- Шебалин Роман Дмитриевич

Шебалин Роман Дмитриевич
Дар

Шебалин Роман

Дар

(рождественская сказка)

- Ты чего орешь?

- Да вот тут Хозяин у меня... вот он...

- А-а-а... а че случилось-то?

- Ну, как... Он сидел и сидел в кресле, хорошее такое кресло, мягкое; сидел - вдруг опустел как-то... словно что-то исчезло, пропало... ушло. Так страшно. Я ему кричу, а он... А тут еще внучка его приехала, - заплакала, а я ее успокоить хотел, а меня она в ванной заперла, там еще трубы разные гудят так... А потом людей понаехало, взяли Хозяина и - увезли куда-то...

- Как ж ты его здеся нашел?

- Ну, его потом на машине повезли, я еще удивлялся: у нас ведь своя машина есть такая красивая, тепло, уютно там, на заднем сиденье я спал обычно, там апельсинами пахнет. Вот я и удивляюсь - его в какой-то вроде чемодана положили, без ручек только, весь в цветах, ёлках, я еще подумал: Новый год, что ли уже - всё в ёлках... и в такую большую машину его положили и повезли. Плохая машина эта новая, пахнет - бр-р-р! - холодная она, непpавильная... А я бежал за ней. Ох, быстро... Потом его в чемодане этом длинном закопали здесь и ушли. А мне страшно... Хозяин-то еще говорил: Тэодор, глянь, зима нонча холодная - эвон как метет. Вот-то я и вою.

- Че ж ты, дурной, воешь?

- Как?! ведь холодно ему... и мне - холодно.

- Глупый ты - вот и воешь. Помер, стало быть, твой хозяин-то и вопить нечего. Вопила здеся одна такая же, пудял называется, вопила-вопила, да и с голоду сдохла.

- Как - сдохла?

- Как-как. Как с голоду дохнут - так и сдохла. Жрать не хотела вопила всё. И сдохла. У ей тоже хозяин здеся закопан.

- А... а зачем их здесь... здеся закапывают?

- Зачем-зачем, люди - вот и закапывают. Это всё кладбище называется. Так-то.

- А - зачем оно?

- Да я и сам не знаю. Глупость тоже какая-то. Тут вообще много таких хозяев закопано. Понимаешь, они помирают, а потом их закапывают. Я вот что полагаю: как их всех закопают, может и до нашего брата доберутся.

- Зачем?

- Ты, дурной, заладил: зачем да зачем. Так вот. Чтоб меньше вопили. Здеся вопить нельзя. Здеся даже люди ходят - шепотом разговаривают.

- Какие люди?

- Да всякие. Как закопают кого-нибудь, а потом сделают такую штуку каменную. И еду ему оставляют.

- Зачем?

- Слушай, а ты дурак совсем. Мы только этой едой и живем. И дед мой тоже. Ты понял? Я смотрю - ты дурной, с голоду помрешь.

- А голод это...

- Жрать это когда нечего. Понял?

- А... а что же тогда?

- Что-что, побегать тут надо - мож чё и отыщется.

- Да - как? нельзя мне... без Хозяина.

- Дак ведь помер он. Вот глупый. Ну и сиди тут, только не вопи громко - и так тоска одна.

- А...

- Отстань!

Вечерело. Редкие посетители, испуганно озираясь по сторонам, торопились уйти, - зачиналась пурга. Холодно, как холодно; - Тэодор поежился. Надо было бы перебраться вон под ту большую елку - может теплее там. Тэодор оглянулся, закрыл, открыл глаза - заснеженные могилы, ограды, деревья и - сама пурга вдруг качнулись и словно поплыли в разные стороны, увеличиваясь и грозя чем-то странным. Тэодор испугался.

"Надо бы под ёлку - там пока усну, а завтра... завтра, может, потеплеет..."

Но бежать не удалось - лапы, замерзшие и непослушные, тонули в глубоком, вязком снегу...

"Что там: люди?! Хозяин?"

Но нет, померещилось...

И лишь только звал в себя снег, кипя и - рассыпаясь; что же со снегом, что? не пушистый, не мягкий, как ране, а - колючий, холодный... Так не бывает.

Ёлка оказалась не так уж и близко: далеко, а теперь, в метели, и вообще непонятно где. Тэодор обернулся. Надо вернуться к Хозяину. "Но где, где же Хозяин?.."

Чья-то тяжелая тень мелькнула из-за сугроба. "Хозяин? нет... кто это?!"

И Тэодор закричал, - вдруг это темноё, вонючее ударило его, рассмеялось... Больно, и потом - взметнувшие невесть откуда елки осыпали снегом и упали вниз, во-внутрь...

- Э, кобель, разбрехался...

- Может и сука, тебе-то...

- Не-э, кобель точно. Хер с ним, тут где-то днем хоронили... Точно пузырь!

- Погодь, я возьму...

- Я сам.

- Эх, один раз живём, Егорыч, скоро-т все помрем.

- Заткнись.

- А что, с нашей-то могилки такой вот и пузырь не возьмут, с водярой... ну-ка, дай сюда...

- Уйди.

- Дай сюда, сука!

- ...

Звон стекла, тугой и противный, и крик - словно вернули Тэодору сознание. Открыв глаза, приподнял голову и увидел этих двух странных людей: один из них, бормоча что-то невнятное, уходит, пошатываясь, в метель, другой же остался лежать - его заносило снегом.

- Ну-ну, чего уставился? - проворчал кто-то из темноты ёлки. Тэодор оглянулся. Это был его новый знакомый уже, видимо, поевший.

- А кто эти... люди?

- А-а-а, это не люди. Я слыхал: алкоголиками кличут...

- А кто они?

- Да тоже вроде нашего брата. Ходят здеся вечерами. Я думал прежде, по молодости, - еду ищут, как мы, ан нет. Они здеся гадость из бутылок своих пьют. Придумают тоже - в эту бутылку и языком-то не пролезть, и лапой... Дурные они.

- А, в бутылках?..

- Не знаю. Глупость. Я было однажды пожрал - так полдня мутило.

- Так это просто вино - я знаю! У Хозяина, когда гости приходят, пьют вино это. А потом - такие все весёлые сразу: песни поют, пляшут.

- Ну да, песни и здеся поют. Вообще я скажу: музыкальное место. Оркестры играют днем, а ночью алкоголики воют.

- А какие они? нехорошие?..

- Самые плохие. Хуже всех. Ходят тут да и убивают друг друга. Я думаю: вот они и перебьют друг друга. И спокойней станет. Эге, ну вот опять, стало быть, убили.

- Да...

- Ну, да, вот лежит. Да сиди ты. А я знаю его. Этот-то еще ничего был, кормил меня как-то.

- Ох...

- Ты чё?

Тэодор вспомнил, что целый день так ничего и не ел. Это был голод?

- А-а, жрать охота. Ладно уж, на, жри. Я это на утро припас, да что уж теперь.

Тэодор понюхал - это была заплесневелая горбушка хлеба.

- А как это... есть?..

- Ты чё?

- А, ладно, я сейчас... сам поищу чего-нибудь.

- А-а-а, ну ищи-ищи, я-то тебя здеся подожду. Найдешь чего, приходи, пожрём.

Тэодор выполз из-под ёлки и - заковылял прочь. Болел бок и мутило... Отойдя на некоторое расстояние, прислушался - услыхал: "э-э, дурной-дурной... побрезговал, вишь, помрет ведь, а такой лохматый..."

Стемнело совсем. Пропала в снегах елка. А могилы, ограды, деревья и небо продолжали рассыпаться. И снег выл, хлестал, ухал - звал, звал к себе, в себя, звал отдохнуть в тиши своей холодной: забыться, уснуть; но утром... утром - найти, надо обязательно найти Хозяина... Хозяина... Но что это? Словно вокруг начало все таять, успокаиваться; снежинки замедлили свой головокружительный бег и - остановились словно. И тело, там в снежной тишине, тоже остановилось и рассыпалось, засыпая...

"Я устал? я засыпаю?.."

Где-то в снегу, за сугробами, мелькнув зыбкими тенями, послышались людские голоса... "Алкоголики... Я засыпаю..."

- Ух-ты! шуба!

- Ты, это.. какая еще тут шуба? Ого, - колли!

- Умер, бедолага, замерз, небось... может-ка это... шкуру-то его?..

- Да ну тебя! А коли живой - так таки и пристукнешь?

- Ладно, дался тоже, никуда не денется, пошли.

- А если живой, давай-ка...

- Пошли, хочешь, тащи своего пса сам, пошли. Пурга-то какая, - ща вот так же валятся будем...

- Тьфу на тебя! та-ак же... Тихо, погодь, словно бы еще лает кто-то.

- С псом, без пса - пошли, холод собачий. Лают у него, еще бы, собаки - вот и лают... Да аккуратней ты, это не плита тебе... осторожней, там ограда, да? Пошли, пошли...

"Дурной, вот, дурной. Ну и не кидаться же мне на них было? Лохматый дурной. Вот и помер. Да и хорошо, что завтрак мой не сожрал; ему-то что? Все равно - точно: помер. Да, а мне помирать неохота. Неохота мне помирать!"

"Он частенько любил, сиживая, в кресле-качалке, говорить со мною: Ты, Тэодор, знай: прекрасен наш мир, а страна наша зовется Русь и у нас есть Бог, а Бог, Тэодор, это совсем не тот смазливый еврейчик, выдуманный жидами на Сионском сговоре, а Великий и Единый Господь Бог. Нам никогда не понять - что это, но без веры в Него - нельзя. Все мы, русские, живем любви ради к этому Богу...

А еще в комнате стояли огромные часы с блестящим длинным маятником, мне кажется - понимали они меня: когда хотелось есть, они пели иногда, но порою они пели совсем зря, тогда я пытался их успокоить, а Хозяин только улыбался и говорил: Фу-фу, вот разбрехался, прям уж Блюхер какой-то... Мой Хозяин - писатель.

Наступал Новый Год - зажигали фонарики на ёлке, ёлка вся такая сияла, и становилось тепло, даже жарко, и как-то очень радостно... Жарко? а - где снег? метель!?"

Тэодор открыл глаза. Он лежал на старом рваном плаще в какой-то непонятной каморке. А перед ним, перед ним - стояла на полу миска, миска с непонятным супом!

И - человек на стуле сидел, улыбался в рыжеватую бородку. Не понимая - почему - Тэодор принялся есть этот суп.

- Значит, вот ты и очухался. А то Фрол кричал: мы, мол, из него шубу за три тыщи смарганем-то, заживем... Ну там и так далее, что тебе слушать... А ты вот какой хороший. Я тебя завтра вымою, вычищу. А Фрол ушёл, ушёл... да... Я ему так и говорю: не дам, мол, псину резать - и шабаш. Таки и выходит - спас я тебя. Ты, это, ешь, ешь... Ну что, отогрелся? Давай-ка знакомится. Я вот по собачьи-то не уразумею. Что делать будем?

Тэодор на пару секунд оторвался от еды и посмотрел на своего спасителя.

- Ишь ты, вот ведь умные глаза! А меня Соломоном зовут. Правда-правда. Это меня там мой дедуся, Борис Аронович назвал. И я вот что думаю: хорошее имя. Соломонам же не только царями там разными править, можно и на кладбище послужить. Вот тебе, собака, и пример: кругом покойники, царствие им... лежат, а я, выходит, тебя почти воскресил. Эх, честь и хвала мне за это!

Соломон рассмеялся.

Тэодору стало вдруг досадно - чего это он смеётся, но - промолчал, словно (как странно!) этот нелепый человек показался добрым... как же так: добрым?..

Тэодор редко задумывался над происходящим, что - думать, когда вокруг лишь добрые люди (Хозяин), послушные вещи (подстилка, пахнущая апельсинами)... Что же делать? И куда исчез Хозяин? а может быть Тэодор просто стал не нужен ему? Может Тэодора бросили, предали, осрамили? А может Тэодор сам виноват, может это он - бросил своего Хозяина? Непонятно кто же кого предал? А раньше было ясно: вместо хорошей колбасы, нарезанной аккуратными кружочками в крапинку, давали мокрые сосиски, - понятно, сердились; надо было подойти к нему, положить голову на колени и попросить прощения, тихо-тихо так - Хозяин не любит, когда я говорю что-то громко. Бывало так раскричусь, а он уж и усмехается: Эка вон разлаялся, срам такой, уж прямо жид на митинге... Так Тэодор уснул, - первую ночь без Хозяина, без дома.

- Ну и отстань ты от меня! Не отдам я тебе пса, это мой пес. Я его уж накормил...

- Да иди ты, я, думаешь, зря сюда снова приперся?

- Тьфу тебе! зря, зря... Я сказал: мой пес!

- Да не твой, не твой, а того писателя, что сдох на днях! Понял? Ты двигай мозгами, старый дурак, у этой шкуры одна родословная на кусков пять тянет! Ну, ты понял теперь?

- И?

- Что - и? Псину в мешок, и дуем к родственникам за бабками...

- Но мне как-то вообще не... - Соломон замотал головой, явно смущенный: это лохматая собака или - деньги?

- Нахрен, с тобой все ясно. - Фрол сплюнул. Мысль пронеслась у него в голове - просто этой же ночью прийти, пса в мешок, ну и...

- Ладно, черт с тобой. Но деньги...

- Пополам. Поумнел? На вот, давай, ты с ним, видать, и на брудершавт успел, тебе легше будет. - Фрол достал из кармана пальто ошейник с поводком.

- Запасливый, ишь ты... - усмехнулся Соломон, - пёсик, дружок, лохматый, вставай, эх, пойдем погуляем, пришли тут вот...

Тэодор проснулся.

Странная непривычная обстановка слегка даже обрадовала его. За тусклым окошком занимался новый день, и ясное солнце игриво мелькало в плавно падающих пуховых снежинках. Снег, - подумал Тэодор, - словно что-то далекое, светлое... правда ведь: хорошо сейчас - на улицу...

Соломон подошол к Тэодору и, усмехаясь, надел на него ошейник. Странно? нет, радостно! - если одели ошейник, значит идем гулять на улицу, значит - к Хозяину! Но - будто бы всё же что-то странное, непонятное и ненужное тяжелело, томило, выло...

- Кто это? кто?! - закричал Тэодор.

Незнакомец улыбнулся.

- Ты чего лаешь? домой идем, домой.

"Домой?! домой..." Соломон теребил в руках черный ремешок поводка руки дрожали. Где-то недалеко, в снегах, прошуршала машина.

- Начальство приперлось. Из-за тебя, кретина, провозились. Теперь Николаич застукает, придется и ему, моралисту чертову, отвалить. Короче так, я какую-нибудь там чушь ему... а ты по быстрому с псом давай за ворота. Ты понял? Меня на остановке подождешь, и смотри, гад, обманешь!..

Фрол убежал в снег, мелькнуло за окном его темнокоричневое пальто; Тэодор вздрогнул: ну, что?

- Надобно идти, - тихо проговорил Соломон, - вот такушки, пёсик, может это даже и к лучшему...

Они вышли на улицу. Было вокруг очень славно, ни души, только - снег, ограды, кресты и надгробные плиты, и деревья, деревья...

- Бог его знает, может и впрямь, так оно лучше, - бормотал в бородку Соломон, - я тебя-то, считай, спас, ну и награду за это получу такую вот... Все правильно. Только... я б тебя не отдавал, да уж так получилось...

Внезапно кто-то прегродил им дорогу. Соломон остановился, поднял голову, беззвучно и беспомощно крикнул:

- Егорыч!

- Вспомнил, сука. С собачкой, значит, прогуливаемся. Ты что ж это, морда жидовская, - он схватил Соломона за воротник куртежки, - ты что же это - дружков предаешь?

- Я... я... Отстань! я не знаю, я не мог! здесь ведь покойнички, это не пивная...

- Не пивная, значит, - вместе, жрем, а ты потом ментам, падла, стучишь!

Шапка слетела с головы Соломона - в снег, Соломон упал; но тут

- Тэодор увидел его лицо, испуганное, доброе, это... это ведь... Прости! или, может, - помоги! словно кто-то, а кто: не все ли теперь равно понял, понял, что - неправда, что все живы, что Хозяин - это так и надо, так и должно быть! Живое, непонятное... Кто же он?

Тэодор кинулся на Егорыча. Соломону угрожает опастность, Соломона надо спасти, это - спасение.

- Уйди, сука! - заорал Егорыч, обернувшись, в руке его сверкнуло что-то такое, что-то совсем не то, совсем не то, что, может, померещелось... или - нет...

Тэодор успел еще увидеть захлестнутый багрянценм клок снежного неба, а небо вдруг стало зеркалом, в нем - словно случайно отразились два кричащих солнечных блика - в глазах Тэодора; и еще слышно было как: "Гадина! что ты... его... что..."

Но звуки схлынули, и - словно что-то странное там, внутри, вспыхнуло, - засияло невиданным легким прозрачным огнем, огонь, взметнувшийся от земли, грянул - в небесах громом.

Раззверзлось давнее мутное небо, там - ахнули сияющие потоки воды, ринувшись на огонь, взорвали его, столп живого огня взвился в зареве воды: от земли - ввысь, и там, в водных потоках, темноземной столп огня схлынул обратно на землюбесконечным сияющим ливнем, где - за летящими потоками воды - было небо.

И огромное световое небо стало радугой, - светом, он летел, сияя, внутри себя, и он был всюду...

Постепенно эта странность исчезла - и наступил покой.

зима 1991.

Содержание

Шебалин Роман Дмитриевич Дар