Annotation

«Я увидел его вчера. Мы с Джоуи и Мэттом шлёпали с пустыря, и Мэтт обзывался на Джоуи дураком и по-всякому, раз Джоуи сказал, что тот здоровенный паук — это Чёрная Вдова, или как-то так, а мы же видели, что это просто паук, и тут я его увидел…»

- Майкл Маршалл Смит

Майкл Маршалл Смит
Уходят все

Я увидел его вчера. Мы с Джоуи и Мэттом шлёпали с пустыря, и Мэтт обзывался на Джоуи дураком и по-всякому, раз Джоуи сказал, что тот здоровенный паук — это Чёрная Вдова, или как-то так, а мы же видели, что это просто паук, и тут я его увидел.

Мы шлёпали по улице к мэттовскому дому, и ржали во всю глотку, и я поднял глаза, а он идёт по улице нам навстречу, высокий такой, но тут мы свернули во двор, и я про него забыл.

Мэтту пора было домой, они рано садятся ужинать, и его матушка орёт, как резаная, когда он опаздывает и не успевает как следует умыться перед едой, и мы с Джоуи ещё малость поболтались по двору, а потом он тоже пошёл домой. Больше ничего интересного в этот вечер не было.

Наутро я встал пораньше: мы собирались смотаться на ручей на весь день, а идти туда ох как далеко; я наделал себе сэндвичей и сложил их в сумку, потом ещё сунул туда яблоко, и пошёл к Мэтту.

Дверь открыла его матушка. Она вообще-то ничего, и симпатичная такая, по сравнению с другими мамами, только строгая больно, и всегда зовёт меня «Питер» вместо «Пит». У Мэтта в комнате поэтому всегда чистенько, точно только прибрались. На вид ничего, и знаешь всегда, что где лежит, только муторно это, наверно, всё время порядок наводить.

Потом мы с Мэттом зашли за Джоуи. Мэтт всю дорогу помалкивал, как будто хотел мне что-то сказать, но никак не решался. Я подумал, что если он и правда хочет, то скажет рано или поздно. С хорошими друзьями всегда так — не надо всё время болтать о чём попало, зато всё важное в конце концов вылезает на свет божий.

Джоуи всё никак не мог дожевать свой завтрак, и нам пришлось его ждать. Папаша у него странный — сидит себе за столом, уткнувшись в газету, и то и дело бурчит что-то под нос. Я б не смог завтракать под такой аккомпанемент, это точно. Когда люди взрослеют, с ними много странного случается.

Ну вот, Джоуи наконец собрался, и мы вылезли на улицу. Солнышко уже припекало, хоть было только девять утра, и я очень радовался, что ничего не надел кроме футболки. Мэттовская матушка заставила его влезть в шерстяную рубашку, на случай снежного бурана или чего-нибудь в таком роде; он, конечно, запарится в ней, но мамам вечно ничего не докажешь.

Пока мы топали от домов к пустырю, я оглянулся и опять его увидел. Он стоял на другой стороне улицы и разглядывал окна верхних этажей. Мне показалось, что он тоже обернулся и посмотрел на нас, но солнце светило в глаза, и точно было не видно.

Пустырь мы весь излазили вчера, так что особо задерживаться там не стали, только проверили нашу крепость, стоит ли ещё. Иногда другие мальчишки ломают чужие крепости, но наша пока что уцелела.

Тут Мэтт подколол Джоуи: взял листик, скрутил его по хитрому, прилепил к руке, пока Джоуи не видел, а потом уставился на него большими глазами, и испуганно так типа говорит: «Пит…», и я тоже испугался понарошку, а Джоуи, когда увидел, попятился от него, и говорит: «Я же вам сказал, я же вам сказал вчера, я же говорил, это Чёрная Вдова!..» Тут я не выдержал и прыснул, и Мэтт тоже расхохотался, и смахнул листик, а Джоуи растерялся на секунду, а потом до него дошло, и он стал бурчать себе под нос, точь в точь, как его папаша, и мы потом его весь день называли Папашкой.

До ручья мы дотопали только к обеду, и Мэтт по дороге снял свою тёплую рубашку и повязал на поясе. Туда от домов шлёпать мили две с гаком, через пустырь, и через заросли потом ещё пробираться, но такой классный ручей! Мы туда нарочно не ходим каждый день, чтобы не надоело.

Идёшь, значит, через кусты, ничего не видно, а потом — р-р-раз, и перед тобой — овражек, довольно глубокий, и каждый год всё глубже и глубже, разве что когда бывает засуха, наверно тогда не углубляется. А может, и тогда глубже выходит, не знаю. Края у него футов десять высотой, а в этом году дождей было много, так что воды в ручье тоже прилично, и надо спускаться потихоньку, а то сорвёшься и шлёпнешься в грязь.

Мэтт полез первым. Он хорошо лазает, очень быстро, и полез первым, чтобы поймать Джоуи, если тот поскользнётся. Мне-то в общем пофиг, вымажется Джоуи или нет, а вот Мэтту не пофиг. Это у него по жизни так. Ну, вы помните про комнату, да?

Джоуи добрался до Мэтта без приключений, и я тоже полез вниз. Лучше всего повернуться к оврагу спиной, и держась руками за край, потихоньку спускать ноги, пока хватает рук, а потом быстро карабкаться, как будто бежишь назад. Я заметил, когда спускался, как далеко видно на равнине, даже если ты всего на фут выше земли. На целые мили — одни кусты и пыль, пыль и кусты. Мне показалось, что того человека тоже видно где-то там, вдалеке, но тут я поскользнулся, и чуть сам не плюхнулся в ручей. Джоуи бы трепался потом об этом на каждом углу.

Мы пошлёпали вдоль ручья, и наконец вышли к океану. Он ненастоящий, конечно, просто там овраг становится шире, и выходит котловинка, футов пятнадцать поперёк; ручей там глубже, и вода не такая чистая, но зато так классно! Снизу вверх ничего не видно, только кружок голубого неба, и кажется, что мы здесь совсем одни, на многие мили. Мы как-то нашли там старую дверь, и решили, что это будет наш корабль, и обычно никак не выходит его спустить на воду, чтобы не измазаться, и мамы потом ругаются нещадно, но в этот раз всё вышло как по маслу, и мы на нашем корабле выплыли на самую середину океана, только чуть башмаки замочили.

Мы малость поиграли, потом просто сели и стали болтать обо всём, что в голову придёт. Я подумал, как тут хорошо, и все вдруг замолчали, и Джоуи стал говорить тоже, что нам тут хорошо; вышло у него так себе, но мы всё поняли, и сказали, чтоб он заткнулся, а то мы его в воду спихнём. Мэтт прикинулся, что у него на ноге паук — просто сделал испуганную рожу и уставился на свою ногу, а Джоуи заржал, и я вдруг понял, откуда берутся шутки. Это была наша шутка, только наша, и кроме нас её больше никто не поймёт, и мы её никогда не забудем, до самой старости.

Раз Мэтт так глянул на меня, будто опять хотел сказать что-то важное, но тут Джоуи выдал какую-то туфту, и он промолчал. Мы сидели, болтали, вертелись туда-сюда, чтоб не сильно обгореть, и мне было показалось, что с края оврага на нас кто-то смотрит, но точно не знаю.

У Джоуи были часы, так что в четыре мы потопали домой, чтобы Мэтт успел вернуться к ужину, и ему не нагорело от матушки. Мы потихоньку тащились по пустырю, солнце припекало, был отличный денёк, и мы никуда не спешили. Отличный денёк всегда кончается, как только кто-то уходит домой; и на следующий день всё уже совсем не так, даже если пробуешь делать всё то же самое.

Пустырь закончился, Мэтт уже опаздывал, и они с Джоуи припустили по улице вперёд. Я бы тоже побежал с ними, но увидел того человека и решил посмотреть, что он станет делать. Мэтт на секунду отстал и сказал, что увидимся после ужина у гаражей, а потом убежал за Джоуи, и я остался один.

Тот человек всё присматривался к домам, будто что-то искал. Он видел, что я ошиваюсь рядом, но сам не подошёл, наверно чего-то боялся. Я уселся на каменной ограде, свесив ноги, и стал камушки перебирать не спеша.

— Послушай, мальчик, — голос раздался совсем рядом, я поднял голову, и увидел его. Косые лучи солнца светили ему прямо в глаза, и он прикрывал их рукой. Одет он был в хороший костюм, и выглядел помоложе, чем обычно родители, но не намного. — Ты здесь живёшь?

Я кивнул и внимательно посмотрел ему в лицо, вспоминая.

— Я тоже тут жил в детстве, вон там, на верхнем этаже, — сказал он и рассмеялся.

По смеху я его и узнал.

— Давно, очень давно. Вернулся вот, посмотреть, как тут всё изменилось за эти годы.

Я промолчал.

— Всё вроде по-прежнему, — он обвёл взглядом дома, потом увидел пустырь. — Мальчишки всё играют на пустыре?

— Угу, — сказал я, — там классно. У нас там крепость.

— А ручей? На ручье играете?

Я знал, что он видел нас там, и я знал, что он на самом деле хотел спросить, так что я просто кивнул. Он тоже кивнул и замялся, будто не знал, что сказать дальше, только он знал, что сказать дальше, но не знал, как.

— Меня зовут Том Спиви, — сказал он и снова замолчал.

Я снова кивнул. Он смущённо рассмеялся:

— Чёрт, ты не поверишь… это так странно… я видел тебя вчера, и сегодня тоже видел…

Он опять рассмеялся, пригладил волосы рукой, и наконец решился:

— Тебя случайно не Пит зовут?

Я посмотрел ему в глаза и отвернулся.

— Нет, — сказал я. — Джим.

Поначалу он вроде удивился, потом облегчённо вздохнул, поболтал ещё пару минут о своём детстве, и ушёл. Домой к себе, или ещё куда, не знаю.

После ужина мы с Мэттом вышли погулять к гаражам, на заднем дворе. Мы поболтали про сегодняшние приключения, так, для разогрева, и потом он всё мне рассказал. Оказывается, его папаша получил хорошую работу в другом месте, и они все уезжают с ним, через неделю. Мы ещё малость поболтали, и он пошёл домой. Он как-то сразу немного изменился, будто уже уехал.

Я остался сидеть на каменной ограде и думать о тех, кого уже нет. Мне не было грустно, нет, я просто чертовски устал. Мне будет не хватать Мэтта. Он был моим лучшим другом, почти как Том. Его мне тоже не хватало, но потом появился кто-то ещё, и ещё, и ещё. Появляются и исчезают, приезжают и уезжают, приходят и уходят. Может быть, и Мэтт когда-нибудь вернётся, как сегодня Том.

Бывает, кое-кто возвращается. Но уходят — уходят все.

Содержание

Майкл Маршалл Смит Уходят все