ее на шелковое стеганое ватное одеяло шоколадного цвета, накрывающее очень большую кровать. Затем, глубоко вздохнув, она открыла дверь и заставила себя пройти через комнату. Она мгновенно остановилась, как только увидела Джеймса, стоящего перед кремовым льняным диваном.

Он также переоделся. В очень короткие черные шорты для бега, самые короткие из тех, что она когда-либо видела. Полунагота Джеймса выглядела прекрасно. Она с удовольствием смотрела на его длинные стройные ноги, обильно покрытые черными как смоль волосами. Странное чувство возникло в ее чреслах, когда ее взгляд задержался на явных признаках его мужественности, отчетливо видимых через тонкий нейлон.

Почему они тратили время на тренировку, когда имелось так много других, более интересных вещей, которыми они могли бы заняться?

Джеймс поднял взор, и на мгновение горячая вспышка страсти, казалось, зажглась в глубине его глаз, но она так быстро погасла, что Мэгги не была уверена, что это не было просто отражением ее собственного желания.

– Идем. Чем скорее мы начнем, тем скорее сможем заняться другими делами.

«Какими?» – хотела спросить Мэгги, но у нее не хватило мужества.

– Так вот. – Джеймс внезапно стал очень деловитым. – Мы начнем с дергающихся фигурок. – Он испытующе посмотрел на нее.

Дергающиеся фигурки! Ни в коем случае она не будет делать дергающиеся движения в этом одеянии. Она сделала вид, будто не понимает, что это такое.

– Они имеют какое-то отношение к шутовским фигурам? – спросила она.

– Боже! – Джеймс крепко закрыл глаза в тихой мольбе.

– Я полагаю, что нет.

– Дергающаяся фигурка является разогревающим упражнением, в котором ты прыгаешь туда-сюда и в то же время хлопаешь руками над головой. Это хорошо для твоей сердечно-сосудистой системы.

– Прыгать туда-сюда? – повторила Мэгги. Она не могла! – Нет, – отказалась она решительно.

– Нет? – переспросил он. – Что, черт возьми, значит «нет»? Даже идиот может сделать прыгающую фигурку.

– Поскольку я не идиотка, я не собираюсь делать ее, – настаивала она.

– А что же ты намерена делать?

– Ну… – Она осмотрела роскошную комнату, ища вдохновения. Картина гимнастического класса всплыла в ее памяти. – Отжимание, – сказала она. – Я сделаю отжимание.

– Ты собираешься отжиматься? – недоверчиво спросил Джеймс.

– Конечно, почему бы нет.

– Действительно, почему бы нет. – Он иронично смотрел на нее. – Вперед.

– Я начну. – Она потянула нижнюю часть своего трико, наклонила лицо к полу, выпрямила тело и затем оттолкнулась. К ее удивлению, она только на дюйм оторвалась от пола, прежде чем ее дрожащие руки разошлись, и она упала на толстое покрытие.

– Ты можешь, наконец, начать? – В голосе Джеймса чувствовалась насмешка. – Я буду считать. Как много ты планируешь сделать?

– Х-мм, думаю, что я приняла не совсем правильную позицию, – пробормотала она, будучи не в силах понять, почему она не смогла сделать по крайней мере одно упражнение.

– Теперь я. – Джеймс опустился к ней и стал быстро выполнять серию упражнений.

Мэгги следила, как его бицепсы надувались, когда его тело двигалось вверх и вниз в отвратительно равномерном ритме.

– Ты это имела в виду? – Он одарил ее простодушной улыбкой, которая не обманула ее ни на минуту. Она изучила его. Она ждала до тех пор, пока он не позанимался максимально, затем повторно вытянулась и пощекотала свой упругий живот. – Мэгги, прекрати это!

– В чем дело? – спросила она. – Конечно, ты не безумец? Большой сильный мужчина?

Джеймс перестал отжиматься, внезапно схватил ее за руки и перевернул на спину, прижимая своим телом.

– Ты маленькая негодяйка.

– Достаточно, ты прав. – Она улыбнулась. – Ты рисовался, ты знаешь это.

– Извини. – Его глаза сверкнули. – Но соблазн был непреодолим. Если ты все знаешь о физической гармонии, ты должна знать, что отжимание лежит в основе мужской тренировки.

– Да? – Мэгги посмотрела в его светящиеся глаза.

– У-гу. Твои грудные мышцы крепятся следующим образом. – Его рука легко скользнула по ее левой груди поверх мягкого трико. – Здесь и здесь. – Он двинулся к другой груди, чтобы нежно приласкать ее.

– Я вижу. – У Мэгги вырвался длинный выдох. Жар его тела и напряжение его рук возбудили ее нервные окончания. Она беспокойно зашевелилась, ее обнаженные ноги касались ковра. Она протянула руку, чтобы слегка приласкать его, сосредоточиваясь на ощущении его мускулистого тела под ее исследующими пальцами. Почувствовав поощрение в его взгляде, она осмелела. Ее руки двигались по его мышцам. По его ключице, останавливаясь, чтобы исследовать глубокую выемку у основания его шеи.

Она трепетала, дыхание перехватило, когда она ощутила его всем своим телом. Она хотела, чтобы он поцеловал ее, коснулся ее, как он это делал в Денвере. Несомненно, он знал это. Ее желание витало в воздухе, которым он дышал.

– Милая Мэгги, – прошептал Джеймс, – твои руки – это самое превосходное из всего того, что я когда-либо знал. Все, чего я хочу, это целовать тебя. – Он слегка провел своим большим пальцем по ее мягким полуоткрытым губам. – Покрыть каждый дюйм твоего тела поцелуями. – Его рука скользнула в разрез трико к груди.

Мэгги изогнулась, увеличивая движение.

– Но, – вздохнул он, – я слишком устал.

Его слова проникли в чувственный туман, покрывавший ее разум.

– Слишком устал? Слишком устал? Это по-женски! – завопила она.

– Я не слишком устал, чтобы заняться с тобой любовью. Я никогда не бываю слишком усталым для этого. Я просто слишком устал для того, чтобы помочь тебе одеться и потом отвезти тебя домой. Если бы ты жила со мной, – он задумчиво остановился, – проблемы не возникло бы.

– Это не проблема. Я просто возьму такси.

– Заставляя меня беспокоиться о том, не нападут ли на тебя по пути?

– Я понимаю! – Мэгги пристально посмотрела на него, хорошо понимая, что реальные разногласия заключались не в ее поездке в такси, а в том, чтобы она вообще возвращалась домой. Джеймс старался использовать ее очевидное желание физической близости. Все типично мужские хитрости! Ее ярость подпитывалась как сексуальным возбуждением, так и гневом на его вопиющую тактику. – В таком случае мы лучше продолжим тренировку. – Она положила свои ладони на его теплую грудь. Сильное биение его сердца ощущалось под ее пальцами, но Мэгги намеренно не поддалась чувству и оттолкнула его. Она не могла уступить. Он не имеет представления о том, о чем просит, и говорить ему – означало выставить напоказ свои опасения. Она не могла сделать этого. Она так долго трудилась над тем, чтобы создать образ высококомпетентной женщины. Она не могла рисковать, давая ему возможность обнаружить, что образ этот подходил только для работы.

– Как хочешь. – Джеймс поднялся на ноги, казалось, невозмутимо принимая ее отказ.

Мэгги не доверяла его спокойствию. Джеймс никогда не отказывался так легко от того, чего хотел, а он определенно хотел ее. Она все еще чувствовала отпечаток его сильного тела, прижимавшегося к ней. Итак, что подняло его? Мэгги всматривалась в него подозрительно, когда он протянул ей руки.

Его нежная улыбка не убедила ее.

11

К концу недели Мэгги стало ясно, каким был план Джеймса. Он использовал ее сильные чувства против нее самой. Он надеялся на то, что заставит ее согласиться переехать к нему.

И он был не далек от истины. Мэгги в расстройстве во все глаза смотрела на то, что она только что отпечатала на машинке. Она вставила имя Джеймса вместо имен его клиентов. Она сердито вырвала лист, скомкала его и бросила в корзину для бумаг, не получив удовлетворения даже от того, что комок точно попал. Проклятье! Она хотела, чтобы ее недавно нанятая помощница смогла немедленно приступить к работе вместо двухнедельного испытательного срока. Хорошо было бы не печатать на машинке, когда ее нервы были так расстроены.

Она вложила другой лист, но вместо того, чтобы продолжить, обнаружила, что беспомощно таращит глаза на закрытую дверь в кабинет Джеймса. Она была возбуждена, сбита с толку, тосковала. И не могла от этого избавиться. Уверенность в том, что Джеймс сделал такое предложение, чтобы проверить ее, и использует ее чувства, было ей слабым подспорьем. И это было ужасно, признала она. Он использовал каждую возможность, чтобы коснуться ее, приласкать до тех пор, пока она будет готова согласиться на все. Просто потому, что снова захочет физической близости с ним.

Жизнь вместе повлекла бы за собой постоянный показ ее тела, всех его несовершенств, но даже ее первоначальный страх постепенно исчезал под влиянием общения с Джеймсом. Страх тем не менее не исчезал до конца, и дополнением к нему было раздражение от его стремления принудить ее к тому, чего она не хотела.

Оглядываясь на прошлое, она теперь думала, что сделала свой основной просчет, когда решила стать любовницей Джеймса. Она забыла, что ухитрялась сохранить с ним дружеские отношения все эти годы только благодаря сохранению своей личной жизни, полностью отдельной от него. Сейчас, когда он стал ее любовником, ее профессиональная и эмоциональная жизнь страшно перепутались. И она опасалась, что разрыв с ним оставит зияющую дыру.

– Мэгги! – проревел Джеймс.

Мэгги схватила блокнот, ручку и поспешила к нему в кабинет.

– Ты знаешь, Джеймс, эта контора гордится необыкновенным изобретением, названным селекторной связью. Ты мог бы воспользоваться ею иногда.

– Люди слишком зависят от машин в наше время. – Он перевернул одну из кип бумаг, в беспорядке разбросанных на его письменном столе, прежде чем в конце концов нашел то, чего он хотел.

Мэгги подхватила листы, которые попадали на ковер, и положила их обратно, поверх ближайшей кипы.

– Ерунда. – Она одарила его ободряющей улыбкой. – Нет необходимости бояться простой машины.

– Бояться!

– Селекторная связь не кусается. Все, что ты должен сделать, это щелкнуть переключателем.

– Ты имеешь в виду, похоже, это? – Он повернулся к селекторной связи, наклонился над ней и закричал в нее.

Мэгги вздохнула, когда машина усилила его голос, и признала свое поражение. Она опять села рядом со столом и настороженно посмотрела на Джеймса. Она не доверяла ему. Он был слишком доволен собой. Но почему? Из-за ее окончательной капитуляции? Он должен знать, что ее нервы натянуты, как провода. Она остановила себя. Может быть, он вообще не хочет ее видеть?

– Я перепланировал пространство нашей конторы. – Он оттолкнул кипу бумаг в сторону и сел на письменный стол рядом с ней.

– Да? – Мэгги попыталась проигнорировать его приближение и потерпела плачевную неудачу. Аромат его крема после бритья дразнил ее так же, как жар его тела согревал ее кожу. Его коричневый шерстяной пиджак слегка задел ее руку, когда он наклонился вперед, и нежность, словно нож, пронзила ее.

Джеймс уронил карандаш и наклонился, чтобы поднять его, задев плечом ее ноги.

Мэгги напряглась, устремив взгляд на свои сжатые руки. Она знала, что он касался ее намеренно. Он делал, казалось бы, безвредные вещи, подобные этой, в течение всей недели.

– Так вот. – Он внезапно оживился, как если бы он на этот раз добился от нее всего, чего хотел. – Я думаю, куда посадить Кору.

– Кору? – безучастно повторила она, потерявшись в эротическом тумане.

– Кору Миллингтон! – Джеймс пристально посмотрел на нее. – Женщину, которую ты наняла. Ты сказала, что выбрала ее.

– Она была, конечно, лучше, чем та маленькая блондинка, которая растаяла перед тобой! – Это замечание вырвалось прежде, чем Мэгги обдумала его, и она вздрогнула. Она приревновала. Блондинка бросила один взгляд на Джеймса, и все. – Она была явно лучше, правда? – Вспышка отвращения исказила лицо Джеймса, оставляя Мэгги в раздумье, связано ли это с женским интересом, которого он не переносил, или с той возмутительной манерой, которую она выказала.

– Обрати внимание, Мэгги, – приказал он, и она, ничего не видя, посмотрела на чертежи, которые он протянул ей. – Нет необходимости, чтобы Эрик работал в комнате рядом с твоей. Я собираюсь переместить его на нижний этаж и прорезать дверь из твоего кабинета в комнату, где он сидит сейчас. Мы можем поместить там Кору.

– Но зачем перемещать Эрика? Лофтус освобождает три комнаты рядом с тобой. Кора может занять ближайшую к тебе комнату, а две оставшиеся мы могли бы сдавать в аренду.

На этот раз Джеймс не поддержал ее идею.

– У меня уже есть план относительно этих комнат.

– Ты уже все решил? – Вся деловая жизнь офиса была перед ее глазами, но она ничего не знала о том, что комнаты Лофтуса были сданы в аренду.

– Как ты думаешь, кабинет Эрика подойдет для Коры?

– Уверена, – кивнула головой Мэгги. – Это вместительная комната с окном.

– Все мои здания имеют окна в каждой комнате!

– Да, но я сомневаюсь, что Кора знает об этом, – успокоила его Мэгги. – Поэтому она должна оценить твою заботу.

– Она, кажется, рассудительное существо. И спокойное.

– Угу, – согласилась Мэгги. Джеймс взглянул на часы, и она тоже посмотрела на свои. Четыре тридцать, а она еще должна отпечатать на машинке этот отчет.

– Позвони на распределительный щит и скажи им, что мы остаемся. Мы уйдем позже.

– Почему? – Мэгги подозрительно разглядывала его.

– Вечеринка. – Джеймс застегнул верхнюю пуговицу рубашки и привел в порядок галстук. – Я не говорил тебе об этом?

Мэгги попыталась вспомнить:

– Нет. Об этом ничего не было по почте.

– Джек Витлоу устраивает сегодня вечеринку в здании, которое мы для него спроектировали. Я обещал там появиться. Ты можешь выпить и закусить, пока я вежливо там пошумлю.

– Это должно быть событие, на которое стоит посмотреть, – поддразнила Мэгги.

– Возможно. Мы не останемся надолго. Предсказание Джеймса сбылось, и к семи они смогли вырваться.

– Было не так уж и плохо, правда? – Джеймс въехал в подземный гараж в доме Мэгги.

– Вечер был приятным. – Она нервно улыбнулась ему, не желая, чтобы все так быстро кончилось. – Зайдешь выпить кофе? – услышала она свой собственный вопрос.

– Хорошо бы, – сказал он, но не двинулся с места. Вместо этого он продолжал внимательно изучать ее. – Да, кажется, пора, – неопределенно пробормотал он.

Не понимая, о чем он говорит, она не ответила.

– Пойдем, дорогая Мэгги. – Джеймс открыл дверь. – Давай пойдем пить наш кофе.

На этот раз Мэгги не поддалась обычному воздействию, которое она испытывала, ощутив его прикосновение. Дорогая Мэгги? Слова эхом отозвались в ее ошеломленном сознании. Что он имел в виду? Он никогда не называл ее раньше дорогой. Это не было похоже на Джеймса. Он не привык разбрасывать нежности, как некоторые мужчины, которых она знала.

Она украдкой бросила на него взгляд, когда они вошли в лифт, но лицо его было бесстрастным. Может быть, он собирался отказаться от своей игры и принять поражение? Может быть, он хотел физической близости с ней? Но сдаваться не в правилах Джеймса. Но, может быть, он хотел физической близости с ней более того, чтобы она переехала к нему? Она все еще до сих пор не была уверена в том, что ему было нужно, чтобы она жила с ним. И боялась спросить его об этом.

– Посиди, пока я приготовлю кофе. – Мэгги повесила его пальто в стенной шкаф в коридоре. Она не посмотрела на него, торопясь на кухню. Сейчас, когда Джеймс находился в ее квартире, она чувствовала себя как подросток на первом свидании!

Презирая свое умение варить кофе, она торопливо сделала растворимый. Она сбросила туфли, потом передумала и опять обулась. Она не хотела, чтобы он подумал, что она пытается дать ему идею, даже если и делала это. Надо быть хитрее, ободрила она себя. Быть тонкой.

Улыбка тронула ее губы, когда она вошла в гостиную. Ей не надо было подавать Джеймсу идею. Он сбросил не только свои туфли, но и пиджак, жилет и галстук. И расстегнул две верхние пуговицы рубашки.

– Я подумал, что так удобнее. Ты не возражаешь?

– Нет. – Голос Мэгги оборвался, и она прокашлялась, прежде чем повторить: – Нет, вовсе нет.

Она подала ему чашку кофе, пытаясь решить, где бы ей сесть. Джеймс занял среднюю подушку дивана. Если бы она села там, она бы касалась его. Но, с другой стороны, если бы она села на стул, она как бы обособила себя от него.

Подумав, Мэгги уселась в мягкую глубину дивана.

– Среди всех женщин, которых я знал, ты делаешь самый замечательный кофе. – Джеймс потягивал его, смакуя.

– Спасибо. – Мэгги осторожно откинулась назад, стараясь меньше прикасаться к Джеймсу. – Это входит в обязанности хорошего секретаря, – усмехнулась она.

– Нет, не входит. – Джеймс переместил кофе в левую руку, а правой притянул ее к себе. – Секретарша, которая была у меня до тебя, делала кофе, на вкус напоминающий аккумуляторную кислоту.

– Да? – Мэгги прижалась головой к его плечу. Она смело прильнула к его шее, языком чувствуя слегка соленый вкус его кожи. Возбуждение наполнило ее, когда его рука ободряюще обняла ее плечи. Она изогнулась и начала слегка покусывать его ухо. Она получила намного больше отдачи, чем ожидала.

Джеймс тихо приподнялся, порываясь расстегнуть пряжку своего ремня, торопливо расстегнул брюки и сдернул их.

Мэгги слегка удивилась силе его реакции на ее ласку, но она была слишком счастлива увидеть свидетельство его нетерпения. И вдруг она заметила, что чашка кофе, которую она держала в руках и о которой забыла, была пустой!

– Джеймс! – Она уронила чашку на пол и встревоженно разглядывала его ноги. На его правом бедре было воспаленное красное неровное пятно.

– О, Джеймс, извини. Больно? Я не хотела.

– Я знаю. – Он уныло состроил гримасу. – Ты так старательно соблазняла меня, что совсем забыла о чашке.

– Может быть, принести лед? – Она изучала красное пятно, готовая заплакать.

– Было бы неплохо. К счастью, ты ухитрилась не залить самые чувствительные места, очень поддающиеся на такие вещи.

– Слава богу! – Мэгги облегченно вздохнула, затем покраснела, когда он засмеялся.

– Я думала… – попыталась она исправить ситуацию.

– Я знаю точно, о чем ты думала, любовь моя, – сказал он сухо. – В будущем я буду внимательнее.

– У меня есть специальный крем! – Мэгги быстро заговорила, придя в замешательство от того, что он назвал ее своей «любовью». – Он для загара, он снимет боль. Я достану его. Подожди здесь.

– Я, вероятно, не смогу пойти куда-нибудь в таком костюме? – засмеялся Джеймс.

– Я тоже так думаю. – Мэгги остановилась и внимательно смотрела на него. Через наполовину расстегнутую рубашку была видна не только его широкая грудь, но и остальные части тела, которые она созерцала с мучительным чувством. Ее глаза не отрывались от рубашки. Его сильные голые ноги выглядели темнее на фоне белой рубашки. След от ожога побудил ее к действию, она поспешила в ванную и стала рыться в аптечке. Джеймс сидел там же, где она его оставила. Она взяла коробку с антисептиком и, вернувшись к нему, опустилась перед ним на колени, тщательно осматривая пятно.

– Почувствуешь холод, – предупредила она его, обильно обрызгивая больное место.

– Сегодня ты устроила ночь контрастов. Вначале горячее, потом холодное, – поддразнил Джеймс. Он поежился, когда холодная струя попала на его кожу.

– Больно? – Мэгги с беспокойством рассматривала его.

– Не волнуйся. – Джеймс взял ее руки и помог ей встать. Он взял коробку из рук Мэгги и положил ее на кушетку рядом с собой.

Мэгги прильнула к нему с левой стороны, где не было ожога, пытаясь понять, не разрушила ли ее неловкость его желания физической близости. Она запрокинула голову и пристально посмотрела в его сияющие глаза.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.

– Достаточно хорошо для того, что ты имеешь в виду. – Он улыбнулся, и она почувствовала глубоко внутри себя нарастающий жар.

– Я думаю, что смогу встать со смертного одра, для того чтобы заняться с тобой любовью. Ты заставляешь меня чувствовать себя двадцатилетним. Когда я с тобой, все, чего я хочу, это любить тебя.

– Так что же тебя останавливает? – Мэгги театрально поморгала ресницами.

– Тот факт, что мне не двадцать. – Джеймс серьезно посмотрел на нее. – И у тебя нет юного обожателя. Ты – Мэгги, и я хочу от тебя больше, чем несколько ухваченных здесь и там часов. Я хочу, чтобы ты была рядом все время.

– Ты хочешь, чтобы я жила с тобой? – Мэгги решительно повторила его предложение. Сердце у нее упало. Она надеялась, что Джеймс окончательно махнул рукой на эту идею.

– Да, я хотел бы жить с тобой. – Он задумчиво разглядывал ее. – Я также хочу жениться на тебе.

– Чего ты хочешь? – открыла она рот и посмотрела на него изумленно, почти лишившись дара речи. Джеймс действительно просил ее выйти за него замуж! – Но ты говорил, что пробовал жениться с помощью разума и сердца и оба раза это не сработало, – сказала она, в конце концов вспомнив.

– Правда, – согласился он, – но проблема заключалась в том, что я выбрал свою первую жену на основе эмоций, игнорируя совет разума, а со своей второй женой я совершил противоположную ошибку. На этот раз я внимательно прислушался и к тому, и к другому.

Джеймс положил палец под подбородок и медленно запрокинул ее голову, испытующе глядя в ее лицо.

– Я люблю тебя, Мэгги. Я люблю твою манеру смеяться, когда тебе смешно. Я люблю странную маленькую морщинку, которая возникает у тебя на лбу, когда ты очень сердита, и твою манеру покусывать губу, когда ты нервничаешь. Я люблю твою мягкость и твое терпение в той же манере, как и сильные взрывы темперамента, и манеру, с которой ты парируешь мой крик. Мне также нравится любить тебя. Касаться твоего превосходного тела, и чтобы ты касалась меня. Упиваться восторженными звуками завершения, срывающимися с твоих нежных уст. В равной степени важно то, что я люблю тебя. Ты не только моя возлюбленная, но ты еще и мой лучший друг.

– Я… Я… – Мэгги в растерянности быстро осмотрела комнату. – Я хочу еще кофе. – Она вскочила на ноги, захватив его врасплох. – Минуту. Я сейчас вернусь. – Она бросилась из комнаты, не обращая внимания на его громкий крик. – Боже мой! – Она откинулась к стене и потерла лоб дрожащими пальцами. Что теперь? Джеймс действительно попросил ее выйти за него замуж! Она побоялась переехать к мужчине, и он предложил ей выйти за него замуж? Она сдавила веки кончиками пальцев и несколько раз глубоко и ровно вздохнула.

Думай, приказала она себе, но ее разум отказывался тщательно обдумать предложение. Только одна мысль всплыла на поверхность: полнейшее блаженство от того, что она выйдет замуж за Джеймса. От того, что он будет ее мужем. От того, что она сможет свободно выражать свою любовь. Он сказал, что любит ее.

Дорогие слова эхом отозвались в ее памяти. Мэгги ни минуты не сомневалась в ее искренности. Если он сказал, что любит ее, значит это действительно так. Он мог доводить ее до отчаяния, но он никогда не лгал ей.

Правда то, что по необъяснимой причине Джеймс полюбил ее. Но как долго продлится эта любовь? Как скоро он начнет негодовать, будучи связанным с нею? И проклинать узы, которые связали его?

Волна отчаяния захлестнула ее. Она скорее согласилась бы потерять его, чем видеть его глаза, ожесточающиеся от отвращения или, что еще хуже, полные равнодушия. Это было бы подобно медленному умиранию, вместо того чтобы умереть от одного прямого удара. Но иметь шанс выйти замуж за Джеймса и отказать ему…

– Приди в себя, Мэгги! – Голос Джеймса врезался в мучавшие ее мысли. – Сядь. – Он перенес ее дрожащее тело на стул. – Что я такого сказал, что привело тебя в это состояние? – спросил он. – Ведь шаг от любовника к мужу не может быть поводом для такого потрясения. Его не будет, если ты не любишь меня. – Он пристально ее разглядывал.

Мэгги начала различать фаянсовые композиции на кафеле.

– Ты знаешь, – тихо проговорила она.

– Трудно скрыть чувства, когда ты отдаешь себя с такой страстью. Я впервые понадеялся на то, что ты сможешь воспринять меня не только как друга, когда ты согласилась вступить со мной в любовную связь.

– Ох! – Мэгги прекратила блуждать взглядом по кафелю и потрогала плитку рядом с собой, будучи не в состоянии отказать ему и положить конец их отношениям, равно как и согласиться с ним и обречь их любовь на мучительную смерть.

– Да скажи ты хоть что-нибудь!

Мэгги вскочила и начала взволнованно вышагивать по кухне. Уже началось. Он был взбешен.

– Мэгги! – заорал он.

– Да! Нет! Я не знаю! – закричала она в полном отчаянии. – Конечно, я хочу согласиться. Я люблю тебя. Кажется, я полюбила тебя навсегда. Но я не могу.

– Из-за Фрэда? – сдержанно спросил Джеймс.

– Конечно нет. – Мэгги отвергла Фрэда. – Потому что ничего не получится. Ты можешь думать, что любишь меня сейчас, но что будет в следующем году? Я не такая глупая, чтобы надеяться на то, что ты сможешь сохранить свой интерес ко мне.

– Глупая – это самое подходящее слово! – съязвил Джеймс. – Что ты этим пытаешься сказать?

– Посмотри на меня! – крикнула Мэгги. – Посмотри хорошенько! Это Мэгги. Добрая старая Мэгги. Толстая, добродушная Мэгги, способная со своими комплексами поддержать деятельность съезда психиатров в течение недели. Я даже стесняюсь снять одежду перед тобой!

– Мы будем тренироваться. Мы начнем утром, на рассвете, и будем заниматься любовью каждый час до тех пор, пока не сядет солнце.

– Джеймс, я серьезно, – запротестовала она.

– Так и я серьезно, Мэгги. – Он привлек к себе ее податливое тело и начал мягко поглаживать ее спину. – Я не могу гарантировать, что все твои невзгоды исчезнут, едва ты выйдешь за меня замуж. Все, что я могу пообещать тебе, это то, что я проведу остаток своей жизни, повторяя, какая ты восхитительная, желанная женщина, до тех пор, пока наконец ты не доверишь мне защищать тебя.

– Ты уверен? – Мэгги оторвалась от крахмальной рубашки и прильнула к его лицу.

– Совершенно. – Его голос убедил бы целый мир. – Послушай меня, Мэгги. Любовь моя к тебе – это не что-то внезапно возникшее, словно гром среди ясного неба. Это чувство, которое росло годами, и началось оно еще до того, как ты сбросила вес. Мэгги, что вызвала мою любовь, – это девочка из отряда герл-скаутов, та самая, что некогда купила пятьдесят упаковок печенья и раздала их. Это Мэгги, которая набиралась смелости сдавать кровь и затем вернуться, чтобы работать со мной. Она, эта Мэгги, была на моей стороне, отдавая мне свое время, свою проницательность, свою помощь все последние пять лет. Эта Мэгги, в которую я влюбился впервые, не была тем ухоженным очаровательным созданием, каким ты стала сейчас.

– В самом деле? – Мэгги смотрела на него во все глаза, в отчаянии, желая и не смея поверить ему.

– Мэгги, в конце концов, мы уже несколько лет как женаты. У нас с тобой такое духовное родство, какого достигнут лишь немногие пары. Я порвал с Моникой, когда понял, что предпочитаю беседовать с тобой, нежели отправляться в постель с ней. Когда я наконец это осознал, я был по уши в тебя влюблен.

– Так почему же ты просто не сказал мне об этом?

– Поставь себя на мое место. Я столько лет нес всякую чушь о том, что брак – это занятие для птиц, что мне трудно было, да еще у себя в офисе, взять и сделать тебе предложение. Ты никогда не принимала меня всерьез.

И потом… – Он помолчал и взглянул ей в глаза. – Твоя уверенность в собственной женственности сводила все к нулю. Я проанализировал ситуацию и решил, что я должен направить твои чувства таким образом, чтобы ты увидела во мне жизнеспособный материал для замужества. Итак, я начал осторожно готовить все, чтобы тебя завоевать. Я старался сделать так, чтобы все выглядело происходящим случайно, дабы не насторожить тебя. Но я сделал две ошибки. Я ничего не знал о Фрэде, и наши с тобой свидания выглядели настолько непреднамеренными, что ты даже не подозревала о том, что это свидания.

– Я думала, что я просто одна из подружек, оказавшихся под рукой, – согласилась Мэгги.

– Спасибо, – уклончиво сказал Джеймс. – Ты в самом деле думала, что за восемь месяцев я не сумею найти женщину?

– Может быть, я не слишком внимательно проанализировала ситуацию.

– Во всяком случае, когда я нечаянно подслушал твой с Эми разговор о Фрэде, я был совершенно подавлен. Я был уверен, что у меня масса времени для ухаживания за тобой, и вдруг этого времени не стало. Первым моим порывом было попытаться отговорить тебя от свидания, а когда это не удалось, я подумал о том, как бы сделать так, чтобы вместо него ты отдалась мне.

– Я никогда не собиралась ложиться с Фрэдом в постель, – успокоила его Мэгги. – Весь этот разговор был просто бравадой. Почему ты сказал мне, что сделал это в знак своего расположения?

– Чтобы не оказывать на тебя давления.

– Я была готова в панике бежать от Фрэда. – Она нахмурилась, будто что-то еще пришло ей на ум. – Если ты действительно решил жениться на мне, почему ты предложил, чтобы я к тебе переехала?

– Это было частью моего генерального плана. Я подумал, что если ты обоснуешься в моем доме, то легче будет склонить тебя к браку. А теперь повторяй за мной, Мэгги: «Да, огромное тебе спасибо, Джеймс, я согласна на твое любезное предложение».

Она пристально смотрела в его глаза, которые сияли любовью к ней. Он знал ее тогда, когда она была толстушкой, и тогда, когда она стала стройной, и он всегда относился к ней совершенно одинаково. Осознание этого придало ей смелости сказать:

– Да, огромное тебе спасибо, Джеймс, я согласна на твое любезное предложение.

Джеймс на мгновение закрыл глаза:

– Спасибо тебе, дорогая Мэгги. Я клянусь, что ты никогда об этом не пожалеешь.

В нетерпении она прильнула к его груди.

– А сейчас мы можем предаться любви? – спросила она. Счастливый румянец залил жестко очерченные скулы Джеймса, и он заключил ее лицо в свои теплые ладони, нежно привлекая ее к своему мускулистому телу.

– Лучше бы нам заняться перепланировкой комнат Лофтуса. У меня такое чувство, что они нам понадобятся.

– Комнаты Лофтуса? – Мэгги нахмурилась, не уловив, что к чему. – Зачем нам заниматься комнатами Лофтуса?

– Мы должны обеспечить будущее детей, – серьезно ответил Джеймс.

– Каких детей?

– Наших детей. – Джеймс многозначительно произнес эти слова. – Я чувствую, что по возможности маленькие дети должны быть с родителями, но, поскольку я не могу работать в офисе без тебя, я намерен перенести в комнаты Лофтуса миниатюрный центр для дневного ухода за детьми и для их няни. Таким образом, мы сможем проводить с ними время каждый день, и работа не будет страдать от этого.

– О Джеймс. – Мэгги была предельно взволнована. – Неприлично быть такой счастливой.

– О Мэгги, – любовно передразнил он, – я люблю тебя. Она с трудом сдерживала слезы и пальцем пробежала по его груди, по тем пуговицам, что были еще застегнуты.

– А сейчас мы можем предаться любви?

– Сейчас мы можем предаться любви. – Он поднял ее на руки и шагнул к постели.

notes

Примечания

1

Выдающийся американский архитектор (прим. перев.).

2

Популярная на Западе гимнастика: предельно напрягается та или иная группа мышц, движения же при этом не делаются.

3

Известная шпионка времен Первой мировой войны.

4

Или «Скайтоп Лодж» – название курорта.

Содержание

Шарлотта Хайнс Небесный поцелуй

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

Примечания

1

2

3

4